Марс Ахметшин. Цыганское счастье

Рамай Тимербулатов, заведующий отделом писем, вышел с планерки и направился в свой кабинет. Его письменный стол был завален письмами. Их очень много — как всегда в начале недели.

Рамай радовался обилию редакционной почты. Столько находит он в них новостей, весточек с мест, такие в них описываются судьбы. Хорошо, когда приходят письма,— значит, газету читают, любят, надеются на нее.

Тимербулатов закурил, подошел к окну и открыл форточку. Старая, закоренелая привычка не позволяет ему сесть за письма, пока не выкурит сигарету.

Напротив редакции раскинулся городской базар. У его ворот всегда толпится торговый люд. Самый ходовой товар — цветы и разная мелочь. А уж сколько торговцев жвачкой и сигаретами! И больше всего среди них цыган, всех возрастов, торгуют даже дети. Вон, маленький кудрявый цыганенок дошкольного возраста так старается, будто родился коммерсантом. Вытащил из-за пазухи несколько пачек, заступает дорогу прохожим, бойко предлагает сигареты, продает и снова достает свежие пачки. Чуть дальше в толпе снуют еще двое мальчишек и трое девчонок того же цыганского племени, продают сигареты и жвачку — шумно и сноровисто делают деньги. Для этих цыганят коммерция — игра и заработок одновременно. Такова цыганская жизнь. Других способов добывания денег они не признают, а то и брезгуют.

Рамай, покурив, сел за стол и принялся разбирать письма. Вот в этом сообщают о пуске нового кирпичного завода в одном из райцентров. Тимербулатов взялся за второе письмо. Пишет внештатный корреспондент газеты о зимовке скота в родном колхозе. Третье письмо о гадалке. Много писем с вложенными в них стихами и рассказами.

Тимербулатов потянулся за очередным письмом и вздрогнул: послание было от друга юности Камиля. Он никогда не писал в редакцию. Что заставило его взяться за перо? Ведь не зря же он приписал: передать Тимербулатову.

Рамай вскрыл конверт и начал неспешно читать. Лицо его враз побледнело, больно толкнулось сердце. Правду пишет Камиль или несет чушь? Рамай, унимая дрожь в руках, нагнулся за упавшим на пол письмом. Снова пробежался взглядом по строчкам, машинально ощупал взмокший лоб. Все вокруг качнулось и поплыло перед глазами. Нет, этого не может быть!

Рамай подобрал письмо и осторожно положил на стол. Какая безумная, чудовищная весть. «Рамай, Хадиса ушла из этого мира. Сегодня семь дней, как не стало ее. Сын жив...» — писал Камиль.

Рамай снова закурил, подошел к окну и тяжело задумался.

* * *

...Тимербулатов познакомился с Хадисой и Камилем в девятом классе Кунакбаевской школы. В родном ауле Рамая средней школы не было, и он, закончив восьмилетку, поехал в Кунакбай продолжать учебу. Какие это были годы! Новые друзья, новый круг знакомых, муки первой любви... Вот тогда-то Рамай отчаянно влюбился в одноклассницу Хадису. Сумел даже несколько раз проводить ее до дому. Но любовь его осталась неразделенной. Хадиса тепло отнеслась к Рамаю, называла другом, но в сердце не впустила.

— Рамай, не обижайся на меня, — сказала она однокласснику в последнюю их встречу. — Ты хороший парень, совсем не похож на других. Давай останемся друзьями. Ладно? На большее не рассчитывай. Сердце мое занято...

В тот вечер Рамай, вцепившись в подушку, плакал навзрыд. Чуть было не бросил школу и не уехал в город поступать в профтехучилище. Но на следующий день увидел светлое, излучающее добро и ласку лицо Хадисы и передумал.

Они и в самом деле стали друзьями. Ну а сердцем Хадисы прочно завладел их одноклассник Камиль. После школы они вдвоем уехали учиться в сельскохозяйственный институт. Камиль выучился на ветеринарного врача, Хадиса — на агронома. Рамай выбрал журналистику.

Расследуя критическое письмо, Тимербулатов забрел в один из глухих районов республики. И вот в этом Калганае их пути наконец-то пересеклись.

Письмо пришло из колхоза «Нур». Председатель его долго говорил с корреспондентом, выяснял мотивы письма и только потом вызвал колхозного ветврача.

— Заодно соберете из первых рук материал о зимовке скота,— сказал председатель, пытаясь порадовать корреспондента.

Стоило ветврачу показаться в дверях, как Рамай бросился ему навстречу.

— Камиль!..

— Рамай, ты? — ветврач радостно протянул руку. — Какими ветрами, дружище?

— Разбираюсь тут с одним письмом.

— Ты еще в школе заболел журналистикой. Добился-таки своего,— Камиль с удовольствием оглядывал бывшего одноклассника. — Слежу за твоими успехами, читаю, а вот увидеться пришлось через столько лет. В городе бываю редко. А если и бываю, то забежать к тебе в редакцию ни сил, ни времени не остается. Опять же боязно: а вдруг забыл — ведь столько воды утекло.

— Не оправдывайся, — сказал Рамай. — Мог бы и забежать, если б хотел. А я тебя просто потерял. Слышал однажды, что ты выучился и уехал в дальний район. И все же я нашел тебя!

— Верой и правдой служу родному колхозу уже десять лет, — шутливо сообщил Камиль и снова удивленно покачал головой: — Столько воды утекло, столько воды...

Председатель с интересом наблюдал встречу одноклассников. Настроение его на глазах поднималось. Еще бы, приехал корреспондент республиканской газеты разбираться с критическим письмом и — на тебе — он оказывается другом твоего подчиненного. Тут есть чему радоваться.

— Хорошо, что вызвали меня на беседу с корреспондентом,— по-детски ликовал Камиль, обращаясь к председателю. — Иначе когда бы я встретился с другом?

— А то как же! — продолжал радоваться председатель. — Мир тесен!

— Ты где остановился, Рамай? — Камиль повернулся к гостю.

— Еще не знаю. Жду, что скажет председатель.

— Если так, то заканчивай дела и двигай к нам. Договорились? Хадиса будет очень рада. Она с утра уехала в бригаду, к вечеру обещалась вернуться.

Рамай вздрогнул, но свое душевное состояние сумел скрыть от собеседников. Неужели он сегодня увидит Хадису? Вот встреча! Волнуясь, Рамай вспомнил на миг незабываемые школьные годы, свою первую любовь. Неужели он сегодня увидит ту, что пленила его юношеское сердце?

— Пусть гость сам выбирает, — подытожил разговор председатель. — Хочет — в нашу гостиницу, не хочет — к тебе. Если в гостиницу, то я отдам распоряжение кому надо. А теперь поможем корреспонденту разобраться с письмом.

До вечера Тимербулатов успел сделать многое. И с ветврачом съездил на молочную ферму, и с людьми повстречался, и с письмом разобрался.

Закончив дела, Камиль наконец-то увел друга к себе домой.

* * *

Семья Камиля жила в большом пятистенном доме, срубленном из лиственницы. Во всем был виден достаток: обширное подворье, скотина, кирпичный гараж.

— Да, крепко ты здесь обосновался, Камиль, — сказал Рамай, окинув взглядом дом и постройки.

— У нас тут без собственного хозяйства не проживешь.

— Какая машина у тебя?

— «Нива». В самый раз для наших мест.

— Неплохо, Камиль.

Хозяин жестом пригласил Рамая в дом.

— Хадиса, встречай гостя! — весело закричал он, закрывая за собой дверь.

В ту же минуту в прихожую вошла женщина.

— Здравствуйте! Проходите... — Хадиса растерянно уставилась на гостя. — Рамай?.. Уж не почудилось ли мне? Это ты, Рамай! Ну здравствуй же...

Она протянула руку. Какие теплые, нежные пальцы. А глаза... Те же черные, задумчивые, с длинными ресницами глаза. Румяное, свежее лицо и высокая грудь. Совсем как девчонка... Будто и не прошло столько лет. Даже осанка та же, прямая, чуть горделивая. Рамай взволнованно, стараясь внешне не выказывать своих чувств, смотрел на Хадису. Нечто похожее на ревность омрачило его настроение.

— Мог бы заранее известить меня! — укорила мужа Хадиса.— Я бы успела накрыть на стол.

— Ты с утра уезжала в бригаду, — начал оправдываться Камиль. — Обещала вернуться вечером.

— Сумела вернуться пораньше. Ну да ладно... Суп уже закипает.

Вы пока усаживайтесь.

Хадиса поспешила на кухню. Хозяин тем временем проводил Рамая в гостиную.

— Ну, Рамай, рассказывай, — Камиль усадил гостя на диван.— Как живешь? Днем, на людях, не удалось поговорить.

— Жизнь моя обыкновенная, без особых выкрутасов.

— И все же?..

— Закончил журфак в университете и теперь вот скоро десять лет как работаю в газете.

— Жена, дети?

— Жена работает в библиотеке. Сын с дочкой учатся в школе. Вот.

Бывшие одноклассники замолчали. Рамай незаметно огляделся. На стенах и на полу красивые ковры и паласы, цветной телевизор в углу, импортная мебель, дорогая посуда... Есть и пианино. Дом большой, из трех, а то и четырех комнат,— Рамай не понял. Да, умеют нынче жить в аулах.

— А где ваши дети? — Рамай и сам не заметил, как сорвался с языка этот вопрос.

Камиль не спешил с ответом. Он встал, прошел в комнату жены, вернулся. Лицо у него было каменное.

— У нас нет детей, Рамай, — сказал он и сел на диван.

Тимербулатов растерянно молчал. Расстраиваясь все больше, он досадовал на себя за неуместный вопрос. Не поспеши он — Камиль и сам бы обо всем рассказал. Что теперь жалеть… Не зря говорят в народе: сказанное слово что пущенная из лука стрела — не поймаешь. Рамай понемногу свернул беседу на житейские темы. Хозяин оживился, лицо его просветлело. Между тем Хадиса собрала на стол, принесла и выпить.

Они сели ужинать, и Хадиса мягко, но повелительно сказала мужу:

— Наливай же, Камиль...

Первую рюмку подняли за встречу, Хадиса чокнулась с мужчинами и, не притронувшись к рюмке, поставила ее на стол. Тем же мягким, но уже как бы извиняющимся голосом она принялась потчевать Рамая с мужем.

— Попрошу отведать картошки с мясом, попробуйте казылык*. Я его сама заготовила — мы еще в прошлом году зарезали молодую кобылу. Очень вкусно. Рамай, ешь, не стесняйся.

Хадиса ворковала, усердно угощая мужчин, да еще водка приятным огнем растекалась по жилам, так что у всех за столом поднялось настроение. Выпили по второй. Всем яствам на столе воздали должное — хозяйке не пришлось уговаривать.

— Вот так мы и живем, — Камиль ухватил пальцами казылык, отправил в рот и снова налил в опустевшие рюмки. — К здешним порядкам привыкли, обжились. Колхоз наш хоть и не передовой в районе, но дела идут неплохо. Народ тут всякий, но работу уважает. Вот я и говорю, что жить здесь можно. Потому мы и пустили корни на этой земле.

— Хадиса, а как ты живешь? — спросил Рамай.

Хозяйка, чуть помедлив, начала издалека.

— После школы, если ты помнишь, я собиралась поступать в библиотечный техникум. Но вот Камиль переубедил. Мы же с тобой любим землю, сказал он, поехали поступать в сельскохозяйственный, выучимся и вернемся вместе домой. Еще уговаривал учиться на ветврача.— Хадиса, улыбаясь, укоризненно взглянула на мужа.— А я решила учиться на агронома. Как хорошо, что не согласилась с Камилем. А то крутились бы вдвоем на скотном дворе. Я люблю поля, луга. Мне нравится моя работа, я не считаю ее тяжелой. Вот у главного агронома — тяжелая. Женщине не нужно идти в руководители. Так спокойнее и ей, и семье. А ты, Рамай, добился цели — стал журналистом. Доволен работой?

——————————————

* Казылык — национальное блюдо из конины.

— Не жалуюсь, — коротко ответил Тимербулатов.

— Ты уж, женушка, не попрекай меня скотным двором, — встрял в разговор Камиль. — Кто сильно захочет — тот гору свернет. Я захотел и стал ветврачом. Не жалею. Ты посмотри, животные — они как люди, только не разговаривают, бедняги. А я их понимаю, и они меня тоже, если хочешь знать.

— Мой муж совсем не понимает шуток, — Хадиса взглянула на гостя и притворно вздохнула.

— Ты бы в честь такой встречи пропустила рюмочку-другую, — сказал Камиль жене. Непонятно было, продолжает ли он обижаться, или говорит притворно, вторя жене. — Раньше в компаниях ты хоть немного выпивала. А теперь наотрез отказываешься. Рамай неизвестно что подумает о тебе.

— Не подумает. Рамай свой человек. По правде говоря, терпеть не могу пить эту горькую отраву.

Но Камиль стоял на своем.

— Все равно неприлично. Я ради гостя выпил бы что угодно, хоть огонь проглотил бы.

— Не обращайте на меня внимания, — запротестовал Рамай.— Так душевно, приятно сидеть с вами.

— Все же давай одну, а? — упорствовал Камиль. — Уважим нашего школьного друга.

— Ну и настырный ты, Камиль. Взбредет что-нибудь в голову — не успокоится, пока не достанет.

Хадиса взяла со стола рюмку и с отвращением выпила.

— Спасибо, женушка, — заулыбался довольный Камиль.

В дверь постучали.

— Кто там? Входите, — крикнула Хадиса. Она все еще морщилась после выпитой рюмки.

В дверях показалась женщина. На вид ей было под пятьдесят.

— Камиль, миленький, помоги... Корова не может отелиться, мучается, бедная. Опрокинулась в сарае на спину, глаза завела, язык вывалился. Хоть как-то помоги...

Женщина заплакала. Камиль вскочил с места.

— Хватит нюни распускать, Гайша-апа. Беги домой и согрей воды. Я сейчас, только соберу сумку.

Камиль, выпроводив тетку, начал спешно собираться.

— Ты уж извини меня, Рамай.

— Ну что ты! — ответил тот смущаясь. — Раз просят, надо помочь.

— Я скоро. Хадиса, голубушка, угощай гостя.

Хозяин ушел. Рамай и Хадиса, ощущая непонятную неловкость, молчали. Вскоре хозяйка первой нарушила молчание.

— Кушай, Рамай.

— Спасибо. Я сыт.

— Может, налить тебе?

— Нет-нет, хватит. К тому же, мне завтра в дорогу.

— Уезжаешь? Так быстро?

— Завтра еду в райцентр, оттуда в город.

— Вот как...

В комнате вновь стало тихо. Тимербулатов, избегая встречаться глазами, смотрел мимо Хадисы и думал о своем. Какой красивый, благословенный дом. Здесь любая вещь хранит тепло рук Хадисы. Когда-то эта женщина была для Рамая самым дорогим человеком на свете. Если бы Хадиса связала свою жизнь с Рамаем, были бы они счастливы? Кто знает... Может, и были бы. Рамай любил ее искренне, всем сердцем. Даже сейчас, через столько лет, он не может без волнения смотреть на эту женщину. Как хочется сказать ей теплые, нежные слова, долго-долго смотреть в ее глаза, вспоминать вместе отгоревшую, отзвеневшую юность. Нет, нельзя… Ее сердце принадлежит другому. Но почему у них нет детей? Тимербулатов, собравшись с духом, взглянул на женщину.

— Хадиса, Камиль уже сказал мне, что детей у вас нет.

Она вздрогнула как от удара. И тут же взяла себя в руки. Только по лицу пошли красные пятна, взгляд вдруг потух, и Хадиса на глазах осунулась, сникла.

Рамай снова пожалел о сказанном.

— Прости, Хадиса... Сперва скажу, а потом думаю.

— Не надо жалеть, — Хадиса преувеличенно внимательно глядела перед собой. — Ты мне не чужой...

— Прости, пожалуйста...

— Не изводи себя, Рамай. Ты спросил о детях… Да, их у нас нет. Не подумай на Камиля. Причина во мне...

Тимербулатов вовсе приуныл. Проклятый язык… Огорчить любимого человека, заставить его мучиться, вспоминать то, от чего воротит душу... Зачем он сделал это?

— Я узнала о своей болезни потом, когда вышла замуж, — Хадиса говорила медленно и неохотно. — Раз уж начала рассказывать, то скажу обо всем. Забеременев, пошла в женскую консультацию. Врачи сказали, что у меня больное сердце. Если б только это... Они еще предупредили, что мне нельзя рожать. Иначе, мол, осиротите мужа. Я не хотела оставить Камиля несчастным. И... от ребенка избавилась…

— Какое несчастье…

Тимербулатов слушал, опустив голову. Он искал и не находил слов, способных утешить несчастную женщину.

— В последние несколько лет... — Хадиса тяжело вздохнула.

— Что? Что случилось в эти годы?

— Камиля потянуло к детям. И на улице, и в гостях прямо-таки льнет к ним. Одному конфету сунет, с другим пошутит, третьего ребенка по головке погладит. Я же вижу… Каждый раз душа моя разрывается, ничего не могу с собой поделать. Наверное, одной только женской любви мало для мужчины. Тоска, Рамай…

— Не подумывали взять ребенка на воспитание? — спросил Рамай, машинально подвигая к себе чашку с чаем.

Хадиса снова тяжело вздохнула.

— Я говорила с Камилем. Но он ни в какую. «Мы и так с тобой счастливы». Видно, не хочет он, чтобы я возилась с чужим ребенком.

— Что же делать, Хадиса? Надо покориться судьбе.

— А я не хочу покоряться судьбе, — женщина возвысила голос. Я рожу ребенка!

— Как?! — Рамай вздрогнул.

— Как ни пытался мой муженек уберечь меня от беременности, я своего добилась. Вот уже три месяца я ношу под сердцем нашего будущего ребенка. Вот почему я не хотела сегодня пить вино. Даже в твою честь.

— А что говорят врачи? Ты с ними советовалась?

— Нет, я к врачам не ходила и не пойду, — Хадиса упрямо наклонила голову. — Я знаю, врачи будут против.

— Не погуби себя, Хадиса.

— Рамай, бывают же случаи, когда больные беременные женщины, вроде меня, благополучно рожают? — Хадиса с надеждой глянула на старого друга.

— Конечно бывают, — согласился Рамай, желая ободрить.

— Если так...— глаза Хадисы загорелись надеждой, и она вдохновенно продолжила: — Если так, то всемогущий Аллах поможет мне и я останусь жива...

Тимербулатов глубоко задумался. Какой совет дать Хадисе? Конечно, если родится ребенок, она будет счастлива вдвойне. Не зря же бездетную женщину сравнивают с засохшим деревом. Женщина должна выполнить свой долг перед природой. Такая у нее доля. Потом, если Хадиса не решится на этот шаг сейчас, то дальше будет поздно. Время работает против нее. Можно, конечно, одобрить ее решение, но не придется ли горько сожалеть? Рамай лихорадочно соображал, перебирая в уме все возможные варианты, а Хадиса терпеливо ждала, устремив на него вопрошающий взгляд, будто слово старого школьного друга могло спасти ее и будущего ребенка.

— Хадиса... — Рамай, очнувшись от переживаний, поднял на нее глаза. — Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Хоть и не пересеклись наши пути, но ты для меня — самый близкий и дорогой человек, моя первая любовь. Если с тобой что-нибудь случится... Я не могу, я не имею права спешить с советом.

— А ты поспеши, Рамай. Скажи, что думаешь… Никто, кроме тебя, не знает о моей тайне. Возможно, «виновата» рюмка, которую заставил меня выпить Камиль. Хотя нет, я тебе все равно открылась бы. Я знаю, ты желаешь мне счастья. Потому заранее верю в искренность твоего совета.

— Спасибо, Хадиса, — взволнованно сказал Рамай. Лицо его горело. — Раз Камиль так любит детей, и ты сама веришь, что все обойдется, то решайся. Вот тебе мой совет.

— Ну что ж, спасибо, — Хадиса осталась довольна ответом. Взглянув на Рамая, улыбнулась широко и задорно: — Если будет сын, назову его Рамаем, ну а если дочь... И ей найдем приличное имя. Ты верь мне, Рамай. Я сильная. Все будет хорошо. Только о нашем разговоре Камилю ни слова. Он предпримет все, чтоб дело не дошло до родов. Уж я его знаю.

— Хорошо, Хадиса, будем надеяться, — Тимербулатов подвинул к себе чашку с остывшим чаем.

Еще час с лишним беседовали школьные друзья. Потом вернулся Камиль, веселый и оживленный.

— Полный порядок! — сказал он с порога. — У зареванной Гайши-апа рот теперь растянулся до ушей — корова отелилась двойней. Везет же людям!

— Корова-то жива? — спросила Хадиса, наливая мужу горячий чай.

— Жива! А вы без меня заскучали, а? К рюмкам вовсе не притронулись.

— Тебя ждали.

— Тогда наливай по полной, женушка...

В тот вечер друзья веселились долго, пока не наступила глубокая ночь.

Рамай Тимербулатов на другой день уехал в райцентр, оттуда вернулся в город.

* * *

...И вот это горькое письмо. Хадиса родила ребенка и покинула навсегда этот светлый, зеленый мир. Невозможно поверить... «Я сильная»,— сказала она в тот последний вечер, а сил-то ей и не хватило. А он, глупец, поверил Хадисе и дал погубивший ее совет. Зачем он это сделал? Если б он мог повернуть время вспять, воздержаться от совета и спасти Хадису. Если б мог…

Тимербулатов выбросил окурок в форточку и закурил снова.

На улице, возле базара, цыганские дети по-прежнему шумно занимались своим нехитрым бизнесом и делали деньги. Вот один из них, совсем маленький, дышит в пупок своей маме, торгующей сигаретами, цепляется за подол юбки и верещит что-то непонятное.

Та, занятая делом, отталкивает от себя мальчонку и бережно оглаживает свой сильно округлившийся живот. Тут же рядом другая цыганка продает жвачку. У ног ее стоит босоногий ребенок, он, видимо, только-только начал ходить. Ему скучно, и он развлекается, дергая ручонками подол матери.

Счастливые цыганки, счастливые цыганята…

Из архива: декабрь 2001 г.