Рустам Нуриев. Снега Сенегала

СЛЕДЫ НА ПЕСКЕ

Соответствие тел в том взаимодействии, где тишина приходит после грома, где в туманном выражении осеннего дня можно увидеть поезд, там напутствие вселенских часов включает движение тел в новое соотношение. Оно повторяет до мелочей старое, причем новое уже является совершенно другим. Текучесть самого длинного дня в году удивительно мягка и жаропрочна, и хочется попросить помощи, но ненужность крика может только усугубить, и я, сдерживаясь, открываю дверь и выхожу на улицу. Предшественники подготовили всепогодную любовь ко всему: к детям, к женщинам, к закату, к восходу. Священнодействие четырехдольного ритма в домике кантилены кажется последней радостью, но когда споет великое «завтра», соответствие меня и березового леса в обнимку с полуднем отправится нарезать круги по поляне, и это будет самым прекрасным. И частица дня, спрятанного в прошлогодней листве, уже записалась в ячейке загадочной памяти головного мозга.

Спрятанность в скобках элементарно адресована туда в космос, та же водяная мельница крутится силой гравитации, и пыльные книги на чердаке цитатами вползают в это повествование, и надо подготовиться самым лучшим методом к искусству еженедельно жить. И… Еще нужно, чтобы ненужность брожения в лесу шла рука об руку с мимолетностью скрипичных трелей, но пусть это будет факультативом.

Предметы и явления в таинственном соотношении превращаются в снежные узоры на четвертом окне музыкальной школы, в которой по-которски я прожил период определенной глупости. И так я не сумел склеить бетон и звуки, хотя и дураку ясно, что химреакция схватывания смеси песка, воды и цемента — это медленная часть сюиты ХХ века. Четкая игра басовыми нотами принесла бы смех и радость игры на сцене. Ноты написаны «длянасневидимым» и тем невидимым для того, кто сочинял, или кем-нибудь увиденным, живым и невредимым, и тайный союз сочинителей оформил в некую идею, и то, что вышло, то и вышло. Играющие материализованную нотную публикацию оказались заодно с сочинителями. Что ли они сговорились, интерпретаторы они, видимо они-то и передают нотную интерпретацию по эстафете поколений.

В примерном узнавании себя в окнах электрички, в неоконченности рассказа мир вокруг все тот же неузнанный и несомненный. Примером для подражания жить может служить какая-нибудь из мира фильмов, случайно запавшая в память клавиша старого пианино. Как-нибудь я разбираюсь в простых вещах, как-нибудь происходит перестановка слов, которые скрипят, как мебель. Вот так я и живу.

УФИМСКИЙ ТРАМВАЙ

Поздней весной трамваи уступили часть Проспекта ревущим автомобилям, загрязняющим небеса. На домажорной акцентировке звенит веселый бег трамвая на улице Сун-Ят-Сена, бежать и звенеть среди одно- и двухэтажных домиков веселее, особенно на спуске к ж. д. вокзалу. А с вокзала можно уехать на электричке-мегатрамвае в «пригороды» куда-нибудь. И я буду думать, что это монументальное произведение увековечит явление лязгающего трамвая. Его медленная рельсовая медитация включает меня на драгоценный 40-минутный транс. Дребезжать по улице Сун-Ят-Сена в компании с бабушками — это на первое, а на второе — гудеть по улице Зорге, обрамленной южными деревьями и Дворцом Спорта, и потому-то в трамвае едут бесконечные тети с бесконечных работ. Трамвай отражается в окнах «хрущевок», и это констатация факта. Уфа — город баланса рижских, чешских, питерских и усть-катавских вагонов-железяк. Казань — город преобладания рижских транспортных аппаратов, в Ижевске — только чешские изящности, а в Москве — страшно. Предупреждающий звон вагоновожатой — это необходимая краска города. Неважно, что трамвай тихоходный, в некоторых городах Словакии трамвай показывает свой неслабый лошадиный норов, он в Кошице-городе взбирается на холмы резвее любого модного социалистического «Икаруса». Я думаю, что и в Волгограде та же трамвайно-скоростная традиция — достойный ответ астраханским арбузам.

Трамвай зимой — отдельная песня, это сиденья, исписанные сентиментальной серьезной чушью, вроде: «Альберт — колбасный техникум, группа М-12» или: «Ленка — Yo!», это хотение бухнуться на сиденье и уснуть, это рекламные объявления про Пастора Шлага, собирающего глупую паству в ДК «Химик» по средам в 18.00, минимальный взнос — 300 р. и других ясновидящих, ждущих в среду…

И все это гремит и мчится по холмам. Я возвращаюсь домой оглохший и глупый, счастливее участи не придумать.

СНЕГА СЕНЕГАЛА

Там, где моя буйная фантазия ходит как оранжевая лошадь, там и звезда цвета твоих глаз горит, и так оно и будет, потому что вымышленность серьезности несерьезна по мере похожести на вымысел, и ничего не попишешь. И вроде пишу, и не надо, может быть, и поезд словосочетаний был бы кстати, да пока дождешься, когда он примчится, когда поток абсолютно бесполезной сентиментальности накатывает слезой, тогда и отправляюсь я на вершину холма за священным самообманом. Тут-то и становится ясно как день, что томный пресловутый самообман куда надежнее и комфортнее глупостей апреля и даже моря от души посмеялись бы, они-то знают, что Самообман-мираж холма и ил утеса — основа моря как такового. Так и я буду морем. Там, где шли снега, там остались следы в сугробах. Это снежный человек нес сумку с открытками в Сенегал, там другие его ждали снега, снежному чудищу без них и в Африке как будто само полусуществование. Он не знает, что есть Западное и Восточное полушария, он звездопадно верит в миссию переноса открыток из Сибири в розовосолнечный Сенегал, тонкие косули уступают снежному человеку дорогу, птицы лесные, пойманные им, говорят ему: «Не ешь меня, я тебе еще пригожусь», львы собрались с ним познакомиться и толпятся в оставленном им офисе и оставляют кошке-секретарше свои витиеватые «визитки», примерно такого содержания: «Лев Антуан Нгаба, генеральный ответственный за фауну Замбии» или такого: «Андрей Иванович Барнаульский — главный лев-артист Омского областного цирка». Рассматривание снежного человека как некоего туманного оборота речи способно привести в недоумение, может быть, или, может быть, в восторг не знаю кого, но не это волнует сердца ждущих снегопада. И надо еще убедить всю королевскую рать в существовании заснеженного взгляда на Африку, шагнувшую со страниц журнала «Вокруг света», но лучше не тратить сил, ведь есть на свете все, и тот, кто ищет, тот найдет. Ожидая снегопада, сенегальцы устраивают праздник, они варят плов из риса и сметаны, они готовят напитки-настои из листьев пальмы, репетируют ритуальные песни, готовят мазь-порошок, которым себя обсыпают и этим усиливают предвкушение, они счастливые люди… Видимая простота проблемы прячет за собою некоторые сложности изучения этого явления. Как это красиво — снегопад!

Из архива: декабрь 2004 г.