№3.2026. Михаил Чванов. Итак, она звалась «Татьяной», или Закрытый город с открытой душой

Фомин поначалу струхнул. Но быстро пришёл в себя. Осмотрел содеянное, понял, чем ему это грозит, и пришёл к выводу, что всё нужно срочно восстановить. От нас всё скрыть. Но кто-то по линии лесничества доложил куда надо. Дальше – как в испорченном телефоне. Всё стало обрастать слухами, дошло и до Челябинска…

Но Фомин успел замести следы содеянного. По аварийной тревоге собрал рабочих всех участков, объяснил им случившееся и приступил к восстановительным работам. Сколотил бригады печников, плотников, стекольщиков, маляров, снабженцев. И начался аврал.

Надо отдать должное: доставить кирпич, раствор, краски, инструменты, людей за сотни километров до деревни и за девять дней произвести ремонт 15 домов – это своего рода подвиг, и Фомин его совершил. Теперь судите сами, что мы с ним должны были сделать. Человеческих жертв не было. Дома отремонтированы. Жители деревни ему благодарны и в знак благодарности не подвели перед комиссией. Фомин, конечно, получил взыскание, и с него высчитали материальные затраты на ремонт домов. Но и только. Другой на его месте, конечно же, загремел бы по этапу по большой статье. У КГБ на этот счёт было строго».

…Однажды, кажется, это было в 1962 году, я первокурсником университета двумя электричками с пересадкой ехал на зимние каникулы к недавно переселившимся в Юрюзань родителям. На станции Вязовой я замешкался, не зная, где автобусная остановка, и набитый битком юрюзанский автобус ушёл перед моим носом. На привокзальной площади в стороне от остановки стоял другой автобус под номером 13, ясно в «запретку». Пассажиров с электрички водитель пропускал внутрь, перед каждым открывая дверь, словно каждого знал в лицо. Но отъезжать не торопился, видимо, ждал идущего следом за электричкой московского поезда. Улучив момент, когда водитель вышел покурить, я спросил его, куда идёт автобус. «В никуда», – коротко ответил он. Я уже знал, что автобусы «в никуда» идут через окраину Юрюзани и переспросил: «А до остановки ЮГРЭС можно будет доехать?» – «Если останутся свободные места, доедешь». Подъехала «Волга», её водитель, посмотрев на часы, открыл капот, его лицо мне показалось знакомым, кого-то он мне напоминал, а кого, не мог вспомнить. Водитель автобуса махнул ему рукой: «Привет, Гаврилович! Хозяина встречаешь? Или другого кого?» Гаврилович в ответ что-то неопределённо буркнул и пошёл в здание вокзала. «Гаврилович?.. Гаврилович?..» Что-то связанное с этим отчеством копошилось в глубинах памяти. Подожди, неужели это водитель «Победы», поразившей нас с двоюродным братом Петькой в детстве? Но тот был намного моложе, впрочем, с той поры лет десять прошло, да, десять. Пассажиров в автобус с московского поезда было всего четверо, но водитель какое-то время выжидал. Тем временем из здания вокзала вместе с Гавриловичем вышли трое, двое были относительно молодыми, а в третьем, пожилом, высоком, грузном я без труда узнал того «заместителя Юрюзанского ГПТУ» из сверкающей словно инопланетный корабль «Победы», который нас с Петькой попросил-приказал показать, где у нас, в Малоязе, обитает районное начальство. Теперь я понимаю, что, скорее всего, большой, если не сказать никакой, нужды в этом не было, райком партии они без труда нашли бы и без нас, но он, скучающий по своим детям, которые остались с женой в Подольске, увидев наше потрясение от увиденной «Победы», решил прокатить нас. Да, это был он, он почти не изменился, только ещё больше погрузнел, было видно, что у него болели ноги, он тяжело передвигал их.

Константин Арсеньевич Володин вышел на пенсию в феврале 1963 года, для большинства заводчан неожиданно. Не было положенных в таком случае торжественных проводов, наград от начальства, не все даже сразу узнали об этом. Из биографической справки: «Огромное напряжение при организации производства обычных и ядерных боеприпасов подорвало здоровье, и он ушёл на пенсию и уехал из города в родной Подольск». Впрочем, в будущем городе Трёхгорном оставался его сын, родившийся в трудном и тревожном для Константина Арсеньевича июле 1938 года, когда он был назначен главным инженером Подольского патронного завода, где до этого были расстреляны один за другом два его директора. После окончания Челябинского политехнического института в 1961 году сын начинал трудовую карьеру на Приборостроительном заводе ещё в бытность Константина Арсеньевича директором – простым мастером. И только уже после отъезда отца его назначили начальником участка, потом заместителем начальника цеха. Он избирался первым секретарём горкома ВЛКСМ, потом снова вернулся на завод, где работал на одном из ответственных участков производства ядерного оружия – заместителем начальника сборочного цеха. В 1974 году он станет лауреатом Государственной премии СССР (за что – по незнанию умолчим), потом его снова попросят вернуться на партийную работу, учитывая непростые отношения между местными органами власти и заводом, который со времен К. А. Володина привык жить, не подчиняясь никому на месте, по законам военного времени, отцовская организаторская хватка прочно сидела в нём, его изберут сначала вторым, а потом первым секретарём горкома КПСС. Потом он снова уйдёт на завод, где проработает до пенсии. И в 1997-м тоже уедет, не пустив в Трёхгорном володинские корни.

Но по-прежнему что-то смущало меня в странном отъезде К. А. Володина из Трёхгорного, так победители, а он был победителем, не уезжают, было впечатление, что от меня что-то скрывают. В то же время всё вроде было по уму: в Трёхгорном одна из центральных улиц, окнами на завод, носит его имя. Ежегодные лыжные соревнования его имени собирают почти весь город. Они положили начало ныне широко известному горнолыжному комплексу на горе Завьялиха. Видимо, его уход на пенсию по болезни был неплановым, и замена ему не была подготовлена, потому как на его место пришёл, как оказалось всего на год, генерал-майор Леонид Андреевич Петухов, работавший заместителем начальника главка (при Алфёрове), Герой Социалистического Труда, лауреат Государственной премии, до ухода в главк 11 лет проработавший, как и Володин, гендиректором одного из заводов Министерства среднего машиностроения, правда, не столь судьбоносного для страны, как в Трёхгорном. Невольно приходит, может, не совсем справедливая мысль – какие награды и звания проехали мимо Константина Арсеньевича Володина? Видимо, Л. А. Петухов был помягче характером, не конфликтовал с Алфёровым.

Первое время заводчан удивляла не генеральская мягкость Петухова, в противовес жёсткости Володина, но было уже другое время, когда можно было немного расслабиться, к тому же мягкость совсем не исключает требовательности. Да, с уходом Володина напряжённость на заводе спала. Прежде всего изменилось отношение к заводу сверху, точнее, к Константину Арсеньевичу Володину, которое распространялось на весь коллектив. Над заводом больше не висела атмосфера бесконечных придирок, выговоров. Первое, что сделал Л. А. Петухов, – потребовал сократить до минимума сверхурочные. Если Володин сам вникал в любое дело, порой подменяя подчинённых, то Петухов запретил по каждому случаю обращаться к директору, для этого есть начальники цехов, руководители других служб. Сначала посчитали его бюрократом, а потом убедились, что так лучше. Леонид Петрович был человек по-своему тоже удивительный. Он приучил завод работать не по законам военного времени, хотя порой обстоятельства заставляли отступать от этого принципа.

Вспоминает Владимир Семёнович Комаров, пришедший на завод одним из первых, в августе 1953 года: «С февраля 1963-го по май 1964-го директором предприятия работал Л. А. Петухов. Он недолго работал на заводе, но за это короткое время сумел завоевать глубокое уважение работников предприятия. За этот период была проведена большая работа по дальнейшему развитию завода. Леонид Андреевич много внимания уделял улучшению экономического положения завода, налаживания ритмичной работы, что, безусловно, предопределило дальнейшие успехи в работе предприятия. Мы знали Л. А. Петухова до назначения его директором нашего завода в должности замначальника главка. Первый раз он приехал на завод в декабре 1961 года. Окончание года шло очень тяжело, комплектующие узлы поступали с заводов-смежников с задержкой и с многочисленными отклонениями от требований конструкторской документации. И Леонид Андреевич оперативно помогал К. А. Володину разрешать возникающие вопросы. С приходом Леонида Андреевича на завод нас перестали обходить наградами, хотя при Володине мы работали не хуже, а работа была ответственнее. Так, за успешное освоение спецтехники 15 мая 1963 года главный инженер завода Александр Георгиевич Потапов стал лауреатом Ленинской премии…»

Александр Георгиевич Потапов – особая страница в истории завода и города. Он был главным инженером с самого первого дня завода, пришёл на него вместе с К. А. Володиным. Хотя он и был назначен на эту должность без учёта мнения Володина, и, несмотря на то, что характерами они были разными, если не противоположными, разногласий между ними не возникало. В мае 1964 года Л. А. Петухов назначается начальником 6-го Главного управления Министерства среднего машиностроения, а А. Г. Потапов – директором завода. Складывается впечатление, что Л. А. Петухов и приезжал-то на год на завод, чтобы присмотреться к нему и к коллективу. Над Потаповым тем более уж не висела кувалда Алфёрова, над ним, можно сказать, было почти безоблачное небо. Это совсем не значило, что уменьшился спрос с завода, просто к его директору и коллективу стали относиться с заслуженным уважением. При А. Г. Потапове 26 апреля 1971 г. слесарю-лекальщику А. Д. Сотникову было присвоено звание Героя Социалистического Труда. Сразу семь человек были награждены орденом Ленина, 11 – орденом Октябрьской революции, 23 – орденом Трудового Красного Знамени, 25 – орденом «Знак почёта», 16 – медалью «За трудовую доблесть», 22 – «За трудовые отличия». А уже через три дня, 29 апреля, подписан указ о присвоении звания Героя Социалистического Труда самому А. Г. Потапову. 30 ноября коллективу присваивается звание «Предприятие коммунистического труда». И уже больше ни один год не обходился без громких заслуженных наград.

Если при К. А. Володине и отчасти при Л. А. Петухове во главе всего стояло срочное серийное производство новейшего ядерного оружия и в результате была запущена социальная сфера, стал отставать от времени уровень автоматизации и механизации производства, не до того было, то теперь можно было вздохнуть, подумать о нормальном жилье, о душе. Ей тяжело жить рядом с самым страшным в мире оружием, даже с сознанием, что оно если не предотвращает, то хотя бы отодвигает Время Конца. При А. Г. Потапове город обрёл детские сады, школы, библиотеки, его детищем и гордостью стал дворец культуры «Икар», открытый 30 марта 1971 года. На территории завода были высажены голубые ели, появились многочисленные цветники, клумбы. Александр Георгиевич ежегодно открывал лыжные соревнования памяти К. А. Володина. Но душе всего этого было мало. А. Г. Потапов считал: что бы человек ни делал, он должен приобщаться к прекрасному, иначе потеряет человеческую сущность. К тому же Александр Георгиевич понимал, что, даст Бог, рано или поздно заводу нужно будет если не полностью переходить на мирное, конверсионное производство, то развивать его параллельно, постепенно наращивая. Неожиданно для других, а внутренне он давно к этому шёл, А. Г. Потапов загорелся идеей организации на заводе чугунного художественного литья, подобного знаменитому каслинскому. Он как бы предвидел, что сам Каслинский завод в скором времени, в грязную «перестройку», попадёт в руки невесть кого, в конце концов, несколько раз перепродавая из рук в руки, его уничтожат, а оборудование сдадут в металлолом. И если недавно он начал снова возрождаться, то пока только в виде садовых скамеек, фонарей.

Художественное литьё в чугуне возникло на Урале уже в XVIII веке, практически на заре горнозаводского дела – в Каслях, Кусе, Невьянске, Тагиле, но так как наибольшее развитие получило в Каслях, со временем, независимо от места производства, за пределами Урала стало называться каслинским. К началу XIX века искусство формовщиков, чеканщиков достигло наивысшего расцвета. Ажурное художественное литьё, всевозможные «фигурки», как их называли мастера в обиходе, из жизни и быта уральцев и, наконец, изумительные копии с работ французских мастеров – всё это дало возможность принимать участие во всемирных выставках в Санкт-Петербурге, а потом и в Вене, Стокгольме и, наконец, в 1900 году на Всемирной выставке в Париже, где каслинцам был вручен хрустальный кубок Гран-при и Большая золотая медаль за чудесное творение – чугунный «Павильон» и скульптуру Е. Лаверецкого «Россия».

При Каслинском заводе открывается школа художественного литья, при советской власти это ПТУ, где молодёжь обучалась искусству формовки, чеканки, уникальной матовой окраски. К сожалению, постепенно каслинское литьё в силу сразу нескольких причин начинает затухать. Может быть, в основном по причине того, что заказы в большинстве своём становятся политизированными, как и в классическую скульптуру, сюда приходит стиль «девушка с веслом», и к таким заказам у мастеров не лежала душа, что не могло не проявиться и в их работах. А потом приходит пора, когда на улице ещё социализм, пусть ещё с признаками «человеческого лица», но когда и для народных промыслов основным показателем становится прибыль. И постепенно один за другим гибнут по всей России уникальные народные промыслы, такая же участь ждала и каслинское литьё в чугуне. Ещё не наступила разрушительная «перестройка», но в воздухе уже запахло ей, и видимо, глубинным внутренним чутьём, инстинктом Александр Георгиевич Потапов определил, что всемирно известное каслинское литьё ждёт печальная участь. В 1978 году он приглашает для совета инженера-металлурга с 20-летним стажем Лидию Терентьевну Мирошник и задаёт ей два вопроса. Первый: «Сможем ли мы на заводе организовать музей художественного литья?» И второй: «Уже отталкиваясь от музея, возможно ли при наших технологических возможностях и уникальных мастерах-литейщиках создать на заводе производство художественного литья в чугуне, аналогичного каслинскому?»

– Что касается первого вопроса: небольшой музей собрать мы, наверное, сможем. Пойти по домам окружающих нас горнозаводских городов и посёлков: Юрюзани, Катав-Ивановска, Сатки, в Златоусте в краеведческий музей обратимся. А что касается производства художественного литья – это ведь не просто уникальное литьё в технологическом смысле, это – искусство. Оно ведь и проходит-то по министерству культуры. Не знаю…

На что Александр Георгиевич ответил:

– Что касается музея, я глубоко уверен, что на нашем суровом заводе должно что-то быть для душевной разгрузки. Город закрыт, у людей нет практически возможности приобщиться к прекрасному. В других, не столь закрытых городах есть театры, картинные галереи, у нас в силу особых жёстких обстоятельств ничего этого нет. Что же касается производства художественного литья. Во-первых, рано или поздно нам нужно будет хоть частично переходить на гражданскую продукцию. Вы скажете, что художественным литьём не спасёшься. Но с чего-то нужно начинать. А во вторых, и это, может, главное: недавно я был в Каслях, художественное литьё там гибнет, его нужно спасать. А с министерством культуры, я думаю, мы найдём общий язык. Путь к этому один: мы должны не просто освоить технологически художественное литьё, а делать его на самом высоком, в том числе художественном, уровне, чтобы министерство культуры признало его своим. А что касается создания музея, можно пойти и по домам. Я был во многих музеях страны, начиная с Эрмитажа. Каслинское литьё есть практически везде, но многие экспонаты нуждаются в реставрации. Но нет денег на это, нет и мастеров – старшее поколение ушло, а нынешнее в большинстве своём уже потеряло художественный уровень. Я представляю дело так: наш представитель будет ездить по музеям страны и предлагать свои реставрационные услуги. А ему будут говорить: у нас нет денег. А он в ответ: мы бесплатно, в качестве платы будет ваше письменное разрешение сделать копию для нашего заводского музея.

Александр Георгиевич Потапов дал задание отделу кадров завода: не очень-то афишируя, пригласить на жительство в Трёхгорный с представлением квартир оставшихся без работы мастеров из Каслей, и не просто мастеров, а признанных мастеров-художников. Первым откликнулся, приехал Александр Раков. Он загорелся потаповской идеей. За ним приехал формовщик Саша Бушихин. Через год после него – мастер-чеканщик Николай Рашевский. Ещё работая в Каслях, он вместе с Александром Раковым участвовал в выставках ВДНХ.

Первая их работа – «Девушка с кувшином» по скульптуре французского мастера XVIII века Энгра. Потом стали формовать «Хозяйку Медной горы» работы А. Чиркина. За пять лет было выполнено более 80 реставрационных работ, в том числе очень сложная композиция «Франко-русский союз» Р. Баха. Эту работу не побоялся предложить заводу отреставрировать уже после продолжительной совместной работы директор Свердловской картинной галереи. На реставрацию ушло полтора года.

В 1980 году музей каслинского художественного литья на заводе открылся. Это был праздник не только завода, но и всего города, хотя доступ в музей по понятным причинам был ограничен. А заводские мастера набирали опыт. Александру Ракову Министерством культуры была присвоена 3-я категория реставратора. Помещение музея пришлось расширить. Все привезенные для реставрации работы по-прежнему показывали сначала Александру Георгиевичу Потапову. Он не хуже искусствоведов оценивал, стоящая ли это вещь или просто поделка. До предела занятый своей работой, он всегда выкраивал время для музея. Впрочем, в музее он отдыхал душой. Из воспоминаний Л. Т. Мирошник: «После его смерти мы долго не могли вернуться к творческому накалу, темпу работы, к которым он нас приучил». Ныне в уникальном музее каслинского художественного литья на заводе в Трёхгорном более 400 работ. Подобного музея больше нет в России. К сожалению, широкого доступа к нему нет.

Александр Георгиевич Потапов, проработавший на заводе более 30 лет, в том числе 23 года в должности генерального директора завода, и оставивший яркий след в истории города и завода, умер на рабочем месте, точнее сказать – на боевом посту, 9 февраля 1987 года в 11 часов 30 минут. Его, как и Константина Арсеньевича Володина, с которым они начинали строить завод и город, не пощадила многолетняя напряжённая работа по созданию ядерного щита России. Умер, оставив завод и город накануне катастрофической «перестройки», в которую в скором времени обрушат страну. А по заводу ядерного оружия, по закрытому городу «перестройка» ударит особо страшным образом.

10 февраля 1987 года эстафету А. Г. Потапова вынужден был подхватить его заместитель, Александр Васильевич Долинин, уроженец соседнего г. Бакала, известного своими уникальными железорудными месторождениями. После окончания Челябинского политехнического института в 1961 году Долинин начал свою трудовую биографию на заводе мастером и прошёл все ступени руководящей лестницы: старший мастер, начальник производственно-диспетчерского бюро, заместитель начальника, начальник механосборочного цеха, в 1974–1987 гг. – заместитель директора завода, заместитель главного инженера по подготовке производства и автоматизированной системе управления. И эту ношу он будет нести до 2003 года, после чего будет преподавать дисциплину «Практическое управление предприятием» в Трёхгорном технологическом институте. Как свидетельствует сухая биографическая справка, «А. В. Долинин участвовал в освоении и выпуске нескольких десятков видов новой специальной продукции, внедрении в производство современных технологий. В период перехода экономики страны на рыночные условия завод продолжал выполнять все поставленные задачи по выпуску специальной продукции; под руководством Долинина было проведено переоснащение основного оборудования. Под его руководством на Приборостроительном заводе успешно осуществлялась конверсия и реструктуризация производства». Но сухая биографическая справка умалчивает, что значил переход на рыночные условия завода ядерного оружия, к тому же в условиях закрытого моногорода. На плечи генерального директора легла тяжелейшая не только производственная, но и нравственная ноша. В это тяжелейшее время в ноябре 1988 года ему присваивается звание лауреата Государственной премии СССР.

Не для красного словца писалось и говорилось: «Урал – становой хребет страны!» Так было на самом деле – начиная с XVIII века здесь ковалось оружие России. Из поколения в поколение гордились этим. И именно маленькие уральские города с большими оборонными заводами, которые, как правило, были градообразующими, наиболее других экономически и нравственно пострадали во время так называемой «перестройки», а закрытый город, имеющий отношение к ядерному оружию, – ещё в большей степени. Моя родная деревня Старо-Михайловка, мой родной Малояз в недалёком отдалении были окружены «запретками» или, как ещё их называли, «почтовыми ящиками», потому мы тоже чувствовали себя причастными к тому, что там производилось, гордились этим, у многих там жили, работали и умирали, получив предельную долю радиации, родственники.

Как я выше писал, ночью у нас часто на юге над горами полыхало небо и что-то грохотало, летом это можно было принять за грозу, порой за грозу и принимали, но гроза не могла греметь в течение почти всей ночи, не приближаясь, не удаляясь, на одном месте, тем более зимой. Как стало потом известно, это на полигоне около города Усть-Катава испытывали ракетные артиллерийские установки, а для конспирации Усть-Катавский завод выпускал трамваи и назывался трамвайным. А во время Великой Отечественной войны в Усть-Катаве производили и испытывали танковые пушки, боевыми снарядами-болванками стреляли в скалу прямо рядом с железной дорогой, у моего родственника, тогда тринадцатилетнего испытателя оружия (взрослые мужики были на фронте), задремавшего от усталости, оторвало замком затвора пушки часть ладони. Ныне, проезжая по железной дороге, люди не догадываются, что испещрённая скала – это следы тех военных испытаний. Неплохо было бы, если бы на скале появилась мемориальная доска…

Уже даже при «развитом» социализме считалось, что в «запретках», или «почтовых ящиках», живут как при коммунизме или почти как при коммунизме, о них заботились. От «запреток» и нам, живущим «при развитом социализме», правда, тогда ещё без «человеческого лица», которое обещал подарить нам небезызвестный артист разговорного жанра М. С. Горбачёв, что-то перепадало: бомбы бомбами, а у торговых организаций закрытых городов был свой план, и его нужно было выполнять, а чтобы получить премиальные в конце квартала или года, их нужно было перевыполнять, и в г. Юрюзани и в окрестных деревнях этого времени ждали как манны небесной. Пусть очень редко, но порой и до моей Старо-Михайловки добирались промтоварные и продовольственные автолавки, и мы тогда впервые узнали вкус апельсинов и мандаринов, венгерского консервированного горошка, болгарских соков, теперь мы всё это снова забыли, правда, уже по другой причине: заманенная сладкими халявными посулами-пряниками в капкан Евросоюза Болгария теперь сама ест турецкие помидоры. Да, страна заботилась о «запретках». Но, когда обрушились на Россию тяжёлые «перестроечные» времена, положение российского люда в «запретках» стало даже хуже, чем по всей стране, как бы всё перевернулось, заводы «запреток» были градообразующими, и, как, например, в будущем Трёхгорном, кроме ядерного оружия и составляющих к нему, там ничего не производили. Оставшиеся без работы рабочие и инженеры, конструкторы оборонных заводов обычных городов подрабатывали нелегальными таксистами-бомбилами, охранниками, грузчиками, промышляли мелочной торговлей или извозом на убитой федеральной автотрассе М-5, которая теперь называлась не иначе как Дорогой смерти – сразу по двум причинам: во-первых, что она стала опасной на горных перевалах из-за своей крайней разбитости, метелей и гололёдов, а во-вторых, на ней можно было нарваться на классических бандитов, легко отделаешься, если тебя вежливо попросят заплатить за определённый отрезок дороги, а дальше на ней тебя ждут следующие. А жители Трёхгорного и этого не могли себе позволить, закрытый режим не был снят, и, вчера гордящиеся своей закрытостью, они вдруг оказались на положении заключённых. Но если заключённых в лагерях и тюрьмах пусть плохо, но кормили, в том числе боясь их бунта в масштабах всей страны, что было тоже нависшей над страной реальностью, то за колючей проволокой в Трёхгорном, который тогда назывался ещё «Златоустом-36», люди жили буквально впроголодь. То есть Трёхгорный в то время представлял собой как бы брошенный в тайге на медленное умирание концлагерь, подобный тем, что в своё время строили город, но с которого, в отличие от тех, до сих пор не снята охрана.

Да, в начавшемся плановом уничтожении оборонных заводов России участвовала, как ни парадоксально, высшая власть во главе с Президентом России Борисом Ельциным. К приборостроительному заводу по производству ядерного оружия в Трёхгорном было приковано особое внимание США, он с неопределённым будущим по-прежнему представлял угрозу. Воззвавший Бога благословить Америку Ельцин на встрече с конгрессменами искал решения, как втихую покончить с Трёхгорным, ибо от него по-прежнему по большому счёту зависело будущее России, и, видимо, решил уморить его голодом…

Не столь давно мой старший друг и соратник по поискам пропавших арктических экспедиций, выдающийся полярный лётчик, заслуженный лётчик-испытатель СССР, генеральный испытатель вертолётов знаменитого КБ Миля, испытатель космической техники Герой Советского Союза Василий Петрович Колошенко рассказал мне обстоятельства смерти Петра Дмитриевича Грушина, принадлежащего к плеяде всемирно известных российских конструкторов-ракетчиков, таких как С. П. Королёв, М. К. Янгель, В. Н. Челомей, В. П. Макеев, родоначальника никем не превзойдённой отечественной школы разработки зенитных управляемых ракет, академика, дважды Героя Социалистического Труда, кавалера семи орденов Ленина, лауреата Ленинской и Государственной премий… В трудные 90-е годы прекратилось финансирование его знаменитого КБ по проектированию ракет «земля – воздух» «Факел». Исчерпав все возможные и невозможные средства по спасению КБ, П. Д. Грушин стал добиваться приёма у Б. Н. Ельцина. Под всякими предлогами приём несколько раз откладывался. Наконец его пригласили в Кремль, а В. П. Колошенко остался дожидаться результатов визита на даче Грушина в писательском Переделкине. Принял только через четыре изнурительных часа в предбаннике, мимо него в кабинет шли и шли люди…

– Ну, что пришёл? – не вставая навстречу, не протянув руки, даже не взглянув на всемирно известного учёного и конструктора, грубо спросил Ельцин.

Растерявшийся от такого приёма, П. Д. Грушин попытался представиться: может, неправильно доложили.

– Да знаю, знаю, кто ты, докладывали. Я спрашиваю: зачем пришёл? Только коротко, у меня много дел.

– Прекратилось финансирование моего КБ.

– В стране нет денег, вот и прекратилось.

– Но остановились разработки новых ракет…

– Твои ракеты больше не нужны. Я, наверное, уже десяток раз говорил: больше у нас нет внешних врагов. Остались только внутренние, вроде Зюганова. А с ним, как ты, наверное, понимаешь, мы без твоих ракет справимся. Сейчас у нас будет развиваться фермерство, делай грабли.

– Но наша специализация – не грабли. У нас сверхточные станки, рабочие, каждый из которых равен профессору…

– Не можешь грабли, делай лопаты.

– Но…

– Я сказал: не можешь делать грабли, делай лопаты. Всё, свободен, иди, мне некогда.

Ночью у Петра Дмитриевича случился инсульт, а утром он умер…

И именно в эту тяжёлую пору город стал называться Трёхгорным – по трём красивейшим окружающим его горным вершинам. Они тоже учитывались при выборе места для города, чтобы в случае не санкционированного ядерного взрыва, разрушительная взрывная волна ударила бы в них и ушла в небо. 29 октября 1993 года глава администрации города Н. А. Лубенец подписал постановление о переименовании виртуального города «Златоуст-36» в реальный город Трёхгорный, и, словно мифический град Китеж, он вдруг появился на географических картах.

О том тяжёлом времени говорят страшные цифры статистики: в 1993 году в городе бракосочетались 196 пар, а развелись 212, дети ещё рождались, но число родившихся уже догоняло число умерших (увы, теперь такая статистика уже по всей России). 5 июня 1994 года на праздновании 40-летия города были объявлены новые Почётные граждане города, а 11 августа на городской профсоюзной конференции по коллективному договору на первое полугодие 1994 года было дано согласие дирекции завода на переход работы завода на 3-днёвную рабочую неделю. 15 августа началось массовое увольнение пенсионеров по сокращению штатов, правда, с правом получения в течение 6 месяцев пособия по среднемесячному заработку, но денег на эти пособия неоткуда было взять. А уже 27 октября на городской площади состоялся митинг протеста против ухудшения жизни трудящихся завода и города, в нём приняло около 3 тысяч человек, то есть каждый десятый. 3 ноября рабочие наконец-то получили зарплату за август и сентябрь не в полном размере: 14–15 ноября на завод должен был приехать министр атомной энергетики академик Виктор Никитович Михайлов, но ему передали, что если жители города перед его приездом не получат зарплату, то при всём уважении к нему лучше бы ему в городе не появляться. Зарплату не получили, и он не появился, хорошо представляя, что его ждёт. А ничего доброго он жителям Трёхгорного сказать не мог.

И так продолжалось несколько лет. 31 января 1995 года только после поездки делегации завода и города в Москву работникам основных цехов начали выдавать зарплату за ноябрь 1994 года. 16 января 1996 года получили зарплату за ноябрь 1995 года, 5 февраля – за декабрь. 5 мая 1996 года приехавший, наконец, в Трёхгорный министр атомной энергетики В. Н. Михайлов встретился с представителями трудящихся завода и обещал хоть сколько-нибудь разрядить создавшуюся напряжённую обстановку, и 8 мая, как он обещал, заводчане получили зарплату за март. На заводе и в городе в этой, казалось, безвыходной обстановке всё чаще вспоминали своего первого директора, Константина Арсеньевича Володина: в какой-то мере спасал город организованный им совхоз «Лесной» – картошка, капуста, свёкла, морковка… 27 мая по инициативе ветеранов состоялся городской митинг, посвящённый 95-летию К. А. Володина. Но в создавшейся обстановке, наверное, и Володин был бы бессилен что-либо сделать. Не реже вспоминали и А. Г. Потапова, говорили, что, если бы сейчас директором Трёхгорного был он, завод менее безболезненно пережил бы разрушительную «перестройку».

А у КПП города неистовствовали «народные избранники» разных уровней и мастей, вплоть до размахивающих мандатами депутатов Госдумы: не секрет, что некоторые из них зарплату получали не только в России. Доверчивый российский народ, не имея опыта, избирал во власть чаще всего всплывший на перекатах народной судьбы мусор, а то и откровенное дерьмо. Тут же крутились всевозможные «борцы» за права человека и экологию, требовали немедленно открыть город и рассекретить производства завода. Порой привозили с собой иностранных журналистов – явных сотрудников иностранных спецслужб, пытались силой прорваться через КПП не только в город, но с целью попасть на сам завод и остановить «преступное производство», дело доходило до предупредительных выстрелов в воздух.

Рассекреченный, появившийся на географических картах, административно переподчинённый Челябинской области город оказался беззащитным даже перед набросившимися на него науськиваемыми из отравленной чужебесием Москвы и из-за рубежа доморощенными, местечковыми челябинскими супердемократами-шавками, головы которых были нечто вроде помойных вёдер, многим из этих «демократов» было место в психиатрических клиниках, а скорее на «зоне». В Челябинске, в отличие от Москвы, не было памятника пламенному революционеру Феликсу Дзержинскому, а так хотелось не отстать от московских демократов, поэтому челябинские демократы приравняли к Феликсу Дзержинскому «отца» советской атомной бомбы Игоря Курчатова и носились с идеей снести памятник ему: мол, его заслуги в создании отечественной атомной бомбы сомнительны, её своровали в США, к тому же не пригодилась она, столько денег на неё ухлопали. А теперь тем более не нужна, ведь Борис Николаевич Ельцин во всеуслышание объявил, что у нас нет больше внешних врагов (эта цитата стала летучей и применимой ко всем другим подобным случаям, она как бы заменила прежний коммунистический лозунг «Правильным путём идёте, товарищи!»). Да, атомная бомба больше не нужна, а Трёхгорный по-прежнему имеет всякие льготы, жирует, спрятавшись за колючей проволокой, сидя на шее областного и федерального бюджета. Да и вообще, пора отнести его к категории коллективного военного преступника. Тогдашнему главе администрации Трёхгорного Н. А. Лубенцу пришлось в газете «Челябинский рабочий», которая давно уже выражала интересы далеко не рабочих, униженно оправдываться, что ни у кого они на шее не сидят, что, несмотря на то что они получают зарплату ещё с большими перебоями, чем по всей стране, за все эти годы ни разу не сорвали государственный план: на заводе утилизируют не только устаревшее, снятое с вооружения ядерное оружие, но и постоянно идёт отгрузка новейших «изделий» в войска.

Он не задумывался о том, что, может, как раз последнее митингующих и не устраивало, а, наоборот, приводило в неистовство. ЦРУ натравливало на Трёхгорный своих платных и бесплатных добровольных агентов и в то же время предупреждало своих американских супердемократов в правительстве и сенате не делать неосторожных движений по отношению к вроде бы совсем разваленной России, что она ещё может огрызнуться так, что мало не покажется! Что касается «жирует»: чтобы выдавать хоть иногда что-то вроде зарплаты, доходили до того, что однажды заложили в сомнительном коммерческом банке в залог даже здание городской администрации.

Это было время великой горечи и великой безысходности. И циничных ласковых увещеваний, что нам больше никто извне не угрожает: прежние уступки Америке наших вождей ничему не научили, торопясь влиться в распрекрасную западную цивилизацию, они пошли на уничтожение легендарной межконтинентальной ракеты СС-20, которую за рубежом в страхе называли «Сатаной», а Америка, выступившая денежным спонсором в этом деле, в ответ не уничтожила ничего из своего ракетно-ядерного потенциала. Несколько пусковых шахт этих ракет находилось сравнительно недалеко от Трёхгорного, один мой знакомый подполковник после взрыва одной из таких пусковых шахт не смог перенести этого и застрелился. А на Приборостроительном заводе в Трёхгорном утилизировались, уничтожались не только устаревшие или с истёкшим сроком годности типы ядерного вооружения, но и в соответствии с навязанными международными договорами по якобы совместному сокращению ядерного оружия изделия новейших разработок, которым не было аналогов в мире и которые могли быть гарантом безопасности России. Один только пример – разработанная в Трёхгорном «убийца авианосцев» морская торпеда «Шквал», которая развивала под водой скорость в 385 километров в час.

Уничтожалось всё то, что многие годы создавалось, в том числе бессонными ночами. Руками самих заводчан целенаправленно уничтожалась оборонная безопасность России, все – от генерального директора до рабочего – понимали, что всё идёт к физическому уничтожению России, в лучшем случае, превращению её в сырьевую колонию с излишком дешёвой рабочей силы.

В Трёхгорном в эту пору сменилось несколько генеральных директоров. Каждый в меру своих сил старался спасти уникальный завод. Тем временем оборонный заказ из года в год сокращался, некоторые уникальные технологии оказались в положении «ненужных». К примеру, участок уникального специального нержавеющего покрытия «изделий» оставался вообще без работы. (Помните историю с заржавевшими ракетами на Кубе? Перед конструкторами завода тогда была поставлена задача в самое короткое время решить проблему спецпокрытия ракет. И она в короткое время была решена. И вот теперь эта уникальная технология оказалась стране «ненужной».) Встал вопрос о его закрытии. Начальник лаборатории сварки, спецпокрытий и так называемого упрочения в службе главного технолога С. А. Ипатов предложил попробовать создать хозрасчётный участок. Кому-то пришла в голову идея покрытия спецсоставом сувениров из пластмасс, часов, ложек… Это, конечно, не спасало Трёхгорный, но с чего-то нужно было начинать. А потом родилась идея покрытия специальным составом, подобным тому, что после Кубы стали покрывать межконтинентальные ракеты, церковных куполов.

Первая отечественная атомная бомба была создана в Сарове, обители Преподобного Серафима Саровского. Некоторые полагают, что это было осквернением святых мест. Но, может, не случайно Господь определил или попустил местом создания первой отечественной атомной бомбы, без преувеличения, спасшей Россию от уничтожения, а весь мир – от Третьей мировой войны, именно Саров? И, может, в свою очередь Трёхгорный, город, серийно производящий самое мощное ядерное оружие России, должен был вложить посильную лепту в дело духовного возрождения России? Пришло время трудного возрождения Церкви, прежде всего духовного – на духовном пустыре. Но и на экономическом пустыре, мы знаем, как трудно в то время вставали храмы, и долгое время они стояли без куполов и колоколов.

Сначала в Трёхгорном скрупулезно изучили старую, дореволюционную технологию покрытия церковных куполов. Раньше их покрывали медью или медью с золотом. Через десять-пятнадцать лет покрытие приходилось обновлять. На Приборостроительном заводе в Трёхгорном предложили уникальную и сравнительно недорогую технологию покрытия церковных куполов «под золото» на основе ионно-плазменного напыления нитрида титана в вакуумных установках практически на любые материалы, в том числе и на нержавеющую сталь.

Трёхгорцы предложили несколько вариантов «золочения» куполов церквей. Просто нитридом титана – это долговечнее. Комбинацией нитрида титана с золотом – насыщеннее по цвету, в темноте светится ярче, но дороже. Гарантировали долговечность покрытия, в зависимости от вариантов, от 50 до 100 лет.

Экзаменом стал храм Христа Спасителя в Москве. Его купола покрыли по особой технологии, какой нет нигде в мире: первый слой – нитрид титана, второй – тонкая пленка золота. Но трёхгорцы предложили и уникальный вариант покрытия кровли храма. В связи с этим пришлось решить немало технических проблем. Было предложено восемь вариантов специальных покрытий, архитекторы остановились на одном – под старую медь.

Золочение куполов не могло решить коренной проблемы. Над заводом и городом нависла серая тень неопределённости будущего. Путём финансовых махинаций уже был уничтожен соседний Юрюзанский оборонный завод, около 300 работников осталось на другом соседнем оборонном заводе – Катав-Ивановском. И в эту трудную пору безвременья, когда в паутинах всевозможных толков о судьбе Трёхгорного всё больше главенствовал слух о том, что город откроют, а завод закроют, в 2009 году генеральным директором Приборостроительного завода назначается 51-летний, как и К. А. Володин, инженер-полковник Михаил Иванович Похлебаев, до того работавший заместителем директора Департамента промышленности ядерных боеприпасов «Росатома». Гадали: за какие грехи такое явное понижение? С кем-то не сошёлся характером? Повторяет судьбу первого директора – Константина Арсеньевича Володина?

Но, как выяснилось, всё было иначе. За чередой слащавых лобзаний с Америкой наступило горькое похмелье, а за ним и прозрение. Сущность Америки не изменилась. Развал Советского Союза, в котором она от всей души поучаствовала, не конечная её цель. Основная её цель – уничтожение России, которая до того как бы находилась внутри СССР. Всё вроде шло по плану, даже как бы с перевыполнением плана: пришедший к власти с помощью США Борис Ельцин (нет, не предатель КПСС, как сейчас некоторые толкуют, чтобы скрыть истину, а её истинный сын и выкормыш), по-холопски выслуживаясь перед конгрессменами США, обратился с воззванием к богу, правда, неизвестно, к какому, потому как в Истинного не верил: «Господи, благослови Америку!» «Пролетев» казалось бы с беспроигрышным проектом «Путин», суть которого: пристроили человека охранять награбленное во время «перестройки» добро, а дальше беспрекословно выполнять все директивы Вашингтонского обкома, а оказалось, что внутри этого человека-оболочки до поры до времени тайно жил другой человек, истинно русский, а может, даже православный, и, с опозданием испытав все мыслимые и немыслимые средства для его свержения пятой колонной и прямые угрозы его уничтожения, как бы последним предупреждением ему устроили шантажирование на грани развязывания ядерной войны торпедированием атомной подводной лодки «Курск». И, убедившись, что и это на него не подействовало, ястребы США взяли курс на прямое уничтожении России как главного геополитического противника. Гибель «Курска», сжав зубы, пришлось проглотить, потому что соотношение сил было далеко не в пользу обескровленной России. И если император Александр III якобы говорил, что у России нет союзников, кроме армии и флота, то теперь у России не было ни сколько-нибудь сильной армии, ни сколько-нибудь сильного флота, теперь у неё оставался единственный союзник – ядерное оружие. И вчера ещё стоящий под угрозой закрытия, оклеветанный, униженный город за колючей проволокой, уже воспринимающийся его жителями чуть ли не как лагерь заключённых, снова стал вместе с другими подобными городами чуть ли не единственным аргументом в новом противостоянии. И встал вопрос, кто может возглавить завод, чтобы заставить его работать по законам почти военного времени. Нужен был новый Володин, но с чертами характера Потапова. И среди предложенных нескольких кандидатур выбор пал на М. И. Похлебаева, которому в приватном разговоре было сказано: «Не считайте это понижением, считайте доверием. В несколько лет нужно перевооружить все ядерные силы России: подводный флот, военно-воздушные, военно-космические и сухопутные войска. Вопрос стоит так же остро, как после Великой Отечественной с первой атомной бомбой: кто кого опередит? Других шансов история нам не даст. Вы родились в этом городе, почти ровесник заводу. Поезжайте на родину, если надо, работайте в три смены». Решительным росчерком пера отменяется снова нависшая над заводом угроза другого порядка: сделать его заштатным филиалом другого завода.

Трёхгорцы, разумеется, не знали об этом разговоре. Но сам факт назначения М. И. Похлебаева вызвал у них надежду. Сразу по двум причинам. Во-первых, он был ядерщиком-производственником, специалистом в области радиоэлектронной аппаратуры и организатором производства и испытаний специзделий ядерно-оружейного комплекса, внёсшим вклад в создание и отработку приборов и аппаратуры для ядерных боеприпасов в водной среде. Это вам не управленец-менеджер, на которых ныне не только мода, но и основная государственная ставка, в том числе в армии, который может, толком не зная дела, стать кем угодно, начиная с директора фитнес-клуба или мебельного магазина вплоть до президента стратегической транснациональной компании и министра обороны. И, во-вторых, он родился в Трёхгорном, который в то время был ещё «Златоустом-36». Потому у трёхгорцев было особое отношение к Михаилу Ивановичу, как у Михаила Ивановича – особое отношение к трёхгорцам: он не намного моложе города и рос вместе с ним.

Родовые корни – это как трава, пробивающаяся сквозь бетон и асфальт! Если я по жизни встречаю крепкого руководителя предприятия или крепкого предпринимателя, создавшего своё дело с нуля, не на ворованное, не на отобранное у народа, то уверенно спрашиваю: «Из раскулаченных, расстрелянных, ссыльных?» И, как правило, получаю утвердительный ответ. Этот же вопрос я при первой встрече задал Михаилу Ивановичу Похлебаеву. Он не удивился вопросу: «Только недавно заинтересовался генеалогическим деревом. Дед по отцу родом из деревни Карауловки, что около Усть-Катава, мать – сирота, своих родителей не знает, воспитана чужими людьми. Деда отнесли к кулакам, хотя наёмных работников у него не было. Аренда земли, лошади, коровы, косилка, сеялка, налоги исправно платил, но кого-то это не устраивало. Дед отсидел за кулачество примерно полгода в Челябинской пересыльной тюрьме. После отсидки вернулся в родную Карауловку. Прошло совсем немного времени, и ему тайно сообщили: сегодня ночью за тобой придут, по ошибке отпустили. Дед, недолго думая, быстро собрал вещи и вместе с семьёй (отцу тогда было несколько месяцев) перемахнул через уральский хребет в Сухую Атю – посёлок раскулаченных, спецпереселенцев. Решил, что там искать не будут. Устроился объездчиком в лесничестве, семья жила на кордоне. Частенько наведываюсь в те родные места. У родителей перед войной там появилась своя пасека. Это ох как помогло пережить голодные военные и послевоенные годы. Плюс своя картошечка. А мёд был липовый, душистый. Кстати, с одного гектара липы пчёлы могут собрать до тонны меда! Там и сейчас сохранились чудесные липовые рощи».

Первое, что нужно было сделать – вдохнуть в людей надежду на будущее завода и города, в крайнюю необходимость их труда для настоящего и будущего страны. Наряду с сохранением и совершенствованием основного производства – ядерного оружия, которое, как и в послевоенную пору, становится основным, если не единственным, гарантом существования ослабленной «перестройкой» страны, – расширение производства мирного профиля, чтобы, кроме всего прочего, ликвидировать в городе безработицу. В ряду таких мер, как учёба персонала, переоснащение оборудования, Михаил Иванович Похлебаев не меньшую ставку делает, как и А. Г. Потапов, на отдых людей, культуру и спорт.

Услышав от своего соседа, генерального директора Катав-Ивановского приборостроительного завода, но только уже по производству навигационного оборудования, Динара Равильевича Сагдетдинова об Аксаковском фонде, он однажды напросился на очередной Международный Аксаковский праздник, после которого попросит Аксаковский фонд культурно окормлять город, заявив: «Городу нужна душа. Пока я генеральный директор, пока вокруг Трёхгорного колючая проволока под высоковольтным электрическим током, в нём не будет никакой попсы!» В результате частым гостем города стали поэт и драматург Константин Скворцов, замечательная исполнительница русских народных песен и русского романса, упорно игнорируемая «отечественным» телевидением, уроженка Урала Татьяна Юрьевна Петрова и народный фольклорный коллектив Аксаковского фонда «Таусень». Любовь к русской песне передалась Михаилу Ивановичу от матери, которая в самую напряжённую для завода пору, несмотря на шестидневную рабочую неделю и всевозможные сверхурочные, пела в заводском хоре, а он вместе с ней, потому как его вечером не с кем было оставить, ходил на репетиции. В Трёхгорном была развёрнута обширная программа Аксаковского фонда: выставки известных российских художников, детского творчества, концерты народных и профессиональных коллективов, презентации фильмов, мастер-классы, экспедиции на снегоходах по аксаковским местам. В городе побывали истинные народные артисты России, патриоты-державники Александр Михайлов, Николай Бурляев, дважды Герой Советского Союза легендарный космический ремонтник, лётчик-космонавт СССР Виктор Петрович Савиных, писатель Александр Проханов… Центральная детская библиотека города будет названа именем великого русского писателя Сергея Тимофеевича Аксакова, автора удивительных книг «Детские годы Багрова-внука» и «Семейная хроника» и всеми любимой сказки «Аленький цветочек», на которой воспитываются уже десятки поколений детей не только в России. Семья Аксаковых, крепкая семейными и национальными устоями, вошла в историю России как пример семейной гармонии, уважения младших к старшим, семейных отношений в народе и между народами. Книги Сергея Тимофеевича Аксакова, можно сказать, закладывают основы детской души. Со временем это будет не просто библиотека, а многопрофильный культурный детский центр, куда вместе с детьми приходят и взрослые, где ставят спектакли, снимают кинофильмы. Опыт, которой будет востребован уже многими библиотеками страны и, несмотря на закрытость города, известен и за рубежом. Библиотека в закрытом городе – это не просто библиотека в привычном значении этого понятия, это окно в весь мир. В библиотеке стараниями завода и Аксаковского фонда появилась Аксаковская комната, дети Трёхгорного стали постоянными гостями и участниками (в том числе со спектаклем «Аленький цветочек» театра Аксаковской библиотеки «Открытая книга») ежегодного Международного Аксаковского праздника. В городе будет заложена Аксаковская аллея из саженцев липы, привезённых из Уфы, родины С. Т. Аксакова. В свою очередь уникальным покрытием из нитрида титана будут покрыты купола Димитриевского храма в Аксаковском историко-культурном центре «Надеждино».

В Трёхгорном много башкир и татар, гостем города стали выдающийся тенор, народный артист Республики Башкортостан Вахит Хызыров и легендарный Башкирский государственный ансамбль народного танца имени Файзи Гаскарова, которому из-за строгости режима и сложности оформления пропусков было легче отправиться в зарубежные страны. Авторитет Аксаковского фонда здесь велик. В изданном к 60-летию города красочном издании-отчёте напишут: «Неоценимую роль в культурной жизни города сыграл Аксаковский фонд, структурное отделение Международного фонда славянской письменности и культуры, осуществляющее его Международную Аксаковскую программу».

Однажды ко мне обратился глава города:

– Хотелось бы благоустроить центральную площадь, но в бюджете города нет таких денег, а для Челябинской области Трёхгорный по-прежнему как бы пасынок. Поддержите моё обращение в «Росатом» своим письмом.

Я засмеялся:

– Ну, какой авторитет Аксаковский фонд для «Росатома»!

Но глава города настаивал:

– Там высоко ценят роль фонда в культурном окормлении города. Там и подсказали, что хорошо было бы, если в поддержку просьбы города было письмо фонда.

С некоторой неловкостью я написал письмо С. В. Кириенко, который возглавлял тогда «Росатом», и, к моему удивлению, деньги были выделены, даже в большей сумме, чем запрашивались.

(Окончание следует)