Газим Шафиков. В тельняшке – на аргамаке

К тому времени, как написались эти строчки, мы были дружны с Иреком Киньябулатовым много лет. А познакомились на ступеньках Башгосуниверситета, заполненных бурлящим множеством тех, кто только вчера назывался просто абитуриентами. А сегодня они уже были первокурсниками, пристально вглядывавшимися друг в друга, интуитивно узнававшими тех, с кем через день-другой студенческая судьба не только сблизит, но и сделает неразлучными друзьями, и даже пронзит первой искрои грядущей взаимной любви.

Особенно выделялся из толпы парень в матросской форме, ибо все в нем было именно морское, терпко пропахшее какими-то романтическими далями океанских просторов, и никого он не выискивал в толпе, а чувствовал себя в ней свободно и уверенно, как мичман (а он и впрямь оказался им) среди матросов своего корабля. И я не удивился тому, что он через какое-то время почти на равных разговаривал с Равилем Бикбаевым, тогда уже третьекурсником и устоявшимся  стихотворцем, с пятикурсником Булатом Рафиковым, круглым отличником и известным во всем БГУ человеком. А потом он подружился со всеми более или менее выделяющимися студентами и даже преподавателями. Позднее я понял, что это умение весьма скоро сближаться с разными примечательными личностями – в самой его натуре, а сказать точнее — в крови: как-никак, был он человеком бывалым, воистину «морские волком», который проплыл на боевом корабле чуть не полмира.

Так вот, возвращаясь к строчкам, с которых я начал свои заметки, скажу: «По жизни будничный мой брат, ну а по творчеству — друг близкий мой». Да именно так получилось у него и со мной, причем не через какие-то годы, а вскоре после личного знакомства, которого, разумеется, невозможно было избежать. Когда он впервые подавал мне руку, то уже знал, что я перевожу стихи башкирских поэтов на русский, и даже иные из них печатаются в республиканских газетах. Ирек Киньябулатов не стал откладывать «деловой разговор» в долгий ящик.

– Может, попробуешь перевести мое небольшое стихотворение «Кузнец»? — с известной долей бесцеремонности спросил он.

– Ну что ж, попробуем,- ответил я, предварительно ознакомившись с виршей моряка, и она, что говорится, легла мне на душу. Вскоре «Кузнец» был напечатан в газете «Ленинец» и даже удостоен редакционной похвалы.

Когда я вспоминаю те годы, мне почему-то все время кажется, что Ирек учился со мной на одном курсе. Видимо, дело в том, что мы очень много времени проводили вместе, у нас было много общих друзей и, значит, общих интересов. Удивительное дело: уже через какие-нибудь полгода, он знакомил нас со многими артистами, иные из которых еще занимались в своих училищах и институтах, но уже выходили на заметные роли. Среди них были и Рифкат Исрафилов, и Ильфак Смаков, и Марат Зарипов и многие другие, с которыми он был «на ты» и которые нередко посещали наше студенческое общежитие. Раньше нас он познакомился и с выпускниками. Литературного института им. Горького; а еще были певицы Башгосфилармонии – именно ему, Иреку, поручалось приглашать их на университетские вечера, и он весьма успешно справлялся с этим заданием. Вот уже десятки лет я продолжаю удивляться тому, что он накоротке со многими главами районных администраций, директорами различных заводов, известными врачами, членами правительства и т.д. и т.п. и считает это в порядке вещей. Казалось бы, такой дар — уже вне поэзии, искусства, творчества. Но ведь все знают его именно как поэта, журналиста, писателя. Воистину нет в нашей республике района, где бы Ирек ни побывал, чаще всего — по нескольку раз, и потому везде его встречают как старого друга. Согласитесь, такой феномен «обратной связи» не так-то часто встречается в биографии поэта.

За минувшие годы я перевел на русский язык чуть ли не сотни стихотворений Ирека, и он воистину стал «по творчеству друг близкий мой». Но дело в том, что его переводили на русский язык еще десятки поэтов-переводчиков: А.Филиппов, Д.Денисов, Р.Паль, А.Хусаинов, А.Кривошеев, ныне покойные А.Андрианов, Д.Даминов, и др. И почти все они признавались, что переводы стихов Киньябулатова доставляют им удовольствие. Может быть, потому, что в них, как ни у каких других, в полной мере отражается современность, день сегодняшний с его сложными, порою крайне противоречивыми проблемами Желание говорить как бы с глазу на глаз заставляет Ирека посвящать многие свои стихи конкретным людям, в том числе, историческим героям: Салавату Юлаеву, Габдулле Тукаю, Мифтахетдину Акмулле, Шайхзаде Бабичу; руководителям правительства. Не говоря уже о коллегах по искусству и творчеству. Эта «всеядность», масштабность общения как раз идут от той самой широты натуры и желания познать как можно больше самых разных людей. Не опасаясь двусмысленных упреков, он обращается в стихах и к Президенту Башкортостана М.Г.Рахимову:

И нет предела удали башкира,

Нашедшего во тьме свою звезду.

Мы на виду у всех народов мира,

И Муртаза Рахимов на виду.

Ты не надейся, что в дали незримой.

Не будет бурь, туман развеян весь,

Но верь и знай — высоты покорим мы,

Когда у нас такой возница есть .

В результате на свет родилась отменная книга на русском языке по названию «Доброе утро!»

Тем не менее, нельзя сказать, что Ирак Киньябулатов ворвался в башкирскую литературу бурно и ослепительно, как, скажем, семнадцатилетний Рашит Назаров. Нет, и у него была первая дорожка, которая часто открывает еще неуверенное творчество многих поэтов. Да и само название первой книжки стихов Ирека «Полевая дорожка» как будто только обозначает его будущие шаги в мир поэтического творчества.

Здесь все со мною ожидало встречи:

Леса и реки, солнце над горой.

И, словно детство, выбежит беспечно

Навстречу жеребенок озорной.

Эх, мне бы так, земля моя родная",

Промчаться через ширь твоих степей –

Печаль и радость жизни принимая

Как высший смысл простой судьбы своей .

Вторая книга развивает тему первой, она обращена к матери, выпускающей из дома своих детей-птенцов — «Скворцы выпускают птенцов». Открытым текстом заявляет он в этой своей поэме, что самым строгим судьей его судьбы и личности является мать, и ее праведный суд сопровождает его всю жизнь, до самого конца — мысль не новая, но неизменно целомудренная:

Мои ошибки бьют меня наотмашь

И выпрямляют кривизну судьбы...

А ты стоить,

И тихо шепчешь что-то –

И нету строже для меня судьи .

Так, постепенно, поэт все глубже и разностороннее входит в цельный необъятный мир человека и природы. Эта святая неразделимость, которую я назвал бы философией пантеизма, особенно присуща стихам И. Киньябулатова. Она проникает почти во все стихи Ирека, а порой властно вбирает в себя целые поэтические циклы, олицетворяющие и лик, и душу родной земли, наполняют стихи глубоким историзмом и блеском народного творчества. Наиболее характерны в этом смысле стихотворения и поэмы Бурзянского цикла, недаром названные поэтом «стихами о сердце башкирского края». Сердцевина всей красоты, конечно же, пещера Шульгзн-Таш с ее древними рисунками и мифическими мотивами, оплодотворяющими своеобразный фольклор башкирского народа.

В распахнутые Богом двери

Вхожу, шепча молитвы вслух –

Ведь рода нашего поверья

Здесь обретали плоть и дух...

Лучи от этого сердца башкирского края расходятся по всей родной земле, не обходя ни чудных ее рек, ни изумрудных лесов, ни величественных гор, ни зеркальных озер, ни ковыльных степей... Только на подобной земле могли родиться и взойти такие замечательные люди, как военачальники М.Шаймуратов и Т.Кусимов, мастера пера Зайнаб Биишева и Мустай Карим... Десятки других, широко известных личностей. И воплощением могучего глубинного духа, разумеется, является бессмертный Салават Юлаев. Великий, как сам его народ.

Ты — памятник отверженным и гордым,

Увидевшим в тебе свою мечту,

Всем, кто унижен был, но непокорным,

Всем тем, кого я и не перечту*

Но пусть перечисление лиц, кому поэт посвящает свои строки, не создает у читателя впечатление сплошной патетики и возвышенных слов, когда забывается сила образа, мощь внутреннего чувства. Ирек Киньябулатов ярый противник пустословия. Чего стоят хотя бы такие сравнения: когда прилягу на стерню, она напомнит мне щеку отца», «кажется, вдруг постарела земля», « вовек я не берег себя — меня мой верный Бог берег». Этот список можно продолжать бесконечно. Но мне хочется привести одно стихотворение, которое называется «Ибо». Не так-то просто построить целый стих, каждая строка которого начинается этим индифферентным на первый взгляд словом:

Ибо жизнь проходит — не иначе,

Ибо стержень сущего утрачен,

Ибо не влечет к пустому трепу,

Ибо в темноту уводят тропы;

Ибо воды растекутся ядом,

Ибо мое слово камнепадом

Рухнет вместо нежного созвучья

Из гортани — как с высокой кручи;

Ибо к нелюбимому не ластись,

Ибо изменить я мир не властен,

Ибо нету в жизни интереса,

Ибо нет судьбе противовеса;

Ибо солнце клонится к закату,

Ибо это есть за все — расплата.

Недаром профессор Ахмет Сулейманов посвятил поэтическому мастерству Ирека Киньябулетова отдельную работу под названием «Летопись земли — на ладони».

Теперь, когда к семидесятилетию поэта вышла новая солидная книга, можно уверенно сказать: срок жизни немалый, и сделано за это время тоже немало. Следовательно, жизнь прожита не напрасно и можно не краснеть перед памятью родителей и не стыдиться перед современниками.

• Перевод А. Филиппова
• Перевод Ю. Андрианова
• Перевод Г. Шафикова
• Перевод Г. Шафикова

Из архива: июль 2008 г.