№3.2026. Владимир Ощепков. Пастырь

Окончание. Начало в № 10, 2025 г.

VIII. «До конца дней моих…»

1

«Во всю зиму на болезненном одре, и не только писать, даже и сидеть не мог. В Рождество Христово, в Новый год и в Богоявление в домовой церкви не мог быть – до письма ли тут! Напрасно Владимир Александрович говорит, что я будто поправился здоровьем. Я страдаю необычайной болезнью, от которой не освобожусь до конца дней моих. В июле ездил к знаменитым врачам в Казань, но облегчения от них не приобрёл. И теперь страдаю по-прежнему. Правда, с некоторого времени стал я служить Божественную литургию, но каждый раз выхожу я от обедни утомлённым до изнеможения. И если вынуждаю себя на служение, то не по своей воле, а ради ставленников. Зимой столько раз собирался просить увольнения на покой.

Числа двенадцатого этого месяца жду к себе дорогого гостя, преосвященного Петра, епископа Пермского. Он едет собственно для свидания со мной, потому что наслышался об отчаянном положении моего здоровья. 15 августа будем вместе с ним освящать храм в селе Шафраново на станции железной дороги. Прошу молитв ваших о моей убогости. Божие благословение призываю на вас и на всю домашнюю церковь вашу» (из письма Дионисия от 9 августа 1895 года племяннику Ивану (Иоанну) Григорьевичу).

Что ж, письмо объясняет многое, но не всё. Потому что ещё до августа, кроме визита в Казань, владыка вновь собирается в поездку для освящения вновь построенных храмов. И куда бы вы думали? Снова в Златоустовский уезд! Причём в назначенный для отъезда из Уфы день произошло ещё одно событие, которое нельзя обойти молчанием: стало известно о прибытии в город епископа Самарского и Ставропольского Гурия. На этот раз Дионисий самолично отправился утром 27 июня на вокзал, чтобы встретить дорогого гостя. Дорогого потому, что архимандрит, кандидат богословия Гурий[1] с 1872 года был преподавателем богословских наук в Иркутской духовной семинарии, смотрителем Иркутского духовного училища, начальником Иркутской духовной миссии. Им вдвойне было о чём вспомнить, потому что оба занимались миссионерской деятельностью на Дальнем Востоке, много путешествовали.

С вокзала преосвященные в открытой коляске отправились в архиерейский дом, где провели день в беседе о трудностях миссионерского служения в отдалённой Сибири у диких инородцев, а также об особенностях их нынешнего служения. Вечером снова приехали на вокзал вместе и здесь распрощались: один следовал на восток, а другой – на запад[2].

Причём здоровье Уфимского владыки как бы улучшилось после этой встречи, а ведь он всю зиму пролежал на болезненном одре, да и потом с немалыми трудностями совершал богослужения. Приятно было ехать в покойном служебном вагоне и дышать свежим воздухом. Жаль только, что не было возможности посетить церкви, видневшиеся из окон по обеим сторонам железной дороги. Проехал и мимо той, которую завтра нужно освящать: церковь стоит около самих рельсов, но там нет ни станции, ни платформы. Десять вёрст до станции, а потом столько же обратно на лошадях, и часу в одиннадцатом утра владыку встречают в Тюбелясах два благочинных и шесть священников – участники обряда освящения храма.

Пока есть время, Дионисий знакомится с документами церквей, которые предоставили прибывшие священники. Подобные случаи бывали и раньше, но в порядке исключения и не в таком количестве, а здесь сразу: Введенская церковь в Миньярском заводе, Николаевская церковь в Минском заводе, Христорождественская церковь в селе Юрюзань, Введенская церковь в селе Тюлюк (освященная совсем недавно, 28 декабря 1893 года), Святотроицкая церковь в Саткинском заводе, Вознесенская церковь в селе Айлино. Неспешно и обстоятельно вникает владыка в церковные дела, отмечает упущения и недоработки, а главное – произошедшие за последнее время изменения к лучшему. Так, в Тюлюке в 1894 году из раскола вышли 32 человека, а в 1895-м – ещё 8; начало неплохое.

Освящение Петропавловской церкви в Тюбелясах прошло 29 июня. Владыка, обратившись к прихожанам со словом назидания, напомнил о своих прежних посещениях села и о том, что тогда многие высказывались за переход из православия в единоверие, чем он был немало огорчен.

«Теперь дело прошлое, так давайте рассудим: кто же из нас был прав и кто не прав. Добро ли я сделал вам или зло? Зла я вам не причинил, не виню и вас за ваши недоразумения, потому что знаю: неблагонамеренные люди хотели воспользоваться вашей простотой и увлечь из православия в единоверие, Бог им судья!»

При этих словах один старичок от имени всех признался, что их смутил некто NN и что они порешили выселить его от себя. Владыка посоветовал оставить возмутителя в покое, потому что он уже посрамлён в мнении народном и, конечно, сам себя чувствует неправым.

В тот же день архиерей со свитой выехал в село Леузы, где также предстояло освящение храма. Поскольку путь неблизкий, заночевали в Айлине и часов в 9 утра прибыли в Леузы, где взамен деревянной построена большая каменная церковь во имя Святой Живоначальной Троицы. По приезде прихожане благодарили преосвященного, а тот ответствовал, что прибытием он всего лишь исполнил долг служения своего и что будет счастлив, если прихожане, сотворившие великолепный храм, позаботятся об обновлении себя чистотой души и тела своего. Освящение провёл сам архиерей в сослужении девяти священников при большом стечении народа.

1 июля владыка со свитой вернулись по железной дороге в Уфу. Кстати, насчёт поездки в Казань. Она проходила с 16 по 24 июня, по пути владыка осмотрел до пятнадцати церквей в Уфимском, Бирском, Белебеевском и Мензелинском уездах. Согласитесь, что это меньше всего походит на визит к врачу тяжелобольного человека…

В августе ещё одна поездка, причём в этот раз освящение храма на станции Шафраново Самаро-Златоустовской железной дороги стало событием небывалым в летописях Уфимской епархии[3]. Но обо всём по порядку. Храм был заложен 11 июня 1894 года по инициативе директора Санкт-Петербургского лесного института, действительного статского советника Николая Семёновича Шафранова – землевладельца этой местности. Уместно сказать, что отец и дед его были людьми глубоко религиозными, и Николай Семёнович тоже представляет собой отрадное и счастливое исключение среди модной современной интеллигенции, стыдящейся как следует осенить себя крестным знамением. Руководило им и другое: железнодорожные служащие станции Шафраново, как и соседних – Аксеново, Раевка, Давлеканово и других, часто не имели возможности посетить церковь по причине непроезжих просёлочных дорог. Кроме того, на станцию Шафраново, расположенную в приятной, здоровой и живописной местности, летом приезжают больные обитатели нашей северной Пальмиры, чтобы отдохнуть душой от столичной суеты и толкотни и подкрепить свои телесные силы употреблением целительного напитка кумыса. Они, привыкшие к торжественному и величественному богослужению в столичных храмах, также лишены возможности посещать церковные службы: ближайший храм в 20 верстах.

Всё это и побудило Николая Семёновича Шафранова соорудить храм, строительство которого началось в феврале 1895 года и проведено было за полгода с небольшим. Размеры храма: в длину 12 саженей, ширина алтаря и притвора – 4 сажени, высота колокольни с крестом – 26 аршинов, главного купола – 28. Храм рассчитан на 500–700 человек. Он стоит на возвышенном месте и производит самое приятное впечатление. Срублен в виде креста о пяти главах, на колокольне шесть колоколов, самый большой весом в двадцать с половиной пудов. Железная крыша на главах отделана под чешую и выкрашена в зелёный цвет. Шесть крестов – железные бронзированные, изготовлены на Златоустовском казённом заводе. Иконостас и киоты – работы мастерской Сидорского в Санкт-Петербурге. Достойны примечания и иконы, написанные на стекле и развешанные по окнам.

Но главное отличие этого храма – громоотвод, первый и единственный во всей епархии Уфимской. Устройство, предохраняющее от разрушительных действий грозы, – это два золочёных шпиля с платиновыми наконечниками на колокольне и главном куполе, соединённые медной проволокой длиной 120 саженей с двумя медными листами, закопанными в землю поодаль. Громоотвод изготовлен, установлен и проверен в действии механиком С.-Петербургского лесного института Книттелем; стоимость его – до 400 рублей.

Ещё в истории Уфимской епархии этот храм во имя святителя и чудотворца Николая, Архиепископа Мирликийского, будет примечателен тем, что его освящали два епископа: преосвященный Дионисий и преосвященный Пётр, епископ Пермский и Соликамский. Событие, доселе никогда не бывшее, да и вряд ли подобное когда-нибудь повторится. Епископ Пётр (в миру Пётр Леонтьевич Лосев) и Дионисий – земляки; они встретились в Уфе 12 августа и вместе прибыли в Шафраново. Всенощное бдение совершено было с особенной торжественностью и благолепием. В конце литургии преосвященный Пётр произнёс прочувствованное и назидательное слово, которое завершил словами:

– Относитесь же, братие, с усердной любовью и глубоким благоговением к сему святому храму. Он наградит вас душевным миром, радостями семейной жизни и блаженной надеждой на благословение Божие в Царствии Небесном. В нём светит свет Христов. Кто будет им освящать свою душу и пути своей жизни, тот не будет творить дел тьмы, а всегда и везде своим добрым поведением покажет, что он есть образ и подобие Бога…

2

Всё в жизни случается в первый раз. Всё в жизни случается в последний раз. Освящение храма в Шафраново стало последним, в котором участвовал епископ Дионисий. Освящение церкви в селе Князь-Елга Бирского уезда того же года стало первым, которое он пропустил, будучи приглашённым на него. Значит, не случайно приезжал к нему из Перми преосвященный Пётр, наслышавшись об отчаянном положении его здоровья, как ранее точно так же сначала Макарий из Оренбурга, потом Гурий из Саратова…

А сколько трудов было положено им, Дионисием, для того, чтобы в Андреевском приходе Бирского уезда появилась ещё одна церковь, сколько раз он приезжал сюда! Сначала добился учреждения Князьелгинского инородческого причта и установления ему жалованья от казны. Потом решено было строить церковь не здесь, а в деревне Шидали на реке Белой, что было по ряду причин предпочтительнее. Однако и здесь стройка не пошла, хотя разрешение было получено: всё не находился благотворитель. В июле 1888 года священник Сизов был приглашён на пароход братьев Груздевых отслужить молебен о благополучном плавании судна. По окончании молебна священник обратился к судовладельцам со своей обычной просьбой: не помогут ли они постройке церкви в Шидалях? Нет, отвечал Василий Гаврилович Груздев, для церкви в Шидалях он мало чем поможет, а вот если она будет в Князь-Елге, то он всю постройку взял бы на себя: в версте оттуда родная деревня Груздевых, и церковь может быть их как бы домовой.

Владыка в сентябре 1891 года побывал на месте строительства дважды: сначала один, потом вместе с господином Груздевым. Пришлось ему взять на себя и все хлопоты по изготовлению плана здания. Весной 1892 года началось строительство, и сделано было немало, но осенью Василий Груздев серьёзно заболел и передал все заботы по постройке отцу своему Гавриилу Николаевичу. Тот стройку начал поторапливать, и с весны 1895 года работа закипела, а к июлю церковь была совершенно готова. Г. Н. Груздев со священником отправились в Москву и Нижний Новгород для покупки церковных принадлежностей. 10 сентября установлены кресты и подняты 9 колоколов, самый большой весом в 50 пудов. Церковь стоит на возвышенности и выглядит очень красиво. Особую прелесть придают вычурные пилястры на стенах, разделанных под кирпич. Освящение было назначено на 25 сентября. К великому своему сожалению, преосвященный Дионисий не смог принять участия в нём и поручил провести торжество ключарю Уфимского кафедрального собора протоиерею Василию Покровскому[4].

Не состоялась поездка и в сельцо Ляхово Уфимского уезда в октябре. Хотя до Ляхова от Уфы всего 40 вёрст, а освящение храма предполагал совершить сам владыка и уже были отданы все распоряжения и назначен день выезда, но накануне он заболел и был вынужден признать, что поездка ему не по силам. А она стоила того, потому что в маленькой – на 100 дворов – и бедной деревушке стараниями землевладелицы Екатерины Петровны Ляховой был воздвигнут величественный храм, какого в других сёлах епархии нет, да и в городах мало найдётся: в нём свободно могут поместиться до 1000 человек. Три придела: главный – во имя спасителя и чудотворца Николая, правый – во имя святой великомученицы Екатерины и левый – во имя святой великомученицы Варвары. Иконостас работы московских мастеров, весьма изящный и сияющий золотом. Иконы писаны в Москве, отличаются правильностью стиля и чистотой отделки; подсвечники массивные, лампады и кадила серебряные, пол паркетный и каменный…

Строился храм семь лет, а средств на него ушло до 200 тысяч рублей! Екатерина Петровна выделила деньги и на содержание причта и церкви. И конечно, она была до слёз огорчена болезнью архиерея и невозможностью прибыть на торжество. Освящение было проведено 5 октября также ключарём Уфимского кафедрального собора протоиереем Василием Покровским и закончилось молебствием о здравии преосвященного Дионисия.

3

Главной новостью первых дней 1896 года стало известие о предстоящей в мае коронации нового русского императора. Второй новостью – введение с 1 января в Пермской, Уфимской, Самарской и Оренбургской губерниях, в виде опыта, казённой продажи вина, а также, для обеспечения наибольшего успеха предпринятого опыта, введение в действие в этих же губерниях высочайше утверждённого 20 декабря прошлого года устава попечительств о народной трезвости.

Попечительствам о народной трезвости предоставлялось право:

а) иметь, в интересах народного здравия и нравственности, надзор за торговлей крепкими напитками согласно установленным правилам;

б) распространять среди населения здравые понятия о вреде неумеренного употребления крепких напитков и, в целях предоставления ему возможности проводить свободное время вне питейных заведений, устраивать народные чтения, распространять издания, разъясняющие вред злоупотребления крепкими напитками, открывать чайные, народные читальни и т. п.;

в) иметь попечение об открытии и содержании лечебных приютов для страдающих запоем;

г) оказывать содействие учреждениям, деятельность которых направлена к достижению однородных с попечительствами целей.

Попечительством управляет комитет под председательством губернатора, его первенствующим членом является архиерей. В состав комитета также входят представители от духовного ведомства. Святейший синод разъяснил, что участие священнослужителей в деятельности попечительств должно сообразовываться с их пастырскими обязанностями и не предполагает их наблюдение за питейной торговлей и преследование тайной продажи вина; этим занимаются соответствующие акцизные чины.

Что же, за время своего служения Дионисию довелось немало видеть, к чему приводит неумеренное пристрастие к винопитию как среди прихожан, так и среди причётчиков. Ему оставалось только радоваться тому, что дело так повернулось. Вот только успеет ли он увидеть хотя бы первые результаты этого опыта, потому что здоровье его всё хуже и хуже. С начала года владыка ещё проводит регулярные архиерейские служения, но с каждым разом это дается всё с большим и большим трудом. И последние служения проведены владыкой с 6 по 19 мая 1896 года.

 В эти дни в Москве проходило коронование их императорских величеств государя императора Николая II и государыни императрицы Александры Фёдоровны, и это событие отозвалось в Уфе, как и во всей России, трёхдневным – с 14 по 16 мая – празднованием. Ещё накануне, 13 мая, в кафедральном соборе совершено всенощное богослужение, а 14-го Божественную литургию провёл преосвященный Дионисий. Поучение о короновании и его значении для русского народа произнёс ректор семинарии протоиерей Н. Вознесенский.

В половине второго часа пополудни получена телеграмма с извещением о том, что коронование в первопрестольном граде Москве совершилось, и всё градское духовенство и горожане во главе с начальником губернии, представителями обществ, цехов и различных правительственных учреждений с первым ударом соборного колокола вновь собрались в кафедральном соборе. Преосвященный Дионисий отслужил благодарственный молебен с коленопреклонением.

15 мая Божественную литургию совершил кафедральный протоиерей Павел Желателев, по окончании которой совершен крестный ход в городской парк. Там на специально устроенном помосте, украшенном зеленью и флагами, Дионисий провёл благодарственное молебствие о здравии их императорских величеств. Хоры учеников различных учебных заведений исполнили «Боже, царя храни» и «Славься, славься, наш русский царь». Ученикам и ученицам в память о священном дне коронования розданы пакеты с гостинцами; восторгу детей не было предела, и только начавшийся дождь поторопил уйти из Ушаковского парка.

16 мая в ознаменование священного коронования их императорских величеств в так называемой Северной слободке было освящено и открыто новое городское училище, восьмое по счёту. Его первыми учениками стали сто двадцать мальчиков и девочек. Преосвященный Дионисий совершил торжественный молебен и произнёс поучение, в котором разъяснил пользу и нужду во всеобщем народном образовании, а учителям наказал внимательно следить за каждым воспитанником и делать из них будущих полезных членов церкви и государства. Им также розданы в память об этом дне пакеты с гостинцами. Долго дети кричали от радости «Ура! Ура!»…

Эти майские дни были последними, когда владыка мог проводить богослужения и вообще появляться перед народом, что даже дало повод некоторым выражать своё неудовольствие по этому поводу: дескать, давно нет у нас архиерейской службы. Владыка служить уже не может, а кафедру занимает. Не пора ли ему на покой?..

Те же, кто общался с владыкой по делам службы, видели, да и он сам наверняка предчувствовал: кончина, к сожалению, близка. Неохотно уступив настоятельным просьбам врачей и ободрённый их надеждой на выздоровление, решился он отправиться в Москву на лечение. 7 августа отбыл из Уфы пароходом до Казани и далее – до столицы. За несколько дней до этого, прощаясь с ближайшими соратниками, с грустью произнёс:

– Никуда не гожусь. Ничего не могу есть, и аппетита нет…

Не принесло облегчения и лечение в Москве, хотя первое время все оставшиеся в Уфе надеялись, что эта поездка восстановит упавшие силы и хотя бы на некоторое время поддержит угасающую жизнь или облегчит болезненные страдания. Первая тревожная телеграмма о состоянии здоровья получена 6 сентября, несколько – на следующий день. В половине шестого утра 8 сентября пришла внушающая тревогу и опасение телеграмма: «Владыка безнадёжен, спешите, кто желает». Уфимская духовная консистория решила немедленно командировать в Москву депутацию в лице отца-настоятеля Успенского мужского монастыря Иоиля, ключаря кафедрального собора священника Александра Рубинского и благочинного Градо-Троицкой церкви священника Владимира Сперанского.

Вечером все трое прибыли на вокзал. Печальные мысли не покидали их, хотя в то же время нет-нет да и появлялась надежда: Бог милостив, прибудем, утешим, подъем духа и т. д.… Однако здравый смысл подсказывал, что самое большее – это застать владыку живым, испросить его последнее благословение и себе, и покидаемой им пастве, услышать его последние слова.

Взяты билеты, идёт неспешная беседа перед расставанием, и вдруг приносят телеграмму: «8 сентября сего 1896 года в 4 часа пополудни скончался находившийся в Москве на излечении преосвященный Дионисий, епископ Уфимский и Мензелинский». Прибыл поезд из Златоуста. Молча вошли в вагон, молча поехали – о чём тут говорить? Но постепенно новое опасение охватило всех: успеют ли прибыть к погребению, не придётся ли только приложиться к могильному холму?

«Застанем…» – «Нет, не застанем…» – мысли сменяли одну другую. На всякий случай дали телеграмму наместнику Чудова монастыря о своём выезде. В тревоге и сомнениях проходит день, другой. Вечером 10 сентября на станции города Ряжска купили газету: «Завтра, 11 числа, состоится в Покровском монастыре погребение епископа Дионисия…» Остаётся желать только одного: застать гроб, ещё не засыпанный землёй.

Меж тем в полуночный час с 8-го на 9-ое жители Уфы были разбужены  щемящим душу унылым звоном соборного колокола, извещавшего тем самым о кончине архипастыря. Наутро 9 сентября, а затем и 10-го совершены были в кафедральном соборе заупокойные литургии и панихиды при участии всего Градо-Уфимского духовенства. За литургией присутствовали: начальник губернии, чиновники и духовно-учебные заведения в полном составе с их предстоятелями и наставниками. В семинарии и училищах отслужены литургии и панихиды особо.

Поезд прибыл в Москву 11 сентября в 2 часа дня. На вокзале прибывших из Уфы встретил отец Пятницкий и объявил, что после получения телеграммы об их приезде высокопреосвященный Сергий, митрополит Московский и Коломенский, сделал распоряжение перенести погребение с 11 числа на 12-е. Известие об этом было встречено с удивлением и радостью: при великом горе и малая сбывшаяся надежда бывает радостью…

Гроб почившего архипастыря стоял в Архангельской церкви Чудова монастыря. Пред ним читали Евангелие московские дьяконы, сменяя друг друга. Стояли десятки богомольцев; одни уходили, другие приходили. Вокруг гроба царила какая-то непонятная тишина, какая-то благоговейная сдержанность. Поклонившись праху владыки и приняв от него, вместо обычного, загробное бессловесное благословение, представители Уфимской паствы отправились принять благословение к митрополиту Сергию.

Высокопреосвященный Сергий, вспоминал позднее священник А. Рубинский, встретил их ласково. Помимо прочего, рассказал о своём посещении  больного Дионисия за три дня до его кончины:

– Когда я услышал, сравнительно недавно, что преосвященный Дионисий находится в Москве на излечении, то был немало удивлён, почему он предварительно не списался со мной: я предложил бы ему поселиться в Чудовом монастыре, где ему было бы покойнее и во всех отношениях лучше. Но надо было мириться с этим. Разузнаю, где поселился преосвященный, узнаю, что он очень слаб, и потому спешу его навестить. Владыка принял меня, приподнялся и сел на кровати, извиняясь, что не может встать. Тотчас же от бессилия снова упал. «Мы, – говорит, – только и делаем, что лежим».

Я предлагаю: не лучше ли переселиться в наш монастырь, где для него будет удобнее. «Нет, – говорит, – благодарю, надо ехать домой». Признаться, я не совсем понял, что он хотел этим сказать. Но, видя его слабость и зная, что перед смертью иногда бывает стремление души человеческой домой, то есть в вечность, к Богу, спрашиваю его: «Куда же, владыка, домой?» Он, очевидно, меня понял, улыбнулся и всё же сказал: «Да домой, в Уфу, там у меня дел много». Я переменил тему, спрашиваю: «Какими духовными средствами вы врачуете себя, владыка?» – «Приобщился, – отвечает, – Святых Тайн». Тогда я сказал: «Хорошо было бы, владыка, и пособороваться». Он поспешно согласился и задумался. Я воспользовался минутой и снова предложил переселиться в монастырь. На этот раз он не противился. Но было уже поздно: врачи не нашли возможным исполнить это желание…

Простившись с митрополитом, священники Александр Рубинский, Владимир Сперанский и игумен Иоиль вернулись к гробу почившего архипастыря и, чередуясь, читали Евангелие. Их мысли были о том, что как-то странно видеть этот гроб стоящим на чужбине, вдали от близких людей, от своих храмов, от всей паствы, которой управлял и руководил владыка, с которой сроднился душой.

«И будет едино стадо и един пастырь», – внятно пронеслись по храму слова благовестия, и сердце сразу почувствовало это родство и единство стада Христова; это единство сказывалось воочию: пастырь Уфимской веси лежал в храме далёкой Москвы, а пасомые им окружали гроб и молились за него. Чудное, благодатное единство!

Меж тем собралось духовенство для служения очередной вечерней панихиды. Они проходили утром, в полдень и вечером; на этот раз была очередь служить ректору Московской духовной семинарии архимандриту Клименту. По окончании панихиды выяснилось, что здесь также присутствовали и другие люди из Уфы: директор Уфимской гимназии В. Н. Матвеев с супругой, помощник инспектора Уфимской семинарии господин Каменев-Любавский, господин Бабин с семьёй и другие. Они были и на следующий день при отпевании и проводили гроб до могилы.

В день похорон отпевание было проведено по всей полноте церковного чина. Из Кремля погребальное шествие двинулось к Покровскому монастырю, к месту последнего земного упокоения. Народ густо толпился по обеим сторонам неблизкого пути: новое подтверждение того, что Москва и Уфимские края во имя Христово соединились в одну паству, свято храня заповедь любви и призывание апостола молиться друг за друга. В склепе под Тихвинским приделом соборного храма была приготовлена могила, куда и был опущен гроб.

Уфимская депутация оставалась в Москве до девятого дня по кончине архипастыря, и в этот день к ней присоединился ректор Уфимской духовной семинарии Николай Вознесенский. Заупокойная литургия проведена в Покровской церкви монастыря, а в склепе у могилы архипастыря отслужена панихида, сказано было последнее «прости и благослови»…

Священник А. И. Рубинский приготовил краткую речь, однако она по независящим обстоятельствам не была произнесена в день похорон на могиле усопшего. Тем не менее опубликована наряду с другими речами и выступлениями[5]. А чтобы завершить московскую тему, упомянем ещё один факт: в примечании к речи говорится, что в Москве же, на кладбище Алексеевского женского монастыря, погребена и супруга бывшего некогда протоиерея, а ныне почившего в сане епископа архипастыря. На могильном памятнике с одной стороны значится: «Здесь покоится прах рабы Божией Александры Ивановны, супруги Якутского миссионера протоиерея Димитрия Хитрова, скончавшейся 3 ноября 1862 года», а на другой стороне – стихотворение, свидетельствующее о том, что покойному владыке в своё время не чужды были и поэтические дарования:

И леса, и пустыни Сибири,

И громадные горы из льда

Много раз тебя видеть любили

Неразлучной с супругом всегда.

Много лет ты с супругом делила

В пути трудном и холод, и зной.

Смерти час воля Божья сулила

Без него тебе встретить. Одной

Ты окончила жизнь одиноко

Средь людей, тебе вовсе чужих,

От родных и супруга далёко,

Без прощанья последнего их!

Есть небесная жизнь без разлуки,

Есть блаженная жизнь без скорбей.

Без тяжёлой прощания муки

С ликом ясным увидимся в ней…

4

Уфа тем временем погрузилась в глубокий траур. Каждый день проводились панихиды, печатались некрологи, произносились слова и поучения[6]. Их авторами были люди, близко знавшие владыку по совместной службе: священники Евгений Зефиров, Евграф Еварестов, протоиереи  Николай Вознесенский, Евфимий Соловьёв. Они подчёркивали, что смерть владыки вдали от своей епархии вызывает великую скорбь всей паствы, которой дорого и приснопамятно имя преосвященного Дионисия. Отмечали, что все важнейшие события в Уфе, произошедшие с 1884 года, так или иначе связаны с ним: празднование 300-летия города и реставрация древнейшего Свято-Троицкого собора, освящение и закладка первого камня в строительство железной дороги Уфа – Златоуст, освящение знаменитого Бельского моста и открытие железнодорожного сообщения, освящение воинского знамени Уфимского пехотного батальона и строительство Крестовоздвиженского храма, освящение окружного суда, расширение прежних храмов и открытие при них новых штатов. Что многолетняя служба в Сибири унесла много телесных сил и здоровья, но не ослабила духа и силы воли; что никогда архипастырь не терял бодрости духа, разум его был крепок и светел до конца жизни, слово твердо и чисто.

Подчёркивалось, что высшей наградой для владыки была любовь паствы Якутской и Уфимской, а также знаки высочайших наград: орденов Святой Анны и Святого Владимира, Святого Александра Невского и бриллиантовый крест на клобук за 50-летнее служение в сане священника. Что если архипастырь в последнее время не совершал служб, то исключительно только по немощи своей, поэтому все, кто высказывал ропот по этому поводу, должны молитвенно просить у него прощения: такое отношение к личности почившего не только прискорбно и несправедливо, но и греховно. Звучали призывы к осиротевшей пастве вознести пламенные молитвы об успокоении чистой души в царствии небесном.

Но со смертью человека не сразу прерываются все его связи с жизнью земной. Еще 1 ноября публикуются последние распоряжения, сделанные епископом Дионисием: окончивший курс в Уфимской духовной семинарии Василий Русанов определён на праздное священническое место к Никольской церкви села Бианки Уфимского уезда; окончивший курс в Рязанской духовной семинарии Илья Васильев определён на праздное священническое место к Никольской церкви села Рязановка Стерлитамакского уезда; просфорническое место при церкви села Сергеевка Стерлитамакского уезда состоит праздным…

А вот принять на себя труд по исполнению поручения Православного миссионерского общества, адресованного на имя Дионисия,  а именно: организовать сбор пожертвований на миссионерские нужды, предстоит уже новому епископу Уфимскому и Мензелинскому – преосвященному Иустину[7], назначенному высочайшим повелением на эту должность с 25 октября 1896 года. Впрочем, это всего лишь одно дело из множества других. И неоднократно ещё епископу Иустину придётся встречаться с именем предшественника: начатые Дионисием стройки только сейчас подходят к концу. 7 декабря 1896 года благочинный Николай Разумов сообщил, что церковь в селе Тюлюк Златоустовского уезда, начатая с разрешения и благословения почившего преосвященного Дионисия, постройкой совершенно закончена, всё устроено с должным приличием, и не благоугодно ли будет его преосвященству разрешить совершить освящение 15 декабря сего года.

Разрешение было дано, освящение поручалось благочинному Н. Разумову, который впоследствии сообщал: обряд проведён при большом множестве народа, в том числе присутствовали и раскольники, сердца которых при столь величественном торжестве православной церкви, бесспорно, бесчувственными не остались. Именно это имел в виду Дионисий, когда настаивал на постройке церквей в здешнем, омрачённом тьмой раскола захолустном краю. Благодарные прихожане нового храма усердно молились об успокоении преосвященного как его основателя и благотворителя.

Священник Михайло-Архангельской церкви села Белегес-Иглино Иоанн Благодатов рапортует об освящении храма во имя Рождества Христова в селе Кубово Уфимского уезда в феврале 1897 года. И как снова не вспомнить: именно владыка Дионисий во время своих поездок неоднократно обращал внимание на то, что довольно значительное чувашское население Кубово – до 1000 душ обоего пола – находится в плену языческих суеверий. Узнав, что предполагается постройка здесь молитвенного дома на средства министерства народного просвещения, он пожертвовал 150 рублей с тем, чтобы дом молитвенный был устроен с алтарём и по виду православных храмов, чтобы в нём можно было впоследствии совершать Божественную литургию. Так и было сделано.

В марте 1897 года в епархиальных ведомостях публикуется статья «Памяти преосвященного Дионисия от Уфимских инородцев». Её автор священник В. Леонтьев от лица всех инородцев, проникнутых глубочайшей благодарностью к усопшему преосвященному Дионисию, рассуждает о том, чем обязаны архипастырю разные крещёные и некрещёные инородцы: татары, чуваши, черемисы, вотяки, мордва и другие. Обязаны же они тем, что по прибытии на Уфимскую кафедру нового пастыря – в недавнем прошлом миссионера, просветителя якутов, истинного ревнителя православия – усиливается деятельность миссионерского комитета, изыскиваются средства на открытие в инородческих селениях миссионерских и церковно-приходских школ, создаются новые приходы и строятся храмы, в которых богослужения совершаются на родных языках. Владыка не знал отдыха, не щадил своей жизни; несмотря на преклонный возраст и недуги, не разбирая ни времени, ни погоды, стремился освящать новоустроенные храмы лично.

В статье говорится и о том, что благодаря Божиим храмам и школам инородцы мало-помалу начинают жить по-христиански: в воскресные и праздничные дни охотно посещают церковь, принимают в дома свои иконы, соблюдают посты. В общем, слово Божие, посеянное в сердцах их, не пропадает бесследно.

Спустя год после смерти преосвященного Дионисия в «Уфимских епархиальных ведомостях» публикуется небольшая, но содержательная статья, автор которой пожелал остаться неизвестным. В ней, в частности, говорится, что при обозрениях епархии владыка обращал особое внимание на нравственно-религиозное состояние своей паствы, вёл беседы, говорил поучения и давал много полезных уроков жизни, за что и приобрёл всеобщую любовь, уважение и авторитет. О своих поездках по епархии составил обстоятельные очерки, которые читаются не без интереса. Но поучений своих, по глубокому смирению, не давал для печати, несмотря на их полное достоинство и усиленные просьбы и желание многих, даже сторонних лиц. Не меньшей заботой его были и крещёные инородцы, ограждение их от мусульманской пропаганды через открытие самостоятельных приходов в инородческих селениях и устроение в них церквей (счётом до 30) и миссионерских школ.

Что же касается церковно-приходских школ и школ грамотности, то вклад Дионисия в их открытие детально анализируется в статье, увидевшей свет в 1905 году (№ 23 и 24 епархиальных ведомостей). В 1884/5 году их насчитывалось 71, учащихся в них – около 1000 человек. До высочайше утверждённых правил о церковно-приходских школах 13 июня 1884 года они существовали в епархии неофициально. Большинство школ помещалось в квартирах священников, псаломщиков и церковных сторожках, что было крайне неудобно и служило помехой правильному ведению школьного дела.

Долг справедливости требует признать, говорится в статье, главную заслугу в развитии церковно-приходского дела с 1884 года и до 2-й половины 1896 года за преосвященным архипастырем, епископом Уфимским Дионисием, проявившим самое живое и непосредственное в нём участие. Многие школьные деятели – учителя, священники – были ему известны лично; поощрения тружеников выражением благодарности и замечания нерадивым безусловно заставляли их проявлять больше энергии в деле народного просвещения и следовать примеру самого неутомимого архипастыря, весьма часто посещавшего приходы и школы. Преосвященный – щедрый жертвователь на нужды школ. Только по Уфимскому уезду на его средства и при ближайшем участии выстроено двадцать четыре школьных здания.

В 1895/6 учебном году церковно-приходских школ было сто восемьдесят семь, из них восемьдесят семь в собственных зданиях, и тридцать две миссионерские школы. Учителям было дано приличное жалованье, школы обеспечены учебниками, пособиями и книгами для внеклассного чтения. В последующие годы масштабы дела ещё более возросли, и к 1905 году в епархии насчитывалось триста пятьдесят восемь церковных школ, а учащихся в них – без малого 15 тысяч мальчиков и девочек. Более половины школ имеют свои приличные и удобные здания.

И последнее в этой главе: спустя 10 лет после смерти преосвященного Дионисия в «Уфимских епархиальных ведомостях» (1906 год, № 18) опубликована речь, сказанная 9 сентября 1896 года в церкви Уфимского духовного училища перед панихидой по усопшему. Её автор, в лучших традициях владыки, скромно укрылся под инициалами С. В. Речь отчётливо передает чувства и мысли, царившие непосредственно в те траурные дни, но есть в ней и нечто большее:

«Трудно почтить в настоящий момент достойным словом почившего архипастыря нашего. Да и как изобразить в кратком слове более чем полувековую многоплодную пастырскую и архипастырскую деятельность его на пользу Церкви и Отечества! Это дело истории. Почивший владыка наш есть лицо историческое: его имя славно не только в истории православной церкви нашей, но и в гражданской истории Отечества нашего. В историю же православного и миссионерского дела в Сибири его имя будет вписано неизгладимыми чертами. Пройдут годы, явятся трудолюбивые и беспристрастные исследователи нашей отечественной старины, отыщут свидетельства очевидцев его пастырских и архипастырских трудов, отыщут свидетельства сих трудов в архивах сибирских городов, и дивный образ архипастыря нашего восстанет пред нами с тех сторон, которые ещё не ведомы. Тогда увидим, какого великого архипастыря имели мы за последние двенадцать лет…»

«Встретить было утешительно…»

(эпилог)

1

Лучшим свидетельством трудов великого архипастыря, причём спустя не только 10 лет после его кончины, но и гораздо больший отрезок времени, может служить какой-либо храм, основанный ещё при епископе Дионисии и действующий в настоящее время. Однако найти такое зримое свидетельство времён было, на первый взгляд, задачей непростой. Но, к счастью, только на первый взгляд. И даже ехать никуда не пришлось, поскольку… Вот об этом и пойдёт речь далее.

Просматривая «Уфимские епархиальные ведомости» в поисках ещё каких-то материалов, автор встретил описание поездки Уфимского епископа по Златоустовскому уезду (1897 год, № 12). Всё как раньше: тот же самый маршрут, те же самые города и сёла. Даже мелькнула мысль: неужели осталось что-то неопубликованное из путевых дневников Дионисия? Вот это была бы находка! Но радость оказалась преждевременной, впрочем, и разочаровываться особенно не пришлось: в мае 1897 года поездку по епархии совершал уже преосвященный Иустин, а в описании её есть моменты, которые представляют особый интерес.

Итак, епископ Уфимский и Мензелинский Иустин был в пути с 17 по 26 мая. Выехал утром из Уфы на поезде и вечером сошёл на станции Сулея. Первый ночлег в селе Айлино, а далее – Леуза, Новый Белокатай, Старый Белокатай, Корлыханово, Ногуши, Емаши (здесь второй ночлег), Устьикинское, Ярославка, Тастуба, Дуван, Месягутово (третий ночлег), Киги, снова Айлино, Саткинский завод, Куваши и Златоуст (все знакомые названия, не так ли?)[8]. Из Златоуста 26 мая утром епископ выехал на поезде и на исходе того же дня вернулся в Уфу.

Есть и существенное отличие от того, что было раньше. Нет подробного описания посещения каждого храма, а только общие итоги и выводы:

«1) В продолжение десяти дней обозрено двадцать церквей и единоверческий монастырь. Впечатление из сего обозрения вынесено таковое:

2) Все почти церкви не отличаются особенным богатством, но содержатся чисто, опрятно и местами даже благолепно. Замечено стремление жителей строить и украшать храмы Божии;

3) Духовенство, особенно священники, за немногими исключениями трезво, кротко, смиренно, покорно и прилично. Из псаломщиков есть плохо читающие и поющие и мало знающие церковный устав. Православные жители в храмах Божиих усердны и вообще благочестивы. При посещении их церквей стекались везде из всего села и деревень в большом количестве. При встречах стелили холст и бросали под ноги цветы. С лицами, радостно сияющими, бросались на колени и низко кланялись, с благоговением принимая благословение своего архипастыря. Явление весьма отрадное, какое редко встречается.

Но в единоверческих как монастыре, так и церквях встретил совсем другое: прихожане единоверческих церквей казались мне какими-то задумчивыми, угрюмыми, сдержанными и затаёнными. В монастыре братии только игумен, два монаха, один иеродьякон и один иеромонах, которого я не видел и который на пятый день после моего посещения скончался. Поют какие-то деревенские молодые мужчины; а в храме в большинстве присутствуют молодые женщины и девицы, вероятно, из окрестных сёл и деревень. Литургию совершают на простых платках с осьмиконечным крестом, а об антиминсах говорят, что они зашиты в срачицах[9].

Достойнейшие из священников на месте награждены одни набедренниками, другие скуфьями; достойные из псаломщиков одни посвящены в стихарь, другие рукоположены в сан дьякона. А в городе Златоусте один дьякон рукоположен в священника в помощь соборному протоиерею Комарову, уже престарелому.

Во всех местах посещения церквей говорено было, применительно к обстоятельствам, главным образом о единой истинно-православной вере и о единой православной церкви, в которых – спасение. При сем роздано было восемь тысяч брошюр разного содержания».

2

Вот, собственно, почти и всё, о чём поведано в «Уфимских епархиальных ведомостях». Что же, каждый имеет право на своё видение и описание событий…

Но не случайно сказано: «почти и всё». Потому что два момента всё-таки отражены более обстоятельно. Первый относится к селу Карлыханово:

«19 мая здесь проведено приготовление к освящению нового храма: в пять часов началось и совершено всенощное бдение при стечении прихожан со всего села и многих прибывших на освящение. 20 мая в восемь часов утра началось само освящение; по совершении его – Божественная литургия. После литургии благодарные за освящение храма члены попечительства выразили мне свою признательность в следующем адресе[10]:

“Ваше Преосвященство,

Преосвященнейший Владыко,

Милостивый Архипастырь!

Карлыхановское церковно-приходское попечительство 20 сего Мая, возблагодарив Господа Бога в новоустроенном и торжественно освященном Вашим Преосвященством Храме чрез благодарственное Богу молебствие, сочло своим долгом принести Вашему Преосвященству свою преданность и глубоко искреннюю благодарность за Ваше к нам сочувствие по освящению нашего Храма. Как попечительство, так равно и прихожане села Карлыханово глубоко тронуты Вашим прибытием и освящением нашего Храма и запечатлеваем в нашей памяти из рода в род это священное торжество Православия в нашем отдалённом и тёмном углу.

Председатель попечительства Феодор Брагин”.

Ещё более сильное впечатление произвело на высокого гостя следующее событие:

«По дороге от Старого Белокатая к станции Яныбаевой встретил необычное приветствие от жителей деревни Соколки, принадлежащей к приходу Старого Белокатая. В небольшой деревне Соколки – новая небольшая, недавно освященная деревянная церковь во имя Преподобного Сергия Радонежского. Жители сей деревни все вышли на дорогу, версты за полторы, с Иконой Препод. Сергия и хоругвями для встречи. Причём кроме хлеба и соли поднесли 2 полуимпериала, с фунт росного ладану и пузырёк розового масла со следующим адресом[11]:

“Ваше Преосвященство,

Преосвященнейший Владыко и Отец!

Настоящее малое православное стадо, принадлежащее Вашему Преосвященству, зная то, что при наступлении Нового Завета после Ветхого на поклонение Солнцу Правды Христу Богу нашему пришли с Востока волхвы-мудрецы и принесли новорождённому Христу в дар золото, ливан и смирну. Воспоминая таковое событие, и настоящее малое стадо возымело желание приветствовать особу Вашего Преосвященства дарами тех же наименований, но с таковым значением. Первое преподносится Вашему Преосвященству как Высшему духовному Правителю Епархии Уфимской, мудро знающему располагать средствами на потребности духовные миссионерские; ладан – как Высшему служителю Бога живого, первосвященнику Епархии Уфимской; и благовонное масло – как частовременному совершителю священного помазания нас, многогрешных, для врачевания в здешней жизни и для перехода в загробную. Соль – как Архипастырю Учительскому, осоляющему паству своим учением; и хлеб – как Победителю страстей здешнего мира, ибо хлебом и Авраам, патриарх, победитель на войне, встречен был от Мелхиседека, Священника Бога Вышняго. Примите же, Преосвященнейший Владыко, настоящие наши малые приношения, нас же, наше дерзновение простите и Архипастырски благословите.

Вашего Преосвященства, Милостивого Архипастыря и Отца покорнейший послушник священник Захария Виноградов с прихожанами”.

Тронутый таким необыкновенным приветствием, пишет епископ Иустин, я посетил Сокольскую церковь, не значащуюся в маршруте, и нашёл её весьма приличной, чистой и опрятной, а жителей особенно благочестивыми. Что встретить было утешительно».

Оставим в стороне мысли о том, что лесть всегда приятна любому начальству (не наше дело судить о делах давних лет и поступках тех людей; или, как уже ранее сказано, «да не возглаголют уста мои дел человеческих!»). Речь о другом: как в первом, так и во втором случае мы вновь имеем дело с тем, что начиналось ещё при жизни и участии преосвященного Дионисия.

В Карлыханово владыка был дважды, его беспокоило большое количество раскольников в селе и то, что большой каменный храм строится очень медленно; об этом сказано ранее. Однако здание хотя и сохранилось до нашего времени, но как было в 1930-е годы приспособлено под культпросветучреждение, так и остаётся в этом же статусе до сих пор. Так что это не совсем то, что мы ищем.

Другое дело – церковь в деревне Сокольской или Соколки, которая в дневнике Дионисия 1893 года упоминается как входящая в Старо-Белокатайский приход. Причём миновать её владыка просто не мог, потому что находится она на Кусинско-Емашинском почтовом тракте между  двумя станциями – Новым Белокатаем и Яныбаево. Более того, 4 апреля 1895 года епископ Дионисий «изволил изъявить архипастырскую благодарность жителям дер. Соколки Старо-Белокатайскаго прихода Златоустовского уезда: Фролу Щербинину, Осипу Ведерникову и другим, участвовавшим в сооружении молитвенного дома в упомянутой выше деревне».

Менее чем через два года, как видим, здесь уже недавно освященная церковь (факт освящения в епархиальной хронике, к сожалению, не отражён). Таким образом, появление и этого храма можно без всякого преувеличения отнести к заслугам Дионисия. А в 1903 году епископ Уфимский Антоний (Иустин оставил этот пост тремя годами раньше) преподает архипастырское благословение крестьянам деревни Соколки Златоустовского уезда Фролу Антиповичу Щербинину и Александру Андреевичу Токареву за их благотворительную деятельность на пользу Соколкинской церковной школы.

Таким образом, уже без участия Дионисия события развиваются именно так, как было бы и ему «весьма утешительно»: сначала молитвенный дом, затем церковь и, наконец, школа. И всё это в селе, особенно близком и дорогом автору, потому что именно здесь суждено было ему появиться на свет и провести детство в доме деда, о чём на всю последующую жизнь остались незабываемые впечатления[12]. А дед – Степан Николаевич Копытов – был одним из первых учеников той самой церковно-приходской школы. Именно здесь он научился церковнославянскому языку и читал на нём тексты до конца дней своих.

И вот уже события давно минувших дней не кажутся безвозвратно и, главное, бесследно ушедшими в прошлое…

3

9 апреля 1855 года в Департамент военных поселений поступило донесение от комиссии по рассмотрению дела о землях башкир Белокатайской волости с их припущенниками, высочайше утверждённой в городе Уфе. В нём сообщалось, что «дача башкир Белокатайской волости дер. Утяшевой, расположенная в Троицком уезде, при бывшем в 1805 году Генеральном межевании замежевана за вотчинниками-башкирами и жительствующими по припуску их государственными крестьянами». В даче состоит земли удобной 5769 десятин 257 саженей, неудобной – 363 десятины 1100 саженей, итого – 58058 и 1357. «При Генеральном межевании в Белокатайской волости состояло 5 деревень: Утяшево, Ураково, Апутово, Русский Белокатай или Старый Белокатай и выселок Белокатая, или новый Белокатай». А кроме показанных на плане Генерального межевания 5 деревень, «ныне заведён припущенниками выселок Соколовка».

Выселок образовали государственные крестьяне-переселенцы, выходцы из Кунгурского уезда Пермской губернии – Корлыхановы, Токаревы, Ведерниковы, Тырловы. Потом присоединились к ним из Ногушей Щербинины, появились и другие фамилии, но первые всегда преобладали.

И хотя именно 1855 год следует считать датой создания Соколков, но и до этого здесь уже жили. В том же донесении указано, что по 7-й ревизии, которая проходила в 1815–1817 годах, – 18 человек, по 8-й ревизии (1833–1836 годы) – 28. Просто люди пока учитывались по старому месту жительства, и такой порядок существовал повсеместно.

Есть и такое доказательство: в похозяйственной книге сельсовета за 1938–1939 годы упоминается самая старая постройка из сохранившихся к тому времени – клеть 1806 года в хозяйстве Семёна Павловича Корлыханова. Жилой дом построен в 1874 году, а клеть (кладовка для хранения разных припасов) – почти на 70 лет раньше…

Быстро росло селение во второй половине XIX века, и к концу его здесь уже 224 жителя (1895 год). В Сборнике статистических сведений по Уфимской губернии (том 4 – Златоустовский уезд), изданном Уфимской  губернской земской управой в 1899 году под редакцией заведующего статистическим отделением управы С. Н. Белецкого, приводятся материалы по данным местных исследований 1897 года: «Деревня Соколки от Златоуста – 95 вёрст, от станции железной дороги Сулея – 72 версты, от главного места сбыта сельскохозяйственных продуктов – Нязепетровского завода – 60 вёрст. Селение расположено по низменной равнине, в юго-западной стороне принадлежащей ему земли. При селении протекают реки Расчелга и Ик – обе годные для устройства мельниц. Население – русское; селение состоит из 32 дворов. Землевладение – общее с селом Старым Белокатаем. Выгон расположен в южной стороне от селения, пасётся на нём лишь некоторый мелкий скот; остальной скот пасётся по залежам, арендуемым большинством домохозяев у башкир Дуван-Мечетлинской волости долгосрочно (на 12 лет). Почти каждый домохозяин арендует покосы и пашни у башкир Белокатайской волости».

Жители занимались обычным крестьянским трудом: выращивали хлеб, картофель, коноплю и лён, содержали мясной и молочный скот, разводили пчёл, изготовляли изделия из дерева, ткали холсты, плели лапти и верёвки из мочала.

4

Судя по всему, своего причта в здешней Сергиевской церкви не было, всеми делами занимался священник Старо-Белокатайской Никольской церкви Захария Виноградов, в том числе был и законоучителем. Его имя впервые встретилось нам в списке учеников Уфимского духовного училища І878/9 учебного года в связи с тем, что «за болезнию имеет сдать экзамен по катехизису, русскому и латинскому языкам в устном и по греческому в письменном ответах после каникул», чтобы быть переведённым в 4-й класс. Видимо, всё сложилось благополучно, поскольку в 1880 году Захар Виноградов окончил полный курс училища по 2-му разряду, а в 1886 году «окончивший курс Уфимской духовной семинарии Захарий Виноградов, согласно его прошению и резолюции Его Преосвященства, 1 сентября 1886 года определён псаломщиком к Петропавловской церкви села Дувана Златоустовского уезда». На следующий год он рукоположен в сан дьякона, затем в сан священника и переведён в церковь села Рухтино. В 1891 году за честное и добросовестное служение епископом Уфимским Дионисием награждён знаком церковного отличия – набедренником.

В апреле 1893 года переведён на священническое место к Никольской церкви села Старого Белокатая, где и прошла вся его дальнейшая служба. За четверть века здесь сменилось немало дьяконов и псаломщиков, но руководил приходом бессменно Захария Степанович Виноградов. А приход был одним из самых больших в Златоустовском уезде – 4612 душ обоего пола (Дуванейский – 7100, Кизильярский – 3300, Мясогутовский – 3200 душ – данные 1903 года).

Усердие и высокие успехи в преподавании Закона Божия законоучителя Старо-Белокатайского училища Захария Виноградова были отмечены благодарностью епархиального начальства. Он же назван в числе наиболее усердных и опытных в деле преподавания Закона Божия и заботливых в отношении внутреннего благоустройства вверенных им школ по Златоустовскому уезду. В начале прошлого века в приходе открыты две церковно-приходские школы; об одной уже сказано, вторая – в посёлке Калининском (Маегаш-Калинин). Здесь же, благодаря настойчивости и энергичности настоятеля прихода, был построен молельный дом. Позднее – приписная церковь в Шакарле.

В 1910 году преосвященнейшим Нафанаилом, епископом Уфимским и Мензелинским, преподано архипастырское благословение попечителю Соколковской церковно-приходской школы Златоустовского уезда крестьянину Ивану Ведерникову за его труды и заботы о благосостоянии означенной школы и изыскание на удовлетворение её нужд до 300 рублей.

Теперь о том, что удалось узнать ещё о церкви. Священник Соколинской Сергиевской церкви Борис Касимовский в 1920 году дела оставил, перебравшись в Старый Белокатай, где продолжил службу в Никольском храме. Его сменил Николай Белецкий. Сергиевская церковь со всем имуществом перешла в ведение церковного совета. В составленной при этом описи указано: церковь одноэтажная, деревянная, с куполами посередине и над алтарём, на деревянной колокольне 7 колоколов. При ней церковные дом и амбар, конюшня и баня, огород. К дому пристроены ворота и пристрой, у которого крыша покрыта железом. А вот печати церковной не имелось.

По договору со Старобелокатайским волостным Советом граждане села Соколки Златоустовского уезда Уфимской губернии приняли «в бессрочное, бесплатное пользование находящийся в сем селе Храм с Богослужебными предметами» и обязались «беречь переданное нам народное достояние и пользоваться им исключительно соответственно его назначению…». И далее, как того требовал Декрет Советской власти об отделении церкви от государства и школы от церкви, тринадцать пунктов договора содержали информацию о том, что прихожане обязуются делать то-то и то-то, принимают на себя ответственность за то-то и то-то… И самое главное – обещают не проводить в церкви политических собраний и не произносить проповедей и речей, враждебных Советской власти, не совершать набатных звонов для созыва населения в целях возбуждения его против Советской власти.

Председателем церковного совета был избран Тимофей Ефимович Зверев, секретарём – Иосиф Ефимович Зверев, церковными старостами – Василий Петрович и Дмитрий Петрович Щербинины.

Именно членам церковного совета пришлось разбираться в следующей истории. В 1926 году начальник волостной милиции совершенно секретным письмом информировал председателя волостного исполнительного комитета (ВИКа), что, по имеющимся у него сведениям, бывший священник Сергиевской церкви «присвоил целый ряд церковных вещей, как то: нагрудный серебряный крест, камилавка и прочие богослужебные предметы». Начальник милиции собирался предъявить Борису Петровичу Касимовскому обвинение по 1 части 113 статьи Уголовного кодекса, для чего просил провести проверку. Но его ожидания не сбылись: «все иконы и лампадки и прочее имущество по описи оказалось налицо», не хватило только одной камилавки – головного убора священнослужителя в виде высокого, расширяющегося кверху цилиндра без полей. А на одной камилавке дело не построить… присвоил целый ряд церковных вещей, как то: нагрудный серебряный крест, камилавка и прочие богослужебные предметы».

А потом, как и все другие, церковь была закрыта. К этому времени в селе свой сельсовет, свой колхоз. В феврале 1934 года приехал председатель сельского Совета Наум Коробов в райцентр. «Уже заготовлены срубы для новых школьных зданий, а денег на дальнейшую работу нет. Подскажите, товарищи, молодому председателю: как быть?» В райисполкоме его не поддержали:

– Зачем тебе, Наум Иванович, новое строительство затевать? Есть же хорошее помещение…

– Какое?

– А церковь!

И объяснили доходчиво молодому председателю, что большевики считают религию опиумом для народа, что надо идти в ногу со временем: в других сельсоветах церкви-то уже закрыли.

– А на каком основании?

– Поставь церковному совету такое условие, которое будет ему не под силу. Откажется – вот и основание…

К этому времени церковный совет заметно поредел. Слабым стал. Нет, можно сказать, церковного совета. Поэтому легко было принято такое постановление: «Ввиду категорического отказа группы верующих от уплаты страхвзносов и земельной ренты просить президиум РИКа передать церковь под школу, всё церковное имущество продать…»

В августе составили смету на переоборудование школы из церкви. Сумма большая – 1426 рублей. А на счету в сельсовете только пятьсот в фонде самообложения. Поэтому на отчётном собрании вопрос о школе поставили отдельно. Решили: «Ввиду недостаточности средств у сельсовета считать необходимым продать имеющиеся срубы, забракованные РИКом. Желательно продать их колхозу. Побелку провести путём субботника. 27 октября объявить массовый субботник по заготовке дров для школы. Для субботника выделить 10 подвод. Ввиду неудобства в выпечке хлеба собрать средства с родителей, то есть с каждого ученика по 1 рублю, и нанять специального человека за 50 рублей за весь учебный год. Предложить правлению колхоза немедленно произвести перепашку пара для школы, а также быстрее землеустроить школу и огородить участок».

Бывшая церковь стала для Наума Ивановича головной болью. С утра убедит вроде бы работников:

– Для ваших же детей делаем!

А дома их жена да мать с тёщей настращают:

– Бог-то всё видит! Бог-то покарает!..

И опять на работу никто не выходит. Только в сентябре здание было отремонтировано: полы покрашены, стены побелены. Но крышу ещё и к декабрю не покрасили. А зимой кто крыши красит?..

Более полувека в церковном здании работала начальная школа. Потом для неё построили новое по соседству, а это, под сенью вековых берёз на окраине села, стало не нужным. Но, к счастью, не исчезло бесследно, как многие другие. Сначала его приспособили под склад лесоматериалов, а весной 2017 года началось восстановление храма силами местных жителей. К этому времени индивидуальный предприниматель Валентина Самсонова, в чьём распоряжении было здание, решила передать (подарить) его приходу.

Средства на восстановление храма были собраны и продолжают собираться жителями села и его уроженцами, живущими сейчас в иных местах, а также предоставлены иереем отцом Сергием (Сергеем Волковым) – настоятелем Никольского храма в селе Старобелокатай. Когда начали приводить в порядок само здание и мыть его стены, произошло настоящее чудо: под слоями старой побелки проступили лики святых! Так обнаружились написанные на стенах по старинной штукатурке иконы «Явление Святой Троицы Аврааму», «Крещение Господне», «Явление Богородицы Сергию Радонежскому». По свидетельствам старожилов, иконы и раньше проступали сквозь побелку, но их тут же забеливали вновь, ведь в здании находилась начальная школа. Затем в церковном здании сделан пол, решён вопрос с печным отоплением, проведено и подключено электрическое освещение. Оборудован алтарь. Установлены внутренние двери. Из Никольского храма передан иконостас, прихожане из Уфы прислали в дар иконы и подсвечники.

Первая литургия проведена 8 октября 2017 года в день поминовения святого Сергия Радонежского, именем которого названа церковь. В храм возвращён один из малых колоколов, который в своё время был снят с колокольни и долгое время использовался как сигнальный колокол на колхозном зернотоку, а потом передан в районный историко-краеведческий музей.

Потом был поставлен купол над алтарём, точно по старому месту: на чердаке здания сохранились его координаты. Здание, увенчанное красивым куполом, стоит рядом с дорогой и встречает и провожает всех, кто въезжает в село или покидает его. Теперь и эта дорога действительно ведёт к храму.

Церковь в Соколках – четвёртая из ныне действующих в Белокатайском районе Башкирии. И единственная – в деревянном здании, существующем с конца XIX века. Здании, построенном ещё в те годы, когда Уфимскую епархию возглавлял преосвященный Дионисий, неутомимый владыка и великий архипастырь…

2022–2025 годы.

[1] В миру Сергей Васильевич Буртасовский (1845–1907).

[2] «Уфимские епархиальные ведомости», 1895 год, № 17.

[3] Там же. № 18.

[4] Об этом и последующих событиях – в «Уфимских епархиальных ведомостях» за 1895–1897 годы.

[5] «Уфимские епархиальные ведомости», 1896 год, № 19.

[6] Там же. № 18.

[7] В миру Михаил Евграфович Полянский (1830–1903). Возглавлял Уфимскую епархию с 1896 по 1900 год. Ранее упоминался в связи с посещением Дионисия в феврале 1890 года.

[8] Сейчас Айлино, Сатка, Куваши и Златоуст относятся к Челябинской области, другие сёла – к Башкирии (Киги и Леуза – Кигинский район, Новый и Старый Белокатай, Карлыханово, Ногуши, Емаши  – Белокатайский район,  Большеустьикинское – Мечетлинский район,  Ярославка, Тастуба, Дуван, Месягутово – Дуванский район).

[9] Здесь – особая сакральная вещь, нижнее белое облачение (покрывало) церковного престола, который стоит посередине алтаря. Это священное покрывало символизирует льняную плащаницу Спасителя (из церковнославянского языка).

[10] Далее – орфография первоисточника.

[11] То же самое.

[12] «Бельские просторы», 2019 год, №9.