№2.2026. Владимир Ощепков. Пастырь

Продолжение. Начало в № 10, 2025 г.

VII. Полувековой труд на ниве Христовой

1

Как ни был епископ Дионисий скромен и взыскателен к себе, всё же пришлось и ему выслушать немало слов поздравлений, почестей и благодарности в свой адрес. Причём в довольно скором времени. 6 апреля 1891 года исполнилось пятьдесят лет его служения в сане священника. В Уфе готовились торжественно  отметить это событие. Но никакого торжества могло и не быть. Буквально накануне, 30 марта, было объявлено высочайшее повеление министрам и главноуправляющим отдельными частями: неуклонно исполнять закон, воспрещающий всякие приношения начальствующим лицам и произвольное празднование юбилеев. Граждане города Уфы и Уфимской епархии были повергнуты в глубокую скорбь и уныние…

Меж тем к торжествам всё уже было готово. Как быть и что делать – с этим вопросом обратились к самому преосвященному. Тот, уступая просьбам своих почитателей и под тем предлогом, что на проведение юбилея ещё не запрашивалось предварительного разрешения, известил об этом обер-прокурора Святейшего синода. 5 апреля пришёл ответ. Это была счастливейшая телеграмма: «Благоволите праздновать 50-тилетний юбилей. Победоносцев». Восторгу всех не было конца!

1 апреля в «Уфимских епархиальных ведомостях» было опубликовано подробное описание жизни и деятельности преосвященного Дионисия. И в нескольких следующих номерах – сообщение о том, как проходило торжество. Одни тексты приветственных адресов и поздравительных телеграмм заняли два выпуска.

Вечером 5 апреля, в половине шестого, на соборной колокольне раздался первый удар колокола. Ему, как эхо, ответили колокола других церквей города. Народ направился в храмы. Особенно много молящихся было в кафедральном соборе и Крестовой церкви, где всенощное бдение и чтение акафиста совершал сам владыка.

6 апреля маститый иерарх, чтобы особенно не утомлять себя, дать другим возможность исполнить свои обязанности и приготовиться к предстоящему продолжительному торжеству, Божественную литургию совершил в Крестовой церкви пораньше, в 7 часов утра. Через два часа в кафедральном соборе то же самое провело соборное духовенство во главе с кафедральным протоиереем.

В соборе собралось всё градское духовенство и прибывшие на торжество сельские священники. Было провозглашено многолетие государю императору и всему царствующему дому, Святейшему синоду и преосвященному Дионисию, его богохранимой пастве. Служение было поистине торжественное, пение гармонично-величественное; редко доводится слышать такое величавое, полное силы и стройности церковное пение. К молебну явились и все депутации, имеющие принести поздравления юбиляру.

В 12 с половиной часов все переместились в архиерейский дом, где разместились в необширных и скромных покоях в предварительно намеченном порядке. Владыка вышел к гостям, певчие велегласно пропели «многая лета». И наступила торжественнейшая минута среди полной тишины.

Первым приветствовал юбиляра начальник губернии генерал-майор Лев Егорович Норд, который свою краткую, но полную задушевности и глубокого почитания речь завершил словами:

«Благоволите же, Преосвященнейший Владыко, выслушать выражение чувств и мыслей, которые вселяют в нас Ваш полувековой труд на ниве Христовой!..»

За ним потянулся длинный ряд сословных представителей, правительственных, благотворительных и других учреждений во главе с духовенством: священниками соборными, городскими и приезжими; представителей от женских монастырей, духовно-учебных заведений, духовной консистории, миссионерского комитета. Кафедральный протоиерей Павел Петрович Желателев прочитал адрес от духовенства Уфимской епархии, в котором изображена и охарактеризована деятельность преосвященного Дионисия по Якутской и Уфимской епархиям, и заявил, что духовенство испрашивает позволения учредить в женском епархиальном училище стипендию имени преосвященного Дионисия и жертвует для сего 1500 рублей. Владыка ответил на это так:

«Сердечно благодарю вас, уважаемый отец протоиерей и всё духовенство Уфимской епархии, за выраженные вами благожелательные чувства ко мне. С любовью и искренней благодарностью приемлю ваш привет и приношение, но не могу умолчать о том, что адрес ваш далеко не в меру преувеличил заслуги мои в отношении Уфимской паствы. Прошу вас, покройте любовью мои недостатки и со снисходительностью взирайте на мои старческие немощи, и Бог любви и мира да будет со всеми нами.

Благодарю вас, отцы и братия, за все ваши добрые сочувствия по благоустроению церквей и по учреждению школ и училищ как в материальном, так и в нравственном отношении. Вы всегда были отзывчивы на всякий призыв мой к совершению доброго начинания. Прошу вас и на будущее время содействовать мне в заботах о христианском преуспеянии многообразной и разнородной паствы Уфимской и о спасении вверенных попечению нашему духовных чад наших, и будем все неустанно молить, чтобы исполнилось неложное обетование Божие, да будет едино стадо и един пастырь.

А относительно стипендии моего имени возражу: прав ли я буду пред потомством, если за ваши деньги будет славиться моё имя? Скорее будут осуждать меня за это. Но, чтобы не нарушать благого желания вашего, дайте и мне законное право на участие в вашем приношении. Прошу принять и от меня такую же сумму и на тот же предмет…»

Протоиерей Алексей Иванович Желателев, приветствуя юбиляра, поднёс ему святительскую митру, священник Василий Иванович Покровский – архиерейский посох с украшениями, соборный староста, купец Алексей Иванович Зайков – хлеб-соль. Игуменья Уфимского женского монастыря Евпраксия и представительницы от Мензелинского и Бирского женских монастырей – архиерейское облачение (саккос, омофор, палица, епитрахиль, пояс и поручи, воздухи, чулок и орлецы, мантия и подрясник). Ректор семинарии, протоиерей Василий Николаевич Бережковский – драгоценную икону Спасителя большого формата с соответствующей надписью. Начальница женского епархиального училища Елизавета Ивановна Лапина – драгоценную икону Божией Матери, руками учениц расшитую бисером и жемчугом и украшенную камнями. Смотритель мужского духовного училища Сергей Степанович Добротворский – драгоценное Евангелие. От Якутского духовенства – Евангелие на якутском языке, напрестольный крест и драгоценная панагия. Священник Мальцев, прирождённый якут, произнёс свою речь по-якутски.

Приветствовали владыку от Духовной консистории, Епархиального комитета православного миссионерского общества, от церковных попечительств, от отцов благочинных, прибывших из уездов. И даже его степенство муфтий Оренбургский М. Султанов прислал своё поздравление и извинился, что из-за болезни не может поздравить лично.

Кстати, отвечая на одно из поздравлений, Дионисий сказал, что он только тогда увидит плоды своих трудов, когда в Уфимской епархии православных храмов будет по крайней мере столько же, сколько сейчас мечетей. И он глубоко убеждён в том, что настанет время, когда будут все едино стадо и един пастырь.

Далее последовали поздравления от дворянства, купечества, земства, мещан и ремесленников, от светских учебных заведений – гимназий и народных училищ, от попечительских комитетов и благотворительных обществ, от частных лиц. Городской голова Сергей Львович Сахаров изъявил желание в память сего знаменательного дня открыть городскую школу, жертвуя на содержание её по 808 рублей 50 копеек в год.

Чествование продолжалось до двух часов пополудни, и всё это время юбиляр стоял, опираясь только на посох, несмотря на сильное утомление. Он был растроган до глубины души…

2

Действительно, пятьдесят лет служения уже само по себе – срок немалый. И возраст за семьдесят, и здоровье давно и сильно подорвано. Значит, можно и на покой? Кто-то, наверное, так бы и сделал. Но только не Дионисий. Как будто и не было никакого юбилея, никакой череды поздравлений и подношений, никаких ворохов приветственных адресов, телеграмм и писем. Продолжается прежняя напряжённая деятельность: поездки по епархии, частые архиерейские служения, забота о строительстве и открытии новых храмов, церковно-приходских школ и школ грамотности, решение многих и многих вопросов деятельности большого епархиального хозяйства. И так день за днём, месяц за месяцем, год за годом.

В Уфе открывается бесплатная столовая при Благовещенском женском монастыре для ста пятидесяти человек из семей бедных обитателей старой Уфы и смежной с ней слободки Золотухи, занимающихся по преимуществу огородничеством, и владыка проводит перед открытием молебен. Достаточная порция ржаного хлеба и картофельного супа будет отпускаться и на дом по книжкам, которые выдает монахиня-заведующая столовой, устроенной в особом монастырском флигеле.

Общество распространения полезных книг просит помочь в распространении издаваемой им книги с тем, что вся вырученная от продажи её сумма пойдёт на устройство новых колоний для прокажённых в Якутии. Никак нельзя не принять на себя труд по распространению книги сестры милосердия мисс Мареден, тем более что это касается столь памятной для него самого Якутской области.

Казанская духовная академия, почётным членом которой он избран ещё 29 декабря 1881 года, отмечает пятидесятилетний юбилей своего существования и прислала приглашение почтить своим присутствием означенное празднование. К приглашению приложена подробная программа юбилея, рассчитанная на 4 дня. Впрочем, до 21 сентября 1892 года ещё есть время, а на очереди – проведение молебствия и крестного хода по случаю прекращения холеры в городе Уфе. Дионисий здесь на первых ролях.

В 1893 году ещё одна памятная дата: исполнилось двадцать пять лет с начала служения Дионисия в сане епископа. Никаких торжеств по этому поводу не проводилось, но епархиальное духовенство пожертвовало 1600 рублей на учреждение по этому случаю при Уфимском епархиальном женском училище стипендии имени его преосвященства. И вновь владыка не остаётся в долгу и лично от себя на тот же предмет жертвует 1500 рублей.

Получено от Стерлитамакского городского головы К. Д. Ростовцева письмо, в котором он сообщает, что 13 марта сего года в Аничковом дворце он имел счастье представляться её императорскому величеству государыне императрице и лично поднести в память 25-летия принятия ею православия святой образ – точную копию чудотворной иконы Табынской Божией Матери, досточтимой святыни Приуральского края. Государыня императрица, приняв святой образ, выразила благодарность и задала много вопросов об иконе, губернии, урожае и эпидемии холеры в прошлом году. Ещё она приняла от посетителя привезённую им воду из святого явленного ключа и частицу того святого камня, на котором, по преданию, была обретена древняя чудотворная икона, именуемая Табынской…

Впрочем, кроме выражения счастья лицезреть не только царицу-матушку, но и царя-батюшку и их августейшего первенца,  у автора письма есть вполне конкретная цель: он написал вторую издаваемую им брошюру, озаглавленную «Святое счастье, или Верноподданный пред Богом венчанными Царем-Батюшкой – Самодержцем Всероссийским и Царицей-Матушкой – Святорусской Государыней», и хочет, чтобы владыка распорядился о помещении в «Уфимских епархиальных ведомостях» сообщения об этом. Что же, разве возможно в такой просьбе отказать…

Однако главное не это. Главное то, что долг пастырского служения обязывает каждого архиерея ежегодно посещать все церкви вверенной ему епархии. Дионисий старается хоть частью исполнять этот священный долг, но болезненное состояние, в котором он находился около полугода, едва позволяло ему совершать богослужения в Крестовой церкви архиерейского дома. В мае 1893 года здоровье несколько улучшилось, и в июне владыка мог присутствовать на экзаменах в духовной семинарии, мужском и женском епархиальных духовных училищах, провёл Божественную литургию. И даже отважился отправиться в путь, но сперва только по железной дороге.

Часа в два пополудни на станции все сели в один вагон. Тёплая погода, зелень полей и лесов, запах цветов благодетельно повлияли на настроение Дионисия, тем более что он давно уже не наслаждался свежим воздухом и не видел таких приятных картин. Любуясь природой, даже пожалел, что не выехал двумя-тремя неделями раньше. Хотя о чём тут жалеть: две-три недели назад едва мог ходить от нестерпимой боли в ногах, да и природа ещё не была в полной красе…

Одно только тяготило сердце и порождало неудовольствие: пользуясь в вагоне всеми удобствами и с быстротой птицы перелетая с одной станции на другую, не было возможности заглянуть в церкви селений, примыкающих к железной дороге. Имея в виду такое затруднение, владыка заранее распорядился отправить экипажи до станции Миньярский завод с тем, чтобы далее следовать не на крыльях пара и огня, а на перекладных лошадях.

3

В тот же день, 18 июня 1893 года, в седьмом часу вечера Дионисий со свитой сошёл с поезда в Миньярском заводе[1]. Позади остались первые сто шестнадцать вёрст пути. Пересели в свои дорожные кибитки. От вокзала до церкви не более шести вёрст, но груды камней на дороге так растрясли путников, что о продолжении пути в тот же день не могло быть и речи. В церкви народу было множество. После обычных славословий епископ произнёс поучение  в связи с двумя скорбными событиями последних лет: недородом хлебов в 1891 году и губительной холерой, свирепствовавшей здесь в 1892 году. В назидание привёл картину страшного суда из XXV главы евангелиста Матфея, чтобы пользовавшиеся милостями царя небесного и царя земного во время скудости своей не забывали о помощи меньшей братии Христовой и помогали им избытками своими.

Скорби и испытания минувших лет не прошли бесследно, они отозвались в сердцах человеческих благоговением к Богу. По свидетельству местного священника, в нынешний год у исповеди и Святого причастия было не в пример больше, чем в прошлые годы. Однако по церкви замечено много упущений, недосмотров и недостатков. Пение громогласное, но не стройное. Мальчики при чтении заповедей делали грубые ошибки. Богослужебный журнал и летопись бессодержательны.

«Вообще следовало ожидать и желать многих улучшений по церкви сей и приходу», – заключает свои впечатления Дионисий.

На следующий день пораньше выехали в Биянку. Село есть часть Миньярского завода и принадлежит тем же самым владельцам – господам Балашёвым. И хотя между ними всего двадцать вёрст, ехали долго: мучительнейшая дорога шла то тропинкой, загромождённой камнями и валежником, по густому лесу и кустарнику, то по склонам, нависшим над самой речкой. Здесь, в западных отрогах и ущельях Уральского хребта, все селения расположены так, по берегам бурливых горных речек, поэтому путнику в экипаже приходится переносить удары в голову и бока (а всего опаснее – в затылок; от такого толчка можно и умереть). Было бы гораздо удобнее и безопаснее следовать верхом, но многие лета и верховую езду сделали несподручной. И вообще, замечает Дионисий, верховая езда здесь не в обычае. По крайней мере, ни у одного проводника нет седла, вместо которого они подкладывают или подушку, или войлок, или зипун свой. Вместо стремян – кушак, переброшенный через хребет лошади, с завязанными на концах петлями для ног. Иногда становой или урядник скомандует, ввиду опасности: «Поддерживайте, поддерживайте экипаж!» – проводники бросаются на помощь и падают в речку, забыв, что ноги их спутаны. И смешно, и досадно смотреть на такие неуклюжие приспособления, но исправить этот обычай нет возможности: к чему русский мужик привык, так тому и быть во веки веков неизменным.

В предыдущее посещение в Бианке не было школы, а нынче она есть, новенькая и красивенькая. Учащихся двадцать восемь мальчиков и пять девочек. Те и другие читают повседневные молитвы не без ошибок. На замечание о малоуспешности обучения священник ответил, что он при всём усердии не мог добиться большего, потому что у него нет помощника. И вообще церковь уже год без псаломщика, после перевода предыдущего в Кусинский завод. Объяснение справедливое, и тут же было сделано распоряжение о назначении нового псаломщика.

До Илека двадцать пять вёрст ехали более трёх часов: дорога была такой же мучительной, как и прежде. В 1892 году здесь была значительная смертность от холеры. В 1893 году в соседней деревне Михайловке свирепствовала тифозная лихорадка, но смертельных случаев от неё не было. Утешительно было слышать, что все заболевающие прежде всего заботились об очищении совести исповедью и причащением Святых Тайн. Школа здесь земская, и школьное дело требует усиленной заботы.

На полпути между Илеком и Ералом переменяли лошадей в деревне Муратовке. Жители встречали архиерея с иконой и хлебом-солью. Дионисий начал благословлять подходивших к нему и заметил: один мужчина со знаком сельского старшины стоял на их пути и мешал подойти под благословение. Владыка попросил его скорее подойти и дать дорогу другим, но тот попятился назад. Несколько раз Дионисий обращался с просьбой подойти под благословение и дать дорогу другим. Наконец мужчина сказал:

– Покорно благодарю! – и остался на месте. Тут Дионисий понял, в чём дело:

– Да уж не сектант ли ты?

Мужчина снова промолчал, а все кругом закивали головами:

– Сектант, сектант!

Владыку удивило, что сектанта выбрали на общественную должность и он всему народу открыто показывает, что не желает принять архиерейское благословение. Впрочем, в Муратовке есть много и раскольников разного толка, и сектантов. «Здесь нужно непременно поставить церковь!» – принял решение Дионисий.

В 7 часов вечера прибыли в село Ерал и тотчас начали всенощное бдение. Во время всенощной были присланы из Симского завода экипажи и лошади с приглашением переехать сегодня же в завод, ночевать там и завтра служить Божественную литургию. Но Дионисий, разбитый тряской по каменистой дороге, не мог принять сего приглашения.

Раскольников в Ерале по документам значатся одиннадцать мужчин и двенадцать женщин, но можно положительно сказать, что их гораздо больше. Две школы: земская для мальчиков и церковно-приходская для девочек. На постройку последней владыка выделил 500 рублей, а лес, железо и прочее было отпущено безвозмездно от конторы господ Балашёвых.

Нельзя обойти молчанием и то, что с 1888 года ежегодно здесь бывают пожары, которыми истреблено 182 дома. В 1891 году неурожай хлебов и трав и падёж лошадей от сибирской язвы довели селение до крайней бедности, и если бы не благовременная помощь от правительства, то Бог весть, чем бы стали питаться жители.

Следующим утром, к удивлению приезжих, шёл мокрый снежок, и это 19 июня! От Ерала до Сима семнадцать вёрст ехали под проливным дождём, миновали несколько гор. Церковь во имя Святого великомученика Димитрия Солунского ныне ремонтируется со снятием купола и разборкой старой колокольни. После беседы с учениками владыка отпел литию над могилой протоиерея Василия Остроумова, скончавшегося в этом году. В четыре с половиной часа пополудни вернулись в Ерал, где, не выходя из повозки, пришлось ждать под проливным дождем часа три, пока соберут подводы: заводские рабочие выпили по случаю субботы, и жаловаться на них было некому. Наконец около 7 часов выехали и кое-как часу в 10-м вечера добрались до Усть-Катавского завода (двадцать две версты). Опять всю дорогу шёл проливной дождь. Но в церкви ожидало епископа множество народа.

Сказано было поучение на тему «наказует Бог и милует»: в минувшие два года от недорода хлеба, холерной эпидемии и падежа лошадей народ великие нужды претерпел; но в нынешний год Господь обещает вознаградить за минувшие скорби и недостатки радостью и обилием благ земных.

Из Усть-Катава планировалось проехать в Минский завод, но проливные дожди привели к разливу горных речек, и путь туда стал не только трудным, но и опасным. Зная это, тамошний священник Иоанн Малышев снова сам прибыл в Усть-Катавский завод с церковными документами для ревизии, как уже было четыре года назад. Дионисий было подумал: если священник благополучно проехал, то почему бы и ему не попробовать? Однако выяснилось, что священник ехал на верховой лошади без седла. И Дионисий более не настаивал…

Из документов видно, что раскольников здесь всего тридцать три человека, но грубые суеверия и заблуждения, свойственные раскольникам, властно господствовали до построения церкви. Даже церковь они желали иметь не православную, а единоверческую, иконы не художественного письма масляными красками, а «суздальской» работы. И после двенадцатилетней борьбы местного духовенства с расколом нелепейшие раскольнические измышления не прекращаются, разного рода суеверия проявляются во многих случаях.

И в следующем селе Серпиевка раскольников сорок восемь человек. Они называют себя староверами, но сами всё древнее отвергают, как то: священство, по их мнению, со времён Никона не существует, ибо оно взято на небо; миропомазание отвергают и даже считают печатью антихриста; приобщение Святых Тайн отвергают; елеосвящение считают не важным и даже излишним таинством, а об исповеди говорят, что каждый может исповедать грехи свои другому…

«При таких ересеучителях очень может быть, что прихожане втайне придерживаются их внушений, но уповаем на Бога, что свет воссияет и тьма исчезнет вскоре», – делает заключение Дионисий. И действительно: многие считали оспопрививание печатью антихриста, но с некоторого времени своим малолетним детям стали прививать оспу. Нравы не отличаются чистотой, многие склонны к воровству, пьянству, сквернословию и даже убийству, к нарушению супружеской верности, а холостые девицы – к нарушению целомудрия.

Здесь строится новая церковь, но средства закончились, а для освящения не всё готово. Однако уже в октябре местный благочинный донёс, что недостающее исполнено, и владыка разрешил ему новую церковь освятить, а старую передать под церковно-приходскую школу (открыта в 1884 году, но своего помещения не имеет).

Прихожане села Карауловка, до которого шестнадцать вёрст, все православного исповедания, но придерживаются двухперстного креста, а кроме того, есть и раскольники австрийской секты в количестве двадцати семи человек. Церковь сооружена в 1882 году и в воскресные и праздничные дни охотно посещается, но летом молящихся мало: мужчины занимаются рубкой дров и заготовкой угля за сорок вёрст от села. Обращает на себя внимание, что несчастья идут одно за другим. В 1890 году сгорели до основания двести шестьдесят четыре дома, погибли, спасая имущество, два старика и женщина. В 1891 году свирепствовал страшный тиф, от которого померло много народу, был большой падёж лошадей от сибирской язвы. В 1892 году был сильный пожар и сгорело шестьдесят восемь домов. В начале 1893 года опять начали свирепствовать скарлатина, тиф и горячка, но Божией помощью прекратились. От всех этих бед жители села вконец разорились. Хорошо хоть то, что нынче поля в отличном состоянии и радуют надеждой на хороший урожай.

Большой приход у церкви села Катав-Ивановский завод: кроме села ещё пять деревень, прихожан – 4363 мужчины и 4436 женщин. И раскольников побольше – девяносто человек. Светлую сторону духовной жизни прихожан составляет значительное сокращение разгулов в праздничное время и ослабление раскола, на что влияет деятельность церкви. Но то, что в таком большом селе всего две школы, а в них к тому же не хватает учителей – это очень плохо. Есть насущная потребность в третьей школе, и именно в школе церковно-приходской, для которой и здание есть, и деньги, так что школа будет открыта с нового учебного года.

Порадовало Дионисия и то, что прекратилась вражда между священниками и прихожанами из-за доходов дьякона на вакансии псаломщика. Самолюбивые прихожане даже в Святейший синод обращались с жалобой на архиерея, но дело кончилось не в их пользу. Ныне эти же прихожане ходатайствуют перед ним о награждении тех же самых священников. Ничего не оставалось владыке, как обоих священников наградить набедренниками и произнести в церкви примирительное поучение, которое и ему доставило утешение.

4

Катав-Ивановским заводом заканчивается Уфимский уезд, а Златоустовский начинается Юрюзанским заводом, куда путники прибыли вечером 21 июня. Церковь здесь в 1891 году истреблена пожаром, остались только стены, годные пока для совершения священнослужений и Божественной литургии, но причт заботится о сооружении нового храма. Помоги им Бог!

Приход здесь ещё больше: шесть деревень, прихожан всего 8654 человека. Раскольников – 1045; в этой глуши есть, говорят, даже раскольничьи скиты. Поэтому Дионисий ещё раньше пришёл к мысли о том, что в деревне Тюлюк следует открыть свой приход и построить церковь, на что разрешение Святейшего синода уже получено. Успешно строится церковь и в деревне Тюбеляс. В самом Юрюзанском заводе постройкой церкви предложено заниматься его владелице княгине Белосельской-Белозёрской.

В Тюбелясе побывали на другой день по пути в Айлино. Дорога вёрст десять шла по берегу быстрой Юрюзани, под отвесной скалой. На загромождениях огромных камней тарантас валился то в одну, то в другую сторону, так что сидеть в нём было небезопасно. В Тюбелясе, пока сменяли лошадей, владыка осмотрел, как по его приказанию из старого каменного хлебного магазина выстраивается часовня с алтарём, причём более похожая на настоящую церковь. Радость от успеха в деле Божием была нарушена обращением к нему нескольких человек, просивших о том, чтобы это здание превратить в единоверческую церковь. Вот влияние живущих здесь и в соседних деревнях раскольников; горе от раскольников, сугубое горе от единоверия, сторонники которого не более как миссионеры раскольничьи!..

«Но до поры до времени да не возглаголют уста мои дел человеческих», – с печалью завершает эту запись автор дневника. До Айлино ещё раз переменяли лошадей, за восемь вёрст до него переплыли Ай на пароме и в час пополудни прибыли на место. Прихожан здесь 2749 человек, большинство православные. Но немало и раскольников – 156 человек, есть и единоверцы. Они некоторые требы исправляют у местного православного священника, а с некоторыми обращаются в близлежащий единоверческий монастырь. На них глядя, и некоторые православные туда же бредут. Здешние единоверцы даже обращались к епархиальному начальству с прошением о дозволении им построить молитвенный дом в память избавления государя наследника от злодейского покушения на его жизнь в Японии. Разрешение было дано, но потом стало понятно, что они хотят не молитвенный дом, а церковь с колокольней и алтарём…

Единоверие есть не что иное, как благовидная пропаганда из православия в раскол, и чем больше епископ рассуждает об этом, тем больше убеждается в основательности своего убеждения. И в этот раз, побывав в единоверческом монастыре в восьми верстах от Айлино, делает вывод: его обитатели нисколько не полезны православию, потому что они сердцем и душой преданы противной стороне. Однако приходится до времени позволять расти и плевелам, но зорко нужно смотреть, чтобы терние не заглушило пшеницу. Владыка дал строгое приказание отцу игумену монастыря, чтобы он не позволял себе и иеромонаху Николаю принимать у себя кого-либо из не единоверцев, а в случае нарушения письменного предписания об этом они будут подвергнуты запрещению в священнослужении.

В огромном селе Саткинский завод две церкви: одна – православная, другая – единоверческая. Завод числится православным, но как везде есть множество видимых, а большей частью невидимых раскольников, здесь особенно много разного сброда. Здесь свили гнездо и глубоко пустили корни такие пороки, как пьянство и распутство. Пропаганда раскола как будто сокращается, но не уничтожается совсем.

На следующий день епископ провёл Божественную литургию в православной церкви, где, он заметил, были и единоверцы, и даже раскольники (эти, по всей вероятности, не столько для молитвы, сколько для того, чтобы выдумать какую-нибудь небылицу для хулы на православную церковь). И, чтобы показать неразрывное общение в вере Христовой, решено было провести литургию и в единоверческой церкви. Но это оказалось невозможным: шёл ремонт, всё заставлено лесами и подмостками.

24 июня надлежало следовать в село Рудничное, но становой пристав и другие сведущие лица заявили: переезд настолько затруднителен, что экипажи будут изломаны вдребезги. Дионисий, не столько дорожа экипажем, сколько боясь разрушения своих костей, вынужден был поверить голосу народному; из Сатки направились в Куваши и оттуда в Златоуст, куда велено явиться священнику Рудничного с церковными документами, которые, как показала проверка, ведутся правильно.

В приходе церкви села Куваши состоит и деревня Медведёва, где владыку встретили с хлебом-солью. Деревня большая и стоит на прекрасном месте. Долго любовался Дионисий её видом, но как пройти мимо того, что раскольники-австрийцы так завладели деревней, что священник плачет от них. И в Кувашах тоже раскольники-беспоповцы; их общее число – сто пятьдесят человек.

И снова, уже в третий раз с 1884 года, преосвященный Дионисий 24 и 25 июня осматривает храмы города Златоуста: Златоустовский собор, Трёхсвятительскую церковь, Петропавловскую церковь, Святотроицкую единоверческую церковь, Ветлужскую Иоанно-Предтеченскую церковь, церковь Святого Иоанна Воина при тюремном замке, а также народные училища (церковно-приходских школ здесь нет). Отмечает, что за три версты от города навстречу был выслан открытый городской экипаж, при следовании по улицам было множество народа, у всех на лицах радость и радушие. При выходе из собора было столь много желающих получить благословение, что путь владыке прокладывали полицейские приставы. Настоятель Трёхсвятительской церкви протоиерей Стефан Комаров в высшей степени благонадёжен и усерден, а староста Святотроицкой церкви Михаил Васильевич Шишкин к исполнению своей обязанности усерден и благотворителен. С удовлетворением увидел епископ, что Иоанно-Предтеченская церковь, после того как он помог ей со средствами, достраивается и скоро будет готова к освящению. Знакомится с документами церкви села Веселовского, куда проехать также оказалось невозможным. Оказалось, что все документы ведутся очень правильно и рачительно, что даже неожиданно для такой глуши. Пришлось с жалостью на сердце увидеть, что соборный протоиерей Стефан Яхонтов изнемогает от старости и едва двигается от боли в ногах. А уж раскольников здесь – тьма-тьмущая…

26 июня прибыли в село Кусинский завод. Настоятель Христорождественской церкви, благочинный священник Пётр Костров – весьма дельный и деятельный человек, заслуживает награды. В самой слободе завода ещё одна церковь – в честь иконы Казанской Божией Матери, есть здесь и церковно-приходская школа, открытая в 1892 году. И третья церковь – единоверческая во имя святителя и чудотворца Николая. Своего священника здесь нет, жители неотступно просят об этом. И, казалось бы, дело благое, но в благочестивом желании иметь своего священника усматривается стремление увлечь православных в раскол под прикрытием единоверия. Владыка в просьбе отказал, а приходскому единоверческому священнику предписал почаще навещать своих прихожан в Кусе, соблюдая при этом определённую осторожность: Святой антиминс здесь не оставлять, а увозить с собой в Златоуст. И произнёс поучение о том, чтобы малое стадо Христово, находясь в окружении волков, бодрствовало и готово было отразить врагов, желающих его смерти.

Хорошее впечатление осталось от посещения села Леуза. Священник Димитрий Виноградов заслуживает особой похвалы и награды. Он состоит законоучителем в двух школах: земском смешанном училище и церковно-приходской школе в деревне Кисеик. Дети имеют успехи в учёбе, а некоторые читают в храме на клиросе шестопсалмие, часы и прочее; двое читают и Апостол за литургией. Опрошенный владыкой один мальчик отвечал прекрасно. Разногласий между причтом и прихожанами никаких не бывает. В 1891 году при церкви открыто попечительство, главным результатом деятельности которого стало сооружение нового каменного храма рядом со старым деревянным. И раскольников австрийского лжесвященства здесь всего семнадцать человек.

Немного раскольников и в следующем селе Новый Белокатай, куда прибыли под вечер 27 июня, а также в деревнях Карантрав и Камара, входящих в приход. Однако в деревне Сосновке их – 139. Тем не менее сказано было поучение перед собравшимся во множестве народом о том, чтобы православные остерегались как раскольников, так и сектантов. Но проживающим здесь единоверцам выражено одобрение за то, что они всеми христианскими требами исправляются у православного священника села. Прихожан в церкви бывает много, и не всем хватает места, так что уже есть намерение приступить к сооружению нового каменного храма.

День 28 июня был начат со знакомства с Никольской церковью села Старый Белокатай. Её приход большой – 2242 человека; кроме села ещё три деревни. Ученики земской школы по Закону Божию дали ответы весьма удовлетворительные. Документы по церкви ведутся правильно, но о состоянии прихода, по новости здесь служащего священника Захария Виноградова, более подробных сведений не имеется. Кроме того, что раскольников насчитывается 66 человек.

Ещё больше раскольников – 149 человек – в селе Корлыханово (Новые Ногуши тож). Здесь и беспоповцы, и сторонники австрийской секты. Начатая постройка каменной церкви взамен временной деревянной было остановилась, но при нынешнем настоятеле Василии Юновидове здание доведено до сводов, а года через два прихожане надеются на завершение всей работы, что и владыку тоже радует: оказанная им посильная помощь денежными средствами не была напрасной. Здесь в 1890 году открыто попечительство, которое также принимает меры для извлечения средств на постройку.

От Корлыханова до Ногушей три версты, до Емашей – ещё четыре. Так что эти три больших села составляют как бы единое целое. Поэтому их церкви осмотрены в один день, и впечатления в целом не особенно различны. Опытные священники: Тимофей Катаевский в Ногушах и Аверкий Северовостоков в Емашах – обязанности исполняют справно, а прихожане – усердные христиане. Но в Емашах есть и раскольники числом двадцать два человека, однако поддерживают раскол только старшие в трёх семьях, а молодёжь, можно надеяться, со временем оставит свои заблуждения.

Пока ехали двадцать вёрст до следующего села Устьикинского, снова начался проливной дождь. И вывод по итогам визита пришлось сделать совсем другой: священник Павел Аргентовский не радеет о своём звании. О проповеди слова Божия в церкви и помину нет. Следует подумать об увольнении его за штат.

И опять в дороге путников сопровождал проливной дождь, страшные раскаты грома и сверкание молний. По дороге текли потоки воды, грязь была непроходимая. Усталый и промокший до мозга костей, по прибытии в село Метели Дионисий не мог, как следовало бы, начать тут же всенощное бдение, и удалился на покой. Уже на следующий день были проведены службы и сказано поучение о скорбях, которые постигали первоверховных апостолов Петра и Павла. Народу было множество. Проведена ревизия церковных документов. Они ведутся правильно, но священник стар, дряхл и плохо видит.

29 июня к обеду прибыли в село Сальёвка. Прихожане разодеты были в праздничные цветные платья. Поучение сказано о том, с какими чувствами земледельцы должны приступать к снятию плодов полевых, которыми Господь наградил тружеников за многие прежде бывшие скудными годы. Священнику Алексею Высоцкому пришлось сделать строгое внушение: он не радеет ни о прихожанах, ни о священных дарах. Обучает Закону Божию в земском училище, однако дети не могли прочитать даже повседневных молитв. О событиях Ветхого и Нового Завета и слыхом не слышали ничего от священника.

Совсем другое дело в селе Ярославка: мальчики и девочки читали молитвы и отвечали на вопросы о евангельских событиях очень хорошо. Если в чём и ошибались, то могли исправиться, что доказывает: они изучают предметы не зубрёжкой. Документы церковные ведутся исправно, и в целом священник Михаил Архангельский по честному поведению и усердной проповеди слова Божия заслуживает похвалы и благодарения.

В селе Лемазы приход открыт недавно, церковь новая – с 1890 года; две школы: земское училище и школа грамотности. Ученики читали молитвы и пели хорошо. Однако на местного священника Алексея Фенелонова от прихожан поступали жалобы. Ему предложено было самому выйти за штат, это послужило бы ему во спасение, а прихожан избавило бы от соблазна. Священник сперва послушал совета владыки, но потом пожелал, чтобы было проведено следствие по форме. Дионисий согласился на это, однако ему кажется, что по следствию священник не оправдается…

Приход церкви села Кизил-Яр (Михайловка тож) состоит из мордвы, и сам священник – природный мордвин. По образу жизни и одежде все совершенно русские. Встречать владыку собралось более тысячи человек, все в праздничной одежде, особенно женщины и девушки отличались своими щеголеватыми сарафанами. Взамен временной церкви сооружается новая, более просторная, и скоро будет готова к освящению. Работает женская приходская школа грамоты, а кроме того – земское училище. И чем больше вникал Дионисий в дела, тем больше видел: священник Феодор Стрелков достойно несет своё звание. Заметив, что тот при встрече был с непокрытой головой, спросил у благочинного:

– Разве Стрелков еще не награждён?

– Нет, – был ответ. На такой случай у епископа всегда в поездке имеются скуфьи в запасе. Поблагодарив прихожан и священника за сооружаемый великолепный храм, Дионисий сказал:

– Награждаю тем, что в моей власти! – и возложил на голову священника бархатную скуфью. Какой восторг произвело это событие на прихожан! Слёзы радости, возгласы: «Благодарим тебя, владыка! Достойно и праведно воздал отцу нашему духовному!»

Дай Бог поболее встречать такие отношения между пастырями и пасомыми…

В следующем селе Сикияз две церкви: православная и единоверческая. Осмотрев обе, епископ не нашёл больших упущений, как и позднее – в сёлах Еланыш, Рухтино и Месягутово. В 1884 году в первом открыта церковно-приходская школа, её ученики читали молитвы очень хорошо; во втором – земская школа грамотности, в третьем – образцовое министерское училище; успехи детей в них оценены как очень удовлетворительные.

В селе Дуван пришлось столкнуться с таким, как пишет Дионисий, курьёзом: по случаю недружелюбия, замеченного им между священниками, он произнёс поучение на эту тему. Оба священника не могли не понять, что речь обращена именно к ним. Но каково же было удивление владыки, когда позднее явился к нему некто из светских начальников и начал извиняться. Дело в том, что его подчинённый когда-то обругал священника самыми поносными словами, а он, зная об этом, не донёс. Дионисий объявил этому господину, что впервые слышит о сем прискорбном инциденте, однако остался доволен: нехитростную его проповедь приняли к сердцу и те, кого он не имел в виду…

В храме села Тастуба пастырь вновь обратился к народу с речью о том, чтобы православные не поддавались искусительным толкам раскольников о вере. Их учение противно Богу и вредно государству, а самим расколоучителям пагубно: они посягают на святотатство, позволяя мужикам и бабам самим совершать таинства, а светские власти им мирволят. В Тастубе раскольников всяких сект 119 человек: поморцы, федосеевцы, австрийцы.

5

Далее, как и четыре года назад, поездка продолжалась по селениям Бирского и Уфимского уездов. Первые из них расположены в лесистой и горной местности, и расстояния между ними от тридцати до восьмидесяти вёрст. 1 июля остановились в селе Каирово. Здесь раскольников меньше, и, как говорит священник, они относятся к нему радушно, только немногие старики и старухи упорствуют в своих заблуждениях. В приходе две деревни: Суян и Круш. Для противодействия расколу надо в них поставить молитвенные дома, которые тем паче необходимы, потому что по пути в Суян нужно переехать речку Тавду восемнадцать раз, в Круш – речку Сагальку двадцать два раза. Весной и в дождливое время проезд туда особенно затруднён: уровень воды в реках поднимается из-за воды, текущей из лесных логов.

В селе Абызово отмечены успехи учеников церковно-приходской школы. Отрадно, что ныне готовится новое здание для неё на средства генерал-лейтенанта Анненкова, что стараниями недавно определённого сюда священника вокруг церкви устроена приличная ограда.

В похвалу настоятеля церкви в селе Байки мало что доводится сказать, а при средствах, которыми обладают приход и церковь, более способный и деятельный настоятель мог бы поставить школьное образование на более высокую ступень…

Проехав без остановки восемьдесят две с половиной версты до села Емашевка, пришлось заняться ремонтом изломавшихся в пути экипажей. В прошлом году здесь разрешена постройка нового каменного храма. Жители села и приходских деревень, кроме одной, согласились вносить по одному рублю с каждого. Крестьяне же деревни Сунеево решили строить свой храм.

«Будем уповать не на силы человеческие, а на Бога, и от него ожидать помощи в благом и святом деле», – делает заключение автор дневника. В последнем он уверен, чему подтверждением ранее приведённая им история: несколько лет назад близ Емашевки поселились крещёные черемисы из Казанской губернии. Весной у них сильно свирепствовала горячка. После проведённого молебствия не было ни смертности, ни новых заболевших.

В деревне Тургенево того же прихода есть церковно-приходская школа; мальчики в ней на вопросы отвечали очень хорошо, за что награждены серебряными крестиками.

Поучение против пьянства произнёс владыка в церкви села Сорвиха, и повод для этого более чем серьёзный: чрезмерное поголовное пьянство жителей, как ни старается священник вразумить их на сей счёт. Более того, раз в воскресный день после проповеди позван он был к больному для напутствования. Встретившись с прихожанами, воспевающими Бахусу безобразные пения, сказал им:

– Вот, други, вы и веселы, и пьяны, а мне с семейством и пообедать нечем!

В тот год урожай хлеба был обильнейший. А прихожане условленной руги уплачивать не думают, вот священник и решил напомнить им. И что же?

– Смотри, какой дурень: требует уплатить ругу, когда пуд ржаной муки стоит 1 рубль 40 копеек! Вот когда будет по 20 копеек пуд, тогда и приходи!

И вот уже пуд муки стоит не дороже 30 копеек, а уплата руги не продвигается. Прихожане свои долги помнить не хотят…

В сельце Языково новая деревянная церковь, готовая к освящению. Устроена благолепно и поставлена на удобном месте. Дома для причта также устроены весьма приличные и удобные. Народу собралось множество. В здешнем крае к освящению храмов имеют особое уважение и считают для себя спасительным долгом поклониться новой святыне. За литургией был посвящён в дьякона назначенный сюда на священническое служение воспитанник Рязанской семинарии.

Осмотрев церковь села Сергеевка и посетив здешнего помещика, тайного советника Осипова, Дионисий в тот же день проехал сёла Калинники, Монастырские Дуванеи и Киринёво. В Калинниках каменная церковь сначала дала трещины в стенах, потом совсем пришла в негодность. Богослужение пока проводится во временной деревянной церкви. Существенной заботой является дело построения храма и школы, здание которой вчерне готово. Новое место для храма (старое не годится по слабости грунта) наконец было выбрано, и его закладка учинена только в конце сентября 1893 года. В приходе Монастырских Дуваней сразу две церковно-приходские школы, что не часто встретишь. В Киринёве обратило на себя внимание новое училищное здание, расположенное в хорошем месте.

В последний день поездки были осмотрены три церкви. В село Медведёрово прибыли  в 7 часов утра. В приходе три училища, но обучение в них идет плоховато, на что обращено особое внимание отцов наблюдателей. По церкви в селе Голодаево, или Петропавловском, и по школам в её приходе замечаний нет. В полдень были уже в селе Дмитриевка. В приходе два училища, оба содержатся за счёт земства. Мальчики читают молитвы хорошо, а девочки – ещё лучше.

К вечеру из Дмитриевки благополучно прибыли в Уфу, проехав последние пятнадцать вёрст. Всего же за поездку пройдено 1062 с половиной версты, совершено шесть литургий, освящена одна церковь и рукоположен один дьякон, осмотрено пятьдесят девять церквей.

6

         Поездка в июне – июле 1893 года далась Дионисию нелегко. Дорога, особенно в Златоустовском уезде, трудна и даже опасна: много речек, гор и утёсов; для поездки нужно иметь крепкие силы и здоровье. На своём веку видал он горы несравненно грандиознее и реки гораздо бурливее, но таких страхов нигде не терпел. Благодарение Богу, что, несмотря на слабые силы, всё прошло благополучно. И уже в начале сентября владыка был готов выехать в Белебеевский уезд, где предстояло освятить четыре вновь построенные церкви. Прекрасная осенняя погода манила в путь, но пришлось немного отложить поездку: не всё было готово к освящению. И выступили в путь 19 сентября, причём, как обычно, осматривали все встречавшиеся церкви и школы[2].

Первая остановка – в селе Авдон. В церкви девочки и мальчики пели тропарь преподобному Сергию Радонежскому, именем которого назван храм, очень хорошо, и им выданы серебряные крестики на ленточках. Молитвы читали правильно и с пониманием. А начиналось всё с того, что местные жители не желали учить детей грамоте, особенно девочек. Не к чему, мол, их учить, разве им в монашки идти? И две девочки, самые толковые и с хорошими голосами, перестали ходить в школу, так как родители их были против. Пришлось священнику, отстаивая пользу учения, ходить по домам. Наконец удалось переубедить матерей, одна из которых сказала:

– Да мы сами-то очень рады, что наша дочка понятлива до нот, но соседи-то говорят, что учить детей грамоте не надо…

И всё-таки в течение года многих учеников довольно часто не отпускали в школу: то с ними нужно на базар ехать, то в лес за дровами, а грамота подождёт. И вообще прихожане здесь не заботятся ни об исправлении храма, ни о постройке школы, которая размещается в неудобной церковной сторожке, хотя об этом им неоднократно напоминалось. Видимо, близость города с его пороками приучила деревенских мужиков к грубостям и дерзким выходкам, а также к пьянству. Священник открыл в селе общество трезвости, в которое вовлёк двадцать девять человек. Глядя на них, и другие стали как бы стыдиться.

В церкви было сказано поучение о том, что скорби и болезни посылаются нам от Бога не во вред нам, а чтобы направить на путь истины и добродетели. В 1891 году повсюду был страшный недород хлеба, а в здешнем приходе – обильнейший урожай. И что же – землевладелец хвалился, что Бог его вдвойне наградил: и урожай обильный, и цены на хлеб высокие. Выслушав тогда самодовольного богача, Дионисий заметил ему, что за высокий урожай надо благодарить Бога, который с небес дождь посылает и пищу нам даёт. Что касается высоких цен на хлеб, то безбожно поступают те, которые дозволяют себе такое злоупотребление, чтобы потом продавать насущный хлеб бедному люду втридорога. Если кто внимательно следит за подобного рода событиями, тот воочию может видеть исполнение сей непреложной истины.

Сделав остановку в селе Языково, где отмечено немало недостатков как по церкви, так и по школе, вечером остановились на ночлег в селе Симбугино. Владыка побеседовал с учениками школы грамотности, которые читали молитвы и заповеди и рассказывали евангельские события удовлетворительно. Затем обратился к народу с пастырским словом о воскресении мёртвых: день был воскресный, а поводом был случай, произошедший в августе 1892 года. Молодой человек, студент училища правоведения, будучи в гостях в доме священника, застрелился. Его мать слёзно умоляла архиерея, чтобы он позволил построить часовню над могилой сына, но самоубийца был похоронен вне церковной ограды, на могиле его разрешено поставить памятник, а более – ничего.

Утром, продолжив путь, Дионисий любовался красотами природы и с грустью смотрел на поля гречихи, скошенной, но не убранной: зерна в ней вовсе нет, всё убито морозом. Некоторые землевладельцы совсем не косили поля, а превратили их в пастбища для скота. Дальше – поля ржи, побитые градом. Проехали пять-шесть деревень с мечетями, а христианской церкви не было ни одной…

Первое освящение церкви в селе Базгиево, куда прибыли 20 сентября, должно было состояться на следующий день, но из-за некоторых препятствий пришлось отложить на день и провести здесь лишние сутки. Зато владыке довелось лично познакомиться с условиями жизни  сельского духовенства: квартира священника, где ночевали, оказалась тесной и убогой. Ни кровати, ни чего другого – изба, и только.

Церковь выстроена здесь деревянная, во имя святителя и чудотворца Николая. Иконостас сделан просто, но кажется весьма благолепным. К всенощному бдению и водоосвящению собралось множество народа, несмотря на серенькую погоду. Приход состоит из крещёных татар и частью из чувашей, и состояние его весьма неутешительно: совращение христиан в магометанство будет продолжаться, несмотря на бдительную заботливость пастыря о нём.

В тот же день прибыли в село Шаран – центр обширнейшего прихода, в котором более четырёх тысяч человек, пять школ, из них одна – церковно-приходская. Церковь только одна, а мечетей – множество. Причём прежний настоятель даже не знал ни слова по-инородчески; он переведён в другой приход, а новый, хочется надеяться, сумеет охранить стадо Христово от волков, вторгающихся в овечий двор.

По пути в село Ахманово, где предстояло провести освящение вновь построенного храма, осмотрели церкви в Чукаеве и Диашеве. В первом селе дважды был пожар – в 1889 и 1890 годах, однако здесь прежде всего закончили постройку церкви, которую Дионисий сам освятил в сентябре 1891 года. Но насколько прихожане усердны к церкви Божией, настолько  же священник Ю-ский нерадив к исполнению своих обязанностей. Обучением детей не занимается, никто из них не прочёл ни одной молитвы. Богослужебный журнал как образец невежества владыка решил представить в консисторию. Церковно-приходская школа считается открытой с 1891 года, но никто в ней не учится. Нельзя без слёз смотреть на всё это. Улучшилось настроение после посещения церкви в Диашеве: дети пели и читали молитвы весьма хорошо, за что все тридцать два мальчика и восемь девочек награждены серебряными крестиками.

В Ахманове новая церковь во имя святого великомученика Димитрия Солунского деревянная, но для сельского прихода, особенно для новокрещёных инородцев, можно сказать, великолепная. Прихожане, не жалея сил своих и имущества, жертвовали всем, чем могли, на сооружение храма. Народу собралось более двух тысяч человек, многие пришли издалека. Ничто так не утешает душу пастыря, как видеть крещёных инородцев, укрепляющихся в подвигах православной веры!

Отъехав от Ахманова вёрст десять, заехали на хутор господина Ольшевского, управляющего Оренбургской и Уфимской палатой государственных имуществ. От него услышал Дионисий курьёзный рассказ об Аркадии Индейском, именуемом себя архиепископом. Ольшевский сопровождал Уфимского губернатора в поездке по губернии. При посещении Белебеевского тюремного замка, где в одиночной камере содержался лжеепископ, губернатор обратился к нему примерно с такими словами:

– И зачем ты присвоил себе не свойственный и не подобающий званию твоему титул? Зачем смущаешь народ, увлекая себя и их на верную погибель?

– И я, и послушающие меня – все сподобимся царства небесного! –  дерзко отвечал лжеепископ. Губернатор молча отошёл. И этот фанатик Аркадий подавал архиерею прошение о своем раскаянии и принятии в лоно православной церкви!

Разговор вскоре имел продолжение. Отъехав от хутора вёрст восемь, при смене лошадей в деревне Казанчи Дионисий предложил местным православным жителям построить часовню с алтарём или молитвенный дом. С величайшей радостью отозвались на это женщины и стали звать стариков. Те пришли и говорят:

– Мы бы и рады принять твоё предложение, но вон они не дадут его исполнить. Все желают в свою веру завлечь. И австрийцы, и беглые попы, и других всяких вер. И архиерей столько раз бывал у них…

Дионисий объявил, что этот лжеархиерей Аркадий осуждён на год в остроге, а затем – в ссылку в Сибирь навсегда. Тут подходит к нему один пьяный раскольник и говорит:

– Ты, ваше благородие (не знаю, как назвать тебя: я неучёный), ты сам незаконный архиерей, а не Аркадий!

Стоявшие сзади него схватили за кушак и увлекли в толпу, опасаясь, что владыка как бы не передал пьяного раскольника становому приставу, вознегодовав на нахальство его. Однако Дионисий даже не взглянул на него и молча отошёл, показав всем, что с пьяными не стоит связываться.

В Казанчах много богатых хозяйств, и лошади у них заводской породы. Шестёрку отличнейших лошадей впрягли в экипаж архиерея, и они так понесли его, что страшно стало за жизнь ездоков: по улице в беспорядке разбросаны были камни и бревна после недавних пожаров. Бог весть что бы случилось, если бы конные урядники не преградили лошадям дорогу. Троих отстегнули, но и оставшаяся тройка была небезопасна для лёгкого экипажа…

Впоследствии, кстати, Дионисий получил от благочинного донесение о том, что жители деревни хотят иметь у себя часовню с алтарём или молитвенный дом. Надеясь, что и раскольникам со временем это пригодится, он выделил тысячу рублей на строительство. Остаётся подыскать надёжного и достойного пастыря.

В селе Нагайбаки остановились на ночлег с тем, чтобы завтра освятить обновленный иконостас в церкви во имя святого архистратига Михаила. Во время Божественной литургии преосвященный заметил, что прихожане не заботятся о причащении детей своих, в то время как по церковным документам число причащённых большое; сказана была проповедь о возможно частом приобщении детей Святым Тайнам.

Вновь вспомнилось имя лжепророка Аркадия: в деревне Усы здешнего прихода тот бывал часто. Выяснилось, что принимал в свою секту не иначе как после отречения от прежней веры и  произнесения клятвы его ереси.

24 сентября прибыли в село Ольгино, где на следующий день было проведено третье за эту поездку освящение храма во имя княгини Ольги. Пока церковь утварью и ризницей не богата, но для вновь открытого прихода имеется всё в достаточном количестве. После освящения усталый пастырь хотел было отдохнуть, но не получилось: многие обращались со своими безотлагательными просьбами, пришли из деревни Усы с просьбой о постройке церкви. Пришлось снова посетить Усы и осмотреть место, выбранное под церковь. Оно было признано вполне удобным.

25–26 сентября Дионисий осмотрел церкви и школы в сёлах Костеево, Мата и Гусево и прибыл в село Юмашево – конечный пункт нынешней поездки. Здесь построена новая каменная церковь во имя Рождества Христова. Вновь вспомнилось имя купца города Елабуги Димитрия Ивановича Стахеева, известного благотворителя, скончавшегося в 1886 году, благодаря кому и эта церковь сейчас готова к освящению. Немало потрудился в деле сооружения храма и местный священник Николай Петров, за что был награждён бархатной фиолетовой скуфьей.

Пора было возвращаться в Уфу, завершив все дела, тем более что большие переезды и частые служения (шесть литургий за восемь дней, в том числе четыре с освящением церквей) изнурили, как признаётся автор дневника, старческие его силы, да и приближение осени отзывалось болью в костях и мозгах. Путь лежал по татарским селениям, до ближайшей церкви было 72 версты, и доехать туда засветло было невозможно. Дионисий вспомнил: будучи здесь в 1891 году, он так заболел, что не мог ни сидеть, ни ходить. Проехали тогда тридцать вёрст до деревни Аблаево, где переменяли лошадей. Дионисий не мог выйти из тарантаса из-за боли в пояснице. Ещё тридцать вёрст до деревни Тукмаклы, и снова смена лошадей. Дионисий в изнеможении лежал в тарантасе, когда хозяин дома, татарин, пригласил его откушать чаю: хозяйка, мол, просит. Дионисий был благодарен, но не мог даже сойти с тарантаса.

– На руках отнесём тебя, владыка, только уважь нашу просьбу! – сказал татарин. И действительно: его высадили из тарантаса и помогли подняться на крыльцо и войти в дом. После чего Дионисию стало легче, он даже выходил из экипажа при переменах лошадей.

И ныне Дионисий намерен был ночевать у этого гостеприимного хозяина, о чём заранее известил его. Но хозяина не оказалось дома: уехал на базар вёрст за двадцать. Темнело, накрапывал дождь, и путники собрались уже следовать дальше или искать квартиру, но родной брат хозяина пригласил их и успокоил: к их приезду всё готово, а хозяин скоро будет. Через час он прибыл и благодарил владыку за то, что не забыл его. И вновь Дионисий нашёл здесь радушный приём и ночлег. А его спутники дьякон и иподиякон, отставшие из-за поломки экипажа, вскоре прибыли сюда же благодаря оказанной им помощи. Такое гостеприимство и готовность прийти на помощь всегда помнятся с благодарностью…

Пастырь не был бы сам собой, если бы проследовал до Уфы без больших остановок. Нет, как и в первую дорогу, он не пропускает ни одной церкви, обстоятельно вникает в их деятельность в сёлах Баскаково, Шемяк, Вольно-Сухарево и Красный Яр. 28 сентября все возвращаются в Уфу. Дневник поездки завершается размышлениями преосвященного об опасности раскольников разного толка для христианской веры: примеров сему можно указать очень много, но да не возглаголют уста мои дел человеческих![3]

7

Через два месяца, несмотря на усталость и болезни, владыка снова в пути: он едет, уже второй раз в этом году, в Златоустовский уезд[4], где местность изобилует раскольниками. Причиной тому служат непроходимые дебри Уральских гор и лесов и отдалённость православных прихожан от церкви и священника. У них нет ни часовни, ни молитвенного дома, ни школы. Причём в предыдущие приезды было замечено, что здесь большое влияние имеют единоверцы, и это сильно тревожило Дионисия. Вовлечение православных в единоверие – первый шаг по пути к расколу. А конкретным поводом послужило открытие прихода в сельце Тюлюк в пятидесяти верстах от Юрюзанского завода, в имении княгини Белосельской-Белозёрской. Несмотря на болезненное состояние, пастырь решил лично присутствовать при этом и устроить всё необходимое для прихожан в сей жизни и потребное для стяжания блаженной вечности.

         Итак, 29 ноября 1893 года в 3 часа пополудни на Уфимском вокзале железной дороги Дионисий со спутниками сели в вагон и около полуночи прибыли на станцию Вязовую, откуда тут же отправились в Юрюзанский завод, где и ночевали. На следующий день на лошадях  выехали в Тюлюк. Дорога шла то по горам, то по ущельям Юрюзани. Лес состоит преимущественно из сосен, берёз и мелких кустарников. Первая остановка в деревне Месяды. Селение большое – 80 домов, улицы прямые и правильные, фасады домов красивые. Жители встретили пастыря с хлебом-солью и медными складнями. Начав с ними разговор о житье-бытье, он как бы между прочим спросил, почему у них нет ни школы, ни часовни. Ответ был такой, что из восьмидесяти домов только пянадцать – православные, а остальные – киржацкие.

– Ведь дети ваши, да и сами вы едва ли знаете какую молитву?

– Правда! – со слезами в голосе отвечали женщины. Но они обрадовались, когда владыка приказал Юрюзанскому священнику устроить здесь часовню с алтарём, а инспектора народных училищ попросил открыть школу. Поодаль стояла толпа раскольников. Они молчали, но видно было, что само прибытие архиерея было им не по сердцу.

Не доезжая пяти вёрст до Тюлюка, один из спутников Дионисия указал на западный кряж Уральского хребта, именуемый Зигальга:

– Взгляните на тропинку, что ведёт на вершину хребта. Там, на противоположном склоне, в непроходимых трущобах, имеются скиты, в которых обитают отшельники обоего пола. И скитов там немало. А в местности, именуемой Завьялиха, будто был монастырь  и колокол.

– А что же сейчас?

– Одни говорят, что обитатели монастыря притаились, другие – что скитский колокол куда-то спровадили в другое, более пустынное место...

В Тюлюк прибыли часа в два пополудни. Встречавших было множество, человек восемьсот, и пока пастырь благословлял народ, то чуть не отморозил себе руку. В отведённой для гостей квартире Дионисий сообщил старшим прихожанам сельца Тюлюк и деревни Александровки, тоже пришедшим сюда, цель своего приезда. Объявил, что по его ходатайству Святейший синод разрешил открыть здесь особый приход и назначил причт из священника и псаломщика с жалованьем от казны. Теперь задача – построение церкви. Об отпуске леса и железа владыка намерен договориться с владелицей Юрюзанского завода княгиней Белосельской-Белозёрской. Ещё он привёз с собой для будущей церкви приклад на первое время: хорошую плащаницу, серебряный потир и такой же дискос с принадлежностями, выносные подсвечники, полное облачение для священника, а сверх того – до тысячи рублей.

Прихожане были рады и сердечно благодарили за неожиданную для них щедрость, чем и сам пастырь был глубоко утешен и обрадован. Но преждевременной была эта радость! Потому что некоторые на ухо хозяину квартиры шептали:

– Феодор Яковлевич! Отчего ты не настаиваешь, чтобы церковь наша была единоверческая?

Далеко не в первый раз приходится Дионисию сталкиваться с подобными просьбами, и его позиция на этот счёт однозначна: единоверцы – всего лишь пасынки, но не законные чада православной церкви. И в этот раз он был непреклонен: узнав имя виновника этого зла, владыка сделал ему предостережение о строгой ответственности, сохранив до поры до времени разговор об этом в тайне…

Вечером учеников земской школы Дионисий испытывал на знание молитв и евангельских событий. Ответы были не отличные, но удовлетворительные, и всем выданы серебряные крестики на красных лентах. На следующий день освящено место, выбранное для строительства церкви во имя введения во храм Пресвятой Богородицы. Пока же часовня может служить временной церковью, и владыка дал предписание благочинному провести освящение к празднику Рождества Христова. Главное же – чтобы остерегались зловредного учения раскольников, которые открыто и нахально вторгаются сюда, как кровожадные волки в овечье стадо. На обратном пути вёрст за пять до деревни Месяды вновь показали Дионисию на большую просеку, ведущую в гору и якобы к раскольническому скиту, но мысли преосвященного заняты были тем, как бы поскорее и здесь устроить часовню и открыть школу.

Вернувшись в Юрюзанский завод, владыка посетил местный храм и нашел всё в должном порядке. Спрошенные там по Закону Божию мальчики и девочки дали удовлетворительные ответы. Второго декабря участники поездки по железной дороге возвратились в Уфу. Так закончилась последняя в этом году и краткая, но такая важная для Дионисия поездка: он сделал то, что должен был сделать. Позднее стало известно, что как ни торопились, но к Рождеству Христову с перестройкой часовни в Тюлюке не успели, и освящение по храмовому чину состоялось 28 декабря. В январе следующего года получено сообщение от управляющего заводами князей Белосельских-Белозёрских: лес на постройку церкви в Тюлюке разрешено отпустить бесплатно, а железные и другие изделия будут отпущены по заводской цене. Слава Богу и благодарение за всё!

8

         Начавшийся хорошей вестью 1894 год и далее не предвещал ничего плохого. 14 апреля Дионисий в Уфимском кафедральном соборе совершил Божественную литургию, а по окончании её воспел благодарственный молебен по случаю помолвки его императорского величества, государя наследника цесаревича с принцессой Алисой Гессенской. 25 июля здесь же – молебен в честь другого торжества: бракосочетания великого князя Александра Михайловича с великой княжной Ксенией Александровной, старшей дочерью государя императора. Молебен служит опять же преосвященный Дионисий.

         В июле владыка получил известие, что епископ Оренбургский и Уральский Макарий, совершая поездку по своей епархии, решил возвратиться в Оренбург по железной дороге («на крыльях пара и огня»): из Миасса через Златоуст, Уфу и Кинель. Он прибыл в Златоуст 31 июля, накануне праздника Происхождения древ Креста Господня, и Дионисий телеграммой просил преосвященнейшего отслужить Божественную литургию в городском соборе и совершить крестный ход на реку для водоосвящения. Просьба была исполнена к радости и удовольствию как для высокого гостя, так и для жителей города.

2 августа епископ ближайшей и родственной епархии был встречен в Уфе со всем подобающим торжеством. Всем было памятно, что ещё совсем недавно это была одна епархия, именовавшаяся до 1859 года Оренбургской. Причём с того времени личных встреч двух епископов ни разу не было, в то время как духовные связи между ними не прерывались. В кафедральном соборе собралось всё градское духовенство в парадном облачении и множество народа. Но обращает на себя внимание, что на службе не присутствовал преосвященный Дионисий, и это, по нашим наблюдениям, был первый случай подобного рода, а причиной тому крайне тяжёлое состояние здоровья: никакой другой причины просто не могло быть.

Встреча двух епископов состоялась в архиерейском доме. Беседа о епархиальных делах и разных интересующих друг друга вопросах длилась около пяти-шести часов, после чего гость отбыл на вокзал в 10 часов вечера и вошёл в ожидавший его проходной вагон до Оренбурга. Действительно, ничего, кроме тяжёлой болезни Дионисия, не приходит на ум. Возможно, кто-то и посоветовал епископу Макарию посетить и поддержать таким образом своего собрата, имея в виду, что другого раза может и не быть…

Однако силы жить и работать ещё не закончились. Это подтверждают дальнейшие события. Дионисию памятен был разговор, случившийся 19 июня 1893 года при посещении им деревни Муратовки, относящейся к приходу села Илек Уфимского уезда. Всё не шёл из головы тот сектант, который пытался мешать общению прихожан с пастырем. Что можно противопоставить этому? Уже тогда стало понятно: в Муратовке необходимо построить церковь и открыть свой приход. Но для этого нужны средства, и немалые. Владыка решил обратиться с просьбой к владельцам Симского завода господам Балашёвым, и ответ был положительным: лес, камень и железо на постройку церкви и причтовых домов выделяются безвозмездно в потребном количестве, усадебные места под церковь и причтовые дома, как и пахотная и другая земля, в пользование причтом будут предоставлены. От себя владыка выделил 2000 рублей. В течение зимы лес был заготовлен и вывезен, а стройка началась в мае 1894 года. К концу сентября церковь была выстроена.

2 октября преосвященный со свитой приехал по железной дороге на станцию Кропачево, откуда на экипажах отправились в Муратовку[5]. Поля вдоль дороги свидетельствовали об обильном урожае, но многочисленные копны хлеба вблизи производили грустное впечатление: к ним нельзя было даже подступиться. Всё лето шли проливные дожди, потом наступили морозы (в Симском заводе даже выпал было снег). Но снова потеплело, и дорога настолько испортилась, что колеса по ступицу увязали в грязи. Всё-таки в пятом часу дня удалось доехать до Муратовки. Тут же началось всенощное бдение.

Желание видеть преосвященного и присутствовать при столь радостном богослужении было столь велико, что храм не мог вместить всех. Многие прибыли из Симского, Миньярского и других заводов. Люди стояли вокруг церкви и слушали доносившееся до них церковное пение. На другой день перезвоном колоколов началось торжество освящения храма во имя святого мученика Дионисия Ареопагита – ангела и покровителя владыки. Новоосвящённый храм – деревянный, сделан из прекрасных сосновых брёвен, покрыт железом, поместителен и производит отрадное впечатление, хотя и не вполне ещё отделан: иконостас не вызолочен, чугунный пол настлан только в алтаре и т. д.

Поскольку освящение храма совпало со днём тезоименства владыки, то ему пришлось выслушать немало поздравлений в свой адрес. Доставлено было множество поздравительных телеграмм, в том числе из Уфы – от губернатора Н. Х. Логинова, из Крыма – от управляющего Симскими заводами А. И. Умова, от Уфимского духовенства, консистории, духовной семинарии и училищ. В ответ были посланы телеграммы с изъявлением радости от освящения храма господам Балашёвым в Петербург и А. И. Умову в Крым.

Утром 4 октября Дионисий простился с жителями Муратовки, на станции Кропачево сел в поезд и отправился в город Златоуст на освящение ещё одного храма – в пригородной слободе Ветлуга. Это предместье, застроенное в основном бедными хижинами и заселённое  заводскими и фабричными мастеровыми людьми, тянется вдоль шоссе от вокзала к городу на протяжении трёх вёрст. От центра города отделено с одной стороны горой Косотуром, с другой – фабриками и громадным заводским прудом. Далеко отсюда и до городских храмов, а в самой Ветлуге среди православных водворились раскольники.

О строительстве здесь православного храма разговор шёл давно, но по разным причинам дело долго не двигалось вовсе или двигалось крайне медленно из-за отсутствия средств. 11 мая 1891 года преосвященный Дионисий побывал в Златоусте и увидел: постройка выведена выше окон и так оставлена, верхние кирпичи от дождей уже превратились в глину. Владыка в июне отправился в Москву, где и нашёл некоего жертвователя, пожелавшего остаться неизвестным и выделившим на строительство церквей в Уфимской епархии двадцать пять тысяч рублей процентными бумагами.

И дело пошло. Нашлись и другие благотворители: один взял на себя сооружение иконостаса, другие помогали деньгами, жертвовали утварь и ценные вещи. В сентябре 1894 года церковь окончательно была выстроена и готова к освящению. Она рассчитана на нахождение в ней единовременно от 425 до 500 человек, её площадь, кроме алтаря, солеи и колокольни, 26 с половиной квадратных саженей. На колокольне четыре колокола; один – в 55 пудов и другой – в 18, отлиты на Златоустовской оружейной фабрике и поражают приятным звуком.

Освящение храма произведено 6 октября. В конце литургии преосвященный произнёс слово с опровержением того, что можно молиться Богу и дома и что Бог вездесущ, следовательно, он везде может слышать наши молитвы. Да, молиться можно везде, но дом становится Святой церковью только тогда, когда он освящён таинствами, а молитва домашняя приятна Богу, когда она приемлет освящение от храма Божия.

Вечером владыка, напутствованный благопожеланием провожавших его лиц, отбыл на поезде в Уфу, радуясь в сердце своём, что Господь благословил его освятить ещё две церкви.

Итак, он снова достаточно здоров и бодр, чтобы совершать такие дальние и трудные поездки. Близится освящение ещё нескольких церквей, для постройки которых владыка тоже сделал немало. И вдруг – как гром с ясного неба – 21 октября в 10 с половиной часов утра получена правительственная телеграмма:

«Ливадия. Сегодня, 20 октября, в 2 часа 15 минут дня, в Ливадийском дворце в бозе почил государь император Александр III. Штандарт над дворцом приспущен. Раздавшиеся выстрелы из орудий повергли население в беспредельное горе. Его величество утром сподобился принять Святых Тайн у протопресвитера Янышева. Всё время государь находился в полном сознании. Государыня императрица находилась безотлучно возле августейшего супруга. Государь скончался, окружённый всем своим семейством; с прахом прощались августейшие дети, чины двора, свиты и служащие при дворе».

Конечно, Дионисию была памятна аудиенция в Гатчине семь лет назад, разговор с императором о Якутии и начале службы в Уфе, последовавшее награждение его орденом Александра Невского. Вспомнилась и тревога после получения известия о крушении царского поезда. Неужели преждевременная кончина есть каким-то образом следствие того случая?..

В тот же день был издан высочайший манифест о вступлении на прародительский престол Российской империи и нераздельных с нею царства Польского и великого княжества Финляндского нового императора Николая II. Наследником цесаревичем объявлен великий князь Георгий Александрович до рождения у Николая сына в предстоящем браке с принцессой Алисой Гессен-Дармштадской. Сама же принцесса на следующий день другим манифестом поименована великой княжной Александрой Фёдоровной с титулом императорского высочества после миропомазания её в лоно православной церкви.

Окончание в следующем номере

[1] Дневник поездки с 18 июня по 5 июля 1893 года опубликован в «Уфимских епархиальных ведомостях», 1894 год, № 3–10.

[2] «Уфимские епархиальные ведомости», 1894 год, № 11.

[3] Выражение из 16-го псалома Давида: «Яко да не возглаголют уста моя дел человеческих», – учит остерегаться того, чтобы не говорить ничего смертного и человеческого. 

[4] «Уфимские епархиальные ведомости», 1894 год, № 11.

[5] Эта и следующая поездки – «Уфимские епархиальные ведомости», 1895 год, № 13.