№12.2025.Владимир Ощепков. Пастырь

Продолжение. Начало в № 10

Племена, населяющие Жиганский улус, суть: русские крестьяне, якуты и тунгусы. По физиономии, образу жизни, языку и нравам их всех следует назвать якутами. Этот край отличается простотой нравов, чистотой совести и патриархальностью. В летнюю пору все вышеназванные племена, по несколько семейств вместе, кочуют со своими стадами оленей по болотистым и обнажённым тундрам близ берегов Ледовитого моря и питаются от промысла диких оленей. Два или три искусных стрелка каждый день отправляются с ружьями или луками к табунам диких оленей и убивают по несколько штук. Воротившись домой, они извещают свой табор, что там подстрелены ими олени. Добычу тотчас же привозят в табор, и мясо этих оленей разделяется по числу наличных членов, а кожа, по общему приговору, дается кому-нибудь одному. По-туземному этот дар называется нимат. В праве на нимат соблюдается очередь, в которую не включается только сам промышленник. Таким образом, убьёт ли он в течение лета сто штук или одного, польза для него одинакова, то есть он не получает ничего и не имеет никакого права нигде претендовать на то.

Такой обычай основан у туземцев на тех понятиях о Промысле Божием, что стрелок убивает добычу не собственным искусством, а по соизволению Божию, и не для себя, а для всех вообще, и если бы промышленник начал спор о том, то должен навсегда лишиться своего таланта в охоте. Звери будут избегать его, глаз изменит ему, и само оружие лишится своей силы.

Другой не менее оригинальный обычай существует у туземцев относительно помощи единоплеменникам. Случается, что волки нападают на стадо оленей, истребляют его наповал, и бедняк якут или тунгус среди беспредельных и безжизненных тундр подвергается опасности умереть от голода и холода. При первой возможности он обращается к своим родовичам с просьбой о помощи, и ему тут же дают до тридцати оленей, и бедняк живёт опять своим домом и в своей семье благодаря Богу. Я знаю одного якута, которому такие пособия оказаны были подряд три года.

Характер все вообще имеют вежливый, и гостю стараются угодить сверх угощения подарками. Мужчины занимаются только звероловством и рыбной ловлей, а женщины и девицы исправляют более тяжкие работы, как то: в зимнюю пору строят юрты, покрывают их мхом, замазывают глиной и утепляют снегом, рубят и колют дрова, носят воду и ходят за оленями. Телосложения крепкого, по характеру все флегматики. Пищу их составляют оленье мясо, гуси, утки и в особенности рыба. Последнюю употребляют они во многих видах: мёрзлую, разрывая на тонкие пластинки; сушёную, искрошив и смешав с лиственной корой в горячей воде. Свежую рыбу обычно варят и жарят на вертелах. От Жиганска вниз по Лене все жители любят лакомиться тухлой рыбой, именуемой агрыс[1], и для этого квасят самую лучшую рыбу. Запах этого агрыса так зловонен, что у непривычного голова кругом пойдёт. Напитков туземного производства нет никаких. Из-за неимения чая они собирают около озёр какую-то траву и отвар оной употребляют вместо чая.

 Жилища их очень оригинальны и многообразны. Для каждого времени года и для каждого места дома делаются по своему плану и особого вида. Так, от Жиганска до самого устья Лены для летнего жительства устроены из тонких жёрдочек конусообразные урасы, покрытые древесной корой, без чувалов, а для зимнего – напротив тех же урасов вёрстах в двух от берега стоят якутские юрты. По берегам и островам Ледовитого моря бывают вообще дома рубленые четыре-пять саженей в длину с тремя, четырьмя и более сенями, которые всегда наполнены дровами, льдом и провизией на случай пурги. Летом приморские жители ставят ровдужные свои урасы. В местах необитаемых повсюду устроены для ночевья так называемые станы.

Все инородцы здешнего края ведут жизнь частью кочевую, частью бродячую и постоянного жительства почти не имеют. К такому образу жизни обязывают их особенности этого края, от которых зависит насущное их пропитание. Так, одни из них летуют в разных местах по берегам реки Лены, занимаются рыбной ловлей и тем приобретают себе годовое содержание; другие, спасая оленей своих от непомерной летней жары и комаров, удаляются в тундры к берегам Ледовитого моря или в ущелья гор, где бывает вечный холод и сильный ветер. Обитатели приморских стран во всё лето питаются ленными птицами и дикими оленями, из коих те и другие водятся там бесчисленными стадами.

Выше сказали мы, что туземцы Жиганского улуса почти не имеют постоянного жилища, а потому нет у них деревень и селений. А если где и случается видеть несколько юрт вместе, то в них обитают не всегда, а только в известную пору года. Главнейшие их селения:

1. Жиганск, бывший прежде комиссарством, ныне составляет простое село. В нём одна церковь и жительствуют 3 семейства священноцерковнослужителей, один отставной чиновник, одна мещанская вдова, стоят несколько пустых домов.
2. 2. Красное, в 120 вёрстах ниже Жиганска на западном берегу реки Лены, где жительствуют 4 семейства якутов.
3. Сиктях, в 400 вёрстах ниже Красного на том же берегу. Здесь жительствуют до 10 семейств разного звания и есть часовня.
4. Булун, в 180 вёрстах ниже Сиктяха, при устье речки того же имени. В нём есть часовня и до 15 обывательских домов, из коих большая часть построена по-якутски. Эти четыре селения я именую главными, потому что в них хотя и мало людей, но живут они во всякое время года.

Второстепенными селениями назовем те, в коих живут не всегда, а только в урочное время года:

1. Аякит-Тёрдё, селение якутов на западном берегу Лены при устье речки Аякит, в 25 вёрстах ниже Булуна. Оно состоит из шести урас.
2. Станнах, в 5 вёрстах ниже устья Аякита на восточном берегу Лены. В нём жительствуют с ноября до половины марта около 30 семейств тунгусов.
3. Кумах-сур, в 60 вёрстах ниже Станнаха на восточном берегу Лены. Здесь жительствует тоже с ноября до половины марта такое же количество тунгусов.
4. Тас-Ары, пустой стан на восточном берегу Лены, в 60 вёрстах ниже Кумах-сура.
5. Быковский мыс. Быковские жители обитают в трёх пунктах: на островах Зиновия и Тора-Джангы и на материке. Всех жителей считается здесь до 200 человек обоего пола.
6. В 70 вёрстах на запад от Быкова лежит остров Чолбогой, где для приезжающих устроен стан, а в 100 вёрстах от Чолбогоя в том же направлении устроен другой стан на острове.
7. Барча.
8. На запад от Барчи в 120 вёрстах лежат острова Булун и Басыгас, на первом есть часовня. Жителей на обоих островах считается до 100 человек обоего пола.
9. В 100 вёрстах на запад от них лежит остров Йоннах, в котором устроен стан, и больше ничего.
10. В 60 вёрстах в том же направлении лежит остров Белькой. На нём есть часовня и до 130 жителей (якутов).
11. От Белькоя до западной оконечности Ленских вод, или до мыса Крестова, 40 вёрст. Здесь устроен стан, и более ничего.

От Быкова до Крестова мыса, как около мыса, так и по южной стороне островов, вода пресная, а от Крестова до устья Оленёка горько-солёная.

12. Проехав вёрст 20 на запад от Крестова по Ледовитому морю вдоль берега, вступают на материк и через 10 вёрст спускаются в реку Оленёк в 30 вёрстах выше одноименной деревни, лежащей на правом берегу реки. Здесь есть часовня, жителей считается в 10 юртах до 200 человек. Весь путь по вышеозначенным пунктам совершается на собаках в нартах.

С Булуна на Анабар по краю леса ездят по следующим пунктам:

1. Сперва вниз по Лене до устья Аякита 25 вёрст.
2. Отсюда сворачивают с Лены на запад; переехав через хребет, ночуют в урочище Бырдахтах в 40 вёрстах, где временно жительствуют в одной юрте 2–3 семейства тунгусов.
3. Отсюда следуют в том же направлении через горы и достигают вершины реки Аякит (Аякит-Баса), которая отстоит от предыдущего урочища на 70 вёрст. Здесь в трёх юртах жительствуют до 30 тунгусов.
4. Булункан, отстоящий от вершины Аякита в том же направлении в 40 вёрстах. Здесь в двух юртах до 15 человек.
5. Толобка – речка, впадающая в Оленёк. Около устья её временно жительствуют до четырёх семейств тунгусов численностью в 50 человек обоего пола. Отстоит от вышеописанного на 50 вёрст.
6. Урочище Нос, при речке того же имени. От Толобка в 100 вёрстах. Здесь временно проживают более 100 человек обоего пола.
7. Когалан, от Носа в 25 вёрстах. Здесь в одной юрте помещаются до 30 якутов.
8. Нунданкири, от Когалана в 50 вёрстах. В двух юртах помещаются до 20 якутов.
9. Кулады, в 40 вёрстах на запад от Нунданкири. В двух юртах 4 семьи.
10. Арыны-Огорбут, от Кулады в 40 вёрстах. В трёх юртах помещаются до 40 человек.
11. Эльгяй, в 60 вёрстах на запад от Арыны-Огорбут. Временно жительствуют здесь до 50 человек.
12. Дженей, в 50 вёрстах от Эльгяя. Здесь 4 семейства якутов.
13. Лайбы, в 50 вёрстах от Жоссея. В трёх юртах до 27 человек. Здесь последние воды, текущие в Оленёк.
14. Унджа, речка, впадающая в Анабар. В одной юрте три семейства. От Лайбы до неё 50 вёрст.
15. Билир, при речке того же имени, в 60 вёрстах. Жителей до 25 якутов.
16. Чимара, при речке того же имени, в 35 вёрстах от Билира. Жительствуют здесь временно до 5 семейств.
17. 17. Мас-эла, в 30 вёрстах от Чимары. Жителей 30 человек.
18. Тюгах, в 80 вёрстах ниже Мас-эла. Временно живут до 30 якутов.
19. Гаврига, на реке Анабар, в 40 вёрстах от Тюгаха. В одной юрте 5 семейств.
20. Дороха, вниз по Анабару в 40 вёрстах. Здесь в трёх юртах до 70 человек.
21. Ариан, в 40 вёрстах ниже Дорохи. Жителей до 50 человек. Это последнее селение Якутской области. Далее вниз по Анабаре в 5–6 пунктах живут крестьяне Таруханского ведомства. Весь путь от Булуна до Анабара через вышеозначенные пункты совершается в нартах на оленях.

3

Одежду всех туземцев здешнего края составляет оленья кожа в разных видах. Мужчины и женщины, старики и дети летом носят ровдужный[2] короткий сарафан, покроем похожий на сюртук, а вместе рубахи – таковую же занавеску, которая начинается от шеи в виде нагрудника и ниспадает до колен. У девиц и молодых женщин этот наряд вверху и по подолу украшается серебряными и оловянными блёстками и голубым или белым бисером. Те же украшения бывают под коленами и на подоле. Все без исключения носят брюки особого покроя. Праздничный наряд богатых жён составляют меховые песцовые шубы и кафтаны из красного сукна, на голове шёлковый платок, на шее и руках серебряные обручи, в ушах необыкновенно большие серебряные серьги. Вместо кушака по большей части употребляют серебряный пояс. Зимний убор состоит также из оленьих кож, из коих заменяющие нижнюю одежду надеваются шерстью к телу, а верхние – всегда на внешнюю сторону. Вместо чулок употребляются по длине ног унты из оленьих кож шерстью к телу, на них надеваются торбасы из оленьих камысов шерстью на внешнюю сторону.

Особых церемоний при родинах и поминках не бывает. Для первого случая убивают оленя и угощают соседей. К колыбели малютки мужского рода привешивают нож, огниво, лук, кремень и трут. Эти вещи являются символами ратного человека. Свёкор во время родов не может быть в одной юрте со своей невесткой-родильницей; он или она должны уйти в другую юрту, и очень нередко случается, что родильницу во время самых мук выводят в холодную ровдужную урасу, и она, разрешившись уже от бремени, лежит там до пяти-шести дней. Говорят, что во время родов родильница лежит на полу нагая и на неё без стыда смотрят мужчины, собирающиеся нарочно для этого зрелища. Есть и другие обычаи, оскорбительные для совести и благопристойности пола. Муж, если он охотник, после родов жены своей до сорока дней не вносит в юрту ту одежду, в которой он ходит на охоту.

На поминках также убивают оленя и мясом этого животного угощают всех присутствующих в печальной процессии. На годовщинах не бывает этой роскоши; родственники только зажигают перед иконами свечи и молятся Богу об упокоении души усопшего. В доме, где умер человек, более уже не живут, опасаясь дьявольского наваждения.

Сватовство производится через посредствующее лицо. Отец невесты делает условие о калыме, а отец жениха или уполномоченный от них договаривается о платье и одежде для невесты от тестя. Калым в здешних краях бывает двух видов: денежный и оленный. Величина денежного калыма достигает иногда до ста рублей серебром, а оленного – до пятидесяти голов. Впрочем, условия калыма выдвигаются уже после согласия невесты выйти за предлагаемого ей жениха. При получении согласия зажигают перед иконой свечки, и оба свата молятся Богу и бьют по рукам. На руке свата с жениховой стороны лежат пушные звери: лисицы или песцы, которые поступают к отцу невесты. По совершении брака жених с отцом проживают у тестя до трёх дней. По прибытии невесты в дом свёкра в юрту входят два свата и кладут в огонь кусок масла или жира, задабривая сей жертвой живущего в огне злого духа.

Праздненств, кроме обыкновенных церковных, не бывает никаких. В Пасху, Егорьев и Николин день и другие известные туземцам праздники домохозяева возжигают перед иконами свечи и молятся Богу; в этом заключается всё их празднование. Об этих праздниках тунгусы и якуты заблаговременно узнают от русских и отмечают оные в бирках – небольших деревянных четырёхугольных брусках.

Как природа в северных странах дика и угрюма, так и сам народ не слишком склонен к забавам и вовсе не изобретателен на увеселения. У тунгусов бывают в зимнюю пору пляски, они совершаются так: при лунном свете собираются на снегу в хоровод холостяки, девицы и молодые женщины. Встав в круг, берут друг друга за руки и, стоя на одном месте, начинают прыгать, припевая монотонно: «Яхерь, яхерь…» Молодые и старики имеют сильную страсть к горячительным напиткам и картёжной игре.

Знаки вежливости все азиатцы выражают подарками. Хозяин дома считает своей обязанностью почётного гостя одарить какой-нибудь вещью, разумеется, и гость, в свою очередь, не должен принять презента даром, а также обязан почтить чем-нибудь хозяина. Случается, что расчёты о таковых вежливостях доходят до судебной расправы.

Рукоприкладство[3] должностных лиц, как то: голов, старост и старшин, заменяется приложением их печатей, но рядовые для рукоприкладства берут конец пера и говорят, как клятву, в чём они рукоприкладствуют.

Для измерения объёмов во всём улусе нет никакой меры. Вес измеряется купцами на безменах, и не без греха употребляются они при покупке мамонтовых клыков. На самом большом безмене можно взвесить предмет до трёх пудов, меж тем клыки иногда тянут за шесть пудов. Но очень редко случается, когда вес кости превышает количество пудов, означенных на безмене.

Расстояние от одного места до другого определяется не вёрстами, а сутками. Обычно говорят: от такого-то до такого-то места столько-то дней пути. Для обозначения же дневного пути употребляют слова «атыр кюннюк», то есть 'огромный дневной путь'. Для обозначения расстояния менее дня пути употребляется слово «турах», то есть 'остановка'. Говорят, например: от Булуна до устья Аякита на хороших оленях и собаках одна остановка или роздых, а на худых и в три дня не доедешь. Выражение это взято с того, что собакам и оленям через каждые десять вёрст делают остановку и дают отдых минут на пятнадцать.

Мужчины и женщины проводят время более в праздности и рукоделием занимаются очень мало. Первые делают нарты для оленей и собак, вяжут сети и невода; вторые выделывают оленьи кожи, шьют из них одежду и обувь для домашнего обихода. Более, кажется, не занимаются никаким ремеслом.

По части астрономии познания туземцев весьма ограничены. Им известны только Медведица, Плеяды и немногие другие созвездия. Зато удивительно, как правильно определяют они стороны света. Увидев две-три звёздочки, они считают себя спасёнными от свирепых волн океана и тотчас же в своих лёгких вежках направляются к островам или материку.

Счисление времени они ведут по изменениям луны. Месяцы называют по важнейшим естественным событиям, случающимся в их краях.

4

Главный начальник сего улуса есть Верхоянский окружной исправник, в ведении которого состоят ещё три улуса. Собственно улусное начальство заключается в инородной управе, члены которой суть: голова, двое выборных и письмоводитель. Управе подчинены наслеги или родовые управления, начальствующие лица коих именуются: староста и двое старшин. Сии последние разбирают возникающие между их подчинёнными споры и в делах небольшой важности делают расправу. Недовольные их решением переносят жалобу свою в инородческую управу, а если и она не удовлетворит, то подают форменный иск в окружное управление.

По инородческим уставам полагается за украденную вещь взыскивать вчетверо; по этому положению за одного оленя взыскивается четыре, за одного зверя, похищенного из пасти, также четыре. Четверичное умножение основано на количестве ног животного. Здешние инородцы закон этот исполняют гораздо замысловатее: замеченного в первый раз в таком преступлении увещевают при мирском собрании, возвращают владельцу украденную вещь и тем дело кончают. По второму преступлению с него взыскивают вдвое, а еще за две части наказывают розгами, по пятьдесят ударов за каждую часть. При третьей такой же провинности с виновного взыскивают все четыре части и наказывают розгами до четырёх обмороков. Польза, однако же, от этих мер не всегда несомненна.

Уплата ясака, по уложению ясачной комиссии, назначена песцами, но почему-то туземцами ясак вносится деньгами, хотя они могли бы иметь для себя больше выгод в первом случае: в казну песец принимается за 1 рубль 15 копеек серебром, а при обычной продаже в лучшие годы он уходит от туземцев за 70 копеек. По свидетельству якутов и тунгусов, государственных податей собирается в год с каждой души до 2 рублей 30 копеек серебром, сверх того, раскладки на душу падает ежегодно до 2 рублей 85 копеек серебром.

Музыки во всём крае нет никакой. Сказок много, и все инородцы большие до них охотники, но они состоят из чистой фантазии и не заключают в себе ни исторических фактов, ни преданий. Песни составляются каждым лицом по велению его сердца. Голодный поёт о жирном обеде своего тойона, бедняк фантазирует о бесчисленных стадах оленей, о богатых пушных промыслах; другой, довольный всем, пожалуй, поёт про ясные очи души-девицы. Какой бы ни был предмет песни – весёлый или печальный, мотив оной всегда один – унылый и монотонный, так что, скорее всего, такие звуки можно считать звуками скорби и слёз, чем песней.

Главные предметы, составляющие промышленность края, суть следующие: мамонтовы клыки, шкуры песцов и лисиц, а также рыба, дикие олени и прилётные птицы. Мамонтову кость туземцы находят на материке и на морских островах, куда купцы отправляют партии людей на летовку. Острова, изобилующие останками этих допотопных животных, суть: Фаддеевский, Котельный, Новая Сибирь, Коврижка, Малый и Столбовой. Партии для отправки на острова снаряжаются с Быкова обыкновенно около 10 или 20 мая. В удачные годы каждый промышленник находит кости пятьдесят-шестьдесят пудов. Для туземцев островной промысел не приносит никакой пользы, потому что партии для поисков снаряжаются купцами и приобретения принадлежат им же. Туземцы могли бы извлекать для себя пользу от вывозки этого груза с островов на материк, но и тут купеческая изворотливость не обогащает простаков-обывателей.

С Быкова мыса до Кательного и Фадеевского островов туда и обратно едва можно совершить путь за сорок дней. За этот вояж купцы платят с пуда по 4 рубля. В такой трудный и дальний путь нельзя положить на нарту более 20 пудов чистого веса; значит, за собачью нарту купцы платят 30 рублей ассигнациями. Если подсчитать все путевые издержки, то окажется, что один корм для собак стоит гораздо больше. Одна полная упряжка состоит из четырнадцати собак. Каждой дают в сутки полтора муксуна, за сорок дней таковых выйдет 340, а каждый муксун на Быковом оценивается в 3 копейки серебром. Прокорм одних собак будет стоить 25 рублей 20 копеек серебром. К этому надобно прибавить на питание рабочим шестьдесят муксунов, которые будет стоить 1 рубль 80 копеек серебром. В итоге – 27 рублей. Причём надо прибавить приобретение нарт, сбруи для собак и оценить египетские труды вояжных.

Во всё время путеследования своего на острова и обратно они ночуют на льду. Каждый вечер, а иногда и днём должны вайдать нарты (мочить тёплой водой полозья), а для этого снимать весь груз и потом укладывать на своё место. Надобно присоединить и трудности путешествия по громадным торосам, и северную холодную пургу, которая до того сильна, что может разорвать на части ледяную поверхность моря и унести путников к полюсной точке. Подобным злоключениям чуть не подверглась экспедиция Врангеля. Вообще можно сказать, что путешествие по Ледовитому морю ничем не безопаснее африканских пустынь, а северные пурги едва ли не страшнее сахарских ураганов.

Другой довольно значительный род промышленности составляет ловля песцов и лисиц. Тех и других обыкновенно промышляют пастями[4] самого простого устройства. Я расспрашивал туземцев на месте, сколько песцов в течение зимы можно приобрести из ста пастей, и все уверяют, что и в худой год на каждую пасть причитается по одному песцу. Отчего же, спросил я, жалуетесь вы на скудость звериных промыслов, когда многие из вас имеют до семисот пастей? Вопрос объяснился тем, что песцы действительно попадают в пасти в большом количестве, но так как они осматриваются хозяином не часто, а волки и песцы навещают их каждодневно, то они добычей и пользуются. Промышленник считает себя счастливым, если досужие его сотрудники из тридцати песцов оставят ему семь-восемь штук. Уверяют, что иногда из пятидесяти штук не приводится получить ни одной.

Таким образом, тысячи песцов истребляются ежегодно без всякой пользы, и виновны в том не волки и не песцы, а сами промышленники, потому что пастей заводят много, а хороших не имеют ни одной. Промышленники, конечно, скажут, что для заведения хороших ловушек в диких и безлесных тундрах им неоткуда взять леса. Это совершенная правда, и оспаривать её никто не станет. Но надобно согласиться: если в тундрах нет леса, то им нужно дорожить, то есть надобно употреблять с пользой так, чтобы ни одно деревце не пропало даром, а приносило бы пользу. Я хочу сказать о том, что при трудности приобретать лес нужно иметь в виду то, чтобы промышленники заботились не о количестве ловушек, а о качестве и крепости оных. При таком распоряжении, кроме частной пользы каждого промышленника, соблюдается и частная, и общая экономия, то есть во-первых: для осматривания ловушек потребуется меньше времени и трудов, во-вторых: песцы и лисы не будут истребляться зверями, отчего промыслы никогда не могут быть скудны. Якуты и тунгусы, живущие в лесах, могли бы с большим удобством промышлять песцов и чёрных лис луками, но они не знакомы с этим искусством, и сами от себя лишаются подручного им богатства.

По части сельского хозяйства здесь нет почти никакого особенного занятия. Земледелием и огородничеством, по причине краткости лета и суровости климата, не занимаются нисколько, а о садоводстве и думать нечего. Скотоводство заключается в северных оленях. На них туземцы ездят осматривать звериные ловушки и рыболовные сети, а также употребляют для перевозки небольших тяжестей и совершают работы по дому. Богачи имеют сто – двести оленей. Скот этот мог бы обогатить или, по крайней мере, составить наилучшую часть промышленности в сельском хозяйстве по своему плодородию, если бы можно было изобрести какое-нибудь средство в защиту их от волков, которые бродят здесь большими стадами и истребляют во множестве домашних оленей. В приморских местах собака заменяет всякое скотоводство и составляет единственное домашнее животное. О лошадях, коровах, овцах и других животных здесь не имеют и понятия. В Жиганске летом держат до десяти коров, переплавляя оных из Якутского округа весной по воде, а к осени убивают их. В южной части сего улуса во многих местах по островам Лены встречаются тучные пажити, но, по уверению жителей, рогатый и конный скот не может зимовать у них.

Рыбной ловлей занимается весь улус. Она производится во всякое время года и почти во всех местах улуса. Но преимущественный улов рыбы бывает с июля по октябрь. Способы промышленности не одинаковы, а именно: на местах чистых и песчаных ловят неводом, в заливах ставят сети, в глубоких местах бросают перемёты, наживляя крюки живой рыбой или червяками. Рыбные продукты не составляют предмета в торговле, а приобретаются домохозяевами для собственного продовольствия.

Заводов и фабрик во всём улусе нет никаких.

Торговля для туземцев не только не приносит никакой пользы, даже в некотором отношении она наносит им немало вреда. Все торговцы выставляют высокие цены на свои товары, а от туземцев берут предметы их промышленности по весьма незначительной цене, отчего обыватели вынуждены брать у них в долг и, не имея возможности в срок уплатить его, делаются всегдашними рабами своих заимодавцев. Уплачивая купцам долги прошедшие, в то же время берут от них разные продукты в кредит до будущего года, вполне и беспрекословно за ту цену, которую назначает заимодавец.

Предметами торговли являются: байховый и кирпичный чай, сахар-леденец и белый, даба[5] и разные мануфактурные произведения, также пенька и конский волос, отчасти хлеб и соль.

Особых торговых пунктов, ярмарок и торжков нет, потому что торговцы со своими товарами там разъезжают по жилищам и кочевьям обывателей и таким образом сбывают им товары.

5

Во всём Жиганском улусе нет ни одного грамотного человека из туземцев, и потому можно бы предполагать, что они нисколько не вошли ещё в сферу даже низшей образованности. Однако же чистота нравов, чистая христианская любовь к ближнему и беспредельная вера в Святое Провидение едва ли достигают в некотором отношении такого совершенства в нациях образованных, какое можно найти между здешними инородцами. Правда, по неимению на их языке грамоты, они не знают молитв и слабое имеют понятие о догматах православной веры, зато в них преобладает во всём вера. Нельзя сказать, чтобы они были совершенно свободны от тех суеверий и предрассудков, кои вместе с бытием своим наследовали от своих предков-язычников. Кое-где встречаются ещё доныне остатки древнего шаманства, но шаманы эти в настоящую пору не составляют особого сословия. Они между своими сородичами пользуются тем почётом, в каком находятся у русских колдуны. А потому на них смотрят все с омерзением и считают такими грешниками, которых не должно принимать и в церковь. Вообще можно сказать, что со времени проповеди Евангельской в здешнем крае мир Божий существует в весях и домах. От мала и до велика все имеют безусловную преданность и уважение к священникам и всем духовным лицам и не называют их иначе как человек Божий. Весь улус просвещён светом Евангелия после 1800 года. Но в это короткое время набожность туземцев достигла такой степени совершенства, которая достойна подражания и нациям образованным.

Жители Жиганского улуса, прежде частью язычники, а частью потомки язычников, с 1800 года исповедуют веру православную – греко-российскую. В улусе находится одна деревянная церковь и несколько таковых же часовен. В настоящее время два священника и такое же число причётчиков управляют в духовном отношении целым улусом, одни раз в год посещая своих прихожан для исправления у них всех мирских христианских потребностей.

1. В богоспасаемом граде Уфе…

1

16 декабря 1883 года Святейший синод дал знать Уфимской духовной консистории, что его императорское величество 12 декабря высочайше утвердил доклад о перемещении епископа Уфимского Никанора на Херсонскую архиерейскую кафедру и о назначении епископа Якутского Дионисия на кафедру епархии Уфимской.

«23 марта 1884 года в одиннадцать часов по Сибирскому тракту прибыл в город Уфу преосвященный Дионисий, встреченный за городом Златоустом, на границе Уфимской епархии, ключарём Уфимского кафедрального собора, священником Василием Покровским и благочинным 1-го округа Златоустовского уезда, священником Кусинского завода Петром Кастровым, а на первой от Уфы Подымаловской станции – благочинным градо-Уфимских церквей, настоятелем Александро-Невской церкви, протоиереем Михаилом Светлозаровым», – так начинается в 7-м номере Уфимских епархиальных ведомостей репортаж редактора журнала Ивана Любимова об этом неординарном событии. И дальнейшее повествование подтверждает это:

«В день прибытия преосвященного Дионисия с десяти часов утра начался благовест в большой соборный колокол, по звуку которого собрались в кафедральный собор для встречи архипастыря всё градское духовенство, начальник Уфимской губернии, камергер двора его императорского величества Н. А. Полторацкий, Уфимский губернский предводитель дворянства, князь А. И. Кугушев, вице-губернатор А. И. Румянцев, занимающий место Уфимского городского головы А. А. Миславский (в связи с отъездом головы Д. С. Волкова в С.-Петербург по служебным делам), начальники и должностные лица разных правительственных учреждений города и громадная масса народа всех сословий, званий и возрастов.

В одиннадцать часов утра при колокольном звоне на всех градских церквях его преосвященство, сопровождаемый чинами полиции, подъехал к кафедральному собору, по вступлении в который у самых западных врат при пении певчими входной молитвы “Достойно есть”, облачившись в архиерейскую мантию, благоговейно приложившись к Святому кресту и допустив приложиться к этой святыне всё градское духовенство, стоявшее двумя длинными рядами в священно-церковных облачениях, проследовал в сопровождении того же духовенства к главному алтарю храма. Положив земные поклоны перед местными иконами и Святым престолом и приложившись к ним, а затем облачившись сверх мантии в омофор, его преосвященство с митрой на голове и с архиерейским посохом в руке вышел из алтаря и с амвона произнёс к предстоящей своей пастве краткую речь. После речи, выслушанной всеми с напряжённым вниманием, его преосвященство среди храма в сослужении всего градского духовенства совершил благодарственное Господу Богу молебствие о благополучно закончившемся путешествии своем из Якутска до Уфы.

По выходе преосвященного из алтаря кафедральный протоиерей Павел Желателев, поднося его преосвященству от лица соборных причта и старосты А. П. Зайкова, а также от лица всего градо-Уфимского духовенства икону Казанской Божьей Матери, произнёс пред архипастырем следующую речь:

Преосвященный Владыко!

Приснопамятные предшественники Ваши, вступая в управление Уфимской паствой, отдавали себя руководительству и покровительству Матери Божией, Казанская чудотворная икона которой издавна считается святыней всей богодарованной Вам епархии. А потому, приветствуя Вас при вступлении на Уфимскую епископскую кафедру, братия Воскресенского кафедрального собора с почтенным соборным старостой и всё Уфимское градское духовенство просят Ваше преосвященство принять сию Святую икону Богоматери.

Да благословит и хранит Вас Господь Иисус Христос молитвами пречистой свой матери и на новом месте архипастырского служения Вашего, как хранил во время дальнего и трудного путешествия Вашего! Да поможет Вам и укрепит Вас в апостольских трудах Ваших и в нашем полуинородческом крае, как укреплял своей благодатью на отдалённых окраинах России!

Благословен грядый во имя Господне!

Его преосвященство, несмотря на расстояние почти в семь тысяч вёрст, которое он проехал на перекладных лошадях с изумительной быстротой в течение лишь сорока трёх дней (с 9 февраля по 23 марта), не чувствовал, по-видимому, усталости и в самый день своего прибытия в Уфу совершал в Крестовой церкви уставное утреннее чтение акафиста пред святой иконой Казанской Божьей Матери, выносимой, по обычаю, к этому времени в Крестовую церковь из кафедрального собора.

На другой день, 24 марта, его преосвященством отданы были визиты начальнику губернии, губернскому предводителю дворянства, вице-губернатору и некоторым почётным лицам светского звания. В этот же день архипастырем рассмотрено несколько бумаг с наложением обстоятельных резолюций. Вечером того же дня его преосвященство совершил всенощное бдение в кафедральном соборе в сослужении кафедрального протоиерея Павла Желателева, протоиерея Константина Данилова, ключаря священника Василия Покровского и иеромонаха Антония при громадном стечении народа. В День благовещения (25 марта) преосвященный, в сослужении тех же лиц и в том же кафедральном соборе, совершал Божественную литургию в присутствии начальника губернии, губернского предводителя дворянства и вице-губернатора при огромном множестве народа, желавшего лицезреть архипастыря, прибывшего из страны далёкой и сурово-холодной. Сказанное в конце литургии трогательно-назидательное поучение о христианском усовершенствовании произвело на всех слушателей глубокое впечатление».

Как уже сказано, в Уфимских епархиальных ведомостях в связи с прибытием нового пастыря были перепечатаны («извлечены») из Иркутских ведомостей несколько статей о его поездках по Якутии. Самому же Дионисию недавнее прошлое напоминало о себе не только этими публикациями, но и приходящими из Якутска известиями. Прислана была телеграмма следующего содержания: «Якутское духовенство, выслушав указ Св. синода, приносит Вам незабвенную благодарность за исходатайствование открытия Якутской духовной семинарии».

В дополнение к телеграмме сообщалось, что в Якутске 14 июня – в день получения указа Святейшего синода об открытии семинарии – преосвященный Иаков, епископ Якутский, отслужил благодарственный молебен, на котором были провозглашены многолетия государю императору и всему царствующему дому, Святейшему синоду, теперешнему Якутскому преосвященному Иакову, его предместнику преосвященному Дионисию, теперь епископу Уфимскому и Мензелинскому. Местное духовенство преисполнено чувствами живейшей благодарности преосвященному Дионисию как главному деятелю, более всех потрудившемуся для учреждения духовной семинарии, и как предусмотрительно-мудрому администратору, сумевшему за шестнадцать лет епископского служения создать запасной, так называемый ружный капитал до восьмидесяти тысяч рублей, проценты с которого могут употребляться на содержание духовных учебных заведений, духовенства и православных миссий Якутской епархии. А между тем недальновидные люди, не успевшие достаточно познакомиться с нуждами края, стали задаваться укоризненными для Дионисия и странными вопросами: «К чему он накопил так много денег? Ведь их отберут. Надо им дать какое-нибудь назначение: открыть школы, построить дома для миссионерских школ!» – и т. д. И совершенно упускают из виду, что если бы не было в запасе достаточного капитала, то духовенству довелось бы зачастую сидеть без хлеба, так как ружные сборы^[6] с якутов и других инородцев поступают в казначейство не в течение сметного года, а годом позже, иногда и спустя два или три года. Откуда и чем епархиальное начальство может в таком случае своевременно обеспечить духовенство ружными деньгами?

Следовательно, к прочим достоинствам епископа Дионисия, ранее уже отмеченным, нужно отнести ещё и несомненное его умение мыслить как экономист и банкир.

А владыка меж тем обживается на новом месте, и, судя по всему, здесь ему нравится. В первые же дни в письме брату Григорию сообщает, что здешний собор, в котором он удостоился совершить Божественную литургию, великолепен. Народу была тьма. И дом его великолепен: с одной стороны сад, с другой – масса деревьев, с третьей – река Белая. Местоположение превосходное, климат, по уверениям всех, здоровый и благоприятный.

Приглашает брата приехать в гости:

– Как тронетесь с места, дайте знать по телеграфу. Если доедете до Самары, то пойдёте пароходом по Волге против воды до устья Камы, впадающей в Волгу в 50 вёрстах ниже Казани. Затем по Каме и Белой до моей избы пароходом.

2

Но прошлое прошлым, а как пойдут дела на новом месте? За этим тоже пристально следили многие в Уфе, да и сам новый пастырь прекрасно понимал, что одних прежних заслуг недостаточно.

23 мая 1884 года состоялось посещение епископом Уфимской мужской гимназии, и описание этого события в Уфимских епархиальных ведомостях (№ 12) есть свидетельство того, что всё складывается как нельзя лучше:

«Истекло более двух месяцев, как город Уфа приветствовал прибытие из далёкой страны холодного Севера преосвященнейшего Дионисия, епископа Уфимского и Мензелинского. В течение этого времени выдающиеся черты высокой деятельности маститого иерарха здесь, в городе Уфе, вполне успели обрисоваться с самой лучшей стороны. Его в высшей степени лепстное и при том строгоуставное богослужение в двунадесятые праздники, царские и обыкновенные воскресные дни то в кафедральном соборе, то в Крестовой церкви при архиерейском доме, его возвышенно-простые поучения, его посещение приходских храмов и монастырей в Уфе, вникание в нужды и потребности тех храмов и духовенства, его административно-распорядительная неустанная деятельность по многочисленным и сложным делам консистории составляет предмет любопытных, назидательных суждений интеллигентных светских и духовных сфер в Уфе. Это ли не знамение времени?

Духовенство градское не может архипастырем достаточно нахвалиться, совершенно искренно превозносит его по всякому факту его деятельности; благочестивые жители в восторге от его благолепного священнодействия. Посетители поражаются его ласковостью.

Все неудержимо стремятся взглянуть на знаменитого миссионера-апостола, которого святительская ласковость и сердечное отношение ко всему уже известны всей обширной Уфимской епархии. Даже неграмотные люди из сельского народа, получив разъяснение слова “миссионер”, благоговеют пред именем владыки…»

После столь пространного и возвышенного вступления автор статьи Н. П. Тюнин наконец-то переходит к сути, не забывая при каждом удобном случае вновь и вновь подчеркнуть выдающиеся качества епископа. Речь же идёт о том, что его посещение гимназии началось со службы в церкви. Законоучитель гимназии Е. Н. Соловьёв произнёс проникновенное слово, в котором обратился к архипастырю с такими словами:

«Когда ещё тебя не было здесь, мы много уже слышали о твоей многоплодной деятельности и апостольских трудах твоих. И мы с большим нетерпением ждали к себе сибирского архипастыря-труженика. Теперь же видим его воочию и желаем многому поучиться у него. Жаждем научиться простоте веры и смирению, христианской любви и терпению, столь нужным всем нам в нынешние тлетворные времена человеческого слабоверия, повсюдной лести и необузданного своеволия…»

Епископ Дионисий в своей импровизационной речи напомнил о том, как апостолы Христа несли народу слово Божие. О себе сказал коротко и убедительно:

«Промысел Божий указал мне жребий служения у отдалённейших обитателей обширного отечества нашего и сподобил меня потрудиться более сорока лет над проповедью Евангелия Христова и над изучением местного языка. Принесла ли пользу проповедь моя – то знает Бог да пусть судят люди, а я ничем другим похвалиться не могу, как немощами своими: много скорбей и лишений вынес я в течение сорокатрёхлетнего служения моего там от суровости климата, от незнания языка и от особенного строя жизни тамошних инородцев. За то преизобильно взыскан был милостями царя небесного и царя земного и счастливым себя считаю...»

К воспитанникам гимназии обратил Дионисий «скудное слово» своё:

«Ведомо вам, сколько тлетворных идей проводится ныне тайными обществами для подрыва и расстройства общественного порядка и сколько от того погибает молодых людей, увлекаемых их учением, которые, при своих дарованиях и добром направлении, могли бы быть украшением общества и государства. Не увлекайтесь ложной философией и ветром учения, остерегайтесь лукавства лжеучителей, не поддавайтесь хитрому искусству их обольщения…»

Другим важным свидетельством того, что новый епископ, что называется, пришёлся ко двору, стало письмо, полученное им 29 сентября 1884 года от елабужского купца первой гильдии Димитрия Ивановича Стахеева:

Ваше Преосвященство, Преосвященнейший Владыко!

Вследствие письма Вашего Переосвященства от 9 сентября на нужды по устройству церкви при вновь построенном духовном училище я нашёл для себя возможным на сей предмет при сем приложить одну тысячу рублей.

6 октября епископ Дионисий наложил на письме резолюцию: «Строительному комитету Уфимского духовного училища. Деньги 1000 р. записать на приход и употребить собственно на устройство церкви при новом училище. Жертвователя благодарить от имени моего и от имени духовенства».

Опубликовав эту краткую переписку, редактор Уфимских епархиальных ведомостей делает следующее примечание: «Духовенство Уфимской епархии, озабоченное изысканием средств на многоразличные нужды своих духовно-учебных заведений, в том числе и на устройство церкви при новом здании Уфимского духовного училища, будет, без сомнения, глубоко благодарно, с одной стороны, Д. И. Стахееву, известному во всём обширном прикамском крае благотворителю, не устающему делать значительные пожертвования, особенно на устройство и украшение святых храмов Божиих, а с другой стороны – преосвященному Дионисию, благовременно и благоуспешно обратившему внимание достоуважаемого жертвователя на святое дело устройства училищной церкви. Доблестный архипастырь Дионисий, своей истинно-отеческой заботливостью о Якутском духовенстве оставивший в нём неизгладимо-добрую о себе память, и в новом месте полугодового святительского служения своего обнаруживает такую же заботливость об Уфимском духовенстве, а с ним и через него – и обо всей Уфимской пастве».

Речи и поучения Дионисия пользуются всё большим успехом. Все хотят послушать их. А возможностей для этого предостаточно. В январе 1885 года Уфа была взбудоражена известием о том, что «высочайше повелено строить железную дорогу от Кинели – пересечения с Оренбургской дорогой – на Уфу, Златоуст чрез Урал до Екатеринбургско-Тюменской железной дороги». 25 января город украсился флагами: монаршья милость означала начало новой исторической эпохи для Уфы и коренного переворота в экономических судьбах всего местного населения. 27 января в кафедральном соборе проведена торжественная литургия.

После обедни преосвященный Дионисий, только накануне вернувшийся из поездки по епархии, произнёс глубоко прочувствованное и высоко назидательное поучение. Прежде всего, он показал хорошее знание самого предмета разговора. Напомнил о том, что существовали два варианта соединения железной дорогой европейской части России с Сибирью. Первый – через Казань, Пермь и Екатеринбург, второй – через Самару, Уфу, Златоуст, Челябинск и далее по равнинам Акмолинской области. В годы царствования Александра II остановились на первом варианте, вероятно потому, что там с незапамятных времён существовал купеческий транспортный путь из России в Сибирь. Ныне же император Александр Александрович «утвердил путевую линию, соединяющую Россию и Сибирь, чрез Уфу и Златоуст едва ли не в видах того, чтобы русские малоземельные крестьяне, спустившись за хребет Уральский, без потери времени и без особого труда могли избрать себе новое пристанище, которое если не для них, то для детей их сделается новым отечеством».

 Это отрадное и давно ожидаемое благо наконец выпало на долю смиренного града Уфы. Радостно поздравив благородное дворянство и всех уфимских граждан с этим событием, а в их лице и всю Уфимскую страну, епископ напомнил слова Иоанна Златоуста о том, что истинное достоинство, существенное преимущество города состоит не в том, чтобы быть главным городом или иметь великие красивые здания и обширные гульбища. И не в том, чтобы пользоваться большей пред другими городами известностью. Но в добродетели и благочестии жителей – вот в чём и преимущество, и красота, и безопасность города; так что без этих качеств и большой город хуже всех городов, хотя бы они имели тысячу почестей. Город, в котором нет боголюбивых жителей, хуже всякой деревни и бесславнее земляной лачуги…

Праздник продолжился парадом войск на соборной площади; в залах дворянского собрания, где рядом с высокопоставленными и мундирными посетителями поместились простолюдины в полушубках и старухи в душегрейках; в городской Думе, где пропет был несколько раз народный гимн и провозглашены тосты за государя императора и весь августейший дом; на площади перед домом городского общества, где местные войска угощались водкой и закуской, а во время трапезы хор военной музыки играл и песенники пели патриотические и народные песни. Вечером город был иллюминирован, в городском театре дан бесплатный спектакль, в антрактах вся публика была угощаема чаем, пирожками и десертом. Не забыты были в этот радостный день по русскому обычаю и узники: арестантам тюремного замка розданы чай, сахар и белый хлеб. 28 января в доме городского общества произведена раздача пособий беднейшим и бесприютным жителям города во здравие возлюбленного государя императора и его августейшего семейства.

16 мая 1885 года в новом здании Уфимского духовного училища проходят торжества по случаю основания здесь домовой церкви. Дионисий обратился к ученикам училища:

«С сердечной любовью и радостью взираю я на вас, дети мои, когда вы в ясную и приятную погоду весело шествуете в нашу Крестовую церковь к слушанию богослужения, одобряю весёлость вашего духа, хотя не хвалю иногда противных времени и приличию ваших шалостей. Но всегда скорбел и скорблю, когда вы в ненастную и холодную погоду едва передвигаете ноги от грязи и снега, особенно в тёмные осенние и зимние вечера. Поэтому при первом посещении здания сего я положил твёрдое намерение для вашего удобства и спокойствия устроить здесь храм Божий…»

Епископ напомнил, что средства для постройки храма прежде всего поступили от почтеннейшего Димитрия Ивановича Стахеева, который сам не смог принять участия в торжестве и откликнулся телеграммой со словами благодарности за память о нём.

Ровно через месяц Дионисий произнёс поучение в Уфимском епархиальном женском училище по случаю храмового праздника святителя Тихона и завершения очередного учебного года. Обращаясь к ученицам и выпускницам училища, призвал их следовать примеру блаженного Тихона в любви к нищим и благочестии. Став учительницами и воспитательницами детей разного звания и разных племён (христианских и языческих, идолопоклонников и мусульман, евреев и всевозможных сектантов-раскольников), своим примером христианской благочестивой жизни расположить их к уважению православной веры Христовой и тем самым подготовить их к принятию проповеди евангельской и Святого крещения. Для этого:

«Имейте всегда в памяти и в сердце, что обогреть бесприютного, накормить голодного, одеть нагого, облегчить страдания больного есть непременный долг каждого христианина, и благотворения сии так высоко оценятся в день страшного суда Христова, как бы мы оказывали оные самому господу Иисусу Христу…»

В письмах к брату Григорию Дионисий благодарит его за рассказ о поездке в Хитрово, жалеет о том, что на родине не осталось не только родных, но и знакомых, надеется всё-таки хотя бы раз побывать в родных местах. Сообщает, как бы мимоходом, что болеет, причем серьёзно, так что на койке даже сидеть не может. Но надеется быть в Казани на съезде 9–10 архиереев для обсуждения епархиальных вопросов, тем более что сам был его инициатором, только вот позволит ли здоровье совершить этот путь?

Здоровье позволило, и по указу Святейшего синода Дионисий участвовал 8–25 июля в совещании епископов в Казани по обсуждению и выработке общих мер как к ослаблению и пресечению магометанской и раскольнической пропаганды в православных приходах, так и к развитию и укреплению православия, особенно в приходах инородческих. Кстати, почётным членом Казанской духовной академии он был избран ещё в декабре 1881 года. Именно здесь был сделан, вероятно, единственный известный нам фотографический снимок. Об этом факте есть упоминание в письме брату Григорию: «Сегодня намерены сняться группою у фотографа, который хотел снаряд свой принести в архиерейский дом» (18 июля 1885 года). Событие, согласитесь, по тем временам не рядовое, так почему бы не воспользоваться случаем и не заказать заодно и свой портрет; по крайней мере, в других письмах ни о чём подобном больше не сообщается.

Посещение Казани имело пользу и в том, что именно здесь с 1883 года печаталось второе исправленное издание Богослужебных книг на якутском языке, и Дионисий занимался их корректурой во время архипастырствования в Уфе. Последние экземпляры издания будут получены лишь в июле 1889 года.

А после Казани намерен отправиться в Москву и Рязань, чтобы побывать на родине и поклониться месту погребения приснопамятных родителей. Вот только не всё задуманное удаётся выполнить. Или редкие письма сохранили для нас только часть сведений о личной жизни архипастыря?..

3

В апреле 1886 года начато сооружение Самаро-Уфимской железной дороги и Уфимского вокзала. Есть упоминание того, что епископ Дионисий служил по этому поводу молебен, однако более подробной информации нет. Но у нас ещё будет возможность вернуться к этой теме.

А 1886 год остался в истории Уфы прежде всего как год 300-летия со дня её основания. Вообще-то относительно даты основания Уфы существовали разные точки зрения, но секретарь губернского статистического комитета Н. А. Гурвич, основываясь на мнении знаменитого уфимского уроженца академика П. П. Пекарского, убедил всех в том, именно в 1586 году город на Белой Воложке «велено ныне поставити» (в ХХ веке, опираясь на другие источники, отсчёт начали вести с момента основания Уфимской крепости царским воеводой Иваном Григорьевичем Нагим в Троицын день в июне 1574 года).

Празднование трёхсотлетнего юбилея было высочайше разрешено, а программа его, утверждённая министром внутренних дел, рассчитана на 8–10 июля 1886 года. Но ещё накануне, в понедельник 7 июля, во всех церквях города совершается, по обычаю, торжественное всенощное бдение. Во время богослужения храмы иллюминируются.

8 июля в Троицкой церкви имеет быть совершена, говорится в программе, ранняя заупокойная литургия и поминовение основателей и защитников города Уфы. К девяти часам утра из села Богородского прибудет к загородной часовне чудотворная икона Казанской Божьей Матери. Святая икона с крестным ходом при хоругвях от всех церквей имеет быть перенесена в Троицкую церковь, где проводится её торжественная встреча преосвященным Дионисием, епископом Уфимским и Мензелинским, при участии всего городского духовенства и в присутствии начальника губернии, служащих, граждан, депутаций от различных учреждений и обществ, воспитанниц Уфимского детского приюта, а также тех воспитанников и воспитанниц других учебных заведений, которые останутся в городе на каникулярное время. Затем в Троицкой церкви его преосвященством будет совершена поздняя литургия. После литургии крестный ход следует на Троицкую церковь, с которой по совершении благодарственного молебствования вся процессия направляется на соборную площадь, где последует всенародное торжественное молебствие о здравии и благоденствии благополучно царствующего государя императора Александра Александровича и всего царствующего дома.

Во время этой процессии местный батальон будет стоять на соборной площади развёрнутым фронтом. Для молебствий будут устроены украшенные флагами эстрады. Порядок шествующих в процессии следующий: Святой крест, хоругви, Святая икона, цеховые старшины со значками, вольное пожарное общество со значками, воспитанники и воспитанницы учебных заведений, граждане, певчие, духовенство, представители правительственных учреждений, иногородние приезжие и делегаты учёных и иных обществ, какие прибудут в город Уфу на празднование юбилея.

По окончании молебствия следует освящение его преосвященством и открытие устроенной городской Думой бесплатной столовой для бедных, а вслед за открытием столовой будет устроено в городском парке угощение местных войск. В тот же день в городском детском приюте, богадельнях и местах заключения даётся улучшенная пища.

Одновременно с духовным православным торжеством отправляется магометанским духовенством особое торжественное молитвословие в городской мечети за здравие и благоденствие государя императора и августейшего дома и за благополучие, процветание и преуспеяние города Уфы.

В шесть часов пополудни при благоприятной погоде устраивается в поле, за старой Уфой, народный праздник со всеми принадлежностями по русскому и магометанскому обычаям.

9 июля, во второй день юбилейного торжества, в кафедральном соборе епископом Уфимским и Мензелинским имеет быть совершена Божественная литургия, по окончании которой последует крестный ход на главную городскую площадь, где после молитвословия будет произведена закладка каменной часовни во имя святого благоверного великого князя Александра Невского в память в бозе почившего императора Александра II. По совершении закладки часовни будет произведён парад местных войск.

В час пополудни открывается в зале городской Думы торжественное объединённое заседание Думы, статистического комитета и приглашённых лиц. Заседание начинается произнесением вступительных речей, приёмом поздравления от делегатов и чтением поздравительных писем и телеграмм, а заканчивается чтением избранных мест из имеющей быть составленной истории города Уфы. По окончании чтения исполняется хором с оркестром народный гимн.

В пять часов пополудни юбилейный обед по подписке с приглашением в качестве гостей лиц, которые прибудут делегатами на юбилей. Пред началом обеда и при провозглашении тоста господином начальником губернии за здравие государя императора хором певчих с участием оркестра будет исполнен народный гимн.

Вечером в Ушаковском парке имеет быть народный театр с постановкой сцен из «Жизни за царя» и с исполнением патриотических пьес соединёнными хорами певчих и оркестрами музыки. Представление начинается и заканчивается исполнением народного гимна.

10 июля (в четверг), третий день празднеств, в двенадцать часов дня молебствие в помещении статистического комитета, а после молебствия открытие губернского музея и принадлежащих ему коллекций. Вечером музыкально-литературный праздник в доме дворянского собрания с бесплатным входом для лиц, которые будут приглашены, и для воспитанников и воспитанниц всех учебных заведений.

В первый день юбилейного торжества происходит вседневный праздничный звон, во второй же день звон производится во время крестного хода из кафедрального собора на городскую площадь для торжественного совершения молебствия и во время возвращения сего хода в собор. Все три дня юбилейных праздников город с утра украшается флагами, а вечером иллюминируется, присутственные места города освобождаются от занятий. Лавки и магазины закрываются 8 июля в течение всего дня, а 9-го до окончания литургии и закладки часовни.

Таким образом, епископу Дионисию нужно было присутствовать каждый день где-либо, и не просто присутствовать, но и зачастую быть главным действующим лицом. Его поучение, произнесённое в Троицкой церкви 8 июля, слушали все главные участники торжества. Преосвященный напомнил, что церковь стоит на месте того самого Смоленского собора, в котором было впервые объявлено в 1774 году о разгроме мятежников при Чесноковке, что означало: отныне Уфа спасена! И что град сей воистину спасён молитвами Богородицы:

«Это подтверждается чудом: каждую утреню, начинавшуюся чтением шестопсалмия, когда восклицали мы: “Слава в вышних Богу и на земле мир!” – как, подобно грому, раздавался с перекатами гул в сводах храма, начинаясь от придельного храма в честь Святителя Николая Чудотворца и доходя до свода в честь Пресвятой Богородицы Смоленской, кончался. Напрасно человеческое мудрование хотело скудным и несовершенным умом человека понять и объяснить сие бывшее, ибо оное было не от людей, а от Бога…»

Говоря о значении радостного торжества трёхсотлетнего существования богоспасаемого нашего смиренного града Уфы для её современных жителей, Дионисий произнёс следующие слова:

«Чтобы торжество наше было вполне согласно с духом евангельского учения и с любовью к ближним, на нас лежит нравственный долг призвать в общение и единение с братиями нашими, за веру во Христа, за царя и Отечество, за защиту града сего живот здесь положивших. Для Бога и для христианина, благоговеющего пред евангельским учением, как умершие, так и живые всё равно живы суть: смерть не полагает различия между людьми, ибо как видимый нам мир людей, так и невидимый чувственными очами мир душ отошедших составляет одно общество живых верующих, всегда имеющих общение и единение молитвами живых с сочувствием и ожиданием умерших…»

В ноябрьском номере Уфимских епархиальных ведомостей сообщалось о том, что в новом учебном корпусе губернского духовного училища открыта епархиальная библиотека: «В г. Уфе доныне не было общей епархиальной библиотеки, а к чтению книг духовного содержания во многих гражданах замечалось сердечное желание. Преосвященный Дионисий, епископ Уфимский и Мензелинский, с первых дней вступления своего в управление уфимской паствой заметил необходимую потребность в открытии епархиальной библиотеки и, избрав удобное к тому время и место, наконец осуществил благое своё намерение 26 октября 1886 года».

Не обошлось и без дополнительных обязанностей, которые следовали одна за другой: 25 апреля 1884 года владыка избран почётным членом Уфимского губернского статистического комитета, 3 мая – почётным членом Православного Палестинского общества. 1886 год: утверждён попечителем Уфимского комитета попечительства о бедных (январь), избран почётным членом Уфимского отделения Мариинского попечительства для призрения слепых (сентябрь).

4

Как видим, первые годы служения в Уфе были достаточно напряжёнными и насыщенными. Но пока не сказано ничего о поездках по епархии, которые начались не просто с первого года, но и буквально с первых дней: будучи встреченным ещё за Златоустом, Дионисий не стал спешить в Уфу, а тут же начал делать остановки для осмотра церквей. От Златоуста до Уфы путь занял пять дней, с 19 по 23 марта 1884 года. Вторая поездка была по Уфимскому и Бирскому уездам с 1 по 13 июля. Третья – по Мензелинскому уезду с 4 по 16 сентября. Четвёртая – по Уфимскому, Стерлитамакскому и Белебеевскому уездам с 22 ноября по 13 декабря. Также в течение этого года были осмотрены все церкви в Уфе.

По своему обыкновению, Дионисий вёл в пути подробные записи^[7], благодаря чему у нас есть уникальная возможность сейчас, спустя почти полтора века, увидеть его глазами родные для многих места и окунуться в жизнь наших далёких предков.

Итак, первая поездка хотя и была непродолжительной, но подарила Дионисию немало новых и ярких впечатлений. Версты за полторы до Златоуста его встретили, по русскому обычаю, с хлебом-солью депутаты города. Он до слёз был тронут радушием горожан и, несмотря на усталость и изнурение сил, дошедшее до расстройства здоровья, пересел в красивые санки головы города, и они направились прямо в Свято-Троицкий собор.

Епископ удивился тому, что у многих домов стояли накрытые скатертями столы с иконами и хлебом-солью, а в соборе был поражён его великолепием. Произнёс слово о христианской любви и мире. Вечером, отдохнув от долгого и трудного пути, сделал несколько визитов и посетил заводской арсенал. На следующий день осмотрел все городские церкви: собор, две православные и одну единоверческую. Отметил, что во всех есть певчие и поют они прекрасно. Везде порядок, чистота и опрятность. Но с первого же дня увидел и то, что здесь много раскольников и сектантов; и это обстоятельство будет в дальнейшем встречаться постоянно и вызывать тревогу.

Часа в три пополудни епископ покинул Златоуст. Отметил, что при выезде из города нужно последовательно подняться на две большие горы, что удалось сделать с немалым трудом; да и в дальнейшем ещё вёрст сто почтовый тракт проходил среди отрогов Уральских гор.

Пока доехали до Уфы, посетили ещё десять церквей Златоустовского и Уфимского уездов. Везде деревенские жители встречали с домашними иконами, хлебом-солью и пением «Достойно есть». Епископ выходил из почтовой повозки, беседовал, сколько позволяло время. Люди жаловались на трудности в связи с неурожаем хлебов, считая это праведным гневом Божиим за грехи людские. Встречи оставляли приятное впечатление: народ был расположен к новому архипастырю.

Но видел Дионисий и другое, а именно: большие селения, по двести и триста домов, в которых не было ни одного христианского храма. Это – обиталища раскольников разного толка. Все они именуют себя чадами православной церкви Христовой, но, не имея законных пастырей и храмов, блуждают во тьме лжеучений и лжеверы.

Во второй поездке, которая также была непродолжительной – около двух недель, Дионисий осмотрел тридцать четыре церкви, в том числе собор в Бирске, приходскую церковь и женский монастырь там же, монастырское подворье на реке Каме, двенадцать приходских церквей Уфимского уезда и восемнадцать – Бирского. Все они состоят частью из русских православных крестьян и крещёных инородцев разных племён, а преобладающее население – магометане и язычники. Однако все относились к архипастырю с должным уважением, каждый старался чем-нибудь угодить; только раскольники были необщительны.

Здесь, как и в Златоустовском уезде, существует весьма похвальный обычай: архиерея встречают хлебом-солью и иконами, установленными на столах, покрытых красиво вышитыми скатертями. В сёлах и деревнях перед каждым домом стоят такие столы, каждое семейство отдаёт поклоны владыке, прося его благословения. Иногда звучит молитвы.

Продолжение следует

[1] Ранее (гл. III, ч. 5) это слово писалось иначе: аргыс. Поиск по словарям не дал никакого результата, поэтому оставлены оба варианта.

[2] Сшитый из ровдуги – из оленьей или лосиной кожи, выделанной в замшу.

[3] Здесь в значении: подтверждение какого-либо документа.

[4] Пасть – ловушка, капкан.

[5] Китайская бумажная ткань.

[6] От слова «руга» (жалованье) –  выплаты духовенству из государственной казны или из собственных средств крупного землевладельца. Руга первоначально означала отсыпной хлеб, выдававшийся духовенству вместо жалованья. В данном случае имеются в виду натуральные продукты труда местного населения.

[7] Опубликованы в Уфимских епархиальных ведомостях, № 2–4, 1886 год. Написания имён и фамилий, а также названий населённых пунктов соответствует оригиналу.