-1 °С
Снег
Все новости
Поэзия
11 Ноября , 15:20

№11.2021. Алексей Кривошеев. Птица в небе двоится. Стихи

Какая женщина сама! – когда неловко, словно утица, так неуклюже перекатывается, сходя от тяжести с ума.

№11.2021. Алексей Кривошеев. Птица в небе двоится. Стихи

Алексей Владимирович Кривошеев – поэт, переводчик; родился 15 января 1964 года в Уфе. Окончил филологический факультет БашГУ и психологический факультет РГГУ. Автор книг «Ночные птицы» (1999), «Исполнение пустоты» (2004), «Осязание юности» (2004), «Единорог: из 5-ти книг» (2008), «Свободное поздно» (2009), «Парадоксы и посвящения» (2010), «Превращения: от четвёртого лица» (2014).

 

Алексей Кривошеев

Птица в небе двоится

 

Сама

 

Какая женщина сама! –

когда неловко, словно утица,

так неуклюже перекатывается,

сходя от тяжести с ума.

 

Ступает робко, неумело

и вот, почти теряя тело,

несёт, как купол, свой живот,

где будущая жизнь плывёт.

 

Ступню, загнутую вовнутрь,

выпрастывая от колена,

дрожит под тяготою вздутой

двойной заботы сокровенной, –

 

и всё всесильное бессилье

в улыбке муки вдруг являя…

Лишь миг – и лопнет жизни жила!

И в этот миг она – святая.

 

 

Птица, горизонт

 

Птица в небе двоится –

Может, это душа

Норовит отделиться,

Не особо спеша?

 

Хлынул ливень, очистив

Заблиставший июнь,

Тьму несметную листьев

Ветер трогает юн.

 

В фонарях и бульварах

Разлетелся проспект,

Чтобы двигались пары

И сходили на нет.

 

В набегающей смене

Человеческих лиц

Поколений ступени,

Словно волны, влеклись –

 

К своему горизонту

С параллельной скамьи.

Вдруг придвинется плотно –

И сомкнутся они.

 

 

Обучение языкам

 

       На роковой стою очереди

                                  Фёдор Тютчев

 

Вот еду. Объявляют: «Сиротта»[1].

И ты – не ты, и станция – не та.

Ошибся городом, страною и землёй?

Вот снова: «Сиротта»… О, Боже ж мой!

 

Выходят из автобуса «сиротты»,

им снег – за ворот, сырость – в ихни боты.

Вон дамочка в берете и в очках –

живая кучка, теплящийся прах.

 

Темно и сыро. Пусто на душе.

Вон «сиротта». Вот он сошед уже.

На улице не то чтобы мело –

не та зима. Над нами – НЛО.

 

Открылась дверь – закрылась: «Сиротта»!

Вновь остановка. И опять не та.

Или твои все сгинули уже,

и ты на роковой стоишь меже?

Часы идут. Обратно еду я.

Единство времени нарушено, друзья.

И то, что для башкира «сиротта»,

для русского – сплошная маята.

 

 

*  *  *

 

Папа, мама, будь вы живы,

не узнали б этих мест.

Тут сегодня для наживы

кой-чего торчит окрест.

 

Кто натыкал, тот и знает,

сколько стоит кой-чего.

Друг мой ходит и вздыхает:

«Уф, Алла, помилуй, Бог!»

 

Вид настырно-грандиозный.

Из лачуги, из окна

мерит лик туберкулёзный

ненавистного г..на.

 

Тут и там идут поджоги – 

нищий жжёт своё жильё.

Об убогих вытрет ноги,

лезет к небесам жульё.

 

А покойникам покойней,

и не надо им смотреть,

как – достойного достойней –

нищих обрекать на смерть.

 

 

Что я делал?

 

Боже,

что я делал из слов,

если не воздвигал храм,

дворец или сарай?

 

Я смотрю в дальний свод языка –

он теряется в звёздном небе,

просвечивающем сквозь него, –

и обретаю покой

и едва ли не радость.

 

И раскрывается купол из слов –

прямо в Твои небеса.

А с изнанки слов,

убегающих к звёздам,

отражаются люди и механизмы –

 

как в стеклянном многограннике потолка

в Гостином Дворе

тёмным декабрьским вечером

отражается двойной эскалатор,

бегущий  вверх-вниз.

 

За внутренним отраженьем

почти не видно

звёздного неба,

и, однако, само отраженье – 

суть пространство

простора небес, – 

 

без которого

не было бы зданья из слов,

убегающих в небо,

уносящих с собой отраженье

земного движения жизни.

 

 

*  *  *

 

Ты – не единственный, кто брёл по пыльным плитам

и стыл на площадях и  тротуарах

холодною весной среди позёмки:

есть нищие почище. Их убогость – 

величие, забывшее себя.

 

Какой-нибудь обдолбанный Берроуз,

Буковски, пропивающий свой голос,

блестящий, опозоренный Уайльд,

великолепный Данте, гонимый странник, –

все мыкали немалую нужду.

 

Какая разница: бежишь ты за успехом,

чураешься ли косности людской,

пленён своим пороком или Богом,

на ласковой чужбине или чуждой                               

Отчизне? Одинокий или в толпе?

 

Не лги, когда не остаётся веры,

а слов о ней уже не взять обратно –

скитайся среди людных мостовых

и, засыпая в комнате пустой,

жди одного – когда всё это стихнет.

 

 

[1] Сиротта (транскр. тюрк.) – значит, на очереди.

Автор: