Миляуша Кагарманова. Аромат младенца

Перевод с башкирского Гульфиры ГАСКАРОВОЙ

 

Асия еле выдержала. Собрала всю волю в кулак и с трудом дотерпела до того момента, когда они наконец попрощаются с хояевами и выйдут на улицу. Даже оказавшись в машине, она едва сдерживалась, чтобы не дать выйти наружу бушующим внутри чувствам. Но, достигшие точки кипения, они не собирались так быстро остывать. Ей захотелось взорваться, чтобы ярость рассыпалась в мелкие искры. Она с недовольством взглянула на мужа, который, продолжая широко улыбаться, сел за руль и сразу включил веселую музыку. Однако, не успевший выйти из некоего возвышенного состояния, тот даже не заметил ее обжигающего взгляда, а смотрел на дорогу, даже не пытаясь скрыть теплые лучи, струящиеся из глаз. Это совсем вывело женщину из себя:

– Убавь звук! Без того голова раскалывается.

Но муж, погруженный в свои мысли, словно и не услышал ее. Асия потянулась и сама выключила музыку. Только тогда, как будто проснувшись ото сна, Талгат направил вопросительный взгляд на жену.

– Говорю же, голова болит, – сказала она и добавила, словно оправдываясь, –  такой шумный ребенок…

Муж то ли не понял, то ли не захотел понимать состояние жены и недовольно ответил:

– Что это за голова, которая болит от шалостей такого малыша? Вон Гульназ целый день возится с тремя детьми, и ничего у нее не болит.

– А откуда ты знаешь, что у чужой жены болит или не болит? – буркнула Асия, чтобы не остаться без ответа.

Муж промолчал. Впрочем, как обычно. Просто не стал реагировать на придирки жены. Это устраивает и ее. В такие минуты она думает про себя: “хоть бы не стал спорить дальше”, а муж, словно услышав ее мысли, предпочитает не опускаться до мелочной склоки. Притворяется, что не слышит или занимается более важными делами. “Хорошо, что он такой, спасибо ему, – думает женщина. – Иначе, если вспыхнет и он, когда я в гневе, не избежать бы скандала”.

По дороге Талгат остановил машину у магазина, но, заметив, что жена все еще дуется, с недовольным видом один пошел за покупками. Они договаривались наутро поехать с друзьями на рыбалку с ночевкой, и надо было позаботиться о провизии. Вот муж и отправился за продуктами. А Асие уже было не до рыбалки. Открылась незаживающая рана, которая кровоточила и болела, изнуряя, царапая душу. Рана, которая никогда не затянется…

У них нет детей, хотя живут вместе более четырнадцати лет. Конечно, будучи образованными, состоятельными людьми, они прошли обследование в дорогих клиниках, принимали самое разное лечение. Жена ходила на массажи, побывала даже у знахарей. Врачи говорили, что они оба здоровы, дети должны вот-вот появиться, только надо надеяться. Но где взять силы, чтобы эта надежда не погасла? Сама Асия готова даже смириться, а как дальше тешить мужа ложной надеждой? Вот и сейчас, увидев ребенка в гостях у знакомых, он вел себя, как щенок с новой игрушкой. Можно сказать, все время ползал на четвереньках перед малышом, который только научился ходить. Даже за стол не стал садиться, лишь на ходу выпил остывший чай. Дома-то он никогда не пьет холодный чай, любит, чтобы еда была горячей. А сейчас даже не обратил на это внимания, потому что не видел вокруг себя ничего, кроме этого малыша. Зачем только она взяла его с собой? Могла бы и без него решить свой вопрос. Видишь ли, решила воспользоваться тем, что он за рулем, как будто нет своей машины. У нее есть и машина, и дом не хуже ханского дворца, и квартира в центре города, и обеспеченный муж при деньгах… но не было ребенка. И отсутствие этого маленького существа сегодня обесценивало, а порой даже начисто перечеркивало все то, что она имела…

Талгат вернулся с двумя большими пакетами и, поставив их в багажник, неспеша покурил на улице. Значит, и у него душа не спокойна, ему тоже тяжело. Он никогда просто так не берется за сигареты.

 

Асия молча приготовила ужин, упаковала то, что завтра надо будет взять с собой. Накрыла стол и позвала мужа, который разбирал необходимые для зимней рыбалки принадлежности, как ящик, ледоруб:

– Идем.

 Сели за разные концы длинного стола в просторной столовой. Муж стал с удовльствием есть. “Неужели он так голоден, или просто не хочет смотреть мне в глаза… Уф! Зачем же я так злюсь?! Конечно, он голодный, ведь только пришли с работы”, – подумала она и сама попыталась поесть. Не получается. Кусок в горло не лезет. Ярость, рвущаяся наружу, сжимает глотку. Ей хочется то ли разреветься, то ли зарычать. А муж напротив знай себе лопает!

– Ты так сильно проголодался?!

Муж перестал жевать и, не поднимая головы, посмотрел на нее из-под густых черных бровей:

– Нет.

– Тогда… – Асия стала перекладывать позолоченные ложку и вилку то в одну, то в другую сторону от своей тарелки.

– Ты же сама позвала за стол.

– Да, позвала… Ешь, – голос жены стал тише, даже мягче. Она подперла ладонью подбородок и немного понаблюдала за мужем, затем спросила страдальческим и жалостливым голосом, идущим из глубины души, – Талгат, тебе очень плохо… без ребенка?

Задала вопрос и ждала, что муж, как сотни и тысячи раз до этого, подойдет к ней и погладит по волосам, по спине, чтобы успокоить, развеять ее тревожные мысли, как ветер разгоняет черные тучи с небосвода. Ждала и желала в тысячный раз убедиться в чувствах мужа к себе.

– Плохо, – ответил муж. Ответил тихо, но категорично и уверенно. Не оставив места для споров и возражений. После такого ответа не имели бы смысла не только слезы и обида, но даже внезапная смерть от разрыва сердца. Поэтому женщине осталось лишь взглядом проводить мужа, который отставил в сторону полупустую тарелку, кивком поблагодарил за ужин и прошел в зал.

А ведь она знала, что когда-нибудь услышит подобный ответ. Что есть слово, способное с треском оборвать последние струны той самой угасающей надежды… И оно было произнесено…

Плохо… Значит, ему тяжело в этом доме, в этом мире без ребенка. Значит, любовь Асии не может заполнить эту пустоту в его душе… Значит, как бы он ни старался не подавать вида, радоваться жизни в окружении любви и заботы, ему все равно плохо… Тяжело…

 

…Проснувшись спозаранку, Талгат оделся, поставил чайник и коснулся плеча жены, свернувшейся калачиком на самом краешке широкой, как футбольное поле, кровати:

– Встанешь?

Асия уже давно услышала, как тихонько хлопочет муж на кухне, но не стала отзываться – притворилась спящей. Знает об этом и Талгат. Поэтому спокойно сказал:

– Хорошо, если ты не поедешь, я выхожу. – Уже у дверей добавил немного громче: – Ладно, пока! Я позвоню.

В ответ женщина промолчала.

 

Хотя Асия через окно машины наблюдала за постоянно сменяющейся панорамой вокруг, мысли ее были далеко. Утром после ухода мужа она так и не смогла заснуть. Признаться, и ночью ей спалось плохо. Чего только не перепробовала она, пытаясь уснуть: и посчитала про себя, отгоняла от себя все мысли, даже послушала спокойную музыку через наушники – бесполезно. Часы показывали полчетвертого утра, когда она последний раз посмотрела на часы. Намаявшись, сама не заметила, как заснула.

Теперь, когда планы на выходной резко изменились, Асия подумала, что надо встать и что-нибудь поделать, но поняла, что не найдет покоя, за что бы ни взялась, чем бы ни занялась. “Неужели жизнь окончательно вошла в тупик?..” И чем больше она пыталась распутать клубок своих мыслей, тем сильнее запутывала их, тем труднее становилось найти их концы. Пока лежала, бесцельно разглядывая узоры на потолке, у нее зародилась идея съездить к старшей сестре. Даже если ничем не сможет помочь, Айсылу может дать какой-либо совет, да и самой Асие необходимо выговориться. Возможно, ей станет легче, если выразить словами то, что гложет ее изнутри. Сестра у нее мудрая, что-нибудь да подскажет. Даже если не подскажет, хотя бы выслушает, поймет, посочувствует переживаниям сетренки.

… Хотя Асия младше Айсылу всего на три года, с детства привыкла считать ее взрослой. И до сих пор так. В детстве сестра полностью заботилась о ней, даже можно сказать, что воспитывала ее. Мать же рожала каждые два года и всегда была занята заботами о малютках. Уже в подростковом возрасте Асия стала считать, что мама плодит нищету, и часто, ругаясь на младших за беспорядок в доме, выговаривала и матери:

 – Совершенно бесполезные существа! Единственное, на что они способны – устраивать погром! Зачем только ты приносишь их?! Ни у кого нет столько детей! Зачем они нужны?!

Мама же, безропотное и безвольное создание, даже внимания не обращала на гневное возмущение дочери. Продолжала возиться с малышами в перевернутой вверх дном обстановке.

Асия не помнит, в чем она ходила в детстве, но уже в начальных классах школы поняла, что одета намного хуже других. Ей часто делали замечание за нестиранные манжеты и вортники, грязные фартуки. Кто-то отдавал им свои вещи, их латали, подшивали и носили. Взрослея, девочка стала сильно стыдиться этого. Особенно коробило ее постоянное жалостливое отношение к себе: “Многодетная семья, малообеспеченная, живут плохо”.

Асия отличалась от старшей сестры жестким отношением к младшим сестрам и братьям. Если они разбрасывали ее тетради и учебники, могла прутиком высечь, если не хотели исполнять порученное дело – ударить и кулаком. В полную противоположность безалаберной матери, она любила чистоту, старалась везде наводить порядок. Руганью и тумаками заставляла убираться и младших, у нее в руках всегда было какое-нибудь орудие наказания для непослушных. Кажется, даже мать побаивалась ее.

Словом, дети надоели девочке с ранних лет, она невзлюбила их на всю жизнь, так как все детские и подростковые годы она провела за стиркой и уборкой за младшими, укачиванием их в колыбели. Считала их и маму причиной беспорядка и скудости в быту. Иногда даже начинала ненавидеть их за то, что лишили ее вольготной беспроблемной жизни, как у других. Играя с подругами, никогда не делала тряпичных “лялек”, а мечтая о взрослой жизни, всегда говорила: “Детей у меня не будет, буду жить одна”. Удивлялась подругам, которые не могли спокойно пройти мимо малышей, непременно старались потискать их: как можно их любить?

Старшие классы Асия окончила в столичной школе-интернате, где учились мальчики и девочки из таких же многодетных семей или сироты. А при поступлении в вуз то, что она из многодетной семьи, сыграло свою положительную роль – ее приняли вне конкурса.

С Талгатом познакомилась там же, в столице. Как мог заметить в толпе эту необщительную, даже немного угрюмую девушку такой парень, который всегда находился в центре веселья и плясок на “пятачке”? Немало он вложил стараний, чтобы увидеть подобие улыбки на этом красивом, но холодном лице, заставить тонкие насупленные брови расслабиться, а жемчужные зубы – заблистать в лучах солнца. Заливался соловьем, вился соколом вокруг нее, доставал все, что ей только хотелось. Вложил весь жар влюбленного сердца, чтобы растопить душу своей Снегурочки.

Асие тоже нравился, очень нравился этот огромный, как медведь, юноша с открытой душой. Но не могла избавиться от мысли, что “если дружить с парнем, то придется выйти за него замуж, а пойдешь замуж, появятся дети”, и поэтому не знала, как быть с молодым человеком, который ждал от нее одного теплого взгляда, малейшего намека.

Не известно, сколько бы еще длилась эта неясность, если бы парень, не сумевший в течение года подобрать ключ к сердцу девушки, не поставил однажды вопрос ребром.

– Асия, никак не могу тебя понять – я тебе нужен или нет? – спросил Талгат, гуляя с ней в тихой парковой аллее.

– Почему… ты так говоришь? – ответила девушка вопросом на вопрос.

– И не прогоняешь, но и близко не подпускаешь… Хожу, как дурак. Надо мной уже ребята смеются.

Девушка промолчала. Она не была готова к такому повороту. Сказать по правде, она никогда не будет готова к данному разговору.

- Ну, что опять замолчала? Нужен я тебе или нет?

“Уф, ну, чего он пристал?! Неужели это так важно?!”

– Скажешь “нет”, я сразу уйду… больше не буду беспокоить, – Талгат повернулся и встал прямо напротив нее, словно хотел подтвердить свою решимость. – Скажи.

“Что сказать-то?.. Нет, я не хочу терять Талгата! Люблю ли? Не знаю… А что такое любовь?.. Талгат мне нужен, хочу прижаться к нему, ощутить его защиту, нежность. Ведь с ним я впервые почувствовала себя дорогим для кого-то человеком…”

– Д…да-а, – едва слышно протянула Асия.

– Что “да”?

– Ты мне… нужен.

Впервые за все время встреч парень услышал самые теплые и ласковые слова от нее. Словно она сказала не просто “нужен”, а прокричала “Люблю! Жить без тебя не могу!” Не в силах сдержать радость, он схватил любимую в охапку:

– Тогда женимся! На следующей неделе!

– Как женимся?! – Асия вздрогнула. – Кто сказал?

– Я. А зачем тянуть? Будем жить вместе, вдвоем…

– Я не хочу возиться с детьми! У меня… Я… – начала она запальчиво и не нашла, что сказать дальше.

Талгат только засмеялся:

– Хорошо, я сам буду возиться с ними. А ты станешь моей ленивой женой.

 

Тут Асия вспомнила, что не купила гостинцев. Выезжала-то с утра без настроения. Было не до гостинцев. Решила заглянуть в магазин напротив высотного дома сестры из красного кирпича. Зашла и пробежала глазами по полкам со сладостями: чего бы купить? Пока ей взвешивали лимоны и дорогие конфеты, она обратила внимание на молодую маму с ребенком трех-четырех лет, которые топтались у двери. Похоже, девочка капризничала, как будто требовала купить чего-то, доносились только ее настойчивые слова: “Купи… купи…” Маме все это надоело, она резко взяла ребенка за руку и попыталась силой увести ее из магазина. Сначала Асия не придала особого внимания на происходящее, но почему-то неожиданно для себя самой обратилась к ним:

– Ну, и чего нам не покупают?

Девочка, словно только этого и ждала, выглянув из-за матери, заверещала:

– Бана-ан!

– Ну, банан так банан. Дайте-ка нам банан!

Молодая женщина попыталась отказаться, но, увидев, как малышка прижимает связку бананов к груди, смутилась и не знала, как быть:

– Ой, апай (обращение к женщине старше себя – башк.), как неудобно получилось. Из-за ее капризов. Спасибо, апай, я отдам деньги…

– Не надо! Не стоит, – Асия махнула рукой в ее сторону и вышла из магазина. А малышка уже пыталась тоненькими пальчиками снять кожуру банана.

 

Дома у Айсылу, как всегда, было весело, шумно, тепло и сытно. Асия уже за дверью почувствовала дразнящий запах вареного мяса. И действительно, сестра, невысоким ростом и полнотой напоминающая маму, резала лапшу на суп, дочь пекла блины. Младшие близнецы таскают из тарелки каждый готовый блин, и никто им этого не запрещает.

Асия села у стола и стала наблюдать за их хлопотами. Ей не позволили ничего делать, велели просто посидеть. Расспрашивая сестру о житье-бытье, она успевала погрозить пальцем племянникам, которые продолжали таскать блины. Увидев ее насупленные брови, мальчишки поспешили уйти в другую комнату. Сестра сделала вид, что не заметила этого.

– Скоро и суп подоспеет, – Айсылу посмотрела на часы на стене. – Ребята, наверное, едут голодные…

– Уже выехали? – интересуется Асия как бы невзначай, догадавшись, о ком идет речь.

– Звонили, что уже едут. Что-то запаздывают, распутица как-никак…

– Могли бы и не приезжать в такую погоду. И тебя беспокоят, и деньги еженедельно тратят на дорогу. Что ж ты не запретишь им ездить, – покритиковала она сестру.

– Как можно запретить приезжать домой детям, которые живут там впроголодь. Ладно бы девочки, а мальчики разве смогут позаботиться о себе, – защищает Айсылу сыновей-студентов.

– Уж не умерли бы с голоду, ты слишком их балуешь.

Айсылу не хочет спорить дальше, прямо совсем как покойная мать, переводит разговор на другую тему:

– Иди , посмотри, как зацвел цветок, который я привезла от тебя.

У Асии цветы и вправду не растут. Посадит – они тут же вянут, даже купленные или подаренные постоят немного и погибают. И этот цветок ей подарили коллеги на день рождения. Он был весь в цветах, она поставила его на освещенное место, поливала, но что-то ему не понравилось – он завял. Собиралась выкинуть и поставила у двери, а сестра увидела и увезла к себе. И сейчас тот самый цветок буйно зацвел. Просто чудо какое-то.

Она перевела взгляд со цветка на улицу. Напротив окна та самая молодая женщина из магазина гуляла с ребенком.

– Только что эта девочка в магазине требовала купить ей банан, а мать не хотела.

Айсылу выглянула в окно и сказала:

– А-а, какой банан, она едва концы с концами сводит.

– Почему? Вроде не похожа на пропойцу, – Асия еще раз взглянула за окно и опустила занавеску.

– Она-то не пьет, но мать… еще ее сожитель… Ребенок маленький, она не работает, – объяснила Айсылу, продолжая накрывать на стол.

В это время шумно вернулись студенты. Асия с удивлением, даже некоторой неприязнью наблюдала, как сестра обнимала своих взрослых уже сыновей, как угощала их за столом. “Неужели сестра так любит своих детей? А меня? Любит ли она так же и меня?..”

Хотя так и не успели поговорить обо всем, Айсылу почувствовала настроение сестренки и на прощание как бы в шутку сказала: “Не обижай зятя”. “Неужели заметила?..”

 

Однажды на работе, когда Асия ломала голову над цифрами в таблицах на своем компьютере, к ней зашла секретарша Аклима и, нагнувшись к ее уху, прошептала так, чтобы другие не услышали:

– Асия Акназаровна, у меня кое-что есть для вас, попозже зайдите ко мне, пожалуйста. – И ушла, загадочно подмигнув.

Это “кое-что” оказалось газетой. Женщина повертела ее в руках и спросила:

– И что в ней такого?

Аклима ткнула пальцем с нарощенным ногтем в одно объявление:

– Вот, прочитай внимательно.

Асия прочитала, перечитала еще раз. Но ничего не поняла.

– Ну, и что?

– Ты что, перестала понимать русский язык? Пишут, что согласно новой программе, посвященной Году материнства и детства, в этом году бесплатно можно сделать ЭКО.

Асия помолчала немного, то краснея, то бледнея. Все же сумела взять себя в руки, чтобы не вспылить, и процедила сквозь зубы:

– При чем тут… Если понадобится, я и за деньги могу.

– Это понятно, но это же выход, идея, – Аклима продолжала наступать, хотя не была подругой, а всего лишь коллегой Асии. – Если сама не хочешь, можно найти суррогатную маму. Ген-то все равно будет ваш, то есть твой и твоего мужа.

– Ой, отстань, Аклима, я думала, у тебя что-нибудь серьезное. А ты морочишь голову пустяками во время отчета…

– Это не пустяк, Асиюш, ты подумай. Говорят, в наше время немало женщин, согласных родить для других за плату. Ведь сейчас за деньги можно купить все…

Аклима продолжала говорить, пока она не вышла за дверь. И хотя Асию разозлили ее слова, одно из них застряло в голове и стучало, словно дятел: «Суррогат! Суррогат! Суррогат!»

 

После выходных на рыбалке Талгат приехал в приподнятом настроении, и казалось, что он забыл про последний разговор, но после ужина, лежа на диване перед телевизором, вдруг произнес:

– Давай, возьмем мальчика из приюта.

Жена, накладывающая маску на лицо, уставилась на него через зеркало. Муж также через зеркало поймал ее недоуменный взгляд.

– Что тут удивительного? Ты собираешься так просидеть всю жизнь? 

Женщина ответила с притворным равнодушием:

– Мы же не сидим без дела, сутками на работе. Кто будет смотреть за ребенком?

Тут голос мужа стал неожиданно резким:

– Ты! Если надо, я! Неужели мы не в силах поухаживать за ребенком?!

Асия нашла в себе силы промолчать. Не перечить мужу. Впервые проявила то качество, которое всегда наблюдала в матери и сестре. Она замолчала, потому что знает – она бессильна в этом вопросе.

«Нет, я не хочу ребенка из приюта. Все во мне противится этому. Не смогу ни полюбить, ни привыкнуть к чужому дитя. Чтобы здесь, в моем доме бегал какой-то ребенок!»

Она судорожно искала ответ и, вспомнив слова Аклимы, ухватилась за эту “соломинку”:

– Если очень хочешь, давай поищем суррогатную мать. Тогда и ребенок будет наших кровей.

Талгат даже вскочил с дивана:

– А это как?

– Ну-у, берут у нас семенной материал, искусственно их оплодотворяют и пересаживают в чрево суррогатной матери – вот и все.

Теперь уже ненадолго замолчал муж. Похоже, не сразу сумел переварить такую новость. И наконец заговорил:

– А это законно?

– Медицина разрешает, вот и артисты рожают таким образом. По телевизору на всю страну объявили о том, что у Киркорова двое детей появились на свет именно таким способом.

– Гм-м. – Талгат начал ходить по комнате, – гм-м. – Потом остановился напротив жены. – А где взять такую женщину, Асия, которая бы захотела рожать для кого-то? Наверное, такое возможно только за границей.

Теперь уже Асие некуда было отступать. Хотя бы временно надо успокоить мужа. Поэтому она категорично заявила:

– Можно найти – вокруг полно безработных нуждающихся женщин. Некоторые даже собственных детей продают за деньги.

Талгат сделал еще один круг по комнате, присел на корточки перед женой и умоляюще заглянул ей в глаза:

– Тогда найди такую женщину, Асия, найди, пожалуйста. Я не пожалею денег. Готов даже этот дом отдать за малыша.

Под воздействием просящих глаз мужа, направленных на нее снизу вверх, она вдруг осознала всю серьезность и безысходность положения и выразила согласие еле заметным движением ресниц. Муж обхватил ноги жены и спрятал лицо в ее округлых коленях. Заметив, что крепкие плечи сорокалетнего мужчины мелко затряслись, Асия удивилась: “Он что, плачет? Но вроде слез не видать”. Она еще не знала, что мужчины умеют плакать без слез.

 

Теперь ее бепокоил всего один вопрос, он овладел всеми ее мыслями, всем существом: где найти суррогатную мать? Кого нанять?!

Промаявшись в течение двух недель и так и не найдя ответа, решила посоветоваться все с той же сестрой. Поэтому дождалась выходных и одна, без мужа отправилась в соседний город. Когда она доехала, сестра сообщила по телефону, что она вышла из дома по делу, будет через полчаса. Хотя Асия знала, где она оставляет ключ, не захотела сидеть одна в пустом доме и осталась в машине. Под спокойную музыку стала наблюдать за окрестностями и вдруг заметила старых знакомых, выходящих из барака напротив. Молодая женщина зачем-то несла трех-четырехлетнюю дочку на руках. При этом было заметно, что ей очень тяжело. Тепло одетый ребенок казался размером почти с маму. Что ж она не ведет дочку за руку?

Женщина прошла до соседнего подъезда барака, села там на скамейку и уложила ребенка на колени. Видимо, малышка спала. Зачем же надо было выходить на улицу со спящим ребенком, если ей это было тяжело?

Асия немного понаблюдала за ними. Не торопилась никуда и та женщина, она сидела неподвижно, погруженная в собственные мысли.

В это время в душе Асии проснулся бес. Еще не зная, чем все это обернется, но надеясь и стремясь к чему-то, она вышла из машины и направилась к тем двоим.

• Здравствуйте.

Молодая женщина даже не взглянула на нее, лишь кивком ответила на приветствие.

– Сестричка, ты, наверное, и не помнишь меня, – Асия присела перед женщиной с растерянным видом.

Лишь тогда та перевела взгляд на нее и ответила, словно очнувшись:

– Вы?.. Простите… Не признала сразу.

– Ничего страшного. Гуляете?

– Гу…ля-ем…

Немного помолчали. Молодая женщина покачала на коленях беспокойно хнычущую малышку.

– Тише-тише, маленькая… Тише-тише…

– Никак заболела? – обеспокоилась Асия, поняв, что ребенок нездоров. Мать промолчала, продолжая качать дочку. Но та не собиралась успокаиваться, наоборот, открыла глаза и начала всхлипывать:

– Ма-а-ама… Живот болит…

Из глаз женщины брызнули слезы, она огляделась вокруг, словно ища поддержки, и, не найдя ни в ком опору, нагнулась к дочери:

• Не плачь, Сулпан, не плачь, маленькая моя… Спи, дочка, спи.

Какой уж тут сон. Ребенок захныкал еще громче. Присоединилась к ней и мать. Стали на пару заливаться слезами. Асие, с удивлением наблюдавшей за всем этим, не осталось ничего, кроме как резко встать и протянуть руки к ребенку на коленях у мамы:

– Ну-ка, сестричка, что толку реветь, дай сюда ребенка, пошли.

Молодая женщина, находящаяся на грани отчаяния, без слов передала ей драгоценный груз и сама последовала за ней.

“Гости” оказались знакомы и с сестрой Асии. И не удивительно – ведь живут в домах напротив. Едва Айсылу открыла дверь и удивленно уставилась на них, молодая мама сквозь слезы и всхлипы сказала:

• Айсылу-апай, кажется, Сулпан заболела.

Поняв состояние ребенка с первого взгляда, Айсылу уложила ее на диван, раздела и стала растирать руки и ноги раствором уксуса. Затем дала теплый чай с лекарством и, завернув девочку в чистую простыню, положила на колени  матери:

– Покачай ее тихонько, сейчас она поспит и пропотеет. Тогда, может быть, ей станет лучше.

Действительно, девчушка вскоре сладко засопела. Укутав ее одеялом, женщины вышли на кухню. Айсылу налила чаю гостям.

– Давай, подкрепись, Ляйсан, поешь, пока малышка спит, – Айсылу придвинула тарелки с мясом и салатом из капусты поближе к молодой женщине, – не стесняйся.

Ляйсан перевела взгляд с Айсылу на Асию:

– Вы – сестры, Айсылу-апай?

– Да. Похожи, да? – Айсылу с улыбкой посмотрела на сестренку.

– Не очень, но догадаться можно, – Ляйсан направила благодарный взгляд на Асию. – А вы, апай, помогли мне тогда, и вот сегодня…

– Как дома? – кивнула Айсылу в сторону барака.

– Как там может быть, то же самое – гужбан… Даже ребенку поспать не дадут… – Ляйсан стала внимательно разглядывать свои руки, лежащие на столе, словно видела их впервые. Установилась гнетущая тишина.

После чая Ляйсан собралась уходить, но Айсылу и слушать ее не хотела – достала из шкафа свой халат и велела прилечь рядом с ребенком. Уставшая, изможденная женщина не стала сопротивляться, умылась и сразу уснула, едва положив голову на подушку.

А Айсылу и Асия еще долго беседовали. Сестра рассказала о безрадостной судьбе девушки. И в этот момент, а, может быть, чуть позже в голове Асии зародилась одна мысль. Подобно черви, попавшей под кору дерева, она потихоньку стала грызть мозг женщины. Со временем Асия начала засыпать и просыпаться – буквально жить с этой мыслью. И строила планы, как претворить в жизнь эту свою задумку.

 

В следующий приезд Асия подкараулила, когда Ляйсан с дочкой выйдут во двор, и повезла их на своей машине в кафе в центре города. Не принимая никаких отказов, накормила их, угощала сладостями, развлекала пустыми разговорами. Не забыла на обратном пути заехать и в магазин игрушек. Так они весело провели целых полдня. Молодая женщина с восхищением смотрела на новую знакомую. Ей нравилось все в Асие: как она держится уверенно и свободно, по-современному, стильно одевается, играючи управляет машиной, даже то, как ведет себя немного свысока. Модная прическа, нарядная сумочка и сапожки, блестящий норковый полушубок, серьги с камушками, играющими всеми цветами радуги, толстая золотая цепочка на красивой шее, едва заметные ранние морщинки на углах губ и вокруг глаз делали ее для Ляйсан недосягаемой. Казалось, что все жизненные проблемы и неурядицы сами отступали перед ней и падали к ее ногам. А уж то, что она даже не смотрела на цены товаров в магазинах, а выбирала все, что ей нравится, умела разговаривать с продавцами так, что те буквально бегали вокруг нее, в кафе потребовала заменить овощной салат только из-за того, что он был недостаточно ароматным, а официанты беспрекословно исполнили ее желание – все это окончательно околдовало Ляйсан, замученную ударами судьбы, и заставило почувствовать себя на голову выше рядом с такой влиятельной особой. Она ловила каждое движение, жест Асии и лишь с робкой улыбкой кивала, слушая ее рассказы. Даже маленькая Сулпан словно разделяла чувства матери – не капризничала, а во всем слушалась новую “тетю”. А зачем капризничать, если тетя никогда не говорит “Нет денег”, а, наоборот, сама предлагает: “Тебе это нравится? А то не хочешь?” или “Вот эта вкусняшка смотрит прямо на тебя” и всё покупает, покупает. Из-за чего ей плакать, если вдоволь накормили всякими вкусностями и подарили целую охапку красивых игрушек.

Прощаясь, женщины поцеловались, как близкие подруги. У Ляйсан душа воспряла, глаза ожили и повеселели. Даже растрепанный вид спящей пьяной матери не смог испортить ее настроения. Положив засыпающую дочь на маленькую кроватку в углу, укрыла ее и села рядом, чтобы укачать ребенка. Сама продолжала думать об Асие, эта красивая женщина не шла из головы. Встреча с ней стала ярким пятном, лучом света, сказочным чудом в этой неприглядной, грязной, нищенской обстановке, к которой она привыкла. Вечером, лежа в постели, она еще раз прокрутила разговор с новой знакомой, вспоминала, как она при каждом удобном случае обнимала ее дочь, ласкала, похлопывая по спине, и приговаривала: “У меня есть все, кроме ребенка, почему-то Боженька не дал вот такую малышку”. И Ляйсан подивилась такой несправедливости, когда обеспеченной семье бог не дает ребенка, а ее соседке Альмире, ютящейся в одной комнате, подарил пятерых детей, которые живут впроголодь. Да и она сама… едва сводит концы с концами…

 

Ляйсан росла в этом полуразрушенном бараке. Если верить маме, она вроде и родилась здесь. Двухэтажный деревянный дом, который еще в ее детстве считался ветхим, оказался довольно крепким. Даже сегодня в нем влачат жалкое существование забытые обществом люди без особых требований и претензий к жизни. Все они, за исключением Ляйсан и бабы Ани, которая живет в конце коридора, были готовы в любое время суток, и в дождь, и в снег бежать в ближайший пивной ларек, едва заполучив в руки небольшие деньги. Похоже, их ничуть не беспокоили прогибающиеся под ногами прогнившие полы в коридоре, оторванная дверь подъезда, протекающая местами крыша, отключение воды и газа в бараке и что на днях должны отключить еще и электричество. Никто, кроме нее и бабы Ани, не задумывается о дне завтрашнем. Встречаясь во дворе с Ляйсан, бабушка часто вздыхает: “Я-то, ладно, могу уйти в дом престарелых, а что же будет с тобой, дочка”.

Сария, мать Ляйсан, выросла в детском доме. Когда устроилась на швейную фабрику, ей дали комнату в этом бараке. В этом доме, по сути, в основном жили выходцы из детских домов. Их соседи Сергей и Наташа – оба детдомовцы. И одноногий мужик напротив, и Аклима – как говорит мама, люди без роду и племени, впрочем, как и они сами. Каждый раз, собираясь на пьяных застольях, они ругали городские власти: “Сунули нас в этот барак вместо того, чтобы дать квартиры. Воры, лгуны, съели нашу долю!” Но никто из них не добивался решения проблемы.

У Ляйсан нет отца, да и не было никогда. Кажется, в раннем детстве называла папой какого-то дядю Гарифа, который некоторое время жил с мамой. Когда он ушел, слово “папа” забылось. А дальше девочка уже понимала, что другие “дяденьки”, временно проживавшие у них, не могут быть папами. Однажды ее забирали в приют временного содержания, чтобы припугнуть мать, которая все чаще и глубже уходила в омут пьянства. И даже не раз, а дважды. В первый раз жила там полгода, а во второй – больше года. Мама бросала пить на некоторое время, устраивалась на работу и забирала дочь домой, но ее терпения хватало ненадолго – опять бралась за свое. Даже не упомнишь, сколько раз ей приходилось голодной сидеть под замком, неделями ждать возвращения мамы, ночевать у бабы Ани, когда очень боялась пьяниц вокруг.

Школу она окончила хорошо. Хотела поступить в медицинский колледж, приобрести профессию и спокойно жить самостоятельной жизнью. Но не сумела завершить учебу. На втором курсе познакомилась с Раяном, учащимся ПТУ по соседству с колледжом. Парень за неделю вскружил девушке голову. Скоро стал приходить в барак, где жила Ляйсан. Балабол, шутник и острослов, казалось, что этот шустрый парень может найти выход из любой ситуации. Не только девушка, но и ее мать, когда была трезва, заслушивались его речей. А он часто и с упоением говорил, что через год, как только Ляйсан выучится, увезет ее к маме в район, где есть и работа, и большой дом. Девушка всецело поверила ему, даже строила планы, как они будут жить, когда «переедут в район». Поэтому никак не могла поверить, что парень сбежал от нее, как только узнал о ее беременности. Провела несколько вечеров у общежития парня, поджидая его, но друзья не знали о нем ничего. И наконец в какой-то из вечеров один из парней, похоже, сжалился над ней и шепнул тихонько: «Не ищи его, не найдешь. Он давно не учится и не живет тут, его выгнали за воровство». Эти слова ошеломили Ляйсан. Как это не учится? Он же говорил, что через год окончит училище… У них же… любовь… Как это?

Когда живот уже нельзя было скрыть, она оставила учебу и, свернувшись, все время лежала дома, слушая оскорбления, ругательства и проклятия матери и по пьяни, и по трезвости. Все та же баба Аня частенько забирала ее к себе, успокаивала и кормила. Не известно, имела бы Ляйсан счастье обнимать сегодня дочку, если бы не эта маленькая, шустрая бабка. Изможденная ночными схватками, девушка лежала в луже крови, когда ранним утром  именно баба Аня случайно обнаружила ее и быстренько вызвала из соседнего дома «Скорую». Малютка шла ногами вперед, так что еле успели спасти обеих…

 

Сегодня Ляйсан не знает, куда податься с дочкой. Баба Аня находится в больнице и ключа ей не оставила. Мать опять привела своего Сашку. Уже около года она сожительствует с ним: ругаются, дерутся, мирятся. Три-четыре месяца назад он избил ее до сплошных синяков и сбежал. И вот опять появился. Когда он здесь, покоя не жди. Где-то находит деньги на выпивку, а как напьется, буянит, крошит всё вокруг. В такие дни нет никакого покоя для Ляйсан и ее малышки. Сколько можно сидеть в обнимку с дочуркой, вжавшись в самый угол кровати? Тело затекает, хочется двигаться, поесть. А встать и ходить по комнате невозможно, не говоря уже о чашке чая. Жилистый мужик, вечный тюремщик с наколками мог, не задумываясь, запустить чем-нибудь и в нее.

Катая Сулпан на качелях, она перебирала в памяти знакомых. У кого можно было бы провести ночь? Пошла бы к подруге детства Гулькай, но к ней вроде бы гости приехали. Нередко ночевала она и у тетеньки по имени Сания из во-он того дома, но уже несколько дней ее что-то не видно. Нет света в окнах, может, куда уехала… Опять идти к Айсылу-апай? Не совсем удобно… вдруг сыновья приехали…

Долго Ляйсан гуляла во дворе. Но сколько еще можно выдержать с ребенком на улице. Малышка замерзла, проголодалась, начала капризничать. Когда сгустились сумерки, она набралась решимости и направилась к красному кирпичному дому напротив. “Лишь бы дочку накормила… сама и не присяду за стол. Согласна переспать хоть на полу, а рано утром сразу уйдем”. Ляйсан думала так, но при этом знала, что Айсылу-апай уговорит ее поесть досыта, уложит в мягкую постель и не позволит им уйти ни свет, ни заря. Поэтому ей особенно неудобно. Но сегодня ей больше некуда идти, и на улице не останешься…

Когда она пришла, Айсылу-апай чаевничала на кухне с Асией, которая так восхитила ее не так давно. Увидев ее, Ляйсан была готова провалиться сквозь землю. Даже хотела сделать вид, что она зашла только по делу, и уйти поскорей, но не успела она и рта раскрыть, как Айсылу-апай подошла и подняла на руки ее дочку:

• Сегодня у меня день гостей, добро пожаловать.

Она взглянула на растревоженное лицо Ляйсан, бледное от недосыпа и недоедания, и решительно пресекла намерение молодой женщины тут же уйти:

– Проходи-проходи, не стесняйся, раз пришла, никуда тебя не отпущу, давай, проходи.

– У вас гостья, если б знала, не стала бы беспокоить… – Ляйсан с усилием изобразила улыбку, хотя готова была разрыдаться от унижения.

– Правильно сделала, я тоже только приехала, а утром хотела заглянуть к тебе, – заулыбалась Асия, обнажая ослепительно отбеленные зубы. – На ловца и зверь бежит, как говорится.

Хозяйка поставила перед гостями и подогретый бульон с лапшой, и холодную курятину, и салат. Проголодавшаяся от долгой прогулки малышка, словно птенец, раскрыв рот, ждала очередной ложки – только успевай поднести. Ляйсан сама старалась откусывать небольшими кусочками и жевать подольше, стесняясь выдать, насколько она голодна. Собиралась съесть только половину большой тарелки бульона, но сама не заметила, как вычистила тарелку до блеска – давно не видела супа. Нашла в себе силы не потянуться за мясом, однако Айсылу-апай сама положила перед ней аппетитные куски и сунула хлеб в руку. Правда, от чая не стала отказываться, с удовольствием отхлебывала сладкий чай с молоком.

Никто не поинтересовался, как у нее дела, Айсылу-апай вообще не любит расспрашивать ни о чем – что тут расспрашивать, и так все ясно. Хозяйка рассказывала новости своих детей, а Асия – о том, где была, что видела и купила. И вдруг посреди такой спокойной беседы Асия посмотрела на Ляйсан и сказала:

– Хочу завтра увезти тебя с Сулпан к себе в гости.

Ляйсан растерялась, но нашла в себе силы произнести:

– Зачем, спасибо… Мы не в состоянии ездить по гостям.

Асия же и слушать не хотела:

– Какое для этого нужно состояние? Побудете недельку, посмотрите наш город, а через неделю сама привезу вас обратно, – говорила она, как о давно решенном деле.

Ляйсан думала, что Асия предложила это просто так, но наутро, не принимая никаких возражений, сразу после завтрака она посадила их в машину и увезла. Через два часа они уже были в ее доме. И вот сидит Ляйсан в просторной комнате двухэтажного дома, напоминающего ханский дворец. “Эта комната будет вашей. Вот халаты, все необходимое для ванны найдете сами, помойтесь, отдохните, скоро будет готов обед”, – сказала хозяйка и оставила их одних. Оглядев обстановку комнаты, Ляйсан прошла в ванную и застыла от изумления. Сама ванна такая большая, что хоть плавай, а стены, пол и потолок ослепительно блестят. Рука невольно потянулась к крану и открыла воду…

Вместе с дочкой помылись от души, играли, резвились в воде. Сулпан, привыкшая мыться на скорую руку в маленьком тазу, так устала, что заснула, не дождавшись, когда мама оденет ее, завернутая в большое мягкое полотенце.

Сидя в огромной, как зал, столовой комнате за длинным столом, укутанная в теплый халат, Ляйсан смотрела то на разные блюда в нарядных тарелках перед ней, то на новую свою подругу, которая вилась вокруг нее, и не могла поверить случившемуся.

– Давай, выпьем в честь твоего приезда! Это очень вкусное вино, стоит почти две тысячи рублей, – Асия присела к ней и стала наливать вино в длинноногие бокалы.

– Ой, я же не пью, Асия апай…

– Я же не говорю тебе пей, только попробуй, – сказала Асия, накладывая в тарелку гостьи рагу из тушеного мяса и грибов. – Вино очень идет к этому блюду, давай, хотя бы пару глотков.

Очень понравились и еда, и вино. Стоило сделать глоток, как по желудку разлилось тепло, появился аппетит. Опустела тарелка, осушен и бокал. Ей стало так спокойно, словно не было никаких проблем, а все пережитое, казалось, происходило с кем-то другим. В этом доме нет места для горя и страха, все тяготы остались там – по другую сторону толстых кирпичных стен. Ей хотелось плакать от этого чувства защищенности и свободы. Но она крепилась, склонив голову над расписной тарелкой, и вдруг предательская слеза со стуком упала на краешек тарелки… потом вторая, третья… Асия, что-то рассказывающая со смехом, замолчала, переводя взгляд со слезинки, скатывающейся с края тарелки в ее середину, на саму девушку. Гостья не выдержала этого взгляда и горько расплакалась.

–Ляйсан… Ляйсаночка, что с тобой, моя хорошая?.. – женщина потянулась и взяла девушку за руки, ладонями которых та закрывала лицо. – Ну, все… все…

Похоже, слезы смыли последние преграды неловкости между ними, наплакавшись, Ляйсан открылась перед хозяйкой:

– Вам, наверное, жалко меня, Асия апай, мне так стыдно чувствовать себя побирушкой… Но не знаю, как быть. Пошла бы работать, но никуда не могу устроить ребенка, мама не в состоянии смотреть за ней…

Выслушав ее, Асия начала говорить, осторожно выбирая слова:

– Понимаю, милая, понимаю. Тебе не легко. Даже если пойдешь работать, сколько ты будешь получать без специальности – не хватит ни на еду, ни на одежду. А еще надо же где-то жить с ребенком. Сейчас жилье дорогое, одинокому человеку и мечтать не стоит…

– И не говорите… Никакой надежды… Я уже махнула рукой на себя, только дочь жалко. Душа болит, как подумаю, что ей приходится расти в такой нищете, не видя детства.

– Ляйсан… у меня есть одно предложение, – начала Асия и продолжила, тщательно подбирая каждое слово, – если ты примешь его, будут решены как денежные, так и жилищные твои пробемы. Не будешь мучиться среди алкашей, сумеешь купить отдельную квартиру, устроить дочку в детский сад, даже получить образование. Кто знает, может быть, потом создашь свою семью, ты еще такая молодая и красивая…

Ляйсан застыла, направив изумленные, полные слез глаза на Асию. “О чем это она?.. Какая квартира?.. Какая учеба?..”

– Я серьезно, Ляйсан, не удивляйся, – Асия шутя потрясла руки девушки.

– Я пр-росто пор-ражена…

– Слушай, у меня такое предложение. Как знаешь, у нас нет детей. А нам нужен ребенок, очень нужен. Я сама не могу родить. Нам нужна женщина, которая могла бы родить для нас, – Асия замолчала, словно в нерешительности, и продолжила: – Если ты согласишься на это, мы дадим тебе денег на покупку квартиры.

Оглушенная услышанным, Ляйсан не могла произнести ни слова.

– До родов будешь жить у нас вместе с дочкой в покое и сытости. Сделаем все, что ты захочешь. Поедем отдыхать на море, будешь носить, что тебе нравится, покупать, что пожелаешь… А?..

Молодая женщина с трудом произнесла:

–А… Где ж я возьму… р-ребенка?..

– Ребенка поместят в твою матку после искусственного оплодотворения наших с мужем семян. Тебе останется только выносить и родить нашего ребенка. То есть, ты будешь суррогатной матерью, понимаешь?

– Вр-роде понятно… Но удивительно… Никогда не слышала о таком.

– Ляйсан, ты не спеши отказываться, хорошо? Давай поможем друг другу, сестренка. Ты почти на улице, не сегодня-завтра барак снесут, куда ты пойдешь? Подумай о будущем своей дочери. Никто не узнает, что ты родила для нас. Будешь здесь жить, никто тебя не побеспокоит. А после родов уедешь, куда только захочешь. Не бойся, что мы тебя обманем, как только ты забеременеешь, положим деньги на твой счет. Войди в мое положение… Без ребенка наша семья обречена, я не смогу удержать мужа…

 

У Ляйсан было достаточно времени, чтобы подумать. Хотя Асия больше не заводила разговора на эту тему, было понятно, что она ждет ответа. Она подарила гостье телефон, когда отвозила ее обратно в свой город, и каждый день звонила, интересовалась, как у нее дела. В течение недели Ляйсан обдумывала предложение, стараясь принять разумное решение. Однако желание избавиться от грязного барака, вечно пьяного окружения и нищенства было сильнее голоса разума, и оно старалось заглушить противоречивые чувства, обуревающие душу девушки. Она порой начинала спорить с собой, пытаясь успокоить совесть, перебороть ее:

– Мне разве легко? Как я должна поступить в подобном положении? Я же никого не убиваю, не собираюсь выкидывать ребенка на улицу… Только хочу помочь людям, оказавшимся в такой же тяжелой ситуации. Я должна согласиться ради своей дочери… ради ее будущего. …Наверное…

 

Асия же знала, что она получит полжительный ответ. Не сегодня, так завтра. Если не завтра, то в ближайшем будущем. В любом случае ответ будет. Непременно положительный. И она не ошиблась, так как хорошо знает жизнь. Особенно ее безотрадную сторону.

…Прошли обследование в самой дорогой клинике. Если у тебя есть деньги, оказывается, никто не смеет косо смотреть на тебя. Мило улыбаются и относятся уважительно, выполняют любое твое желание. После обследования прошли небольшой курс лечения. И наконец провели основные процедуры.

 

Почти не общаясь, с тревогой ждали результатов. Талгат даже постарел, потемнел от переживаний. Вернувшись с работы, часто искал глазами Ляйсан. Замечая беспокойство мужа, Асия пыталась успокоить его: “Не всегда получается с первого раза, Талгат, некоторые делают по две-три попытки. Подождем”.

 

Успокоился он или нет, во всяком случае муж сильно изменился с началом этих событий. Если раньше он только по выходным бывал дома и даже тогда занимался каким-нибудь своим делом, то теперь просто рвался под родную крышу. Мало того, что вечерами ровно в шесть как штык был у порога, даже на обед стал прибегать домой. И всегда приносил что-нибудь вкусненькое. Прекрасно зная, что ломятся полки обоих холодильников, продолжал таскать пакетами овощи-фрукты, другие продукты. И, конечно, всегда припасет что-нибудь для маленькой Сулпан. Если вначале это “что-то” представляло собой невинное мороженое, то в последнее время доросло до больших мягких игрушек и нарядных платьев. Такое поведение мужа сначала забавляло Асию, но со временем оно стало раздражать ее. Чувство ревности задело острым когтем сердце женщины. Но пока было не до разборок. На первом плане – другие заботы. Вдруг придется повторить процедуру...

Не пришлось. Как-то поздним вечером зазвонил сотовый телефон. Посмотрела – Ляйсан! «Ба! Где это ее носит в такое время?!»

– Ляйсан, откуда ты звонишь? Ты где?!

– Дома я, дома, Асия-апай, не шумите, – зашептала молодая женщина. – Вы еще не легли спать?

– Как раз собираюсь. Что случилось, Ляйсан?

– Не могли бы вы зайти в нашу комнату, только пусть не слышит Талгат-агай (обращение к мужчине старше себя – башк.), хорошо?

– Сейчас приду.

– Это Ляйсан? Что с ней?! – Талгат вернулся, не дойдя до ванной, и начал одеваться, но Асия остановила его категоричным тоном:

– Погоди ты, не суйся в женские дела!

Зашла к Ляйсан, а та сидит, сложив ноги по-турецки, посередине огромной, как море, перины. Свернувшись калачиком, рядом сладко посапывает дочка. Асия посмотрела на спящего ребенка, затем на саму женщину и спросила:

– Что случилось, Ляйсан? Напугала...

– Простите, Асия-апай, никак не могу застать вас дома... Возвращаетесь поздно, иногда вечерами вообще не бываете дома. Поэтому решила позвонить, чем идти и стучать в дверь.

– Ну и... – Асия во все глаза уставилась на ее губы, словно из-за них должна вылететь золотая птичка.

– Ну и... всё.

– Что “всё”?

Ляйсан подивилась непонятливости Асии. “Что же тут непонятного?”

• Я... беременна.

Долгожданная новость оказалась неожиданностью для Асии. Она буквально шлепнулась на тумбу у кровати. Затем взяла молоко, оставленное для Сулпан, выпила его и только потом заговорила:

– Т-точно?

– Точно. Еще на прошлой неделе сделала тест – он показал. Уже проявляются некоторые признаки: начинается токсикоз.

– Та-ак... Та-ак. Значит, получилось! Получилось! – Асия резко встала и, потирая руками, прошла по комнате, даже захлопала в ладоши. – У нас всё получилось, Ляйсан! Погоди, надо обрадовать Талгата!

Не успела дверь закрыться за ней, как она вернулась обратно:

– Молодчина, Ляйсан! Тебе “пятерка”! Завтра сходим к врачу, получим дальнйшие инструкции. А ты ешь, отдыхай, спи – это все, что теперь от тебя требуется, – сказала она и опять вышла.

С этого дня, вернее, вечера ничто в этом доме не могло оставаться прежним. Во всяком случае, так казалось Асие. Теперь у них и образ жизни, и мечты, и цели, даже дыхание должно стать другим. Теперь есть причина, которая сплачивает, крепко связывает их всех, это – будущий ребенок. Конечно, пока она принимает и понимает лишь само слово “ребенок”, а вот его суть… это уже – другой вопрос.

Ляйсан стала центром внимания. Особенно старалась Асия. Следила за тем, что она ест, как одевается, когда ложится спать, какую слушает музыку. Все это было под неусыпным контролем. А ведь совсем недавно никому дела не было до того, что она ест, даже есть ли ей где переночевать. А сегодня интересуются, достаточно ли мягкая перина, удобны ли ее сапожки.

Брала свое и беременность: молодая женщина временами огорчалась из-за мелочей, то плакала, то расстраивалась без причины. Из-за утренних приступов тошноты, восприимчивости к запахам, разборчивости в еде ее худое лицо стало еще бледнее. Мало того, закапризничала дочь, почувствовав, что внимание матери теперь занято чем-то другим. Постоянно дергала маму, которая лежала без сил, чтобы та пошла погулять или поиграла с ней. И плакала от обиды, если не удавалось поднять ее с кровати.

Асие все это совсем не нравилось. Особенно ее раздражало то, что Сулпан не давала забыть о своем присутствии в этом доме. Выводило из себя и то, как муж из кожи вон лез, чтобы успокоить эту девчушку. Как это, в ее доме какая-то малявка смеет качать свои права? Надо немедленно решить эту проблему. И Асия решила. За короткое время установила связь с одним из частных детских садов, согласовала вопрос и, не дав Ляйсан и рта раскрыть, отвезла Сулпан туда. Малышка, которую вывели на улицу только “на прогулку”, попав в незнакомую обстановку, почувствовала неладное и прижалась к тете Асие. Однако застыла от неожиданности, боясь даже заплакать, когда та рывком вырвала подол платья из ее цепких рук. Так была решена судьба упрямой девчушки.

Теперь дома как будто установился покой. Но только не для Ляйсан. Она, наоборот, потеряла душевное равновесие, заметив погрустневшие глаза Сулпан, ее недетскую печаль. Материнское сердце ясно понимало, каким шоком для ребенка стала непонятная разлука с мамой, с которой до этого не расставались ни на минуту. К тому же Асия отказалась дать ей номер телефона садика, мол, от твоего звонка только один вред, не беспокой попусту ни ребенка, ни воспитателей, если понадобится, они сами выйдут на тебя. А если Ляйсан звонила ей самой, отвечала: “Что там с ребенком может случиться – она ест и играет. Ты лучше позаботься о себе”. Вот и мается, не имея возможности даже поинтересоваться самочувствием дочери. Но ничего не может изменить. Даже маленькая Сулпан понимает, что бесполезно перечить тете Асие, и покорно принимает свое положение.

Но разве обманешь сердце матери. Тревоги Ляйсан оказались небеспочвенными. Однажды позвонили на домашний телефон, которым никто и никогда не пользовался, а он, оказывается, работает. Поколебавшись некоторое время, брать трубку или нет, решила ответить, когда звонки стали более настойчивыми.

– Алло? Алло? Это Лесная, тринадцать? – нетерпеливо спросила женщина на том конце.

– Да.

– Это из детского сада. Не можем дозвониться по номеру, который вы оставляли. С трудом отыскали этот телефон по адресу.

– А что случилось? – насторожилась Ляйсан.

– Ваша дочь заболела, ее увезли на скорой в больницу...

– Как?!

– Мы же вас предупреждали, что ребенок ни с кем не общается, толком не ест, не разговаривает. Сегодня вдруг упала без сознания. У нас врача нет, только медсестра...

Ляйсан была не в силах слушать дальнейшие объяснения, она в иступлении прокричала в трубку:

– В какой она больнице?! В какой?!!

Услышав ответ, бросила трубку, достала из кармана халата мобильный телефон, отыскала имя Асии и нажала на кнопку вызова. Но безучастный голос ответил ей: “Абонент не доступен”. Как быть? Такси! Постой!.. Ляйсан побежала наверх, в свою комнату. Забыв категоричные предупреждения Асии, она перепрыгивала через две ступеньки, что даже с треском отлетели нижние пуговицы халата. Открыв ящик прикроватной тумбы, дрожащими пальцами набрала на своем телефоне цифры, написанные на листочке бумаги. Услышав ответ: “Да, Ляйсан?..”, она совсем размякла: “Талгат-ага-ай...”

 

Вечером возникла серьезная ссора между Талгатом и Асией.

– Зачем ты лезешь в женские дела?! Кто тебя просил?! Ты умеешь только сводить на нет мои старания!

Талгат, который чаще предпочитал не пререкаться с женой, тоже не стал отмалчиваться:

– Твои старания были направлены на мучение маленького ребенка? Девочка потеряла сознание от тоски, от боли разлуки с мамой, понимаешь ты это?

– Что ж теперь, нам плясать под дудку этой малявки?! Может, завтра она потребует не известно чего!

– Ребенку нужна мать – только и всего!

– Думаешь, легко сегодня найти место в садике?! Почему делаете из меня монстра?! Она целый день ходит хвостом ходит за матерью, не дает ей покоя! Тебе разве не нужен здоровый ребенок?! – Асия и не думала отступать.

– А где ты видела человека, который выбрасывает на улицу первого ребенка, чтобы родить второго? Как растили нас самих? Когда мне было три года, братишка еще на руках у мамы, а третий – уже в ней. Как говорится, своя ноша не тянет, – Талгат вышел из комнаты, давая знать, что разговор окончен.

“К ним пошел, утешать эту упрямицу...”

         

После этого случая Асия старалась основную часть забот о Ляйсан с ребенком переложить на мужа. Если Талгат ссылался на занятость на работе, она тут же отвечала: “Вам же не нравится, когда я пытаюсь сделать что-то”. Поэтому мужчине теперь приходилось возить и забирать молодую женщину из оздоровительного центра, с разных процедур вроде лечебной гимнастики, придуманных Асией. Кроме того, часто вместе ходили в театры, на концерты, в цирк, гуляли по парку отдыха. Асия, конечно же, не участвовала в этих развлечениях, у нее были более важные дела, полезные занятия.

В один из выходных она проснулась ближе к обеду, спокойно попила кофе, воспользовавшись отсутствием “этих”, и собралась ехать в солярий, куда записалась еще в начале недели. Когда она разогревала машину, услышала детский смех, обернулась на голоса и потеряла дар речи, увидев Ляйсан и Талгата, которые, мирно беседуя, шли по улице, держа Сулпан за руки с двух сторон. Нет, она не впервые видит их вместе. Но в этот раз ее поразила идиллия, картина полного счастья. Рядом с высоким, крепким и степенным мужчиной шагает миловидная молодая женщина, которая из-за беременности кажется еще более загадочной и обаятельной. А девочка между ними прыгает и щебечет, словно птичка, не скрывая радости. А ее муж, Талгат, можно подумать, идет с собственной женой: на закрывая рта, все говорит о чем-то, а в глазах лучится искренняя радость.

А они с ним никогда не гуляли по утрам вот так – вместе и не спеша. К тому же с ребенком... То самое чувство ревности вновь царапнуло душу Асии, наполняя сердце злобой.

Подойдя ближе, гуляющие тоже заметили Асию, сидящую в машине. Ляйсан быстренько перетянула дочку с середины в свою сторону и, склонив голову, прошла мимо, поздоровавшись почти шепотом: “Здравствуйте”. Талгат все еще был под воздействием приятного общения и поотстал немного. Асия тоже не могла уехать просто так. Пусть не радуется.

– Что? С утра пораньше семью выгуливаешь? – сказала она с издевкой, опустив стекло машины.

Но муж ничуть не растерялся, а ответил, с воодушевлением оглядев ветки деревьев с набухшими почками:

– Во-первых, уже скоро обед, во-вторых, в такой чудесный выходной действительно надо гулять с семьей, а не скакать по салонам красоты. – Затем перевел взгляд на жену: – Кстати, об обеде, кто-нибудь покормит сегодня меня обедом?

Асия вспыхнула:

– Пусть тебя твоя “семья” кормит! – прошипела она и тронулась с места.

 

Талгат привез Ляйсан в женскую консультацию. Сегодня она проходит УЗИ. Ему хотелось зайти и посмотреть на младенца в утробе, но молодая женщина не согласилась, постеснялась. Вот и сидят теперь с Сулпан, угощаясь мороженым. Девчушка не дает ему скучать, болтает без умолку.

– Талгат-бабай (обращение к мужчине старше своих родителей – башк.), а что мама так долго?

– Ее проверяет врач.

– А что он проверяет? – И сама же ответила, не дав мужчине даже подумать: – Смотрит лялечку внутри нее, да?

– Ага. А ты откуда знаешь, егоза?

– Знаю, мама сказала. Я каждый день припадаю ухом к ее животу и слушаю ляльку. Вчера она даже пнула меня, – и звонко рассмеялась, вспомнив, как это было смешно. Не удержался и Талгат. Вдоволь насмеявшись, она продолжала “пытать” бабая:

– А эта лялька ваша, да?

– ...

– Мама сказала, что она будет лялечкой тети Асии и Талгат-бабая. А что ты будешь с ней делать? Играть?

– Играть, конечно... Буду растить ее большо-ой, – Талгат был изумлен умением так рассуждать четырехлетнего ребенка.

– Тетя Асия будет ее ругать, а лялечка будет плакать...

– Поч-чему это?..

– Она же всегда ругается...

Мужчина повернулся к лопочущей за его спиной девочке и посмотрел ей в глаза:

– Когда тебя ругала Асия? То есть, тетя Асия?

– Вчера... и сегодня... Еще тогда. Она всегда ругается, а когда она уходит, мама плачет... плачу и я...

– А почему она ругает? За что?

– Она говорит: “Уйми свою упрямицу, она испачкала зеркало, поцарапала пол, шумит, шалит”. Запрещает мне выходить из комнаты, брать конфеты... сама ставит на стол красивые конфетки... сама запрещает их есть...

Сулпан тяжело вздохнула, совсем как взрослая. А Талгат не знал, куда себя деть от обиды. Его душил стыд, и он резко нажал на газ, даже забыв спросить у Ляйсан, вернувшейся в машину, как у нее дела.

 

Устала Ляйсан, вконец измоталась. И от беременности, и от душевных мук, и от поучений Асии. Последние месяцы – самые тяжелые. Живот стал большим, мешал ей двигаться, лежать, даже сидеть. Это можно было бы и потерпеть, если бы не болела душа. Эта внутренняя боль не отпускала ее ни на минуту. Наоборот, она росла вместе с малышом в чреве, становилась больше, тяжелее. Каждый вечер женщина, лежа в кровати, обнимала дочурку и начинала убеждать себя:

“Вот мой ребенок, это – Сулпан, а тот, другой, не мой...”

“Надо потерпеть, это – временно, я просто инкубатор. Я – инкубатор!”

“Этот ребенок – никто для меня, я его не люблю. И никогда не увижу его!”

“А если не выдержу, не смогу его забыть?.. Как же его вырвать из сердца?.. О, Боже, зачем только я согласилась на этот ад...”

“Я не должна думать об этом. Не думаю. Все! Только я и Сулпан!”

Последние слова, похоже, она произнесла вслух – задремавшая дочь открыла глаза:

– А?..

– Ничего, спи, спи...

– Ты плачешь, мама? Тетя Асия поругала, да?

– Нет, никто не ругал, и я не плачу... спи, дочка, – она крепче прижала дочь к себе, – моя ты мягонькая.

– Мам, – Сулпан попыталась поймать взгляд матери при свете лампы, – давай, не отдадим ляльку тете Асие... она плохая.

– Сулпан...

– Не отдадим. И все! Заберем лялечку, Талгат-бабая и уйдем отсюда.

Не удержавшись, Ляйсан прыснула в ладошку:

– Талгат-бабая? А зачем он нам?

– Его возьмем с собой, он же хороший. Любит меня, носит на руках, угощает вкусняшками, покупает игрушки. Он и тебя любит, мама, я скажу ему...

– Не надо, не говори глупости.

– Тетя Асия говорит: “Уф, когда уже вы уйдете”. Если мы уйдем, Талгат-бабаю будет плохо, ведь тетя Асия будет ругать его.

• Ну, хватит, болтаешь много. Давай спать.

Она уложила дочь и накрыла ее одеялом. При этом сама никак не могла забыть слова дочери. С Асией, и в самом деле, очень тяжело. Все замечает, критикует, изводит придирками. Видно, она тоже устала. Окрыленная от мысли, что у нее будет ребенок, сначала выглядела очень довольной и милой. Но потом эти заботы надоели ей. Похоже, ее раздражает постоянное присутствие чужих людей в ее доме. Стала резко разговаривать, грубо обращаться, ей теперь ничего не стоит накричать, наорать на Ляйсан. Вид вечно недовольный, настроение всегда плохое. Куда делась прежняя веселая, щедрая Асия? А Сулпан для нее, как бельмо на глазу, все запрещает, постоянно ругает и пугает ее. Словно ей нравится вид съежившейся, плачущей девочки. Зачем ей нужен ребенок, если она так не любит летей? Неужели только ради Талгата? Талгат-агай... Он как-то странно смотрит на Ляйсан... От этого взгляда ей становится и неловко, и приятно. Как будто он с одного взгляда понимает ее состояние и чувства. Всегда приходит на помощь, когда она нуждается в этом. Когда обижает Асия-апай или произойдет что-нибудь еще. Рядом с ним она спокойна, чувствует себя защищенной. Так ласково произносит их имена “Ляйсан, Сулпан”, что слезы на глаза наворачиваются. И этот его взгляд... когда он словно забывается, задумывается, когда смотрит на нее. Думаешь, жена не замечает этого? В такие минуты на ее лице ясно читается ненависть. О, Аллах, скорее бы убраться из этого дома. Это шайтан ее дернул согласиться на предложение Асии. Вместе с малышом, наверное, она здесь оставит и совесть, и сердце. И будет дальше сохнуть от тоски... У-уф-ф...

 

С наступлением срока малыш дал знать, что ему пора появиться на свет. Не только дал знать, а помучил роженицу в течение полутора суток адскими болями и, наконец, вышел на свет божий. Это был здоровый, подвижный мальчик. “Был”, потому что Ляйсан не видела его, слышала только голос. Побоялась открыть крепко зажмуренные глаза, чтобы не схватить этот маленький комочек, заливающийся плачем в руках медсестры.  

Асия отказалась заходить в родовую комнату, ждала Ляйсан в палате. В частной клинике одно удобство – можно ходить спокойно, как у себя дома, общаться с персоналом. Она устала ждать появления малыша, не могла уже слышать стоны молодой женщины. Наконец вроде свершилось – донесся детский плач. Скоро запеленатого младенца принесли в палату. Медсестра хотела торжественно передать ребенка Асие со словами:

– Поздравляю вас с сыном. – Но та отпрянула назад с прытью, несвойственной ее высокомерному, холодному виду:

• Я... не мне, положите на кровать, пусть полежит.

Медсестра приподняла брови от удивления, но все же уложила ребенка в специальную кроватку и ушла, сказав: “Знакомьтесь пока”.

Асия осталась стоять посреди палаты. В нос ударил знакомый запах. Кисловатый дух, надоевший с детства и хранящийся в памяти тяжелым воспоминанием. Так пахнет от новорожденного. Да, это запах младенца. И ей захотелось убежать от этого запаха, от того места, где так пахнет. Ей было страшно оставаться в комнате наедине с этим маленьким существом. Чуть повернув голову, женщина мельком взглянула на лицо новорожденного. Глаза закрыты, один нос и рот, который постоянно открывался, словно ища чего-то. И вот, не найдя ничего, малютка покраснел от натуги и заплакал, суча ногами. Его голос совсем вывел из себя Асию. Не помня себя, она кинулась из палаты в коридор, но не стала останавливаться и там, побежала вниз по лестнице. Наконец, ударяясь об двери, выскочила на улицу и жадно вдохнула свежего воздуха.

– В чем дело? Что с Ляйсан? – Талгат, томившийся в ожидании у самой двери, схватил жену за плечи и тряхнул ее, как тряпичную куклу. – Асия, что ты молчишь?

Только что пришедшая в себя женщина недовольно отбросила руки мужа:

– Что случилось – ребенок родился. Что ты трясешь меня?

– Как ребенок? Как себя чувствует Ляйсан? Отчего ты выскочила с таким видом? – Казалось, Талгат не слышал ни жену, ни себя.

– Откуда я знаю. Зайди и посмотри сам.

Мужчина ринулся внутрь больницы, а женщина присела на скамейку и закрыла лицо руками.

 

Младенца привезли домой. Папаша украсил дом цветными шарами, яркими лентами, встречая сына. Со вкусом обставил будущую детскую комнату. Сотрудники специального магазина установили самую добротную детскую мебель, привезли коляску и кровать-качалку, постельные принадлежности и игрушки.

Уложив ребенка спать, он пригласил жену в столовую. Оставшись наконец вдвоем, они сели за стол напротив друг друга. Талгат внимательно посмотрел на жену:

– Устала? – его бархатный голос прозвучал нежно и заботливо. Это понравилось Асие.

– Еще как. Там с няней-то с трудом справлялись, а сейчас придется одной возиться.

– Оформляй отпуск, женщинам с детьми положен длительный отпуск. Не беспокойся, потихоньку привыкнешь, помогу и я, нас же двое, – губы мужчины невольно растянулись в широкой улыбке, ему было очень приятно говорить такие слова. Но жену никогда не устраивало то, что нравилось ему. Не угодил и в этот раз.

– Какой отпуск? Хочешь меня запереть дома? Уже за неделю чуть с ума не сошла. Бери отпуск сам, ты же хотел стать отцом.

Талгат не мог поверить ушам:

– К-как это – я?.. За малышами обычно ухаживают мамы. Как я буду кормить его?

 – Тогда наймем няню, пригласим ту женщину, что помогала мне в больнице. Если хорошо заплатить, она согласится.

– Асия!!! Младенцу нужна мама!

– Какая ему разница?! Будет сытым и сухим – ему этого достаточно! А годика в два в любой частный садик...

– Похоже, ты меня не слышишь. Никакой няни и никакого садика, сами будем мамой и папой для своего ребенка – понимаешь? – спокойно, но через зубы процедил Талгат. Его глаза горели страшным огнем, большие руки, лежащие на столе, сжались в кулаки. Асие, которая никогда не видела мужа в таком состоянии, пришлось прибегнуть к женской слабости:

– Сколько я вложила сил, чтобы у тебя был ребенок. И это твоя благодарность?.. Не успел появиться на свет, а уже столько проблем, – давясь слезами, она вышла из-за стола, и скоро с громким стуком закрылась дверь спальни.

 

Дома не стало покоя. Было не до сна. Ребенок никому не давал сидеть сложа руки. Не то что посидеть, поесть-то спокойно не было возможности. Что бы они ни делали, малыша ничего не устраивало. То ли ему не нравилось молоко из бутылочки, то ли руки родителей, или же как его запеленали – понять было невозможно, но он постоянно кричал и заливался слезами. Муж и жена готовы были рвать на себе волосы, вырывали синюшного от постоянного рева ребенка из рук друг друга, пробовали укачать, убаюкать, но все это мало помогало. На третий день, когда на пару с малышом стала плакать и Асия, Талгат позвонил в больницу и пригласил няню. Пришла женщина. Помассировала твердый, как камень, животик младенца, предприняла еще какие-то меры и добилась-таки освобождения кишечника ребенка, затем искупала его в теплой воде. После этого малыш поел и сладко уснул. В ту же минуту свалились мертвецким сном и “папаша” с “мамашей”.

Но недолго длилось это счастье. Опытная женщина была не в состоянии постоянно жить у них. Несмотря на обещанную высокую оплату, не могла бросить работу и детей-школьников. Вместо нее нашли другую нянечку, но она выдержала лишь два дня. Третья не устроила Талгата, потому что ребенок не стал орать меньше на ее руках. Четвертая уронила малыша в воду при купании, и тот едва не захлебнулся. Пятая... шестая... Многие отказывались сами, сославшись на то, что ребенок слишком мал, “вот было бы ему хотя бы 5-6 месяцев”. В конце концов Асие пришлось собрать всю волю в кулак и встать у колыбели самой.

На десятый, или пятнадцатый день (она уже потеряла счет дням и ночам), когда уставший плакать малыш уснул, всхлипывая, Асия решила принять душ и направилась в ванную, еле волоча негнущиеся ноги. Проходя по коридору, по привычке посмотрела на свое отражение в большом зеркале. Посмотрела и обомлела. Перед ней стала незнакомая женщина. Нет, это даже не женщина. Кто угодно, только не женщина. Во всяком случае Асия не назвала бы ее так, если бы встретила несколько дней назад.

Она осторожно провела пальцами по впалым щекам, опухшим от бессонницы векам. Талгат в первый же день заставил ее наспех выстричь наманикюренные ногти на руках, и теперь пальцы казались обрубленными, уродливыми. На голове – вместо прически кое-как собранные в пучок сбившиеся волосы, давно не видавшие расчески. Помятый халат, пропитанный молоком, пропахший детской мочой и срыгиваемыми массами...

Асие стало дурно от увиденного. Это же она. Она! Превратилась в такую же женщину, как ее мать из детства, в окружении кучи детей и беспорядка вокруг, как эта неряха Гульназ или недотепа Ляйсан… Нет! Нет, нет и еще раз нет! Этого быть не может! Асия – не они! Она не хочет быть такой же некрасивой, неухоженной, замученной! Женщина яростно скинула на бегу тапочки с ног и побежала в ванную. Быстренько сняла омерзительную одежду с себя. Фу-у! Опять этот запах – противный запах ребенка. Им было пропитано не только белье, но и все тело, даже волосы. Асия начала с остервенением тереть свое тело душистыми жидкостями, смывая с себя въевшийся запах.

 

Дом встретил Талгата тишиной. Что за дела? Где постоянно плачущий ребенок? Где жена с вечно недовольным лицом? На прогулку они не могли пойти, так как без посторонней помощи не выходят на улицу. Придется позвонить.

– Алло, Асия, вы где?

– Мы… Я на работе.

– Как… на работе? А ребенок?..

– Талгат, поговорим, когда вернусь, – жена помолчала немного. – Буду через пару часов.

– А-а… Ас… – связь прервалась, – …сия… – Талгат в недоумении уставился на телефон в руках.

Он еле дождался жену. Рывком открыл дверь ярко-красной машины, едва она остановилась во дворе:

– Где малыш?!

Асия выглядела спокойной. Похоже, она заранее подготовилась к этому разговору.

– Талгат, не горячись, сейчас все объясню…

– Сначала скажи, где ребенок?!

– Он в приюте. В приюте временного содержания, – она торопилась успеть все высказать, пока муж приходил в себя от шока, – я сдала его туда временно, пока мы немного передохнем, приведем дела в порядок. Там хороший уход – воспитатели, медики… Талгат, они позаботятся о ребенке лучше меня!

Мужчина, который только что был готов упасть в обморок от услышанного, вдруг схватил жену за аккуратно уложенные кудри и резким движением вытащил ее из салона. Вытащил и поставил перед собой. Жена открыла рот, чтобы закричать от боли, но голоса не было, она только открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег.

– Где мой сын?! В каком приюте?!!

– …

– Садись за руль! Его надо немедленно забрать!

Тут к Асие вернулась речь. И не только речь, но и вся ее сущность.

– Нет, Талгат! Я не заберу его, пока не найду нянечку, которая была бы согласна сидеть с ним круглые сутки! Тебе хорошо, целый день на работе, а каково мне? Я окончила два института не для того, чтобы стирать грязные пеленки! И не для этого делала карьеру, работая так, что с ног валилась! Я собирала все это богатство не для того, чтобы до одури крутиться у колыбели и превращаться в чучело! – кричала она, наступая на Талгата.

– А ты думала легко растить ребенка?! Разве я не помогаю?! Не могу же его еще и на работу брать с собой! – отчаянно, еле сдерживая себя, надрывался муж.

– Забирай! Вези его, куда хочешь! Это ты хотел ребенка! Ты!!! – кричала в ярости жена, плюхнувшись на край цветочной клумбы. Потеряв контроль над собой, она начала вырывать с корнем цветы и раскидывать их вокруг. Муж, качая головой наблюдавший за этой неприглядной картиной, сел на корточки перед ней:

– Асия… – взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя, – Асия, ты же его совсем не любишь, ведь так?.. Признавайся, Асия… Он же тебе вообще не нужен?..

Жена перестала буйствовать. Помолчала немного. Затем с вызовом посмотрела ему в глаза и ответила:

– Да, не люблю. Нет у меня никаких чувств к нему. Устала… надоело. Нет больше сил видеть его, ухаживать за ним… Хоть убей, Талгат… Хоть убей…

Муж поднялся на ноги. Постоял, задрав голову к небу, затем огляделся вокруг, словно не узнавая окрестности, вновь посмотрел на жену, которая сидела, съежившись, у его ног, и произнес чужим холодным голосом:

– Адрес.

 

Ляйсан живет в своей квартире. Хоть однокомнатная, но своя. Никто ее не выгоняет отсюда среди ночи, не бранит и не пугает. Уходит, запирая квартиру на замок, приходит – открывает ее своим ключом. Живи себе и наслаждайся. Но наслаждения не было. Не было, нет и, насколько она понимает, уже и не будет. Она не смогла забыть. Не получалось. Или сама не хочет забывать? В ушах постоянно звенел отчаянный плач ребенка. И этот запах. Сладко-кислый аромат, от которого голова идет кругом. Аромат младенца. Она везде невольно принюхивалась, чтобы уловить этот запах, найти его и удержать внутри себя. Закрыв глаза, жадно вдыхала воздух вокруг себя. Но не могла найти источника неповторимого аромата…

Ляйсан похудела. У нее пропал сон. Без того немногословная, она вовсе замкнулась в себе. Даже в зеркало не хочет смотреться. Она ненавидит эту безжизненную тень женщины, продавшей своего ребенка. Однако женщина по эту сторону зеркала вынуждена жить – ради своей дочурки, только ради Сулпан.

Каждый день она брала телефон и по памяти набирала цифры удаленного из телефона номера. Набирала, но не смела звонить. Набирала и стирала, вновь набирала и опять стирала… Нельзя! Асия категорически запретила ей звонить, приходить к ним, узнавать их при случайной встрече. Не просто запретила, а пригрозила серьезными проблемами. А у Ляйсан и без того печали хватает.

Она придумала для себя такую игру: вперив взгляд в ночную тьму, представляет себе Асию, которая возится с ребенком. Она ласкает сына, гладит, подбрасывет его на руках. Сначала было очень трудно нарисовать такую картину. Малыш никак не хотел вписываться в образ высокомерной холодной женщины. Но Ляйсан старалась убедить себя, заставляла поверить в это. Ей было легче думать, что ребенок находится в теплых объятиях любящих людей. Иначе и быть не может! Ведь там есть и Талгат-агай. Талгат-агай… Талгат… Та…

– Тук-тук… Тук…

Кто-то осторожно постучал в дверь, прервав ее бесконечные раздумья.

– Тук-тук… – и вправду, стучали очень осторожно. Словно боясь напугать, обидеть кого-то.

Ляйсан встала, надела халат и на цыпочках подошла к двери. Тихонько, чтобы снаружи не заметили, заглянула в “глазок”:

– А-ах! – женщина, обессилев, соскользнула на пол.

Из-за двери донесся голос:

– Ляйсан, открывай… Малыш проголодался…

Из архива: март 2018 г.