-1 °С
Снег
Все новости
Проза
4 Января 2019, 15:53

№12.2018.Олеся Нематова. А другую щеку не подставить? Рассказ

Олеся Нематова в 2012 году окончила БГПУ им. М. Акмуллы, учится в БашГУ. Участник Международного молодёжного литературного фестиваля «КоРифеи» (2018 г.). Вы обязательно столкнетесь с системой, которую не сломать. Это неизбежно. О.Н. 1 На суде он держался с достоинством. Как будто спас тонущего человека и представлен к награде. Так гордо он смотрел на людей, сидящих в судебном зале. Только его дело выглядит совсем иначе. Сегодня его судят за бездействие. Дело громкое для их городка. Почти все жители требовали казни. Причем варварской казни. Совершили бы суд Линча пару дней назад прямо на улице, но случайно проходящий человек вырвал «виновного» из лап толпы.

Олеся Нематова в 2012 году окончила БГПУ им. М. Акмуллы, учится в БашГУ. Участник Международного молодёжного литературного фестиваля «КоРифеи» (2018 г.).
Олеся Нематова
А другую щеку не подставить? Вы обязательно столкнетесь с системой, которую не сломать.
Это неизбежно.
О.Н.
1
На суде он держался с достоинством. Как будто спас тонущего человека и представлен к награде. Так гордо он смотрел на людей, сидящих в судебном зале. Только его дело выглядит совсем иначе. Сегодня его судят за бездействие.
Дело громкое для их городка. Почти все жители требовали казни. Причем варварской казни. Совершили бы суд Линча пару дней назад прямо на улице, но случайно проходящий человек вырвал «виновного» из лап толпы.
Этим людям жестокость не была свойственна. Весь город был пропитан безразличием и равнодушием. И на первый взгляд ничто их не могло вывести из равновесия…
Они – богом забытые: ходят, снуют, что-то пыжатся, и нет никому дела друг до друга. Здесь даже толком не разбирались, отчего человек умер. Когда дело сделано, и горевать о нем не стоит.
Но последний случай всколыхнул умы всех жителей, ведь дело коснулось уважаемых.
А в городе «уважаемыми» были только два врача, мэр и два учителя. Точнее, один, потому что второй умер месяц назад. Сейчас его дом стоит заколоченный. Да разве это дом? Сруб деревянный… Внутри стул, стол, лампа и книги. Обстановка нищая. Посредине – портрет Пушкина. Хозяин дома – Владимир Егорович Титов – любил говорить: «Сергеич – это все наше. Ух, ну и талантливый мужик был». Он и сам не мог объяснить, что подразумевал под словом «все». В свое время его дед так говорил, затем отец повторял и, наконец, Володька перенял эту истину. В подробности можно и не вдаваться: в чем ценность Пушкина? Старшие говорили – и баста. Человеком он был странным. И даже неприятным. А уж кого невзлюбит, то пиши пропало. На своем веку ненавидел двух людей: другого учителя и его сына Василия.
Его товарищ по цеху, преподаватель начальной и средней школы Ефим Батунин, никакой конкуренции не составлял. Владимир Титов вел уроки только у старшеклассников и считал, что ученики имеют слабые знания из-за коллеги.
– Вы, Ефим Петрович, разум людей калечите. Они же ничего не знают. Гнать вас в шею надо. Я буду туда писать…
И показывал наверх. Но он был настолько ленив, что палец о палец не ударил для свершения наказания.
Другой учитель молчал. Не отвечал. Делал свое дело честно. Как вы помните, чувств в этом городе не выказывали. Так и продолжал бы он безропотно трудиться, если бы дело не коснулось его сына.
Василий хотел пойти по стопам отца – стать учителем и нести знания людям. Все восемь классов он старательно изучал предметы. Смотрел шире своих товарищей и на этом фоне выделялся среди своего окружения. Во-первых, где-то нашел книгу Зощенко и читал, смеясь до слез. Приключения Миньки и Лельки выучил наизусть и весело их рассказывал своим одноклассникам. В то время стандартный набор чтения состоял из Толстого, Достоевского, Чехова, Пушкина, Лермонтова, Гоголя, а иных трогать не стоило. А Вася взял и прочел Зощенко – автора сомнительного, обвиненного в аморальности, пошлости, высмеивании советского интеллигента!
Во-вторых, Вася проявлял «палитру чувств» больше остальных. Мог пошутить в стиле вышеупомянутого сатирика, проявить любопытство и искренне чем-то восхититься. Мог подойти к однокласснику и предложить: «Тебе помочь с математикой? Уравнение с двумя неизвестными проще простого, только надо понять систему».
Когда другие ходили по одному маршруту, исключали эмоции и жили, как вчера и позавчера, Василий изобретал свой велосипед.
Все беды начались, когда Вася перешел в девятый класс. Там он столкнулся с Титовым. Он слышал про угрозы и кляузы, которые изрыгал Владимир. И это его забавляло – к нему он относился с сожалением.
– Мужчина, который заслуживает сострадания, – так он говорил Батутину-старшему.
На эту реплику сына отец молчал и продолжал также безучастно проверять тетрадки.
Однажды Титов узнал, что Василий зачитывается Зощенко. Что тут началось!
– Он антисоветский! – кричал учитель на весь класс. – Ты идешь против системы. Ты идешь вразрез с установленными нормами. Ты проявляешь неуважение к окружающим!
Весь класс приутих в тот день. Вася удивился такой реакции, но промолчал. С тех пор учитель стал еще больше демонстрировать и без того предвзятое отношение. Ежедневно он цеплял мальчика, ставил заниженные оценки. Как-то они проходили Толстого «Война и мир».
– Чем третий том отличается от второго, Василий? – спросил учитель.
Вопрос на засыпку выбил из колеи Батутина. Он даже растерялся и, чтобы прервать возникшее молчание, произнес:
– Принципиально всем, Болконский уже не… – сказал ученик, подбирая слова.
– Что значит принципиально всем? Здесь одно вытекает из другого, – заорал преподаватель. – Садись, два. А кем ты хочешь быть? Учителем, значит? Так знай: этому не бывать!
2
Тучи сгущались. Однажды Титов дал задание написать сочинение на тему: «Алкоголизм – беда молодежи». В том городе был план: раз в три месяца писать «агитационные, патриотичные письма». Именно такую формулировку выдвинул мэр города. Пару лет назад он съездил в другой город, и выяснилось, что там проблема водки стоит чуть ли не в первых рядах. Для профилактики на своем рабочем месте он решил ввести такую меру предосторожности.
Василию порядком надоело писать одно и то же. Поголовного пьянства у них не было, людям было лень по утрам опохмеляться. В сочинении, отнюдь не сатирического содержания, Василий привел высказывание Зощенко: «Или как в одном плакате сказано: “Не пей! С пьяных глаз ты можешь обнять своего классового врага!”»
Написал он его не с целью раззадорить учителя. Сделал он это, потому что все другие цитаты «осели» в прошлых текстах. А какое сочинение без цитат?
Когда в классе разбирали письма и учитель дошел до тетрадки Батутина, с ним сделалось нечто страшное. Он покраснел, уши заходили ходуном, глаза стали прыгать в разные стороны, а морщины пустились в пляс, руки и ноги дрожали. Титов рвал и метал.
– Я показал твою работу мэру города. Мы приняли решение, что тебе не место среди нас. В истории нашего города – ты первый, кто не окончит школу. Я добьюсь любыми путями, чтобы тебе не выдали аттестат. Ты смел мне перечить? Пойти против меня, уважаемого преподавателя… Как ты смел в моем присутствии упомянуть имя предателя, высмеивающего советскую жизнь и власть, нашу Родину? Зощенко насмехался над нами.
Титов это произнес на одном дыхании.
– Вы не понимаете его и не поймете никогда, – произнес ученик после долгой паузы. – Потому что у вас нет души.
3
С того дня Василия не пускали в школу, он находился дома. Одноклассники не приходили к нему, не спрашивали о его самочувствии. Им было все равно. А вот Титов расцвел, словно червяк после дождя. Теперь учитель ходил, будто пританцовывая. Может ли у человека в пятьдесят лет появиться грация? Оказывается, может.
Все шло своим чередом в школе. Только Вася впал в отчаяние. Он не знал, что делать, – круг замкнулся. Не будет аттестата, не будет учительства, не будет ничего. А тут еще, выйдя однажды на улицу, подвергся нападкам со стороны соседей и знакомых. На него показывали пальцем и открыто насмехались. Как только его не называли: и отсталым, и нездоровым, и посмешищем.
Батутин-старший проявил силу характера и отправился к мэру с просьбой о помиловании ребенка. Пошел он туда вместе с Васей. Но в кабинет к «уважаемому» школьник заходить испугался и остался ждать отца в коридоре.
– Нет, наше решение не подлежит обжалованию, – с важным видом произнес чиновник. – Ваш сын вступил не на тот путь.
– Понимаете, он…
– Не беспокойтесь, я понимаю, что вы вкладывали в него, но такое бывает, когда яблоко пошло не в яблоню. Мне не важна причина случившегося, важнее – изолировать вашего сына от общества. Конечно, и вас бы по-хорошему удалить, это же скандал на всю нашу местность. Но только из уважения к вам, потому что я у вас учился и знаю вас как хорошего человека, грамотного педагога, – вы остаетесь при своем деле.
– Но что сделал мой сын? Он всего лишь прочитал Зощенко!
– Да что вы говорите? Он пошел против системы – вот что сделал ваш сын. Он перечил уважаемым людям, проявлял пренебрежение. Выделялся из толпы и проявил отвращение к тому, что мы строили годами. У меня много дел. Всего доброго. Примите мои соболезнования, что ваш сын не такой, как мы. Это подобно внезапной смерти живого и здорового человека.
Батутин вышел расстроенным. Василий увидел по лицу отца, что свое решение мэр не изменил. И что теперь делать, семья Батутиных не знала. Наверное, впервые в жизни…
По дороге домой Ефим Петрович взял руку сына и крепко ее сжал. Этот жест был дороже всех слов. «Сынок, я с тобой. Я тебя не брошу» – вот, что он значал!
На улице лил дождь. Люди спрятались по домам. И только расстроенные Батутины шли по пустынному кварталу. Несмотря на непогоду, двигались они медленно, не торопясь, словно растягивая время. Дома предстоял серьезный разговор. Надо будет объясниться друг с другом, думать, что делать и как жить дальше.
– Смотри, кому-то плохо стало, упал человек, – произнес Василий и ускорил шаг.
Какого же его было удивление, когда он увидел лежащего на земле Титова.
– Помогите, – хрипел учитель. – Давит в груди. Пллооо-ххо…
– Отец, я побежал за помощью. Надо вызвать скорую! А ты присмотри за ним.
На секунду Батутин задумался. А потом строго сказал:
– Надо идти домой, нас мама ждет. Уже поздно.
Василий посмотрел на него в недоумении. И в глазах его блеснули слезы.
– Пап, Титов может умереть.
– Сынок, с ним ничего не будет. Кто-нибудь другой поможет.
Василий не мог перечить отцу. Против системы мог идти, а против родителей нет. Их слово – закон. И Вася пошел за родителем. Первые три минуты он оглядывался назад. Видел он, как Титов лежит весь скрюченный и молит о помощи.
– Он тебе мало горя принес? Давай, подставляй вторую щеку! – закричал отец. – Иди, пожалей его, бедненького и несчастного. Он тебе будущее загубил. Ты теперь никто. У тебя не будет ни образования, ни семьи, ни работы. Ничего.
Вася заплакал и схватил за руку отца.
– Так нельзя.
– Выбирай – или он, либо я.
Василий выбрал отца. Через два дня состоялись похороны Титова, но Батутины не присутствовали на траурном прощании. Василий после этого случая слег. Каждую ночь ему снился лежащий в луже просящий о помощи Титов. С каждым днем Батутин-младший угасал. А затем началась лихорадка, и в бреду он шептал: «Его можно было спасти». Помните, как у Пушкина Герман все время шептал: «Тройка, семерка, туз»? Так и Вася все время повторял: «Его можно было спасти».
* * *
На суде Ефим Батутин держался с достоинством. Как будто спас тонущего человека и представлен к награде.
– Я проходил мимо Владимира Егоровича, который лежал в луже. И не оказал ему помощи!
– А почему ты ему не помог? – спрашивал мэр.
– Потому что не захотел… После того, что он сделал. Он покалечил жизнь моего сына. А вы хотите, чтобы я жил по библейской заповеди. Извините, этого не будет.
Батутин сам удивлялся стойкости духа, которую проявлял.
– Смирнов видел, как вы прошли мимо лежащего человека. Он до конца вашего дома следил за вами и может с уверенностью утверждать, что из-за вас умер великий человек.
– А почему Смирнов сам не оказал ему помощь? Почему Смирнов пошел за нами, а не за помощью?
– К сожалению, Смирнова мы допросить не можем. Он с горя как две недели пьет, не просыхая, – отчеканил судья.
– Интересное кино, товарищ следователь, получается, – закричал Батутин. – Обвиняйте его тоже в бездействии. Он тоже не попытался спасти великого человека.
– Прекратите разговоры. Вы и ваш ничтожный сын виноваты в смерти Титова. Ваш сынок, как его изволите называть, является самым страшным человеком на свете. Читал запрещенных писателей…
– Еще скажите, что это проклятие Зощенко, – горестно захохотал Ефим Батутин. – Если ты не идешь за толпой в нашем городе, то на тебе клеймо нездорового человека – вот в чем проблема. Нельзя иметь свое мнение, нельзя читать авторов по своему списку, нельзя интересоваться тем, что не привлекает мэра. А посмотрите на толпу! Канаевы бьют своих детей, Угольниковы отказались от сына, Мироновы не впускали пять дней отца. И никто их ни в чем упрекает, никто не делает им замечаний. А почему? Это же лучше, чем читать Зощенко, Солженицына, Платонова. Наши горожане живут по законам равнодушия и полного выпадения из реальности, лишь бы их не трогали. Пусть вокруг все трещит по швам. Но главное, чтобы никто не высовывался. Такие люди всегда в цене. Они также не здоровы, но, не демонстрируя свои чувства, остаются нормальными и пригодными для вас.
…Батутина прервали, не дав договорить, а через несколько минут приговорили к восьми годам лишения свободы.
Секретарь вышла подавленная из зала суда. В течение всего заседания она сидела и сдерживала слезы.
– И угораздило же Васю прочитать Зощенко. Сейчас был бы жив великий человек, – приговорила она.