№9.2026. Мансур Аюпов. Наше время

Продолжение, начало в №6

 

РОЖДЕНИЕ НОВОГО БАШКОРТОСТАНА

Председатель Верховного Совета М. Г. Рахимов старался внешне придерживаться тех же принципов, которым следовал на заводе. Первым приходил на работу и уходил последним. Быстро нашёл общий язык с главами комитетов и наиболее влиятельными депутатами. Был немногословен и не отличался красноречием. Если давал поручения, контролировал их выполнение. Избегал пустых обещаний. Открытость, умение спокойно и разумно воспринимать неожиданные ситуации придавали его общению с депутатами деловой тон. И самое главное – в его поведении не было тех проявлений, которыми отличалась партийно-советская верхушка – высокомерия и оторванности от реальной жизни.

На сессиях преобладал демократический дух. В зале перед микрофонами выстраивались очереди. Появились лидеры мнений или просто критически настроенные деятели, которые своими выступлениями будоражили мысль, вызывали споры и желание высказаться по любому вопросу. Вот к микрофону подходит плотного телосложения, круглолицый седоватый мужчина:

– Нурский избирательный округ, депутат Корольков! – говорит он басом.

– Муртаза Губайдуллович, вы неправильно говорите!

– Что я неправильно говорю? – удивлённо спрашивает спикер, действительно не понимая, о чём идёт разговор.

– Вы вообще неправильно говорите, извинитесь! – настаивает депутат. Публике не была понятна суть спора, но было забавно.

Рахимов с удивлением смотрит в зал, видимо не понимая, какую же он допустил ошибку. Внизу начинается шум.

– Раз Григорий Прокофьевич просит, я извиняюсь, – отвечает спикер.

Тут до микрофона добирается лёгкий на подъём депутат из банкиров:

– Не могу и не хочу сидеть молча, когда среди приличной публики нехорошие слова говорят! – вскипает он ни с того ни с сего.

Что конкретно говорил, уже невозможно вспомнить. Но смысл можно было представить – речь шла о суверенитете. Мнения были разные, обсуждения проходили бурно.

После таких споров Рахимов стал больше слушать, чем говорить, но бразды правления аудиторией держал в руках крепко. При необходимости шёл на компромиссы, последовательно отстаивая собственные позиции. Вскоре депутаты разделились по группам, что очень важно в парламентской деятельности. Убедились, что в собрании появился не только ведущий, но и признаваемый большинством политик, готовый выслушать и брать ответственность за всё происходящее в этом Доме и республике.

В ходе дискуссий постепенно сложились группы, среди которых выделялись юристы и разумно мыслящие руководители, были и любящие потолковать и пошуметь. Спорили, конечно, от чистого сердца. Время было такое. События надвигались важные.

«Какое тогда было самое важное слово?» – спросит ныне молодёжь. Могу ответить. Самым что ни на есть популярным и важным было тогда, конечно, слово «суверенитет». Произносили этот термин одинаково, но понимали по-разному.

– У нас гиганты – ТЭК, ВПК, много союзных главков, проектных и строительных организаций, – говорил депутат М. Г. Старцев. – А как будем строить, если не будет власти? Депутат З. И. Еникеев термин «суверенитет» связывал с ещё более диковинным, привезённым им из зарубежной командировки понятием «субсидиарность». Но никто в здравом уме не представлял суверенитет как независимость, ибо во всех документах красной нитью проходила мысль о самостоятельности в рамках России.

И, что важно, в этот период складывались разные подходы к проблеме суверенизации, месту республики в обновляемой Федерации. Формировались группы, различные партии и движения. Появились независимые газеты, телекомпания «Толпар», частные радиостанции «Шарк» и «Титан», на средства банка «Восток» выпускалась газета «Экономика и мы». Складывалась оппозиция против Верховного Совета республики.

Появились челноки, которые привозили в туго набитых клетчатых сумках товар из Турции, Китая и Польши. Учителя и врачи, кто был попроворнее, ушли в торговлю ширпотребом. Такой бизнес, хотя и был рискованный, давал быстрые деньги. Моя соседка, бывший работник минпроса, с четырьмя детьми и мужем, благодаря челночному бизнесу, всех одела, обула и накормила, за три года купила новую просторную квартиру и джип.

Глядя на полные прилавки кооперативных магазинов, стихийных рынков, торговых точек частных комков, лавок и палаток, появившихся после известного постановления о разрешении предпринимательской деятельности в конце 80-х как грибы после дождя, грешным делом, я стал думать, почему же большевики при хроническом дефиците продуктов и товаров первой необходимости избавились от мелкого частного бизнеса.

В начале 1992 г. был создан Башкирский фонд республиканского имущества. В Уфе состоялся первый коммерческий конкурс по приватизации муниципальной собственности. На продажу выставили четыре объекта незавершённого строительства. Но покупателей не нашлось. Все ждали, когда раздадут ваучеры. У населения был крепкий иммунитет относительно частной собственности и торговли. Никто не хотел связываться с рискованным делом. После месячного конкурса был куплен лишь продовольственный магазин за 2,5 млн руб.

В условиях неопределённости многих охватили апатия, равнодушие и недоверие к власти. Резко росла и молодела преступность. Началась массовая безработица, и росла текучесть кадров. Привыкшие действовать по указанию сверху, бывшие работники многих закрытых предприятий не знали, что делать.

Людское недовольство рождало активистов. В мае 1992 г. в Уфе состоялся первый собор общественного объединения «Русь», утвердивший устав и программу, была принята резолюция с осуждением заявлений и действий башкирских организаций. С этой оценкой не были согласны башкирские и другие движения. Темой раскола стали рынок и экономическая самостоятельность. Политизация населения набирала обороты.

 

БОРЬБА ЗА ЛИДЕРСТВО

Два республиканских деятеля имели возможности и ресурсы, чтобы реализовать ожидания и чаяния людей – председатель Совета Министров М. П. Миргазямов и М. Г. Рахимов – крепкий хозяйственник, возглавивший Верховный Совет с неясными пока перспективами. Они естественным образом дополняли друг друга: первый был чистой воды администратор, а другой, напротив, связан всей судьбой с производством.

Когда пути-дороги расходились, Миргазямов, встречая на пленумах бывшего кореша, подшучивал:

– Молодец, гегемон, и план выполнил, и рацпредложение внёс!

– Приходится. Иначе ум, честь и совесть будут недовольны! – отвечал работяга Муртаза.

Оба за два года депутатства осваивали тайны большой политики в высших коридорах власти. Главы автономий собирались вокруг М. Г. Рахимова, хотя на различные выдумки и инициативы был больше мастер М. Ш. Шаймиев. К тому же он держался особняком, доказывая, что в новых условиях Татарстан, без сомнения, может претендовать на место в новом Союзе. В переговорный процесс подключился и Глава Республики Саха (Якутия) М. Е. Николаев, который через Б. Н. Ельцина добился приёма М. С. Горбачёвым руководителей автономий. Запомнился спор Николаева с Шаймиевым:

– Это по какому праву Татарстан должен подписать договор отдельно, а нам даже вместе с Россией не положено? – чистосердечно допытывался глава Якутии. – Республика наша чем хуже Татарстана? Территория – самая большая, алмазов, нефти, золота и другого добра – много, даже сами не знаем сколько!

Марат Парисович и правительство в это время занимались многими проблемами. Год складывался тяжёлый. Надо было поддерживать порядок, чтобы предприятия и учреждения работали, трамваи ходили, чтобы в условиях разрыва общих связей люди в республике не остались без зарплаты и пропитания.

Опытный премьер сравнительно без имиджевых потерь пережил отставку своего наставника М. З. Шакирова и реально претендовал на роль убеждённого сторонника реформ. Во время визита в августе 1990 г. Б. Н. Ельцина в Башкирию он сопровождал его и общался с ним. Как рассуждали в высших кругах, Миргазямов в это время по своему положению и ресурсам обладал неоспоримым преимуществом. Ни первый секретарь Башкирского рескома И. А. Горбунов, ни Председатель Верховного Совета республики М. Г. Рахимов не могли составить ему конкуренцию. Рахимов делал только первые, порой неудачные политические шаги.

Многим запомнился эпизод на сессии Уфимского горсовета. После выступления Рахимова один из депутатов, аппаратчица из завода, где он был директором, высказалась следующим образом:

– Муртаза Губайдуллович! Вы были у нас прекрасным директором, всё сделали для того, чтобы мы работали с душой, получали хорошую зарплату, были одеты и обуты, имели в достатке продукты питания. Но зачем вы называете себя хозяйственником? Вы ведь по должности стали самым главным политиком республики. Так будьте им!

Как-то Рахимов попросил информацию о вложениях в социальное развитие. Результаты были шокирующими. К началу 1990 г. Башкирия по уровню промышленного производства занимала пятое место среди союзных (!) республик, а по строительству соцкультбыта – 50–60-е места среди краёв и областей РСФСР.

Председатель Верховного Совета попросил министра ЖКХ Н. Г. Аминева показать, чем они ремонтируют квартиры уфимцев. На складе, расположенном в подвале пятиэтажки недалеко от моста через Агидель, в наличии оказались бочка олифы, несколько лопат и моток льняного каната. Какой-либо сантехники, труб и приборов отопления не было. Это оборудование и материалы необходимо было добыть или менять на другую продукцию.

И в самой РСФСР, и в Башкирии, где находилось большое количество союзных предприятий, львиная доля заработанного уходила на самый верх, а местной казне оставалось ничтожно мало. В цифрах эта доля составляла 3 %. С той поры Рахимов про себя называл родную Башкирию трёхпроцентной республикой. Цифра три крепко закрепилась в его памяти, указывая на мизерность средств, оставляемых в регионе, и значительность объёмов, изъятых центром. Возникал резонный вопрос: по какой причине происходит такое распределение? С поиска ответа на этот вопрос начиналась уже другая сфера – политика.

 

 

ОБРЕТЕНИЕ ВЛАСТИ

Государственный орган, который Рахимов возглавил, в советское время был декоративным органом. На стене тёмно-зелёного здания бывшего Крестьянского поземельного банка в центре Уфы висела красивая вывеска. Внутри возле дверей сидел милиционер. Было сумрачно и тихо. Посетителей наблюдалось мало. Видимо, просить и получать было нечего. Даже указы Президиума о награждении Почётной грамотой приносили из другого конца особняка – из обкома КПСС, все законы и решения принимались там же – согласно действующему порядку всем заправлял обком.

В новом Доме Республики тоже ничего не изменилось. Та же тишина. Размеренное тиканье больших часов в деревянном корпусе, тихие разговоры сотрудников. Но обширный кабинет на шестом этаже отличался от других кабинетов. Архитекторы, видимо зная, что здесь будет располагаться новый председатель Верховного Совета, придали кабинету вид, соответствующий его статусу. Он был огромный, с высокими потолками и светлыми окнами. С такой же большой и удобной бытовкой. Из кабинета, не выходя в коридор, можно было попасть прямиком в просторный зал заседаний.

Когда М. Г. Рахимов в первый раз вошёл в кабинет и сел за стол, он обнаружил небольшую стопку бумаг с повесткой дня и проектами нескольких законов. Тут же появился секретарь президиума и сел напротив.

– Какие будут указания, Муртаза Губайдуллович? – вежливо спросил и открыл блокнот перед собой для записи поручения.

Указаний не было. Когда секретарь ушёл, снова наступила тишина. Через плотно закрытые двери было слышно, как пробили часы. На столе телефоны молчали.

Почти каждое утро Рахимов заглядывал на пятый этаж к Миргазямову. В приёмной Марата Парисовича всегда были люди. Без остановки звонили телефоны, хозяин кабинета был постоянно занят, у него даже не было времени, чтобы хоть немного перекинуться новостями с коллегой.

– Что меня держит в этих коридорах? – иногда задумывался Рахимов. – Работал бы на своём заводе, горя бы не знал!

Войдя в положение Рахимова, Миргазямов в качестве помощника прикрепил к нему из аппарата Совмина Р. Х. Лукманова, знающего руководителей министерств, ведомств и районов. Радик Хайдарович оказался не только общительным, знающим специфику советской работы специалистом, но и житейски мудрым человеком. На сессии Кушнаренковского райсовета, куда они приехали, выяснилось, каково реальное отношение местных депутатов к Верховному Совету. Для приличия сначала вопросы задавали: «Когда дорогу построят? На школу деньги дадут?» Потом пошли выступления и критика.

– Что это за власть, которая даже кирпича не может дать?! – возмущались местные активисты.

– Без материалов, денег и асфальта Верховный Совет не власть, а одна видимость! – подытожил, наконец, самый смелый. Высокий гость из столицы не ожидал такого приёма. Он попросил председателя райсовета объявить перерыв и покинул заседание.

Когда вернулся к себе в кабинет, выяснил, что у Верховного Совета нет даже своего счёта в банке. Финансовое и хозяйственное обслуживание и другие вопросы решались через Совмин. Вызвали руководителя банка, но тот только развёл руками: «Без подписи Миргазямова не могу выдавать деньги».

За несколько секунд развеялся миф о Верховном Совете как высшей власти в республике. Надо было засучить рукава и навести порядок в самом Доме Республики, где располагались обком, Верховный Совет и Совет Министров.

11 октября 1990 г. Верховным Советом БАССР была принята Декларация о государственном суверенитете Башкирской Советской Социалистической Республики. После внесения изменений и дополнений в Конституцию и принятия Регламента Верховный Совет приступил к осуществлению законодательных и распорядительных полномочий. Остальные функции надо было ещё завоевать и утвердить. Новый лидер сравнительно за короткое время восстановил контрольные функции Верховного Совета и расширил его иные законные полномочия. Такой подход была внешне похож на злоупотребление нормотворчеством. Бесспорно, не обошлось без критики. Но существующая концепция Советов как органов власти наделяла их правом самостоятельно принять Конституцию и законы, по собственному усмотрению определять границы своих полномочий в рамках законодательства, определять структуру органов власти. Они самостоятельно решали любой вопрос, относящийся к ведению Совета.

К этому времени депутаты приняли решения об улучшении экологической ситуации в Уфе и Благовещенске, о запрете зоны затопления на р. Белой, Башкирской АЭС, покупке за валюту импортного оборудования для мониторинга окружающей среды в столице и др.

С марта по октябрь 1991 г. был принят блок законов, предусматривающих серьёзные изменения исполнительной власти, введение института президентства, института глав администраций районов и городов, создание судебной системы, Конституционного Суда и др. В ходе решения этих непростых задач стали проявляться такие качества Рахимова, как основательность, простота, трезвость и разумность суждений, стремление вникнуть в суть проблем.

Новая власть быстро дистанцировалась от олигархов, старающихся подобрать ключи к ресурсам республики, и местных радикалов, ратующих за независимый путь. Несмотря на формальные ограничения, Рахимов старался сполна использовать свои полномочия для решения конкретных проблем. Не дожидаясь подсказок, своим указом он назначил глав районов и городов, ибо знал, что в такой большой республике вопросы экономики, бизнеса, строительства, дорог, развития образования и культуры зависят от них самих. Оппозиция видела в этих устремлениях лишь попытку укрепить личную власть. По инициативе Рахимова в самые трудные годы пенсионерам и ветеранам предоставлялись льготы, крестьянским хозяйствам – кредиты, молодым семьям – ссуды. Помогали оборонным предприятиям, ремонтировали пионерские лагеря, совместно с профсоюзами организовали летний отдых детей.

Когда Рахимову указывали на неправомерность некоторых его указов, он отвечал коротко:

– Я из опыта знаю: всё, что служит людям, – законно!

 

СВЯЗАНЫ С РОССИЕЙ НАВЕКИ

Россия сохранила федеративное устройство и после распада СССР. Это положение было закреплено в Декларации о государственном суверенитете РСФСР от 12 июня 1990 г. В ней провозглашалось «обеспечение каждому человеку неотъемлемого права на достойную жизнь, свободное развитие и пользование родным языком, а каждому народу – на самоопределение и саморазвитие».

Когда в годы перестройки обрели наибольшую остроту вопросы, как укрепить заинтересованность в сохранении и развитии Союза ССР и сделать так, чтобы республики имели не только обязанности, но и права,  появилась идея подготовки нового Союзного договора, в котором были бы расписаны новые правила, способствующие заинтересованности его участников в общем успехе. В этот процесс подключились вместе с союзными республиками и крупные национально-территориальные образования РФ.

Рахимов всегда занимал ясную и твёрдую позицию по этим вопросам, проявлял активность в изменении положения автономий, в том числе в повышении статуса БАССР. Он доказывал, какой огромный вклад вносит БАССР в общую копилку. Как бывший директор союзного предприятия, он лучше, чем его коллеги, знал, как начисляется и в каких объёмах уходят в верхний бюджет налоги с региона.

При поддержке коллег на одном из заседаний участников Союзного договора он подверг М. С. Горбачёва острой критике:   

– Михаил Сергеевич! – сказал он. – Все выхолощено… Вы идёте на поводу союзных республик. Вы нас вообще не признаёте.

Позже Рахимов заявил, что поддержит Союзный договор только в случае, если будет учтено его мнение.

В этот период Институтом государства и права АН СССР, затем РАН, где работал наш земляк И. Ш. Муксинов, были разработаны новые идеи, вытекающие из опыта реализации прежнего договора. Указывалось на перспективность модели, «когда автономная республика объявляет себя суверенной, но остаётся в составе союзной республики». Её самостоятельность в таком случае проявляется в том, что она сама решает, какие полномочия делегировать Союзу, а какие – союзной республике. Это означало, что республики добровольно ограничивают сферу реализации своей самостоятельности, но не сам суверенитет. Такое разграничение привело, как известно, к законодательному расширению компетенции союзных и автономных республик.

Позже Горбачёв заявил, что он за такой Союз, в котором права центру передаются снизу. Главы республик немедля высказались за создание Союза суверенных государств.

В ходе выборов Президента РСФСР Б. Н. Ельцин говорил о готовности пересмотреть отношения с автономными республиками, чтобы их нынешний статус не тормозил дальнейшее развитие.

В своих выступлениях перед депутатами и членами правительства Рахимов неоднократно пояснял:

– Башкирия своей пуповиной связана с Россией, как ребёнок с матерью. Она никуда не собирается уходить. Добивается лишь самостоятельности на основе Союзных законов и договора с Российской Федерацией. Наш суверенитет означает ту долю власти, которая достаточна для решения своих проблем.

 

О ДРУЖБЕ С БРАТЬЯМИ ТАТАРАМИ

В один из июльских дней 1991 г. М. П. Миргазямов поручил мне подготовить проект текста договора Башкортостана с Татарстаном, предупредив, что Рахимов договорился об этом с Шаймиевым. Дело было новое, незнакомое, специалистов и опыта у нас не было. В течение недели мы набросали первый вариант. Обсуждали договор несколько раз с коллегой, первым замом председателя Совета Министров ТАССР М. Х. Хасановым. На завершающем этапе присутствовал представитель ТОЦ в Башкортостане, якобы «случайно» оказавшийся в Казани. Когда я выразил удивление этим фактом, Мансур Хасанович успокоил меня, говоря, что от участия общественности договор не пострадает. В отличие от меня Хасанов имел огромный опыт аппаратной работы. Да и спорить времени не было, поэтому замечания и дополнения быстро согласовали. В 1990-е мы с моим татарским коллегой пережили много волнующих событий.

Наша встреча происходила в здании Совмина. Спустились с Хасановым в буфет пообедать. Сидим, разговариваем, заходит М. Ш. Шаймиев, видит, что на столе, кроме чая и нескольких блюд, никаких знаков гостеприимства не видно. Говорит Мансуру Хасановичу:

– Разве так встречают гостей? Без туганнар бит, былай буш ҡул белән утырырга ярамай. (Ведь мы родственники – так нельзя сидеть с пустыми руками.)

Попросив у буфетчицы бутылку коньяка с рюмками, он разлил его, и мы втроем выпили.

16 августа 1991 г. большая делегация из соседней республики приехала в Уфу подписать договор. Поднялись в просторную приёмную председателя Верховного Совета. Тогда Муртаза Губайдуллович ещё не занял кабинет первого секретаря обкома в левом крыле здания Дома Республики. Гости и члены делегации с нашей стороны заняли места за длинным столом. Муртаза Губайдуллович расположился в его конце на правах хозяина. После его приветствия все склонились над текстом договора. Наступила пауза.

– У кого есть замечания? – спросил Рахимов. И вдруг вижу недовольное лицо Ю. С. Дёмина, первого заместителя председателя Верховного Совета РБ.

– Почему проект с нами не согласовали?

Наступила нехорошая тишина. Поскольку подготовкой договора занимался я, все повернулись в мою сторону. Я вынужден был прореагировать:

– Договор готовят исполнительные органы, затем документ вносится на ратификацию к депутатам.

Дёмин продолжает задавать вопросы:

– Вот вы пишете о развитии в республиках башкирского и татарского языков, а русский язык кто будет развивать?

Опять наступает неловкий момент оттого, что башкирская сторона при гостях решила выяснять отношения. Муртаза Губайдуллович, как бы извиняясь, улыбается и кивает опять в мою сторону. Мол, это он виноват. Мне ничего не остаётся, как оправдываться:

– Русский язык, по-моему, не нуждается в нашей помощи, о нём заботятся федеральные органы.

– Почему в договоре ничего не сказано об интернационализме? – не унимается обиженный Юрий Сергеевич.

Все разом зашевелились. Дело принимало скандальный оборот. Спас положение Шаймиев. Он заявил, что интернационализм – принцип партийный, поэтому его не нужно включать в документ.

Подписание Договора о дружбе и сотрудничестве между Башкортостаном и Татарстаном состоялось в Большом зале Дома Республики. Руководители делегаций обменялись речами, подарками. На это торжественное мероприятие были приглашены председатели комитетов, министры, руководители ведомств и конфессий.

 

ЖДАЛИ БУНТА – ПОЯВИЛАСЬ ХУНТА

Солнечное августовское утро 1991 года. Руководство вылетело в Москву на подписание Союзного договора. Воспользовавшись этим моментом, мы трое – З. А. Галин, М. М. Усманов и я – решили объехать окрестности Уфы, чтобы осмотреть земельные угодья. Мизерные участки для дач, выделенные в советское время в оврагах, других неудобных местах, не устраивали людей. Особенно сложно было положение бюджетников. Когда к обеду вернулись, перед входом в Совмин встретили Г. И. Букаева. Он сказал, что в Москве произошло что-то ужасное. Объявлен какой-то комитет. Зная его живой интерес к политике, я спросил:

– Как думаешь, надолго протянется это происшествие?

– Не более трёх суток! – ответил Геннадий Иванович.

Вскоре оставленный за главного А. И. Харлов собрал членов правительства и разъяснил, что пока вроде ничего страшного нет. После обсуждения ситуации с руководителями прокуратуры, КГБ и МВД было решено ничего экстренного не предпринимать.

Где-то к вечеру из Москвы прилетели М. Г. Рахимов и М. П. Миргазямов. По их рассказу, в Верховном Совете, куда они обратились, им было сказано, что М. С. Горбачёв находится в Форосе и болен. А на даче Б. Н. Ельцина сообщили: «Не до вас, мы заняты».

Наши республиканские газеты опубликовали «Обращение к советскому народу» и другие документы ГКЧП, поступившие по телетайпу. Газета «Ленинец» поместила материалы с призывом Президента РСФСР Б. Н. Ельцина выйти на улицы, чтобы защищать демократию.

Ситуация была непонятная и противоречивая.

Через печать Рахимов обратился к гражданам сохранять спокойствие и выдержку, подчеркнув, что «возвращение к диктатуре не должно быть допущено». Сообщалось, что в республике чрезвычайное положение не вводится.

Привыкших митинговать депутатов Уфимского горсовета такая позиция не устраивала. На сессии они выразили недоверие Рахимову и Совету Министров республики. В газете «Ленинец» журналистка Эльза Хорева на события откликнулась заметкой «Давайте после драки помашем кулаками». Она укоряла столичных демократов в том, что те опомнились лишь тогда, когда Ельцин назвал ГКЧП хунтой, а его инициаторов преступниками.

На внеочередной сессии Верховного Совета Рахимов и Миргазямов дали разъяснения о своей позиции в дни путча. В ходе обсуждения, которое проходило при бурной активности депутатов из Уфы, прозвучали предложения изменить состав президиума, создать при нём специальный орган из представителей местных советов, опубликовать постановления и телеграммы, полученные в те дни. Сохранившиеся документы позволяют восстановить хронику событий…

19.08.1991 – высшие органы власти республики призвали строго соблюдать законы, добиться обеспечения стабильной и бесперебойной работы транспорта, связи, учреждений и предприятий народного хозяйства. Руководителям СМИ в отсутствие информации по официальным каналам (правительственной связи, телетайпа, ТАСС, радио, ТВ) предлагалось воздержаться от публикаций и распространения сведений, которые могут вызвать митинги, беспорядки и привести к кровопролитию. Поручалось под персональную ответственность руководства Совета Министров довести это решение до редакторов газет и принять с ними соответствующие меры. Такое же обращение было принято в адрес партий и общественных движений.

20 августа в 21 ч 34 мин поступила секретная телеграмма на имя председателя Совмина с поручением в суточный срок создать КЧП. В это же время пришла шифровка коммунистам. По воспоминаниям И. А. Горбунова, Реском КПРФ не допустил захвата партийных зданий, как это было в других регионах. Всё имущество партии, в том числе 20 млн руб., по акту было передано правительству. Никто не преследовал партийных деятелей, многих Рахимов с Миргазямовым устроили на новую работу.

21 августа в 12 ч в Москву ушла телеграмма, информирующая о том, что в Башкирской ССР КЧП не создан, чрезвычайное положение не введено. Действуют органы государственной власти и управления.

Поручение довести решение органов власти до редакций не вызвало у меня особой обеспокоенности. Это была моя обязанность, и я лучше, чем кто-либо, знал порядок работы с журналистами. Как бывший редактор, я ещё при Хабибуллине испытал, что такое цензура и как можно обращаться с печатью. Многих газетчиков знал лично и выдвигал на руководящие должности. Поэтому от них я не ожидал подвоха. Неприятность угрожала, как выявилось позже, с другой стороны.

В Доме печати, куда я приехал поздно вечером, кроме выпускающих, никого не оказалось. Партийные газеты получили наши постановления по фельдсвязи. «Вечёрку» уже печатали. Поднялся на 8-й этаж, где была редакция газеты «Ленинец». Редактора и дежурных на месте не оказалось. Я спустился на 2-й этаж и позвонил из кабинета главного инженера издательства в приёмную Совмина, чтобы отправили машину за редактором. Дома его тоже не оказалось. Как выяснилось на другой день, С. Н. Кузнецов с сотрудниками всю ночь на 10-м этаже праздновали победу демократии.

Из-за отсутствия редактора печатание газеты было отодвинуто примерно до его появления. По этой причине тираж не получили южные районы республики.

Приезжала комиссия из Москвы во главе с зам. генерального прокурора РФ, чтобы дать правовую оценку действиям органов власти в дни путча. Их деятельность была признана соответствующей решениям Верховных Советов РСФСР и Башкирской ССР. Распоряжения ГКЧП не выполнялись, его структуры в республике не создавались. В моих действиях прокуратура республики тоже не нашла нарушений.

В эти дни раскрылись истинные лица многих. Были призывы взять штурмом здания органов власти и расправиться над «окопавшимися там путчистами». Некоторые уфимские депутаты с автоматчиками ходили по райкомам и опечатывали здания. Нашлись руководители из нашего круга, выступившие в печати с обвинениями других ради спасения себя.

 

ЧТО ЖЕ ЭТО БЫЛО?

Человеческая память избирательна: одни события сразу забываются, другие беспокоят всю жизнь. Прошло 30 с лишним лет, но причины путча и вопрос о том, почему произошёл распад Советского Союза, актуальны по сей день.

По мнению бывшего председателя Верховного Совета СССР А. И. Лукьянова, это была отчаянная попытка спасти Союз, когда возникла реальная угроза его разрушения. Он считал, что в случае экономического кризиса Конституция предусматривала создание чрезвычайного комитета. Подготовлены были также проекты нового Договора и обращения к населению. Но объединение в виде конфедерации, кроме союзных республик, не устраивало круг людей в высшем руководстве.

Как показали пленумы ЦК, Горбачёв уже не имел поддержки в партийных верхах. Возникла опасность его смещения с поста генсека. Горбачёв решил опередить события. Заручившись поддержкой руководителей России, Казахстана, Белоруссии и Украины, без ведома товарищей по Политбюро ЦК, в частности, Лукьянова, В. А. Крючкова и других, он согласился изменить конструкцию Союза и назначил дату подписания договора на 20 августа. В такой ситуации введение чрезвычайного положения давало шанс спасти страну.

Как пишет Крючков в воспоминаниях, когда он узнал о том, что Союз обречён, то обратился к членам политбюро, сторонникам сохранения единого государства: «Ребята, нас в новой схеме нет! Или мы все предатели великого Советского Союза, или что-то надо делать!»

Что же сулил нам, бывшим автономиям, будущий Союз суверенных республик? В случае подписания договора Башкирия становилась союзной республикой. Документ открывал путь для новых отношений с РСФСР на принципах, предложенных Ельциным.

По этим причинам руководству республики не было резона поддерживать ГКЧП. Возник ещё ряд вопросов. Созрели ли к тому времени сами башкиры, чтобы иметь не усечённую, а полноценную государственность? И в какой степени они готовы были взять на себя ответственность за свою самостоятельность? Это выяснилось в ходе переговоров с органами власти Российской Федерации.

 

СЛОВО СЛОВО РОДИТ, ТРЕТЬЕ САМО БЕЖИТ

Как было показано выше, население встретило перемены, с одной стороны, с опаской, а с другой – с большим оптимизмом и надеждой. Охватив все уголки разбуженной России, эти перемены указывали, что совместное будущее возможно лишь при согласии и умении договориться. С таким мнением члены официальной делегации, которая была утверждена Верховным Советом республики, в марте 1992 г. прибыли в Москву. Настроение было настороженное. Переживали и волновались. Помню, остановились в небольшой гостинице, которая, видимо, раньше обслуживала завод, где прежде работал М. Г. Рахимов. Номера были скромные, но уютные.

Через полчаса все собрались в зале, где должен был быть ужин. За продолговатым столом занял место М. П. Миргазямов, рядом с ним – М. Е. Бугера и А. И. Харлов. С противоположной стороны расположились Н. А. Катаев, М. Г. Рахимов и Р. Ш. Магазов. Я устроился со стороны двери, рядом с Харловым, который возвращался из командировки в Австрию и вместе с нами за ужином оказался случайно.

Еда была на столе. Когда наполнили рюмки, Рахимов на правах хозяина всем пожелал приятного аппетита. Застучали вилки и ножи. С дороги всё было вкусно. Еда и разговоры подогревали настроение. Первым поднялся с места Харлов. С сияющей улыбкой на покрасневшем лице, торжественным, как у Левитана, голосом, выговаривая слова через нос, начал говорить:

– Уважаемый Муртаза Губайдуллович! Я выполнил ваше поручение. Австрийцы с большой радостью приняли предложения наших заводов. Они знают вас и наши возможности. Говорят, что с большим желанием и чувством огромного удовольствия готовы сотрудничать с нашей республикой.

Все были довольны и улыбались.

Подошёл И. Ш. Муксинов, бывший работник нашего Совмина, живший в Москве. После завершения чаепития Муртаза Губайдуллович предложил обсудить в узком кругу предстоящие переговоры. Остались Муксинов и я.

Наш земляк был членом Комитета конституционного надзора страны, специалистом по союзным республикам. К тому времени он возглавлял проблемную группу федерализма Института государства и права АН СССР. По его словам, в верхах не всё складывается, как нам хотелось. Кремль, продолжая советскую традицию, «застолбил» себе всю полноту власти. Муксинов сообщил, что проект Договора перечёркивает половину положений нашей Декларации о государственном суверенитете от 11 октября 1990 г.

– Как же быть? По решению Верховного Совета такой документ мы не имеем право подписывать.

Посидели молча.

– У Ирека Шарифовича хоть квартира есть в Москве. А остальным что делать? – пытался пошутить Рахимов. – Нам хоть с таким договором, хоть без него в республику возвращаться нельзя.

Татарстанцы с самого начала взяли курс на самостоятельность. Провели референдум. У нас была другая ситуация.

Стали думать о возможных вариантах, включая самые худшие. Никто из нас не знал, что будет завтра. Полагали, что тем, у кого есть вопросы, хотя бы дадут высказаться. До поздней ночи я набросал тексты заявления Муртазы Губайдулловича на случай подписания договора. Подумав, подготовили ещё вариант, если откажемся. Вызвали машинистку. Пока она печатала, мы с Муксиновым внимательно изучали внесённые в проект последние изменения. Затем обсудили их с Рахимовым. Уезжая домой уже под утро домой, Муксинов обещал поискать другие варианты.

На другой день с утра Рахимов спешно поехал в Кремль. Около 10 часов поступил звонок, чтобы мы с Муксиновым срочно отправились к председателю Совета национальностей Верховного Совета РСФСР Р. Г. Абдулатипову. За сутки до этого, оказалось, что руководители республик приняли Приложение к проекту Федеративного договора с рядом дополнений. В частности, республикам было предложено выделить не менее 50 процентов мест в Совете национальностей.

Мы ухватились за это название – «приложение». Содержание и форма документа тоже устраивали нас. Главное, такой подход прямо подсказывал, что Договор можно дополнить Приложением, исходя из положений Декларации о нашем суверенитете. Получалось как в поговорке «Если бог хочет одарить, то вынесет подарок прямо на твою дорогу!» («Бирәм тигән ҡолона, сығарып ҡуйыр юлына!»)

…Вот мы в огромном кабинете Абдулатипова. На длинном столе разложены проект Федеративного договора, тексты нашей Декларации, постановления Верховного Совета с предписанием, чем руководствоваться при переговорах. Я, как член полномочной делегации, вёл обсуждение с Рамазаном Гаджимуратовичем, а Ирек Шарифович обдумывал формулировки и набрасывал положения проекта Приложения.

Абдулатипов был в то время известным в России учёным-федералистом. Выходец из Дагестана, доктор наук, опубликовавший ряд книг и пособий. Хорошо разбирался в проблемах федеративных отношений. Как философ и восточный человек, любил и понимал, что только в спорах и дискуссиях рождается истина. Тогда Совет национальностей Верховного Совета РСФСР мог принять на обсуждение и решать любой вопрос, относящийся к компетенции Федерации.

Муксинов высказал вначале несколько общих замечаний. «С учётом сложности темы мы должны, во-первых, помнить всё то, что было уже достигнуто прежде. И, во-вторых, исходить из того, что договор – это улица с двухсторонним движением».

Что же конкретно предлагалось в нашем проекте в отношении Башкортостана:

1) признать Республику в качестве полноправного субъекта обновляемой России; исходить при этом из положений Декларации и законодательства РБ о том, что земля, недра, природные богатства, производственный и научно-технический потенциал являются достоянием её многонационального народа.

Абдулатипов сразу стал критиковать этот пункт. Попросил конкретно убрать его вторую часть.

– Вот вы пишете «научно-технический потенциал». Что это такое? – обратился к нам. – А можно его пощупать или описать?

Я стал возражать, доказывая, что без этого нельзя говорить об экономике, заводах, трубопроводах.

– Вот в поле будка-развалюха стоит, её тоже запишем в качестве потенциала, да? – вопрошал наш переговорщик.

Ирек Шарифович вежливо молчал. И делал себе в блокнот записи. Тогда мы согласились убрать, добавив фразу «другие ресурсы». Абдулатипов принял эту поправку. Но изюминка, оказывается, была в конце пункта, где говорилось, что вопросы владения, пользования и распоряжения собственностью регулируются законодательством Республики и соглашениями с РФ.

Приложение подтверждало, что РБ самостоятельно определяет общие принципы налогообложения и сборов в бюджет, что создаются собственные законодательная и судебная системы, прокуратура, адвокатура и нотариат. Другими словами, мы подтвердили, что правовое регулирование всех вопросов остаётся за нами, кроме тех, которые добровольно передаются РФ.

Основные статьи, заложенные в основу Федеративного договора, давали такую возможность. Для этого необходимо было определить объём того, сколько «сможем проглотить», а сколько отнести в ведение Центра или передать ему на основе соглашений.

Большой договор с Россией и полуторастраничное Приложение к нему без громких слов решали все вопросы самостоятельности Башкортостана. Мы понимали, что для Президента России подписать Договор с такими дополнениями не так-то просто. Но Б. Н. Ельцин и по его поручению Р. Г. Абдулатипов взяли на себя ответственность за подписание такого документа. На такой шаг их уговорил М. Г. Рахимов, ставший к тому времени дуайеном (старшим) среди глав республик.

Церемония подписания Федеративного договора и Приложения к нему от Республики Башкортостан состоялась в Георгиевском зале Большого Кремлёвского дворца 31 марта 1992 г. во второй половине дня. Огромное помещение заранее было занято членами делегаций. Обстановка была напряжённая. В середине зала был установлен Государственный флаг РСФСР. За столом заняли места председатель Верховного Совета РСФСР Р. И. Хасбулатов и председатель Конституционного Суда России В. Д. Зорькин. Позади без определённого порядка на расставленных стульях расположились члены правительства и других федеральных структур.

Муртаза Губайдуллович и Марат Парисович появились в зале за 15 минут до начала торжественной церемонии. Остальные члены нашей делегации ждали их в зале. Ровно в 16 часов Б. Н. Ельцин занял место у микрофона. Читал обращение по бумаге. Его голос звучал торжественно, слова были проникновенные, с глубоким смыслом. Президент говорил о непростой истории России, о том, что нам хватило сил, мудрости и ответственности, чтобы всем вместе отвести угрозу от распада. Но речь идёт не о сохранении России любой ценой, продолжал Глава государства. Наши народы хотят и умеют жить в мире и согласии. Это ценнейшее достояние. В основе договора лежит разумный баланс интересов, чёткое разграничение полномочий между субъектами федерации и центральной властью. Мы должны сделать всё, чтобы новая Федерация стала полной реальностью, а наши народы и граждане жили во взаимном уважении, справедливом и совместном будущем.

После открытия началось подписание. За Адыгеей была Республика Башкортостан. К сидевшим за столом Рахимову и Миргазямову поднесли текст Договора в красном переплёте. Они поставили под ним свои подписи. Рахимов после подписи добавил своей ручкой: «С приложением». Мы, члены делегации, стояли за спинами своих руководителей. Ровно через час церемония подписания Федеративного договора закончилась под звуки гимна и аплодисментов.

Настроение было уже приподнятое, но напряжение не уходило. За эти дни мы заметили, что в верхах нет того единства, которое было необходимо в данный момент для решения проблем страны. Чувствовалось, что командуют Президент и его окружение. Было заметно, что руководители других ветвей власти явно были недовольны этим. Хасбулатов экспромтом высказался о Договоре, хотя Президент не предоставлял ему слово. Мне показалось, что у Зорькина тоже было желание публично обозначить свою роль в сегодняшнем акте и дальнейших гарантиях его реализации. Статус, бесспорно, предоставлял ему такую возможность. Эти обстоятельства всем бросались в глаза и, как показали последующие события, не предвещали ничего хорошего в будущем.

 

ОБЩЕНИЕ ПОСЛЕ ПОДПИСАНИЯ ФЕДЕРАТИВНОГО ДОГОВОРА

После подписания исторического акта всех членов официальных делегаций пригласили на банкет. Он состоялся этажом ниже в мрачноватом зале. У присутствующих было приподнятое настроение. Мы радовались и чувствовали гордость, что являемся участниками события исторического значения. На душе было легко. Хотелось поздравить друг друга, общаться, говорить слова признательности и благодарности. В таких случаях шутка, прибаутки, экспромт лучше выражают то, что хочет выразить человек. Мы с Муртазой Губайдулловичем подошли к группе, которая окружила Хасбулатова. Пожали ему руку, поздравили. Чуть погодя, прохаживаясь между столами, поздравлял членов делегаций мэр Санкт-Петербурга А. А. Собчак. Кто-то вслед шепнул: «Президентом хочет стать, почву готовит!» Мы с М. Е. Бугерой общались с советником Президента России по вопросам межнациональных отношений Г. В. Старовойтовой. Недалеко от главного стола одевался Г. Э. Бурбулис, государственный секретарь России. Пытаясь одеться, он то ронял, то поднимал папку. Мы помогли ему поднять папку и одеться.

Подписание Договора показало, что наверху не так всё гладко, как пишется в официальной печати. Как позже выяснилось, Татарстан и Чечня не подписали Федеративный договор. Тюменская область согласилась поставить подписи после того, как было учтено её особое мнение. Такую же позицию заняли Калужская, Ленинградская области и Санкт-Петербург.

К великому сожалению, Главный договор нашего Отечества, выстраданный и предложенный его регионами, не был включён в текст Конституции 1993 г. По её нормам проблемы суверенности России и правового положения субъектов, особенно республик, уже толковались иначе. Теперь суверенитет России распространялся на всю её территорию, как и верховенство Конституции и федеральных законов.

 

НА ВСЕМИРНОМ КОНГРЕССЕ ТАТАР

Лето 1992 г. оказалось очень насыщенным на события. Муртазу Губайдулловича и меня пригласили на конгресс татар в Казань. Уже по пути из аэропорта Казани чувствовалось, что республика готовится к большому празднику. Везде было чисто и нарядно, украшены улицы, обновлены дворы и здания. Торжественно выглядел театр оперы и балета имени Мусы Джалиля, где собрались делегаты и гости. В парадно убранном помещении с высокими куполами тихо играла татарская музыка, слышен был гул голосов.

Меджлис открыл, как полагается, председатель Госсовета Ф. Х. Мухаметшин. Он предложил проголосовать за количественный состав президиума. Делегаты подняли руки. Когда стали обсуждать персоналии, появились вопросы.

– Почему нет Фаузии Байрамовой? – крикнули из зала.

Мухаметшин ответил, что фамилии согласованы с руководителями делегаций.

В зале поднялся шум и раздались голоса: «Байрамову – в президиум!»

Ведущий старался успокоить делегатов, но гул и напряжение росли. Подключился сидящий рядом президент. Улыбаясь, он подошёл к трибуне. Татары долго аплодировали своему лидеру. Когда они успокоились, Шаймиев, нисколько не смущаясь от возникшей ситуации, сказал:

– Туғаннар, рәхим итегез ата-бабаларыбыз иленә – Татарстаныбызға! Мәжлесебез күркәм булсын! (Родные, добро пожаловать в страну предков – Татарстан! Пусть наша встреча будет прекрасной!)

Снова раздались аплодисменты.

– Милләттәшләр! Бөтен китгадан шушы оло байрамга чаҡырылу – түр башында утыру түгелме ни!? (Соплеменники! Приглашение на этот большой праздник – разве не означает сидеть в самом верху!?)

Когда он сел, делегаты долго аплодировали. Было видно, что они очень довольны и согласны со своим президентом.

Бросалось в глаза, что на конгрессе мало гостей из федеральных органов. Рядом с Шаймиевым сидел председатель Совета национальностей Верховного Совета РСФСР Р. Г. Абдулатипов и что-то писал. Других официальных лиц не было.

Очень сердечно приветствовали делегаты Муртазу Губайдулловича, когда его представили. Высокий, он сидел во втором ряду и выделялся среди других.

На конгрессе на татарском языке выступил Минтимер Шаймиев. Время было сложное, противоречивое. Официальная Москва отрицательно относилась к суверенитету республики, активности татар, высказавшихся на референдуме за самостоятельность. Руководство Татарстана не подписало Федеративный договор. Отголоски этих событий не могли не отразиться на конгрессе. Содержание доклада было глубоко продуманным, тон – выдержанным. Татары понимали, что необходимо сохранить себя и, договорившись с Россией, найти своё место среди других народов.

Заставили задуматься слова Абдулатипова. Он сказал следующее.

– Сижу в президиуме, а на душе неспокойно. Не только на душе, в стране неспокойно. Когда говорят, что уходят из России, я отвечаю: уходят не из России, а от той политики, которую навязывают.

Далее гость высказался о главном, беспокоившем каждого, кто сидел в зале, – о национальном вопросе:

– Без запаса национальной культуры, традиций и родного языка человек не может быть нормальным! – объявил он под аплодисменты.

Вечером Шаймиев пригласил нас на ужин. Был тёплый летний вечер. В бывшей обкомовской даче на зелёной поляне был накрыт стол. Кроме нас с Рахмовым были Абдулатипов, Шаймиев с супругой и артисты. Пока мы разговаривали, рядом приготовили шашлык. Звучали душевные татарские мелодии. Не забылась песня «Түй күлмәге», которую исполнила по просьбе супруги Шаймиева молодая пара Зайнап Фархутдинова и Зуфар Билалов. Песня так понравилась всем, что истинный джигит Рамазан преподнёс певице свои красивые чётки. Мы были молоды. Всё радовало и поднимало настроение.

Абдулатипов по жизни был философ, долго веселил нас притчами собственного сочинения. Мы внимательно его слушали. Но вот настало время расставания.

– В Дагестане у меня много братьев, – сказал Рамазан, обращаясь к хозяину и Рахимову. – Но в России только два брата. Оба старшие – Минтимер и Муртаза. Оба мудрые, в трудную минуту всегда приходят на помощь. Оба гостеприимные, когда праздник, я еду к ним с большим удовольствием. Дай Аллах нам жить долго в добром здравии, ощущая плечо друг друга!

Абдулатипов был моим ровесником. Жизнь в эти минуты нам казалась радостной. Но наши руководители были задумчивы и мало улыбались. Нам, молодым, казалось, что нашим аксакалам повезло в жизни. Оба были из села, в одно время возглавили Верховные Советы. Правда, более молодой и активный Шаймиев успел побыть председателем Совмина и первым секретарём обкома, имел опыт аппаратной работы. Республики обладали примерно одинаковым потенциалом. Но планка у татар на перспективу оказалась высокой – независимая республика и членство в СНГ.

…Над вершинами густых клёнов темнела ночь. Никто из присутствующих не знал, что будет с нами через месяц, год. На душе было тяжёлое чувство неизвестности.

 

«ЕСЛИ СИЛЬНО ХОЧЕШЬ, ТО МОЖНО…»

Руководство республики понимало, что в стране всё зависит от политической воли президента Ельцина. Его действия были решительны, лозунги внятны. Лидера России не остановили ни шоковая терапия, ни «марш пустых кастрюль» на Калужской площади в Москве.

Установилось двоевластие: власть Советов и власть Президента. Последовал указ Ельцина о конституционной реформе и – как ответ – решение Съезда народных депутатов об отстранении его от должности.

М. Г. Рахимов в этот период говорил: «Если у меня нет власти, зачем мне суверенитет? Мне нужны действенные рычаги, чтобы эффективно решать злободневные вопросы». А вопросов было действительно много. Пока он занимался делами Союза, обострилось положение в республике. Принятые законы и программы не действовали.

Как грибы осенью росли политические партии и общественные организации. Почти каждый день открывалась новая газета, регистрировались частные радио- и телекомпании. Их тиражи и популярность передач, критиковавших власть, день за днём становились всё больше. За всю эту ситуацию в правительстве отвечал я.

Оппозиция называла меня «серым кардиналом» и во всех действиях власти обвиняла меня. Больше всех «кусал» меня друг юности Витя Шмаков. Он учредил и как редактор выпускал на спонсорские деньги с октября 1990 г. газету «Вместе», где печатал всякую чушь про нас, не проверяя факты. Зная это, люди, недовольные режимом, несли ему небылицы и сплетни о нашей работе.

Однажды М. Г. Рахимов пригласил меня: «Говорят, что Шмаков – твой приятель, а в каждом номере критикует тебя. Неужели это не задевает? Поговори с ним, пусть прекратит это безобразие».

Пришлось пригласить Виктора. С ним мы работали в районной газете, сидели в одной комнате. В Уфе я бывал в гостях у него, ездили вместе на его «Ниве» за ягодами. «Знаешь, почему я тебя критикую? – сказал он после приглашения, сидя на подоконнике моего кабинета. – Потому что боюсь за твою судьбу. Если, думаю, не буду критиковать, ты испортишься».

Наша встреча имела продолжение. Была поздняя осень. Сидели мы с соседом, бывшим лектором обкома Анатолием Давыдовым у меня. Вдруг звонок в дверь, открываю: стоит Витёк, весь помятый, в крови, без шапки и верхней одежды. Думал, какой-то подвох. Пригласил на всякий случай к разговору у дверей Давыдова:

– Что случились?

– Избили.

– Кто избил?

– Не знаю. На улице остановили и избили.

Пришлось отдать ему старое пальто, ботинки и шапку, вызвать наряд милиции с машиной и попросить, чтобы они его отвезли в Черниковку домой. Мне было его жаль. Подумал, настало время, каждый сам выбирает свою судьбу. Добывает на жизнь каждый тоже, как может. За это нельзя упрекать. Бог ему судья.

 

ПОПРАВКИ К КОНСТИТУЦИИ

Обычно к концу рабочего дня в правительство приносили папку с проектами законов и постановлений, которые предстояло рассмотреть на заседании Верховного Совета. Мы, члены правительства, принимали участие в его заседаниях и могли высказывать замечания и предложения. В июне 1992 г. рассматривался проект закона о внесении поправок в Конституцию Республики Башкортостан. Вопрос был очень серьёзный и напрямую касался функций и деятельности Совмина. Я стал читать и обратил внимание на ряд пунктов, которые наделяют Верховный Совет новыми полномочиями. В частности, была внесена норма, которая подчиняла (делала подотчётным) председателю Верховного Совета РБ правительство и другие органы власти. Видимо, М. Г. Рахимов эти вопросы заранее обсуждал с М. П. Миргазямовым. Я не знал этого, и, когда аргументировал свои возражения в ходе поправок, сидящий рядом Марат Парисович дёрнул меня за рукав и сердито сказал: «Садись, грамотей!»

Когда М. Г. Рахимов уже был избран на пост президента, мы с У. Н. Бакировым и И. Ш. Муксиновым сидели у Муртазы Губайдулловича. Он был в хорошем настроении и неожиданно вспомнил случай с поправками:

– Как только мы с Иреком Шарифовичем задумаем какую-нибудь новинку, тут же против выступает работник с той стороны Дома. Наши юристы молчат, руководство Совмина согласно, но этот человек всё время находит какую-нибудь ошибку, мешает нам работать. Когда я стал президентом, он забраковал мой первый указ. Что делать? Уволить жалко. Запретить – тоже невозможно, дело пострадает. Решили с Иреком Шарифовичем забрать его в свою команду, – и хозяин кабинета пальцем показал на меня.

После придания М. Г. Рахимову президентских полномочий долго шумела оппозиция, но было уже поздно. Теперь он имел законные полномочия менять структуру исполнительных органов, давать поручения, минуя председателя, любому члену правительства, решать все кадровые вопросы, включая назначение глав администраций городов и районов. Вдобавок, можно сказать, создал при себе ещё один «совнарком», куда вошли руководители фонда имущества, валютного фонда, совета предпринимателей и другие ведомства.

Возражать или запретить Рахимову никто не мог, ибо существующая концепция власти позволяла ему злоупотреблять правотворчеством без ограничений в рамках действующей Конституции. В отсутствие Конституционного Суда, принципа разделения властей, в частности, закона о правительстве, Рахимов имел право принять любое решение, входящее в компетенцию Республики Башкортостан. Так в июне 1992 г. он стал полновластным главой парламентской республики с президентскими полномочиями.

 

ВМЕСТО РАЗДЕЛЕНИЯ – КОНФЛИКТ ВЛАСТЕЙ

Стремление решать любой вопрос, не взирая на то, в чьём он ведении, не мог не вызвать в будущем конфликт между ветвями власти. Принцип их разделения хотя и был на слуху, но не был закреплён законодательно ни в России, ни в РБ. Напротив, существовало всевластие Советов в лице съезда в Москве, Верховного Совета – в нашей республике.

М. П. Миргазямова кто-то убедил в том, что при отсутствии президента статусы двух высших лиц равнозначны. Такая трактовка была неверна. Верховный Совет и его президиум обладали всеми правами, которые были отнесены к ведению республики, в том числе контрольными и распорядительными полномочиями. В такой ситуации работать продуктивно можно было только при признании ведущей роли Верховного Совета во взаимоотношениях властей как органа, обладающего компетенцией компетенций. В этот момент закона «О Совете Министров», уточняющего его полномочия, не было.

«Я не позволю глумиться над Совмином!» (если точнее – вытирать ноги!) – ответил с обидой Марат Парисович на активность М. Г. Рахимова. Его можно было понять. 21 октября 1992 г. Миргазямов на расширенном заседании правительства выступил с разгромной критикой Рахимова, обвинив его в «узурпации власти». В его докладе были перечислены все прегрешения Верховного Совета. Мы сидели за столом президиума, опустив головы и не смотрели друг другу в глаза. Ситуация была тупиковая.

Сидевший здесь же за столом президиума Рахимов был невозмутим.

– Обо всём мы поговорим в другом месте! – сказал он.

Все замы председателя в правительстве были против разлада. Почему? Потому что нас пригласил в правительство Миргазямов, кого-то – Рахимов, мы успели поработать в единой командке всего полтора года.

По просьбе своих коллег я зашёл к Марату Парисовичу и пытался его успокоить. Но, кроме слов «я больше с ним работать не буду!», другой реакции не услышал.

С такой же просьбой обратился к Рахимову.

– Я готов работать, но он же не хочет! – ответил он.

Муртаза Губайдуллович рассказал следующую историю. Во время сессии в 1990 г. в Москве он выпросил у министра автомобильного и сельскохозяйственного машиностроения Н. А. Пугина лимит на 60 автомобилей для руководителей районов и городов. Позвонил жившему в гостинице Миргазямову, чтобы тот сходил в министерство и оформил наряд. И получил ответ:

– Забирай свою бумагу и иди куда хочешь!

Правое крыло Дома Республики, где размещался Совет Министров, охватила растерянность. Мы сидели тихо и старались не ходить в левое крыло, где был Верховный Совет. Через какое-то время, помню, мне принесли бумагу. Это был текст заявления членов правительства с просьбой об отставке в связи с создавшейся конфликтной ситуацией. Вспомнил, что заявление уже было подписано другими членами Совмина.

Позже М. П. Миргазямов собрал всех «подписантов» на разговор. Поднимал каждого и спрашивал, действительно ли мы подписали такое заявление. Мы подтвердили.

Меня, честно говоря, не устраивала такая отставка. На душе было как-то нехорошо от того, что решили убрать наше руководство нашими же руками. Понимали, что отставку всего Совмина могли инициировать только депутаты, а не мы.

Новый председатель Совета Министров А. Я. Копсов, работавший до этого гендиректором АО «Башкирэнерго», оказался властным не менее, чем М. Г. Рахимов. Опять два медведя оказались в одной берлоге. На пост премьера сначала готовили вице-премьера Л. Г. Киреева. Он был убеждённым рыночником, а директорский корпус в большинстве своём оставался красным. По этой причине Киреев был отведён. Фамилия Копсова появилась за день до внесения кандидатур на обсуждение в Верховный Совет.

После ухода Марата Парисовича в отставку появилась антирахимовская оппозиция. Её ядро составили директор Института экономики и социологии УНЦ РАН член-корр. РАН Х. Н. Гизатуллин, а также ставший директором Уфимского завода резиново-технических изделий Миргазямов, банкир Р. Ф. Кадыров, лидер движения «Русь» А. Н. Аринин, председатель Совета предпринимателей РБ Н. А. Швецов, историк Б. Х. Юлдашбаев и другие. В марте 1993 г. был создан блок «Гражданское согласие и прогресс Башкортостана».

Но в тот же год в связи с ухудшением финансового состояния банка «Восток» и закрытием издаваемых им газет оппозиция распалась.

Став президентом, Муртаза Губайдуллович взялся тасовать кадры. Прежде всего он устроил на работу Марата Парисовича. Добился выделения ему средств (если память не изменяет, из бюджета было выделено около 5 млрд неденоминированных руб.) для выплаты зарплат рабочим. В 1993 г. назначил первым заместителем председателя Совмина Р. С. Бакиева, которого знал раньше. Подружились они во время выборов. В 1989 г. Рим Сагитович, будучи одним из влиятельных руководителей Благовещенского района, оказал серьёзную поддержку Рахимову на выборах в народные депутаты СССР. Бакиев пользовался авторитетом среди аграрников. Отличался доброжелательностью и умением находить общий язык в решении любых вопросов. В октябре 1994 г. он был назначен премьер-министром РБ, затем избирался депутатом Государственной Думы, работал генеральным директором фонда «Урал».

Я продолжал работать в правительстве уже при поддержке Рахимова. Копсов формировал свою команду. По социально-гуманитарным вопросам стал доверять мне после одного случая. Однажды зашёл ко мне руководитель ТОЦ в республике Карим Яушев. Молча положил на стол бумагу об организации дней наших татароязычных писателей в Казани. Сверху была наложена резолюция председателем «Выделить!».

– Сам додумался или кто подсказал? – спросил.

Взяв письмо Яушева, поднялся к Копсову. Состоялся короткий разговор.

– Анатолий Яковлевич! Такое мероприятие нельзя поддерживать.

– Почему? – спросил он удивлённо. – Хорошее же дело.

– Потому что общественную организацию мы по закону не имеем право финансировать – это во-первых. А во-вторых, нельзя делить писателей республики по языкам. Такой принцип, если мы подержим, покажет, что башкирских писателей у нас, оказывается, кот наплакал. Нам это нужно?

Премьер согласился.

 

ПРАВО И ПРАВДА МУКСИНОВА

Время рождает не только идеи, но и людей, способных реализовать эти идеи. Одним из самых надёжных и компетентных помощников М. Г. Рахимова был И. Ш. Муксинов. Он родился 26 марта 1932 г. в селе Дюртюли, суровые военные годы пережил в посёлке Янаул и там же окончил с медалью среднюю школу.

Его отец Шариф (Шарифьян) Билалович Муксинов был призван в ряды РККА. Супруга Фаузия Рауфовна и 10-летний Ирек получили похоронку о том, что рядовой Муксинов погиб 3 августа 1942 г. Похоронен в Калининской области, Ржевском районе, дер. Ново-Семёновское. Потом, как рассказывал его племянник Радион, от Муксинова пришло письмо, где он сообщил, что жив, только ранен.

Как медалист, его сын Ирек в 1950 г. поступил без экзамена на юридический факультет МГУ. По его рассказам, после недельной ночёвки на вокзале он записался на приём к ректору и получил разрешение поселиться в общежитии. Тогда такое было возможно. Университет переживал в 50-е годы коренное обновление. На Воробьёвых горах завершалось строительство нового корпуса с известным теперь всему миру высотным зданием. В клубе на Стромынке состоялось собрание первокурсников. Учился Муксинов на одном курсе с М. С. Горбачёвым и видным лидером Пражской весны Зденеком Млынаржем. Последний, по свидетельству Муксинова, жил с будущим инициатором перестройки в одной комнате и уже тогда называл его «диссидентом».

Ирек Шарифович по распределению начал работать инструктором, а затем зав. протокольно-правовым сектором аппарата Совмина нашей республики. Одновременно был помощником Председателя Совмина БАССР В. Г. Набиуллина. После учёбы в аспирантуре МГУ занял должность учёного секретаря Башкирского филиала Академии наук СССР. Защитив в 1963 г. кандидатскую диссертацию, в том же году перебрался в Москву и устроился в Институт государства и права АН СССР, затем РАН. Когда Муксинов с молодой женой, тоже юристом, приехал к матери в Янаул, зашла соседка. Всматриваясь в лицо невестки, сказала по-татарски:

– Озаҡ сайланган сазга батҡан, ти торғайны боронғолар. Узебезнекеләр арасынан килен булмадымы ни, туганым? («Кто долго выбирает, тот в болото попадет, – говаривали в старину. Неужели среди своих не нашлось невесты, родной мой?»)

Понявший суть поговорки Муксинов, по его рассказу, очень расстроился и после смерти матери редко приезжал в родные края.

Впервые я близко с ним познакомился в дни подготовки Приложения к Федеративному договору от Республики Башкортостан. Это был приятный, полноватый человек, небольшого роста с правильными чертами лица. Запомнился также его обходительный характер при общении и интеллигентность. Говорил он тихо и имел удобный для чтения красивый почерк.

Предполагаю, что Рахимов познакомился с ним во время депутатства в Москве. Возможно, Ирек Шарифович был его помощником. Нет сомнения в том, что он принимал участие во всех делах, связанных с инициативами Рахимова, в частности, принятием Декларации о государственном суверенитете, и таким образом принимал прямое участие в заложении правовых основ государственности Башкортостана. Помню, в проектах, подготовленных Президиумом Верховного Совета и Советом Министров, были принципиальные различия. В первом документе предусматривалась субъектность Башкирии только в Союзе ССР. А в нашем проекте, который прошёл через мои руки, республика входила в состав Союза и РСФСР. Этот проект оказался стратегически верным.

Муксинов в ту пору в своём институте уже руководил проблемной группой, название которой постоянно менялось. По его воспоминаниям, однажды из ЦК поступило срочное задание подготовить предложения о перспективах Союзного договора. Работу возглавил почётный директор института академик В. В. Кудрявцев. Заместитель директора академик Б. Н. Топорнин и ведущие специалисты Б. М. Лазарев, И. Ш. Муксинов, А. Е. Козлов и др. готовили соображения по темам. Позже эти наработки по указанию сверху были изданы отдельной брошюрой. Это было время, когда своё решающее слово должна была сказать наука. В служебной записке института были показаны истоки и причины кризиса Союзного государства и варианты, как этот кризис предотвратить.

Союзное руководство больше всего интересовала реальная федеративная природа нашего государства. Поэтому в предложениях правоведов подчеркивалась мысль о том, что необходимо обновить Федерацию не декретом и договором сверху, как это было в 1922 г., а снизу, предоставляя самим союзным республикам право разработать и принять документы о государственно-правовом положении республик на референдумах или законодательных ассамблеях и вести на этой основе разговор об обновлении Союзного договора.

Новые элиты в демократической России в целом и республиках незамедлительно приняли собственные Декларации о государственном суверенитете. После пребывания Б. Н. Ельцина в Казани в июне 1990 г. и его призыва взять инициативу в свои руки были опубликованы на страницах республиканских газет для всенародного обсуждения проекты Декларации о государственном суверенитете Башкирской Советской Социалистической Республики.

Помню, как мы обсуждали наброски, в которых Муксинов обосновал новую модель взаимоотношений центра и республик. По этой модели полномочия добровольно делегируются центру снизу и закрепляются договором сторон. Это давало возможность республикам сбалансированно и планомерно развивать экономику как основу крепкой федерации и развития её субъекта. И лишь в таком случае, доказывал Ирек Шарифович, в принимаемой Декларации юридически закладываются правовые предпосылки для того, чтобы Башкирия обрела статус полноправного государства.

К этому времени Муксинов стал достаточно известным государствоведом в стране. В мае 1990 г. его избрали членом Комитета конституционного надзора страны, который был создан на два года раньше из представителей союзных республик. Новый Комитет оказался «зубастым». Изучив за 1990 г. 23 вопроса, признал, что в 18 случаях рассмотренные акты не соответствуют Конституции, международным актам и международным обязательствам СССР. В 12 случаях неконституционные акты были признаны утратившими силу.

Вершиной деятельности, где в полную силу раскрывались знания и опыт И. Ш. Муксинова, стало избрание его председателем Конституционного Суда РБ. Для размещения судей и аппарата было выделено несколько комнат в президентском крыле Дома Республики. В состав Суда кроме председателя вошли судьи Л. Ш. Гумерова, Ф. Р. Муратшин, В. Е. Сафонов, А. Г. Хабибуллин. Оклады председателю и членам Суда были установлены очень скромные. Я иногда заглядывал к своему старшему товарищу, чтобы обсудить тот или иной вопрос. При подготовке посланий Президента обязательно учитывали мнение Ирека Шарифовича.

 

ПОДГОТОВКА БОЛЬШОГО ДОГОВОРА МЕЖДУ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИЕЙ И БАШКОРТОСТАНОМ

Непростой путь автономных республик как субъекта Союза ССР, а затем демократической России имеет свою историю. Для обеспечения преобразований, укрепления конституционного строя, прав и безопасности граждан, улучшения взаимодействия органов власти и управления в начале 1990 г. на Съезде народных депутатов М. С. Горбачёв был избран Президентом СССР. При этом у руководства страны не было чёткого представления о «конечной точке». По закону СССР о разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами федерации, который был принят 26 апреля 1990 г., 16 автономных республик России были объявлены субъектами Союзного государства. Как ответ на этот шаг Б. Н. Ельцин инициировал введение поста президента в РСФСР. На союзном референдуме, организованном сторонниками Горбачёва, 70 процентов граждан высказались за сохранение Союзного государства, а 85 % избирателей самой большой федерации – России – поддержали идею президенства у себя в республике. Ельцин, выступая перед депутатами, тут же выдвинул требование о полнокровной самостоятельности: «Сегодня не центр, а Россия должна подумать о том, какие функции передать центру, а какие оставить себе. Не пора ли поставить вопрос о том, а какой центр нужен России и другим республикам Союза?!» Эти радикальные предложения были поддержаны бурными аплодисментами.

I-й Съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о государственном суверенитете РСФСР, в котором был провозглашён приоритет Конституции и законов РСФСР над законодательными актами СССР, утверждены равные права для всех граждан, политических партий и общественных организаций, принцип разделения законодательной, исполнительной и судебной властей и необходимость существенного расширения прав регионов, исключительное право народа на владение, пользование и распоряжение национальными богатствами России.

М. С. Горбачёв назвал такой суверенитет доведённым до абсурда. По его словам, если какая-то республика выйдет из СССР, Союз испытает ущемление, мы все болезненно это переживём…Если Россия реализует своё право выхода из Союза, тогда – всё: Советского Союза не будет!

Гонка лидеров с главенством набирала обороты. Начался парад суверенитетов в самой России. Первым пламя незвисимости вспыхнуло в июле 1990 г. в небольшой по размеру и количеству населения Северо-Осетинской автономной республике, где первым секретарём обкома КПСС работал А. С. Дзасохов. Бывший комсомольский вожак, прекрасный дипломат, он в 1989 г. был избран народным депутатом СССР, входил в группу коммунистов, возглавил Комитет по международным делам и вошёл в состав Президиума Верховного Совета. На активного депутата обратил внимание Горбачёв. На XXVIII съезде Дзасохов был избран членом Политбюро и секретарём ЦК КПСС по идеологии.

Когда он возглавлял Северную Осетию, суверенизация, угрожающая основам Союзного государства, перекинулась и на Российскую Федерацию. В условиях отсутствия у руководства России властных и экономических рычагов влиять на процесы в бывших автономиях, было решено тушить разгорающийся пожар встречным огнём. Как сообщала позже газета «Коммерсантъ», Б. Н. Ельцин в 1996 г. объяснил этот казус следующим образом: «Когда горит лес, пожарные, точно рассчитав траекторию, пускают навстречу стене огня встречный пожар. И огонь, захлебнувшись, глохнет».

Исходя из такой логики Б. Н. Ельцин, уже ставший председателем Верховного Совета, в ходе посещения самых крупных республик – Татарской и Башкирской АССР – предложил запущенный Союзным центром пожар потушить встречной суверенизацией. Выдвинул лозунг: «Берите власть столько, сколько сможете проглотить. И мы согласимся с этой волей… Верховный Совет России не будет ни в коем случае препятствовать».

Народ в низах от такой доброты ошалел. Первыми провели референдум с заявкой на независимость в Татарстане. Они не подписали Федеративный договор. В августе 1991 г. после путча начали переговоры с Москвой. После долгих, напряжённых переговоров в начале 1994 г. делегация республики подписала в Москве Договор РТ и РФ о разграничении предметов ведения и полномочий.

У нас была немного другая ситуация. Приняв Декларацию о государственном суверенитете, наша полномочная делегация во главе с М. Г. Рахимовым в составе М. П. Миргазямова, М. Е. Бугеры, Н. А. Катаева, Р. Ш. Магазова и автора этих строк ещё в марте 1992 г. участвовала в обсуждении Федеративного Договора. Познакомилась в обстановке переговоров с теми, от кого зависела судьба будущего Башкортостана, в частности, с руководителями Верховного Совета, членами Правительства РФ, молодыми демократами из окружения Ельцина. Федеративный договор был подписан с Приложением к нему от Республики, где были закреплены основные положения суверенитета и экономической самостоятельности. Это было очень важное достижение. Самое главное было в том, что федералы не диктовали, а обсуждали и решали за столом переговоров, что можно передать вниз, а что оставить в центре.

В апреле 1993 г. по инициативе органов власти России был проведён всероссийский референдум. В списки граждан, имеющих право принять участие в референдуме, по Башкирскому округу № 2 был включён 2 миллиона 829 тыс. 21 человек. Бюллетени получил 2 миллиона 1 тыс. 931 человек. На вопрос: «Доверяете ли Вы Президенту Российской Федерации Б. Н. Ельцину?» ответили «да» 39,6 проц. Высказались «нет» 57,8 проц. граждан. На всенародное голосование был вынесена дополнительная тема, которая была посвящена экономическим и договорным отношениям между РБ и РФ. На вопрос «Считаете ли Вы, что Республика Башкортостан в интересах её народов должна иметь экономическую самостоятельность и договорные отношения с Российской Федерацией на основе Федеративного договора и Приложения к нему от Республики Башкортостан» из принявших участие 70,5 проц. граждан «да» ответили 75,5 проц. человек.

Таких демократических процедур в России раньше не было. Результаты референдума, в целом договорные дела для нас, для судьбы Башкортостана имели ключевое значение. Зная это, с органами власти Федерации вёл переговоры и занимался непосредственно Рахимов сам. Он постоянно выступал перед депутатами, добивался принятия нужных постановлений и решений с поручениями президиуму, комитетам, правительству, различным комиссиям, контролировал их выполнение. Под руководством Рахимова сразу же после подписания Федеративного договора и Приложения к нему от республики оперативно были внесены изменения в действующее конституционное и текущее законодательство.

В 1993 г. были приняты Конституция РФ (12 декабря) и Конституция РБ (24 декабря). При внимательном изучении этих документов выявляется, что они имеют много общего, но есть и противоречия.

Для устранения противоречий было принято решение сначала рассмотреть их в отдельности по направлениям, а затем выйти на большой договор.

По такой схеме в Москве были рассмотрены соглашения между правительствами РФ и РБ по природопользованию, экологии и собственности. Затем руководители делегаций (российскую возглавлял зам. председателя Правительства РФ В. А. Махарадзе, башкирскую – председатель Совмина РБ М. П. Миргазямов) собрались в Уфе. Позже переговоры продолжались под руководством премьер-министра А. Я. Копсова. В ходе обсуждения выяснилось, что российская сторона не имеет чётких планов и полномочий на продолжение обсуждения темы договора.

Верховный Совет РБ настойчиво продолжал продвигать этот процесс. Заслушав несколько раз отчёт башкирской стороны, Рахимов убедился, что причиной задержек является отсутствие ясной позиции российской стороны.

Президент М. Г. Рахимов решил ещё раз напрямую обратиться к Б. Н. Ельцину. В архиве отложилось следующее его письмо от 24 мая 1994 г., где он писал:

«Глубокоуважаемый Борис Николаевич!

Согласно Вашему поручению от 26 апреля 1994 года нами подготовлен проект Договора Российской Федерации и Республики Башкортостан “Об основах межгосударственных отношений Российской Федерации и Республики Башкортостан”.

Распоряжением Президента Республики Башкортостан утверждена группа в составе семи человек во главе с Государственным секретарём Республики Башкортостан Аюповым М. А. по подготовке проекта к подписанию.

Прошу выделить соответствующую группу и со стороны Российской Федерации для совместной работы по окончательной доработке Договора «Об основах межгосударственных отношений Российской Федерации и Республики Башкортостан».

24 мая 1994 года.

Президент Республики Башкортостан М. Рахимов».

Согласно этому распоряжению в начале июня 1994 г. наша группа прибыла в Москву и поселилась в бывшей гостинице «Октябрьская», которая раньше принадлежала ЦК. Помню, в дни работы одного из съездов партии я приезжал в Плотниковый переулок, где находилась гостиница, к М. З. Шакирову с документами. Небольшое здание в пять или шесть этажей, очень уютное, оборудованное бесшумными лифтами, тогда поражало простотой и комфортом. На первом этаже имелся недорогой ресторан.

На другое утро 7 июня мы собрались в Доме Правительства РФ у зам. председателя Правительства, министра по делам национальностей и региональной политике Сергея Шахрая, который был утверждён руководителем российской стороны.

В большом кабинете Шахрая с участием представителей администрации Президента, аппарата Правительства, заинтересованных министерств и ведомств собрались около 30 человек. Это говорило о серьёзном отношении российской стороны к поручению Б. Н. Ельцина, на совещание пришли даже представители министерства обороны и ряда других государственных учреждений.

Мы были рады, что руководство страны оперативно откликнулось на просьбу республики. Татарстан, держась особняком, начал эту работу ещё раньше и подписал договор с РФ. Башкортостан же, являясь одним из крупных республик с мощным ВПК, гигантами энергетики, нефтедобычи и нефтехимии, строительной индустрии и АПК, хотел двигаться в одном направлении с Россией. И надо было разумно договориться о властных полномочиях сторон, о собственности, налогах, кто чем будет распоряжаться.

Переговоры были продолжены в Министерстве РФ по делам национальностей и региональной политике, которое располагалось в Трубниковом переулке, 19. Этот пятиэтажный дом, раскрашенный в тёмно-зелёный цвет, с узкими коридорами и окнами напоминал не светлое помещение для людей, а тёмный подвал для хранения вещей. Выйдя после первого дня пребывания в этом мрачном здании на божий свет, я вспомнил, что эти коридоры, люди, работавшие в этих тесных помещениях, имеют прямое отношение к подписанию башкирскими руководителями Соглашения с Рабоче-Крестьянским правительством Советской России в марте 1919 г. И. Сталин, С. Диманштейн, Г. Бройдо и другие приложили много сил, чтобы руководителям Башкирской автономии, в том числе А.-З. Валидову было уделено внимание и доверие согласно национальной политике большевиков.

Два месяца понадобилось, чтобы разработать общую методологию и конкретную конструкцию договора. Постепенно с языка политики перешли на юридический язык. Полагаю, этому способствовало то, что руководителем российской группы был С. М. Шахрай, один из непосредственных авторов текста Конституции РФ. Дело облегчало то, что у нас был уже опыт участия в подобных переговорах и, самое главное, в нашей команде был И. Ш. Муксинов, крупный специалист в области конституционализма и федерализма. Всё это позволяло нам в комплексе решать поставленные задачи.

К концу июля текст проекта Договора РФ и РБ был подготовлен.

Далее случилось то, чего никто не ожидал. Только что назначенный вместо Шахрая министр РФ по делам национальностей и региональной политике Н. Д. Егоров, бывший губернатор Краснодарского края, аграрник по образованию, не встретившись с нами, предъявил 29 замечаний к одобренному сторонами тексту договора. Его замечания в один миг перечёркивали проделанную работу с Правительством, со всеми министерствами и ведомствами РФ. Положение было хуже некуда. М. Г. Рахимов, приехав в Москву и побеседовав с Егоровым, согласился принять его замечания.

Расстроенные, мы собрались у заместителя министра А. А. Котенкова. Читая подписанные своим начальником Егоровым замечания, он рассмеялся и махнул рукой, мол, в нашем доме ещё не такое бывает. Пришлось дополнительно неделю уточнять, шлифовать и дополнять шероховатости того же текста, не обращая внимания на содержание замечаний.

Мы исходили из того, что Конституция РФ, Федеративный договор и Приложение к нему от Республики Башкортостан, в сущности, позволяют согласовать принципиальные противоречия наших конституций. Эти государственные акты по способу принятия хотя и имели определённую легитимность, но содержали серьёзные противоречия. Конституция России была принята на всенародном референдуме 12 декабря 1993 г. Через две недели 24 декабря была утверждена на сессии Верховного Совета Конституция нашей республики при участии ответственного секретаря Конституционной комиссии РФ О. Г. Румянцева. Его задачей было обеспечить соответствие Основного Закона РБ Основному Закону РФ. Выступая на сессии, он указал на общие моменты в конституциях и на расхождения в содержании. Накануне М. Г. Рахимов сообщил в интервью «Независимой газете», в чём видит он корни противоречий и их разрешение:

– Для нас основа нашей политики – Декларация о государственном суверенитете и результаты референдума от 25 апреля 1993 г. При голосовании подавляющее большинство граждан высказалось за экономическую самостоятельность и договорные отношения с Россией на основе Федеративного договора и Приложения к нему от Республики Башкортостан. Я не вижу особой эйфории по поводу принятия новой Конституции России, – продолжал Рахимов. – В девяти республиках этот проект не получил большинства голосов. Эта Конституция похожа на «недоношенного» ребёнка. По моему мнению, наша задача вместе с Россией довести этого «ребёнка» до кондиции. Во имя сохранения целостности страны необходимо найти компромисс.

Что же конкретно получили жители Башкортостана от заключения указанного договора?

Подписанный 3 августа 1994 г. акт закрепил широкую политическую и экономическую самостоятельность республики. Башкортостан был признан государством в составе федеративной России с собственным законодательством. Граждане получили право формировать региональные органы власти. К компетенции Башкортостана отнесены: определение общих принципов налогообложения и сборов, регулирование бюджетных отношений. Переданы права решения вопросов владения, пользования и распоряжения землёй, недрами, водными, лесными и другими ресурсами. Центр поделился с республикой правом решать вопросы судоустройства, прокуратуры и нотариата, кадров судебных и правоохранительных органов.

При подписании Б. Н. Ельцин назвал Договор и пакет межправительственных соглашений документами на долговременную перспективу, направленную на дальнейшее реформирование политической системы, становление рыночной экономики, укрепление федеративных основ российской государственности…

Прошло восемь лет. Президент В. В. Путин обратился 3 декабря 2002 г. к депутатам Госсобрания – Курултая РБ с просьбой рассмотреть вопрос о о внесении изменений и дополнений в Конституцию РБ. В новых условиях многие статьи были приведение в соответствие с изменившейся общественной практикой. В тот же день документ был подписан Президентом РБ М. Г. Рахимовым. В новой Конституции подтверждалось, что Республика Башкортостан является демократическим правовым государством в составе России. Отмечалось, что государственность РБ выражается в том, что она обладает всей полнотой государственной власти вне пределов ведения Российской Федерации и полномочий РФ по предметам совместного ведения, имеет свою территорию, население, систему органов государственной власти, свою Конституцию и законодательство, а также государственные языки и государственные символы Республики Башкортостан.

(Продолжение следует)