№7.2026. Мансур Аюпов. Наше время

ПОДДЕРЖКА, ИЗМЕНИВШАЯ СУДЬБУ

В начале 1972 г. со своим планом я зашёл к А. С. Гарееву, которого знал по газете «Совет Башкортостаны». Амир Салимгареевич только начал тогда работать главным редактором «Башкнигоиздата». Выслушав меня, сказал:

– Хорошо, что ты пишешь стихи, участник конференции молодых поэтов. Но это ещё не гарантия, что ты станешь писателем и выдашь на-гора роман или повесть. Я по себе знаю, какое это трудное дело.

Меня будто окатили ледяной водой. Мечты разом улетучились.

– Да ты не расстраивайся. Мне нужен редактор. Пока поработай, а там видно будет.

Так я оказался вместо совхоза в книжном издательстве в Уфе. Каждый день на электричке ездил домой в Давлеканово. Вставал в пять утра и бежал на вокзал. А ещё через два часа поднимался на трамвае на Советскую площадь. Так продолжалось больше года. Было невыразимо тяжело.

В это время Гузель исполнилось два года. Из-за моих каждодневных поездок пришлось отвезти её к родителям жены. У бабушки она была первая внучка, её младшие дочери ходили в школу. Все праздники мы проводили у дочери. Единственное, что разрывало сердце, это момент расставания. Чувствуя скорую разлуку, дочь ни на секунду не отходила от нас и держалась рукой за одежду. Успокоив её и улучив момент, когда она отвлекалась, мы незаметно друг за другом убегали из тёщиного дома.

Мы жили надеждой, что всё будет хорошо.

…Говорят, что человек с внуками переживает заново свою молодость. Когда моей внучке Лейле ещё не было и годика, я после работы, несмотря на усталость, собирал с ней красивые коттеджи – ставили литые ограды, деревья и сарай с фигурками лошадок и собак. И, похоже, эти игры больше нужны были мне, чем внучке. Они возвращали меня домой, к молодости и тому, что могло быть, но не сбылось.

Однажды Лейла спросила:

– А ты, дедушка, в какой школе учился?

Я подумал и начал рассказывать:

– Наша школа была самая красивая. Она находилась на прекрасном месте. Кругом были золотые поля, чистые реки, зелёные долины. Нас было много мальчиков и девочек.

– А родители тебе помогали учиться? – допытывалась она.

– Конечно, помогали! – отвечал я. – Вот ты одна у нас на шестерых, а у моей мамы у одной было шестеро детей – четыре мальчика и две девочки. Мама помогала нам, а мы – ей. Родители нас не баловали. Огромное терпение имели, великое старание оказывали, чтобы мы выросли хорошими людьми.

Зимы были долгими, ночи холодными, но мы не унывали. Каждый день – шесть километров до Казангулово, где была школа. Потом столько же топали назад. Мы никогда не болели, выросли сильными и смелыми. Дожили до счастливых дней общения с внуками.

Диалоги с внучкой были мне утешением. Я каждый день забирал её из школы и отвозил домой. Когда Лейла окончила школу, радовало, что внучка выбрала профессию строителя и поступила на бюджетное место в УГНТУ. Значит, наши игры с ней не прошли даром.

 

СРЕДИ НОВЫХ ЛЮДЕЙ И ИДЕЙ

Что же я делал в книжном издательстве? Там освободилось место редактора по изданию трудов классиков марксизма-ленинизма. Труды эти надо было готовить к изданию на башкирском языке. Партия считала, что на родном языке великое учение быстрее дойдёт до ума и сердца трудовых масс.

На столе слева лежал текст на русском языке, а справа – его перевод на башкирский язык. Моя задача заключалась в том, чтобы в переводе идеи и тексты великих классиков дошли до читателя без ошибок и искажений.

Материал после переводчика читали рецензент, заведующий редакцией, главный редактор, но за качество перевода отвечал редактор. Не дай бог допустить неточность, опечатку или другой промах в переводе слов, терминов, афоризмов, пословиц и поговорок, которых было много в трудах классиков, тогда партийное наказание и лишение должности были неотвратимы.

С супругой и дочерью сняли комнату в центре Уфы недалеко от Союза писателей. Дом был старинный, с высоким потолком и большими окнами. Кроме кровати, стола и табуретки, в комнате ничего не было. Утром я отводил Гузель в детсад на улице Свердлова, потом быстро шёл в издательство.

В комнате в книжном шкафу за стеклом стояли тома полных собрания сочинений В. И. Ленина, К. Маркса и Ф. Энгельса, словари. Иногда к нам заходили старые коммунисты, работавшие здесь, переводчики и рецензенты. Тогда мы прекращали работу. Сохранились в памяти рассказы Касима Азнабаева о пленуме Башкирского обкома в октябре 1937 г., которым руководил секретарь ЦК ВКП(б) А. А. Жданов. Поглядывая на труды классиков в шкафу, улыбаясь, он доводил до нас эпизоды того кошмара, которые пережил в жизни. Гали Ишбулатов рассказывал о том, как создавалось книжное издательство, как он встречался с Александром Фадеевым, отдыхавшим в Уфе. Заместитель председателя Совмина Рамазан Уметбаев говорил о годах работы с З. Н. Нуриевым, об особенностях быта юго-восточных башкир. Любил посидеть в наших креслах и говорить на разные темы писатель Денис Исламов. Увлекательными были его воспоминания о том, как он писал свой роман «Щедрая земля», об истории и прототипах этого замечательного произведения. Закончив рассказ, он тонкими длинными пальцами показывал на портрет Леонида Ильича и спрашивал:

– Когда же уйдут эти «богатыри» из нашей жизни?

И, показывая на портрет Ленина и на его синие тома за стеклом, добавлял:

– Должны знать. Каждый день с классиками общаетесь!

В издательстве мне положили зарплату 90 рублей в месяц. В газете я получал больше. А мой товарищ Риф Валеев, работая экономистом на кирпичном заводе, имел оклад в два раза больше. У брата со стороны матери, кандидата наук, зарплата была 320 рублей. Ощущение нужды, безденежья, чувство второсортности в эти годы, надо признаться, угнетало и портило жизнь.

Выручали новые коллеги. К примеру, выходные мы проводили с четой Уметбаевых. Булат был редактором учебной редакции, сидел со мной в одной комнате. Его жена Венера была педагогом. У них была двухкомнатная квартира за горисполкомом. Наши дочери были ровесницами. Новые друзья были добрыми и открытыми, делились с нами всем, что имели.

Говорят: «Нет худа без добра». Через два года нам с редактором Баяном Хайбуллиным выделили двухкомнатные квартиры на улице Российской. Площади и расположение комнат были очень удобные. Баян попросился на 2-й этаж из-за пожилой матери. А я согласился на 7-й этаж. За два года заиметь благоустроенную квартиру в столице было неслыханно. Купили в кредит простенькую мебель и начали жить. С дочерью через весь город ездили на трамвае в прежний детский сад. Удивительное было время. Мы были молоды, везде успевали.

Вскоре меня избрали секретарём партбюро, народным заседателем. Кировского нарсуда. Из 110 работающих в издательстве пятнадцать, включая пенсионеров, были членами КПСС. Я собирал взносы, проводил собрания, выступал с докладами, ставил задачи и высказывал замечания. Иногда с директором нас приглашали в Кировский райком и обком партии.

Запомнился июнь 1975 года. Стояла небывалая засуха. Предприятиям и учреждениям установили задания по заготовке веточного корма. Первый секретарь райкома Р. И. Хакимов каждую неделю проводил оперативки по проверке того, что сделано. Никого не ругал, не бил кулаком по столу, а терпеливо объяснял, как важно заготовить корма. Однажды я оказался рядом с секретарем партбюро Башкниготорга И. Х. Сафиуллиным. Когда вышли, я спросил его:

– Как думаешь, много веников запасём?

Илфак Хамзинович с раздражением ответил:

– Ничего не запасём. Не уговаривать, а строгий спрос надо учинить с каждого.

Ехать надо было в Мишкинский район. Директор распорядился, чтобы я взял грузовую машину и собрал нужных людей:

– Покажи, как надо работать. Привези справку о выполненном задании, – сказал он.

…С главным редактором Гареевым и редакторами очистили старый склад, где хранились наши бумаги. Зимой, стоя по пояс в снегу, вырубили ненужные деревья во дворе полиграфкомбината и подготовили площадку под новое строительство.

В этот период наше издательство стало одним из крупных центров по выпуску книг и брошюр. Мы выпускали более 320 наименований продукции при среднем тираже 10 тыс. экз.

Остался в памяти ещё один случай, который связан с книгами. Работники отдела пропаганды нашли в торговле ряд политически вредных и морально устаревших изданий. В частности, были обнаружены запрещённые стихи Мао Цзэдуна. На этом примере Кировскому райкому было поручено показательно наказать виновных. Долго обсуждали, потребовали снять с работы директора.

– А он-то при чём? – подал реплику секретарь партбюро и заслужил строгий выговор за беспринципность.

Но оказалось, что изымать книги из обращения не входит в функции торговли, этим занимается Главлит. Когда вопрос вынесли на партийное собрание торга, коммунисты отказались поддержать решение райкома…

Как к сыну относился ко мне Амир Салимгареевич. В нашу литературу он привнёс морскую тематику, описывал стихию воды и романтизм матросов, сильных духом. Перевёл на башкирский язык произведения Ч. Айтматова, А. Бикчентаева, Г. Ахунова. Часто после хозяйственных работ он звал обедать к себе домой. Они жили вдвоём с женой на проспекте Октября.

Когда он уходил работать в журнал «Агидель», снова пригласил к себе домой. Мне вдруг захотелось сказать добрые слова в адрес хозяев.

– От кого зависит уют в вашей семье? – спросил я.

Они показали пальцем друг на друга. Засмеялись и сказали: «Слышать и понимать друг друга. Тогда жизнь будет душа в душу».

Мы с семьёй жили в Уфе, имели работу и квартиру, вписались, можно сказать, в столичную среду. Резеда работала в системе Министерства культуры, Гузель ходила в детсад напротив дома. Благодаря Амиру Салимгареевичу я обрёл профессию книгоиздателя, попал в мир большой литературы,  издал несколько книг переводов, выпустил сборник стихов. После его перехода в журнал, занял должность одного из творческих руководителей нашего издательства. Начался новый этап моей жизни.

 

ИСПЫТАНИЕ ВДОХНОВЕНИЕМ

Однажды директор Н. Н. Нуртдинов пригласил в кабинет и предложил мне занять пост главного редактора.

– С этого дня полностью переключайся на редакционно-издательские дела. Я попробую вытянуть экономику. Учиться будем на ходу.

Говорят, доверие окрыляет и добавляет силу. Я с желанием взялся за новую работу. С первых дней в редакциях и отделах организовали работу по повышению качества рукописей, издательского и полиграфического воспроизводства изданий.

В этих вопросах многому научился у директора. Все планы и расчёты на будущее Нурислам Нуритдинович записывал в небольшую записную книжку. Туда же ровным мелким почерком он заносил все указания руководства и содержание разговоров с авторами. Эти записи спасали нас от многих бед и недоразумений.

Скажем, приходил писатель с заявкой издать его книгу. Нуртдинов учтиво выслушивал просьбу, стараясь быть внимательным, брал пожелания автора на заметку. При новой встрече доставал из кармана записную книжку и вежливо сообщал посетителю своё решение:

– Тираж вашей предыдущей книги ещё не распродан. Как только тираж будет продан, мы любезно готовы издать Вашу новую книгу.

Вторая проблема, которую мы решали, – это убыточность книг, изданных на башкирском языке. Тогда издательства республик сидели на дотациях. Чтобы сделать издание экономически выгодным, надо было снижать убытки и другие траты. А как?

Можно было поднять тираж, где был спрос.

С этой точки зрения выгодно было выпускать книги Мустая Карима, Зайнаб Биишевой, Гали Ибрагимова, Нугумана Мусина, исторические романы, сборники песен, календари, книги по домоводству и ведению домашнего хозяйства, подарочные издания. Такие книги народ покупал. Быстро расходилась литература для массовых и школьных библиотек. Тиражи сборников местных поэтов, детских изданий на родном языке не покрывали затраты на их выпуск. Для покрытия этих убытков мы выпускали массовым тиражом русскую и советскую классику. Тогда их невозможно было свободно купить. Выпущенная тиражом 50 или 100 тыс. экз. такая литература давала хороший доход.

После утверждения тематического плана в обкоме КПСС комиссия Госкомиздата распределяла тиражи оптовой торговле и бибколлектору, чтобы комплектовать библиотеки и снабжать магазины в городах и сёлах.

С полиграфкомбинатом тоже приходилось воевать за качество книг. Например, с офсетным изданием «Алифба» случился скандал. Качество печати было ужасное, рисунки получились грубые, цвета красок не совпадали, хотя издательство оплатило художнику большой гонорар за создание иллюстраций. Полиграфисты категорически отказались устранить брак. По поручению директора я полетел в Москву в Госкомиздат РСФСР и попросился на приём к начальнику Главка по полиграфии А. И. Солдатенко. Он только что приехал из ГДР, долго расхваливал немецкую цветную печать. Когда перед ним положил продукцию его подведомственного предприятия – «Алифбу», от увиденного отпрянул назад. После этого полиграфкомбинат получил нагоняй и кое-какое оборудование. Но перепечатать учебник отказался.

Однажды Нуртдинова вызвали в обком. Оттуда он вернулся с отрывным календарём на казахском языке.

Оказалось, первый секретарь обкома М. З. Шакиров приехал из Алма-Аты, собрал секретарей и заведующих отделами и поделился своими впечатлениями. Там ему показали новое здание ЦК, выставку местных изданий.

– Чем мы хуже братьев казахов? – спросил он собравшихся. Пришлось ответить секретарю обкома Т. И. Ахунзянову.

– Мидхат Закирович, Вы же знаете, Казахстан – союзная республика, у них юрта побольше и шурпа пожирнее, чем наша.

– Не принимается, – обрубил его первый. – Тем более по вашим вопросам. Башкирские мугаллимы и шакирды раньше учили казахских детей, их книги и журналы печатались в Троицке и Оренбурге. Вы-то об этом лучше меня должны знать!

Хороший нагоняй стал толчком, чтобы построить новое здание обкома и дворца культуры «Нефтяник». «Немедленно выпустить отрывной календарь!» – поступила команда из обкома. Выяснилось, что оборудование для печати таких календарей есть только в Киеве и Перми, и то старое, вывезенное по репарации из Германии.

Надо было сначала подготовить сам календарь. С художником-графиком А. А. Холоповым полетели в Казань, чтобы узнать, как это делается. Татары свой календарь делали давно и печатали в Перми. Из Казани полетели к пермякам. Соседи обещали помочь, если привезём готовые формы. Ещё нужно было разрешение ЦК. Я побывал у инструктора отдела пропаганды ЦК А. И. Титова. Календарь доделали другие. Так, наряду с другими республиками, Башкортостан обрёл в 1986 г. свой отрывной календарь.

В здании ЦНТИ на улице Кирова по поручению Шакирова устроили выставку наших лучших книг и брошюр. Выставку отвезли в Алма-Ату. Посетителей было много.

В издательстве дела шли своим чередом. После трёх месяцев моей работы главным редактором начальнику Управления по делам издательств Т. Ш. Саяпову поступило письмо о том, что я назначен без учёта мнения писателей. Тимир Шаймухаметович довёл жалобу до обкома.

– Почему не согласовали? – спросил строго большой начальник в Зелёном доме на Советской. Те, которые были «пониже» и дали согласие, промолчали. В результате меня освободили и назначили главным редактором писателя Р. В. Паля, который прежде работал над юбилейными изданиями и сборниками о передовиках. Меня перевели к нему заместителем, чтобы вся литература на башкирском языке готовилась под моим контролем. В отделе пропаганды обкома, как бы извиняясь, обещали направить на учёбу в Москву.

Как говорится, «что ни делается – всё к лучшему». С должности заместителя главного редактора обком направил меня учиться в ВПШ при ЦК КПСС.

 

ПАРТИЙНАЯ ШКОЛА

Август 1976 года. За высоким забором – монументальное здание партийной школы. После прохождения мандатной и медицинской комиссий я зачислен слушателем. Ежегодно в школу от республики поступали три-четыре человека из числа руководящих работников. Через год ВПШ объединили с Академией общественных наук. Заниматься нам всем было непросто. Все прибыли на учёбу из практики. Вузовские знания у поступивших были разные, особенно трудно было тем, кто окончил технические вузы.

Самым старшим по возрасту и должности был Лерон Халитович Аминев, до учёбы – первый секретарь Салаватского горкома. Чуть моложе – Вагиз Нигматзянович Якупов из села Карача-Елга Кушнаренковского района. Самыми молодыми был я и Марс Хзырович Шагиев. В первый год обучались с выпускниками, во второй год – со вновь поступившими. В ВПШ учились чехи, поляки, болгары, кубинцы и др. В коридорах общежития постоянно звучала иностранная речь.

Учёба была организована на высоком уровне. Имелась богатейшая библиотека с уникальной литературой. Я видел такое количество старых и редких книг только на полках бывшего Императорского Александровского университета в Хельсинки.

Со мной в группе учились четыре москвича, а также слушатели из Узбекистана, Эстонии, Чувашии, Дагестана, Кабардино-Балкарии, Северной Осетии. Были и руководители газет, журналов и издательств. Столичные держались особняком.

Москвичей больше волновали бытовые вопросы (где что можно достать, с кем завести полезные связи). Южане отличались темпераментом, быстро заводились, но вели себя честно и достойно.

В общежитии в каждой комнате жили по два слушателя, были комфортные условия для учёбы и жизни, даже телефон. В первый год моим соседом был секретарь горкома Борис Киселёв из Томской области. Часто мы спорили. Прежде чем начать спорить, он спрашивал:

– Ну, какого цвета у тебя сегодня мысли? Светлые или мрачные?

В зависимости от ответа начинался день. Несмотря на то что я был из Башкирии, а он из далёкой Сибири, у нас было много общего. Город Колпашево, где он работал, оказался местом ссылки и репрессий. Как рассказывал Киселёв, на месте тюрьмы река вымывала из берега человеческие останки.

В школе была военная кафедра с хорошей материально-технической базой. Мы изучали боевую технику, вооружение, партийно-политическую работу, рисовали карты, одетые в белые полушубки и валенки, выезжали за город, чтобы научиться ориентироваться в полевых условиях.

После года военной подготовки нас отправили в военные лагеря. Я стажировался в Таманской, а Разил Мусин – в Кантемировской дивизии. За два месяца практики в качестве зам. командира части по политико-воспитательной работе получили конкретное представление о современной армии. В военном городке, оборудованном по последнему слову науки и техники, имелись прекрасные казармы, кафе-столовая, дом офицеров, несколько стрельбищ, танкодром, площадки и поля для боевых учений. В батальонах и частях было современное оружие и техника. Всё увиденное вызывало гордость за тех, кто охранял наш мирный труд.

Мы увидели, что государство не жалело средств для укрепления армии. Был построен командно-штабной пункт с полигоном, полосами препятствий, огневыми точками и танкодромом, где в реальной боевой обстановке проходили учебные сражения.

Почему я всё это запомнил?

У меня и Разила в начале учёбы родились сыновья – Азат и Рустам. Это было очень радостное событие. Мы в душе воспринимали их наследниками и солдатами.

После занятий ходили на концерты, в театры, музеи. Билеты можно были купить в главном здании. Хорошо помню, как посещали концерт Ильгама Шакирова в театре эстрады. Зал был полон, люди даже стояли. Знакомые с детства мелодии возвращали в родные края, напоминали родной дом, семью, родных и близких.

 

ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЁТ

К концу учёбы в Москву приехала жена Разила Сабиля с дочерьми. Комендант выделил им отдельную комнату в общежитии. Разил попросил меня (ему надо было сдать последний экзамен) показать маленьким Альфие и Зульфие достопримечательности столицы. Вечером поездом все вместе отправились домой. Мы с Разилом были счастливы: живы-здоровы, получили красные дипломы, у нас родились сыновья. Жизнь обрела новый смысл.

Разила Мусина сразу же утвердили инструктором обкома, а затем и первым секретарём Дюртюлинского райкома. Он с большим желанием взялся за новую работу. За годы его руководства были построены крупные объекты – мост через реку Белую, элеватор, больничный комплекс, детские сады и школы. Во все населённые пункты был проведён газ, покрыты асфальтом межхозяйственные дороги. Дюртюли стал одним из крупных агломераций с городским хозяйством и слаженно работающими предприятиями и хозяйствами.

Когда в 1990-е Б. Н. Ельцин общался с молодым секретарём, он удивился его кипучей энергии. Особенно понравились ему нестандартные рассуждения молодого руководителя. Борис Николаевич в узком кругу посоветовал Мусину искать другую работу, сообщив, что скоро КПСС будет распущена.

После этого Разил Мусин успел поработать в профтехучилище и коммерческом банке.

…С ночи шёл мокрый снег. Как только вошёл в кабинет в Совмине, раздался звонок. В трубке был слышен глухой голос руководителя Администрации Президента С. Х. Аминева. Он сообщил, что в Дюртюлях возле своего дома убит Разил Мусин. Салават Хурматович попросил срочно вместе с ним выехать на место происшествия.

Когда мы приехали, работники МВД и прокуратуры уже завершали осмотр. По их словам, к ручке калитки была привязана граната, которая при открытии взорвалась и осколками насмерть сразила хозяина. Разил Ситдикович буквально недавно был назначен главой администрации и являлся заместителем председателя Верховного Совета республики. М. Г. Рахимов взял ход расследования под свой контроль. Отрабатывалось несколько версий. Многие знали, что новое назначение не всем было по душе. Крутые бизнесмены, ряд руководителей хозяйств понимали, что с возвращением Мусина их вольной жизни придёт конец. Поэтому они сначала организовали на него жалобы в органы власти, затем перешли к угрозам и шантажу. Распространяли клеветнические материалы. Когда это не сработало, решили убрать Мусина.

Оперативно-следственная группа во главе с первым заместителем министра МВД генерал-майором милиции Р. З. Файрузовым, проведя в течение месяца работу по расследованию резонансного дела, выявила и арестовала десять человек, причастных к покушению. Суд над участниками «мусинского дела» шёл пять месяцев.

Так жил, работал и погиб мой друг Разил Ситдикович Мусин.

Остался в памяти ещё один случай, связанный с ним после учёбы. Это было до начала уборки урожая. Разил пригласил нас с супругой в Дюртюли. Мы были у него в доме, говорили, как это бывает, о делах, детях, вспоминали годы учёбы. Потом собирали смородину и малину, так провели почти весь день. Никто его не дёргал, чувствовалось, что на работе порядок, район выполнял планы и обязательства. Он был в добром настроении, постоянно улыбался. Думаю, это был один из самых спокойных и счастливых дней в нашей жизни…

 

ВЫСОКИЕ ЦЕЛИ, ТЯЖЁЛЫЕ БУДНИ

Мы переехали жить поближе к работе, на улицу Коммунистическую, в обкомовскую девятиэтажку. Сын Азат ходил в детсад, что рядом с домом, Гузель училась сначала в 3-й, затем в 39-й школе. Кроме воскресенья, остальное все своё время я отдавал службе, с большим желанием занимался вопросами печати, ТВ и радио.

Ходил на партсобрания и коллегии, работал с документами, общался с руководителями, решал кадровые и другие вопросы. Главными вопросами были назначение и утверждение кадров.

В нашей стране на руководящие посты, как правило, назначались коммунисты. Когда В. И. Ленин предложил Валидову вступить в РКП(б) и вместе работать, он согласился. Харис Юмагулов дал ему рекомендацию в партию. «Уважаемый Владимир Ильич! – писал он в своем ходатайстве. – Если Вы являетесь вождём мирового пролетариата, то Ахмет-Заки Валидов такой же вождь для башкирской массы. Считаю, что он достоен быть членом РКП. Не сомневаюсь в том, что в новом качестве он верой и правдой будет служить своему народу и партии. 18 ноября 1919 г.»

Валидов в декабре того же года выступил на IX Всероссийском съезде Советов в качестве руководителя армии автономной советской Башкирии, защищающей завоевания Октября вместе с новой Россией. Он был избран членом ВЦИК. Но партийный билет ему не выдали. Возглавив Башревком, он не мог участвовать в работе обкома, который находился в руках Ф. А. Сергеева (Артёма) и Ф. Н. Самойлова. Без билета лидера автономии коммунистом не считали и не пускали на заседания партийного штаба. Член обкома Г. К. Шамигулов своего ярого врага считал «волком в овечьей шкуре» и призывал покончить с ним одним ударом. А Ленин предлагал Валидову вместе работать в центре. Кадрами и делами в республике уже командовали большевики.

По этой традиции и в наше время в парткомах имелись списки руководящих работников. Скажем, первый секретарь обкома и директор УМПО входили в номенклатуру Политбюро, а ректор БГУ и редакторы республиканских газет – секретариата ЦК. После согласования наверху эти кадры утверждались на бюро в своей должности и избирались членами обкома.

Внешне всё было хорошо: мы строили развитой социализм. Труд и справедливость стали нормой жизни. Две идеи – «всеобщее равенство» и «мировая революция» – занимали умы и сердца людей. Твёрдая поступь нашего государства, его величие и мощь не были лишь мечтой или пустым звуком, а измерялись миллионами тонн добытой нефти и выплавленной стали, числом комбайнов и тракторов. Позже добавились к этому списку ракеты и танки.

Под высокие цели и задачи партия разверстала ресурсы, а министерства и ведомства планировали, где что расширить или строить, в каком объёме выпускать продукцию, куда её направить.

Никто не сомневался в том, что при социализме большинство трудящихся смогут проявить себя с лучшей стороны, раскрывать свои способности и таланты. Была масса примеров ударничества, соревнования, труда передовиков и новаторов, творивших чудеса. Тогда откуда же пришли к нам принуждение, кнут и наган, другие чрезвычайные меры?

Для свершения труда, видимо, предполагается наличие ряда предпосылок: труд на себя, по собственному усмотрению, по желанию и умению, чтобы жизнь твоя была достойная и благополучная.

 

НОМЕНКЛАТУРНАЯ ЮНОСТЬ

После возвращения из Москвы я больше года выпускал «Блокнот агитатора», который курировал отдел пропаганды обкома. Если сравнить мою новую работу с инструкторской, то она была не престижная, но самостоятельная и творческая. Не увидев на моём лице особой радости, секретарь по идеологии Тагир Исмагилович Ахунзянов поторопился успокоить:

– Журнал читает вся просвещённая верхушка республики. Вот покажи, на что ты способен.

Блокнот выпускался ежемесячно для идеологических работников. Раньше имел карманный формат, содержал разнообразный материал идейно-практического характера и печатался на трёх языках – на русском, башкирском и татарском. Мне, выпускнику московского вуза, как говорится, невооружённым глазом были видны все его «огрехи». Ни внешний вид, ни уровень и характер публикаций не отвечали моим требованиям. И я решил коренным образом изменить содержание и полиграфическое исполнение издания.

С очередного номера были изменен формат в сторону увеличения, введены новые рубрики, обновлена подача материалов и их вёрстка. Постепенно статьи обрели полемическую направленность. Больше стали выступать в журнале преподаватели вузов, идеологи, секретари партийных комитетов. Бесспорно, такая затея, начатая без одобрения отдела, могла окончиться для меня плачевно. Но у моих старших коллег без меня хватало забот. Поэтому они не обращали внимания на наши новшества, видимо предполагая, если читателям понравится – похвалим, если жалоба придёт – накажем.

Однажды вызвали в отдел и поручили подготовить сценарий проведения гусиного праздника («Ҡаҙ өмәhе»). Тогда этот праздник в районах проводился по-разному. Видимо, решили придать обычаю современное звучание и привлекательность. Буквально за два-три дня я набросал текст и оказался в приёмной у Т. И. Ахунзянова.

– Какой же это праздник, если нет там песен и гармошки?! – сказал он, пробежав глазами мой проект, и набрал по телефону поэта Ангама Атнабаева – они когда-то вместе с ним работали в газете «Кызыл тан». После руки мастера обычай ощипывания гусей превратился в весёлый и радостный праздник. Телевидение и печать дружно освещали мероприятие, которое за короткое время стало массовым в башкирских, татарских, чувашских селениях. Наша задумка удалась. «Гусиные помочи» до сих пор проводятся по районам с большим размахом как праздник коллективного труда и достатка, объединяя людей, даря им радость и веселье.

В самый разгар новой работы, где-то в конце года, позвонил Урал Насырович Бакиров и попросил срочно подъехать в обком.

…И вот мы с секретарём обкома Ахунзяновым идём по коридору к М. З. Шакирову. Я догадывался: разговор пойдёт о моей будущей работе. Вежливый тон, улыбка хозяина кабинета говорили о его благожелательном отношении. Но вот густые брови Мидхата Закировича взметнулись вверх, а цепкий взгляд обрёл пронзительную остроту и строгость.

– Спиртными, женщинами не балуешься?! – спросил он сурово. И не дождавшись ответа, предупредительно добавил:

– Ҡара уны, ишетһәм, ҡолағыңды борормон (Смотри – услышу, уши надеру).

В секторе печати, телевидения и радио обкома, куда меня назначили заведующим, работали три инструктора. Моими непосредственными наставниками были Ахунзянов и Бакиров. И тот, и другой были опытными идеологами. Тагир Исмагилович прошёл все ступени партийной карьеры. После окончания ВПШ при ЦК КПСС работал лектором, зав. сектором печати, зам. зав. отделом, редактором газеты «Кызыл тан». Имел основательную подготовку и значительный стаж работы и Урал Насырович. Начав службу с Нуриевым, они продолжали успешную деятельность в команде Шакирова.

Тогда Башкирия гремела на всю страну. Её производственно-экономическому потенциалу могли позавидовать многие союзные республики. Из года в год выполнялись планы и обязательства, ежегодно сдавались сотни новых объектов. По этой причине высок был авторитет Шакирова в ЦК. На съездах и сессиях он сидел в президиуме и получал слово для выступления, что свидетельствовало о важной роли региона в жизни страны. Положительно оценивалось состояние партийно-политической работы. По постановке образования коммунистов, устной и печатной пропаганды, другим направлениям Башкирский обком считался одним из образцовых.

На заседаниях бюро и пленумах постоянно подчеркивались достижения и успехи, а их достижение преподносилось как результат мудрой политики и практической деятельности КПСС. Бесконечные рапорты о выполнении планов и обязательств, о вводе в эксплуатацию новых объектов, об объёмах сбора зерновых и добытых тоннах нефти рисовали впечатляющую панораму созидания и достигнутых побед.

В центре этой сложной и многоплановой работы находился Ахунзянов. Он был весьма успешный человек, писал повести и пьесы, играл на тальянке, дружил с деятелями культуры. В вопросах идеологии, теперь можно уже признать, был местной копией секретаря ЦК М. А. Суслова. В связи с этим сравнением приходит на память такой анекдот. Когда в аппарате ЦК появился инструктор-тёзка, носящий фамилию главного идеолога и выдающий себя за его родственника, настоящий Суслов пригласил его к себе и вежливо спросил:

– Как ваша фамилия?

Тот с гордостью ответил:

– Суслов!

Посмотрев внимательно в лицо собеседника через толстые очки, главный блюститель марксистской идеологии якобы негромко сказал:

– Да не Суслов ты, а Сусликов! – и снова наклонился над бумагой, чтобы подправить потерявшие актуальность сталинские догмы.

Если сравнить Ахунзянова с оригиналом, то, по признанию историка Б. Х. Юлдашбаева, он был самым последовательным сталинистом периода Шакирова. Всё то, что делал Суслов в центре, с таким же усердием и настойчивостью претворял в жизнь в Башкирии Ахунзянов. В годы моей работы, ни одна бумага, ни один отчёт не уходил в ЦК без его визы. Все доклады, выступления, приветствия обкома готовились при непосредственном участии секретаря по идеологии. А самое главное – вся система печати, образования, науки и культуры находилась более двадцати лет под контролем этой, надо признать, во всех проявлениях незаурядной личности, а также и многочисленного идеологического крыла обкома партии.

 

БУДНИ РАБОТНИКА АППАРАТА

Одной из форм влияния работников обкома на дела было участие в партийных собраниях и коллегиях. Секретарь по идеологии и зав. отделом пропаганды из-за перегруженности были лишены такой возможности. Эта обязанность полностью ложилась на исполнителей рангом ниже. Запомнился пленум Салаватского райкома партии. После обсуждения нужд районной газеты поехали со вторым секретарём на вечернюю дойку в Алкино, где работал дояр по фамилии Сиражев, награждённый орденом Ленина. Общение с ним оставило хорошее впечатление, но коробило другое: под крышей из соломы в ветхом коровнике стояли коровы неизвестной породы. В кормушках – остатки соломы, а в помещении – холод и влажность. Надои не превышали 1300–1500 литров. Я таких коров потом увидел в Швейцарии: симментальская порода, приспособленная к горным условиям, без привязи могла давать в три раза больше молока.

Остался в памяти ещё один пример, связанный с райкомом. Звонит редактор Аургазинской районной газеты Р. З. Зайнагубутдинов:

– Мы завтра не выходим. Решением бюро райкома получили план на уборку свёклы, – сообщил он

Я опешил от услышанного. Пришлось позвонить первому секретарю М. К. Сабитову.

– Маргам Карамович! Даже в годы войны газеты не закрывали. Можно обойтись без этой крайности? – спрашиваю учтиво.

На том конце провода молчание. Сабитов – уважаемый самим Шакировым, опытный первый. В обкоме мы знаем это. Знаем также, что Сабитов делает всё возможное, чтобы выполнить план по уборке свёклы.

– План планом, но газету надо выпускать. Иначе дело для всех может плохо кончится, включая обком. Журналисты лучше помогут пером, мобилизуя людей на уборку! – продолжаю свою линию.

Не знаю, что помогло, но первый секретарь отменил своё решение.

У меня была возможность уйти из обкома секретарём в один из горкомов Зауралья или попроситься на должность председателя Гостелерадио. Даже были устроены «смотрины» с поручением срочно выехать на место и представлять обком. Но после подготовки и заслушивания на бюро о деятельности газеты «Совет Башкортостаны» меня утвердили редактором этого издания.

Партийная печать имела тогда авторитет, пропагандистскую и мобилизующую силу. Как только сходил снег и начинались полевые работы, Мидхат Закирович вызывал к себе Бакирова и требовал подключиться к посевной кампании. Гектары и проценты на карте показывали передовиков и отстающих. Похвала и критика действовали на руководителей лучше, чем выговор и освобождение от работы.

В период уборки урожая на Советской площади в честь тех, кто выполнил обязательство, поднималось Красное знамя. Членам делегации вручались цветы. Рапорты передовиков и их фотографии публиковались в республиканских газетах. После церемонии сельчане приглашались в один из трудовых коллективов Уфы, где вместе с заводчанами торжественно отмечали это событие.

В наше время всё было обычно и разумно. Взрослые работали. Дети ходили в школу. Коммунисты были впереди.

В маленькой красной книжке, которую получал вступивший в партию, было написано:

«Партия – ум, честь и совесть эпохи!»

Этот девиз был руководящей идеей, по которой обладатель билета, коммунист, должен быть самым лучшим, самым передовым при строительстве коммунизма. Это было очень просто и здорово. Был, оказывается, и неофициальный гимн партии со словами в припеве:

Славой овеяна, волею спаяна,

Крепни и здравствуй во веки веков!

Партия Ленина, партия Сталина –

Мудрая партия большевиков!

Нас объединяло стремление жить и работать во имя светлого будущего. Совместные усилия партийных, советских, профсоюзных организаций и коллективов сельчан и горожан, их трудовое сотрудничество формировали доверие, готовность преодолевать трудности и добиваться победы.

Честно говоря, развитые нефтедобыча, химия и нефтехимия, мощная промышленность и крупное сельское хозяйство, современный строительный комплекс и транспорт не свалились с неба. Эта экономическая мощь была создана трудом и свершениями нашего современника, осознающего себя не винтиком, а хозяином великой страны.

Если полистать подшивки периодических изданий тех лет, то перед глазами открывается поистине впечатляющая панорама трудовых будней коллективов и людей, работавших по призыву партии.

Особенно отличалась редакция газеты «Советская Башкирия». Она установила посты на строительстве нового прокатного цеха, при возведении железной дороги Уфа – Белорецк. Герой труда, рабочий, строитель, хлебороб, учитель, врач и в жизни, и в общественном мнении были в центре внимания.

За большие достижения М. З. Шакиров получил в марте 1981 г. из рук Л. И. Брежнева медаль «Золотая Звезда» и орден Ленина, пятый по счёту. Он по праву считался одним из лучших секретарей, умеющих железной рукой претворять в жизнь директивы партии.

Но у медали была и другая сторона. В отдел обкома, в газеты стало поступать много писем с жалобой на действия партийных и хозяйственных руководителей. Такая жалоба поступила и от издательства обкома партии. В письме в половину тетради были описаны злоупотребления руководителей. Предприятие было одним из лучших по показателям. Оборудование, бумагу, автомобили, краски и многое другое, в основном импортное, получало от производственного отдела ЦК. Если издательство сравнить с полиграфкомбинатом, то разница была как между небом и землёй.

– Порядки ты знаешь, – сказал мне, передавая жалобу, У. Н. Бакиров. – Всё тщательно проверь, но особо не зарывайся. Иначе попадёт и нам!

Издательство занимало первый и второй этажи Дома печати. На остальных этажах размещались редакционные коллективы газет и журналов.

Где-то через месяц предварительные итоги проверки лежали на столе у Бакирова. Прочитав справку, он сильно расстроился. Хозяйственные нарушения – получили бесплатно несколько срубов для домов и бани из районов в обмен на списанную «Волгу», оплата питания и люксового номера куратора из Москвы, постоянные выезды с гостем на природу, круглосуточное использование легкового транспорта в качестве личного, нарушения очерёдности при распределении жилья и автомобилей «Жигули» работникам и т. д. Заправлял всем в издательстве и организовал себе райскую жизнь главный инженер. Но самое главное было в другом. Используя труд подчинённых и выпуская красочные буклеты для предприятий, самостийный хозяин получал значительный гонорар, но партийные взносы от них не платил. Под крышей обкома творились дела, не совместимые ни с уставом, ни с законами.

Урал Насырович продлил проверку жалобы, но назревал неприятный скандал. Появились ходоки, подключился к делу зав. финхозотделом обкома. Теперь нужно было спасать не виновного, а тех, у кого под боком творились такие «чудеса», т. е. спасать самих себя. После долгих раздумий решили «героя» жалобы перевести в другое учреждение, где, кроме разбитого «Москвича» и беспросветной работы, ничего не было. В связи с уходом на пенсию поменяли директора. Злополучная жалоба с чувством облегчения была закрыта.

Работа с печатью, поддержка критики не только открывали изнанку, но и давали возможность иметь собственное мнение относительно приукрашенной действительности, помогала различать, где правда, а где обман. Чувство меры сначала в партийной, а затем в газетной работе и в жизни спасало от многих бед.

 

ВООДУШЕВЛЁННЫЕ ЛЮДИ

В один из январских дней меня вместе с первым секретарём Туймазинского горкома М. П. Миргазямовым обком направил в ЦК на согласование. Произошло это следующим образом. Вызвал заведующий орготделом Ю. А. Маслобоев. Сидя за столом, строгим голосом объяснил:

– Билеты заказаны в депутатской. Завтра первым рейсом полетите в ЦК. Подойдёте к нашему куратору. Что делать дальше, он вам скажет. Между собой ничего лишнего не болтайте!

До выхода Указа я даже не догадывался о назначении Марата Парисовича председателем Совмина республики. Секретность в кадровых вопросах была в то время на высоте.

С Миргазямовым я познакомился во время работы в обкоме. Помню, после субботника он пригласил на чай. В роли хозяина был общительным и дружелюбным, рассказывал, как учился с моими земляками в техническом училище.

– Твои кореши были первыми хулиганами, – сказал он просто, глядя в лицо.

Меня это не смутило. Действительно, мир тесен, как потом я узнал, несколько ребят из нашей деревни учились в Уфе в том же училище, где занимался Миргазямов. Один играл, как и он, очень хорошо в волейбол, другие были обычными парнями. Потом работали на «Химпроме» и стали уфимцами.

Мы оба работали уже заместителями заведующих отделами: он – по оргпартработе, я по – пропаганде. Партийные органы тогда были на пике могущества. На вершине пирамиды находились бюро и секретариат во главе с первым секретарём, без ведома или вмешательства которых не решался ни один вопрос в республике. Секретарями обкома работали М. З. Шакиров (первый секретарь), В. Л. Воюшин (второй секретарь, присланный из ЦК), Т. И. Ахунзянов, В. М. Гермаш, Г. М. Никитин.

Ходили две версии о том, как был назначен Шакиров на пост первого секретаря. Как пишет в воспоминаниях З. Н. Нуриев, он рекомендовал кандидатуры З. Ш. Акназарова и М. З. Шакирова. Но ЦК назначил якобы Шакирова, чтобы не оголить правительство. Но у Мидхата Закировича была другая версия.

Однажды, работая в Совмине, дождливой осенью я поехал отдыхать в Карловы Вары. Перед входом в санаторий буквально столкнулся лицом к лицу с Шакировым. Поздоровались. Увидев в моих руках сетку с тремя бутылками пива, он спросил, что это. Зная его критическое отношение к спиртному, я начал оправдываться.

– Мидхат Закирович, у меня песок в почках, надо попить пиво. Говорят, помогает.

Услышав моё объяснение, он от души рассмеялся и сказал:

– Знаешь, сколько надо выпить, чтобы помогло? Целую цистерну!..

Мы поднялись в его номер на втором этаже. У хозяина было хорошее настроение. Было видно, что ему очень хочется поговорить. И он поведал мне, какая состоялась беседа у Л. И. Брежнева перед его утверждением. Сначала пригласили Акназарова. Видимо, он в списке стоял первым. Потом Леонид Ильич поговорил с Шакировым, сказал, что ему, горожанину и промышленнику, трудно будет руководить сельским хозяйством. Он также обратил внимание ещё на одну особенность вопроса. Сказал, что первый секретарь должен иметь крепкое здоровье. Затем показал, каким должен быть такой человек: строевым шагом прошагал по своему длинному кабинету.

…На заседаниях бюро редакторы занимали места в последнем ряду. Это было очень удобно, мы были в курсе всех обсуждений и могли одновременно править редакционный запас, взятый с собой и идущий в следующий номер.

Бюро заседало каждый четверг. В основном говорил Мидхат Закирович. Никто из коллег без его разрешения не мог задать вопрос или выступить. В зале было очень тихо.

Это был период, когда жёсткость и требовательность были в ходу, а решение любого вопроса зависело от первого лица. В Башкирии с множеством строящихся предприятий, крупных объединений, хозяйств и учреждений разного назначения только обком обладал силой, способной изменить труд огромной массы людей. Самое главное, Шакиров умел создавать напряжение в работе. Только руководство обкома, невзирая на чины и на любую подчинённость, могло найти управу на любого начальника и заставить его выполнить любое задание. Поэтому дела в республике шли в гору.

Чтобы оказывать влияние, партийные органы имели соответствующую структуру. К середине 1980-х гг. в обкоме насчитывалось около двадцати отделов. Организационно-партийный и идеологический отделы, меняя названия, существовали со времени основания партии. Остальные были отраслевыми или обслуживающими другие отделы, созданными по мере роста численности коммунистов и влияния партии на дела в республике.

Заведовали отделами известные в то время Г. П. Федотов, позже Ю. А. Маслобоев (отдел организационно-партийной работы), У. Н. Бакиров (пропаганды и агитации), А. М. Азнабаев (науки и учебных заведений), А. М. Дильмухаметов (культуры), Г. Ф. Жданов (промышленности), Р. Ш. Сайфуллин (транспорта и связи), А. П. Житяев (нефтяной и химической промышленности), Г. А. Деев (лёгкой промышленности и товаров народного потребления), А. Х. Валеев (торговли и бытового обслуживания), А. В. Кузнецов (оборонной промышленности), А. Х. Юлбердин (строительства), Т. А. Галеев (сельского хозяйства и пищевой промышленности), А. Г. Юльякшин (экономический), Б. Г. Тлякбирдин (административных органов), Ф. Г. Сибирцев (общий отдел), И. Г. Ходосов (партийной комиссии), В. И. Рудковский (финхозотдел), Г. Д. Иргалин (партархив).

Структура и перечень отделов, надо признать, вызывают размышления. С одной стороны, в обкоме работали лучшие управленцы по хозяйственным отраслям. Это понятно, республика развивалась как территория союзного подчинения. Крупными предприятиями и учреждениями, главки, финансы и другие ресурсы которых находились в центре, могли ведать партийные органы. Так развивались моторостроительный завод в Уфе и «Второй Баку» – Ишимбайское нефтяное месторождение, действовали предприятия цветной и чёрной металлургия, химии и нефтехимии, мощные подрядные организации, обслуживающие их академические и ведомственные научные институты. Имели союзное подчинение заводы, фабрики и учреждения, эвакуированные во время Великой Отечественной войны. По производственным ресурсам Башкирская АССР уступала только Украине, Белоруссии, Казахстану и Узбекистану. Как управлять этим огромным потенциалом, как организовать и мобилизовать труд миллионов людей?

Такую задачу мог выполнять только обком партии.

Но была ещё одна сторона. Имея 97 процентов союзно-республиканской (РСФСР) собственности, Башкирия без ведома вышестоящих органов не могла решать ни один вопрос социально-бытового и культурного характера. Такой вопрос поднимал только обком партии и его первый секретарь.

Мидхат Закирович и члены его команды, думаю, отвечали духу времени. Все секретари обкома, горкомов и райкомов, коммунисты-руководители Совмина и крупных хозяйственных органов проходили тщательный отбор по деловым и профессиональным качествам. Более того, необходимо было каждодневно доказывать честной и инициативной работой свою политическую зрелость, верность линии партии и указаниям центральных органов.

Самой успешной для страны была восьмая (1966–1970), а для Башкирии десятая пятилетка (1976–1980). Одним из успешных партийных лидеров считался в этот период и М. З. Шакиров. О его требовательности и строгости, умении ладить с высшим руководством, в частности, с Л. И. Брежневым, ходили легенды. Даже после «разгромного» пленума 1987 года многие руководители, работавшие с Шакировым, продолжали говорить о своём кумире и годах совместной работы с гордостью и благодарностью.

В архиве сохранилась машинописная копия решения ЦК о присвоении Шакирову звания Героя Социалистического Труда. В тексте объёмом чуть больше страницы отмечается, что, выполняя предначертания партии, в десятой пятилетке выполнены и перевыполнены планы по производству продукции промышленности и сельского хозяйства, по производительности труда, освоению капитальных вложений и другим важным направлениям. Сверх задания добыто нефти, произведено проката, выплавлено чугуна, выработано электроэнергии в многих миллионах тонн и киловаттах. Введено в эксплуатацию 23 крупных промышленных предприятий, более 200 производств и цехов.

Колхозы и совхозы за пятилетку засыпали в закрома государства зерна выше установленного плана. Перевыполнены задания по закупкам других продуктов.

Эти достижения – результат настойчивой и целеустремленной работы областной парторганизации, бюро обкома и первого секретаря Башкирского обкома КПСС тов. М. З. Шакирова…

В характеристике не сказано ни одного слова о том, что сделано обкомом по повышению уровня жизни и быта людей. Таково было требование времени.

Жёсткий подход практиковался и в подборе, и в расстановке кадров. Как правило, первый секретарь добивался, чтобы на должность выдвигались твёрдые и волевые работники. А те, кто больше действовал через уговоры и убеждения, признавались слабаками.

 

ЖИЗНЕННОЕ ПРОБЬЁТ СЕБЕ ДОРОГУ

При всей важности хозяйственных дел идеологии уделялось первостепенное внимание. Многое зависело от руководителей печати, телевидения и радио. Уже тогда стало правилом – кто владеет информацией, тот владеет всем.

Будучи заведующим сектором, я продолжал курировать свои направления. Особняком держались редакторы республиканских газет А. Г. Исмагилов («Совет Башкортостаны»), Р. М. Дашкин («Кызыл тан»). Они работали давно. Редактором «Советской Башкирии» стал бывший помощник Шакирова Н. П. Каменев, Я. Б. Хусаинов возглавил редакцию «Вечерней Уфы» после работы собкором ТАСС. Партийные порядки все знали хорошо. Редакторы утверждались на пленуме после партийной конференции. Избирались членами обкома и депутатами Верховного Совета. Газетой могли руководить от имени бюро первый секретарь и по его поручению секретарь по идеологии. Мелочная опека, понукание и вмешательство в редакционную деятельность в партийных документах осуждались.

Благодаря опыту, огромной трудоспособности и поддержке Шакирова редакторы наших газет старались делать свои издания в духе партийных требований, ответственно относились к своим обязанностям.

Деловые отношения у меня сложились с руководителями Гостелерадио, Госкомиздатом, Управления связи, Главлита, книжного и газетно-журнального издательств, редакторами городских и районных газет, собкорами центральных изданий. Но люди имеют разный характер, попав во власть, быстро меняются – и не всегда в лучшую сторону. Однажды мы пригласили начальника Управления связи Г. М. Мулюкова в обком по вопросу подписки на газеты и журналы. Сели у массивного стола и стали слушать. Вёл разговор мой начальник – зам. зав. отделом. Галикарам Мухаррямович, заслуженный человек, ветеран войны и труда, пришёл в партийный дом, как полагается, при наградах. Хозяин кабинета, годившийся ему в сыновья, недовольным тоном начал его отчитывать.

– Почему не занимаетесь подпиской на партийные издания? Хотите провалить важную политическую кампанию?!

От такой грубости у посетителя затряслись губы и руки. Задыхаясь от волнения, он поднялся с места и стал отвечать:

 – Почему вы так разговариваете со мной? Я сейчас же пойду к Мидхату Закировичу и скажу, как вы некрасиво ведёте себя. Думаю, он меня поймёт и поддержит!

После этих слов Мулюков развернулся и направился к выходу. Растерянный от такого поворота событий, я последовал за ним. В коридоре ветеран успокоился и пошёл домой.

Другой заведующий отделом в моём присутствии битый час «воспитывал» двух журналисток «Вечерней Уфы» за критическую статью в газете. От оскорблений и угроз стыдно стало всем, но только не начальнику. Недавно пришедший в обком, он почему-то считал такой стиль истинно партийным.

В обкоме решались прежде всего кадровые вопросы. Крылатую фразу «Кадры решают всё» приписывают И. В. Сталину. Действительно, эта фраза была произнесена им 4 мая 1935 г. в речи перед выпускниками военных академий.

Решающую роль в подборе и расстановке партийных кадров играл первый секретарь. На заметку брали в первую очередь тех, кто оказался в его поле зрения или понравился ему. Часто рекомендовали отделы, горкомы и райкомы, организации и учреждения, тесно связанные с обкомом. Бывали и неожиданные случаи…

В 1967-м, накануне годовщины Великого Октября в парке имени Якутова открывали памятный мемориал. Тогда Шакиров работал первым секретарём Уфимского горкома. С утра шёл моросящий дождь. У всех под дождём бумаги с текстом пришли в негодность. Вот вышел к микрофону вожак молодёжи района. Он заранее обернул своё выступление прозрачной плёнкой, поэтому не боялся дождя, громко, с пафосом прочитал текст.

– Кто это? – спросил Шакиров у стоящего рядом промокшего заведующего отделом пропаганды. Тот назвал фамилию.

Вернувшись в горком, Мидхат Закирович рассказал про смекалку комсомольца. Позже, когда тот возглавил горком комсомола, предложил его избрать членом бюро и продвигал по карьере. Так его выдвиженец дорос до заведующего отделом обкома.

Или другой пример. К только что избранному по рекомендации Шакирова первому секретарю райкома приехал директор крупного завода. Обсудили и решили ряд проблем района. Сели после рабочего дня ужинать с гостем в райкомовской гостинице. Появившийся прокурор района, увидев спиртное, объявил, что будет реагировать на нарушение. Дело было в мае 1985 г. после постановления ЦК о борьбе с пьянством. Что делать? Секретарь райкома сам позвонил Шакирову. После этого наказали не секретаря райкома, а прокурора – перевели в другой район.

В руководители выдвигали в основном после завершения учёбы в партшколе или с другой руководящей должности, изучив деловые и личные качества кандидата. Отдел следил за тем, чтобы никто не засиделся, а продвигался по карьерной лестнице. Но бывали и курьёзы.

Зав. сектором кадров Х. Н. Уразимбетова как-то зашла с личным делом одного редактора:

– Вы знаете, что он собрался в партшколу? – и называет фамилию. – Я его выгнала из кабинета.

– Почему? – спрашиваю. Халида Нуриевна рассказала, что наш газетчик пришёл в обком в мятой одежде, в грязной обуви и вёл себя грубо.

После пяти лет работы в обкоме один из коллег по ВПШ стал жаловаться:

– Хотел поехать в район на самостоятельную работу. И жена с детьми согласна. Но Федотов не отпускает. Что делать, не знаю.

– Сильно стараешься, – шуткой пытался ответить я, – поэтому тебе до пенсии замены не будет. Откажись пару раз от писанины, других поручений, сразу отпустят.

Другого работника направили в район, изменив решением партийного собрания его национальность.

Вот как описывал короткий разговор в кабинете первого секретаря и своё назначение ректором БГМИ профессор В. Г. Сахаутдинов:

– Вы ведь у нас секретарь парткома. Претензий к вам нет. Освоились быстро. Но бюро обкома решило поручить руководство институтом. Вот пакет, с Минздравом вопрос согласован, возьмите билет в обкомовской кассе и в Москву!

Затем добавил:

– Первые два года мы тебе поможем, а дальше смотри сам!

Все наградные дела, документы на почётные звания оформлялись в обкоме. Без сомнения, кадры составляли «золотой фонд» партии. Прежде чем выдвигать, перемещать или снимать с работы, обдумывали все плюсы и минусы. Такое отношение к кадрам давало свои результаты.

 

СОБАКА, ТЕЛЁНОК И ЯГНЯТА

Когда я переехал в Уфу, ещё можно было видеть деревянные фасады зданий с узорами, кирпичную кладку редкой красоты. В районе улицы Коммунистической, где мы жили, было тихо. Среди нескольких довоенных строений и частных владений были разбросаны добротные обкомовские дома. Мы получили квартиру в кирпичном доме на девятом этаже.

Я продолжал свои прогулки. С раннего утра спускался до Посадской, далее, оставив слева за оврагом небольшую церковь, шёл среди почерневших от времени изб до Монумента Дружбы, пересекал по пешеходному переходу транспортный поток, затем уходил по набережной, поднимался по деревянной лестнице к парку имени Крупской и по Новомостовой возвращался домой.

Когда внучка Лейла стала чуть постарше, мы по выходным ездили в парк имени Якутова. Её тянуло к смешным лошадкам пони, к воде, рыбкам. Пришлось купить ей котёнка, кролика, хомяков, попугая, канареек.

– А у вас собаки были? – спросила однажды внучка.

– Конечно, были! Как же без них. И коровы были, и собака, и зайчата. Наша корова каждый год приносила телёнка. Мы, дети, с нетерпением ждали его появления. Бабушка считала дни, а мама или отец с лампой ночью выходили проверить.

Говорили, что коровушке тяжело. Значит, скоро освободится.

Однажды утром в углу возле дверей появилось крохотное существо на четырёх ногах. Это был сыночек нашей коровы. Он лежал на подстилке из сухой соломы. Мягкие жёлтые копытца скользили по крашеному полу. Телёнок, стоя, беспомощно двигал ножками, пытаясь опереться на что-нибудь, сосал молозиво. Нос был мокрый, уши двигались, хвост дёргался. Потом возле него поместили двух ягнят с белыми кудрявыми боками. А гусыня под нарами за печкой сидела тихо, дожидаясь появления гусят.

– А ты их трогал? Кого ты больше трогал: ягнят или гусят? – допытывалась внучка.

Я ответил, что, когда подросли гусята, на зелёной лужайке трогал их. Тут же подбегала гусиха и сильно щипала меня за ноги. А гусак вдобавок крыльями бил так больно, что мы сразу перестали подходить к их малышам.

Затем разговор переходил на собаку.

– У меня была собака Шарик, – рассказывал я. – Очень умная. По белому халату отца угадывала, что тот собирается на охоту. Шарик рычал и скалил зубы, когда кто-то трогал меня…

У отца были две охотничьи собаки. Борзые, с длинными мордами. Когда они были ещё маленькими, я увидел в поле под валками серенький комочек. Это оказался зайчонок. Прижав к груди, принёс его домой. Борзые были бестолковые. А косой очень шустрый и резвый. Мы с ребятами устраивали для них бега за околицей. Бывало, сначала выпустим зайчонка, а затем щенят. Они быстро настигали ушастого, но зубами не трогали, бежали рядом и играли. Я бегом догонял, и мы возвращались домой. Однажды утром, когда выпал снег, повзрослевший заяц убежал. Только следы остались.

В школьные годы внучке и внуку иногда рассказывал, как мы учились в наше время.

Кроме русского языка и литературы, остальные предметы мы изучали на башкирском языке. Родная речь была на слуху дома и при общении с друзьями. Азы математики мы осваивали тоже на родном языке. Учительница, моя классная руководительница Марьям-апа, записывала формулы мелом на доске, а затем объясняла, что к чему. Она была приветливая и заботливая, как мать. Со своим мужем, тоже учителем, они вырастили и воспитывали детей, старались, как все сельчане, содержать их в достатке и порядке. Суфия и Карима – апай были строгими и требовательными. Они преподавали русский и башкирский языки. Амир-агай Латыпов – химию, директор Хамза Мусинович – историю. Позже, окончив БГУ, Рашида-апай вела русский язык.

Все они по мере сил и знаний старались дать хорошие знания, относились к нам, как к своим детям. Никогда не забуду, когда у Хабиахмета из Ново-Яппарово кончился хлеб, а домой добираться из-за паводка было невозможно, Марьям-апай из дома принесла ему большой круглый каравай. В перерыве он и ещё несколько «бесхлебных» ребят стали по кусочку есть этот хлеб. За компанию и другие помогли. От большого круга остались одни крошки.

– Пипин Короткий, туғаным, поговори, пожалуйста, с моим сыном, кабы на второй год не остался, – попросила однажды директора мать нашего одноклассника.

В деревне родители не знали и не звали учителей по имени и отчеству, хотя уважали их, обращались к ним, как и мы. Директор нашей школы Хамза-абый Мусин был небольшого роста и увлекательно рассказывал о событиях прошлого, видимо, по этой причине наши родители стали его называть именем короля Франции, думая, что это настоящее имя директора.

…Каждый день я забирал Лейлу из школы и отвозил к матери и бабушке. Лейла окончила гимназию № 39, как её отец Азат и моя дочь Гузель. Я всегда радовался, что мои дети никогда не создавали нам проблем. И Гузель, и Азат учились в основном на «отлично». Сами выбрали и поступили в вуз: Гузель – в БГУ, после окончания которого преподавала английский язык в УАИ, выиграла грант и стажировалась в США, получила диплом МБА – магистра делового администрирования. Азат после успешного окончания факультета информационных технологий УГАТУ поступил в аспирантуру, работал на ряде предприятий энергетики и строительства.

 

ПОПУТНО ГОТОВИМСЯ К ЗАЩИТЕ РОДИНЫ

Примерно через год работы в обкоме меня, А. М. Дильмухаметова и В. Г. Зюрина направили на учёбу на высшие офицерские курсы «Выстрел». Моими спутниками были опытные партийные работники: Ахнаф Мударисович работал зав. отделом культуры, а Виктор Григорьевич был инструктором обкома, позже был избран первым секретарём Нефтекамского горкома партии. Перед отъездом я зашёл в отдел культуры и попросил у Фатиха Габитова курай, чтобы забрать с собой и научиться играть на досуге.

Стоял февраль или март. Под Москвой всё почернело, было влажно. По утрам, когда мы, голые до пояса, совершали пробежку в парке, на берёзах шумели грачи. Начальником группы партработников был полковник Казанский, очень добрый и приветливый товарищ. Узнав, что мы из Башкирии, он окружил нас ещё большим вниманием, шёл навстречу любым нашим пожеланиям. Вскоре я понял, что это заслуга Дильмухаметова. Он передал привет от У. Н. Бакирова и нашёл быстро общий язык с руководством группы.

Занятия были напряжённые, но не утомительные. Мы надели формы с лейтенантскими погонами, ходили строем, изучали то, что было нового в партийно-политической работе, по матчасти батальона и полка, прошли практические занятия по вождению и боевой стрельбе. В один из дней меня вызвал Казанский и прямо из кабинета соединился с Бакировым.

– Ну как служба? Не очень тяжело? – спросил он.

Не успел я ответить, как он дал срочное задание съездить в издательство ЦК «Планета» и выяснить, как выпустить подарочный фотоальбом.

– Идея с шестого этажа, довести дело до конца начальство поручает тебе! – сказал Урал Насырович и положил трубку.

В издательстве пояснили, чтобы заказ вошёл в разряд срочных, в течение двух дней надо набросать план съёмок и написать подробный сценарий с указанием перечня передовых предприятий и хозяйств, лучших и знатных людей. Обычно такое дело готовилось годами. Но у нас такой возможности не было, начинать нужно было немедленно.

Когда план и сценарий утвердили, редактора и фотохудожника я повёз в Уфу для ознакомления с нашей республикой.

После возвращения с курсов летом и зимой, используя вертолёт, другую специальную технику, пришлось делать панорамные, пейзажные, портретные снимки, чтобы показать уникальность нашего края. На эту работу мы потратили год.

В последний момент в альбом решили поместить фото М. С. Горбачёва с М. З. Шакировым, где они беседуют у комбайна в окружении хлеборобов Дюртюлинского района. Я повёз снимок в издательство на согласование. Из ЦК фото вернулось без указания должностей высших должностных лиц. Можно было предположить, что скоро грянут большие изменения в руководстве республики.

Издание получилось красочным и содержательным. Мы его дарили гостям, передовикам в течение ряда лет.

Тем временем стажировка на курсах продолжалась. Мне было легче. По сравнению с другими я только что прошёл военную подготовку в ВПШ и в Таманской дивизии, и мне всё было знакомо. Вечерами в казарме после ужина я дул в курай и где-то на седьмой день извлёк первые звуки. Вскоре на звуки курая в комнату стали собираться новые друзья – второй секретарь Магнитогорского горкома и инструктор Татарского обкома. Похожее на флейту полое деревянное чудо настолько очаровало моих друзей, что один из них написал стихотворение, а другой брал в руки инструмент и бесконечно дул, пытаясь извлечь звук, но не смог.

 

КАКОЕ ЖЕ ОНО, НАШЕ ВРЕМЯ?

Среди важнейших функций партии была борьба с чуждыми проявлениями, прежде всего против национализма и тлетворного влияния капитализма, за идеологическую чистоту в рядах партии.

Большие руководители в круговороте событий, видимо, забывали, как неумолимо идёт время, что нужны изменения. Несмотря на уже преклонный возраст, Л. И. Брежнев старался выглядеть бодрым, продолжал появляться на экранах. Говорил правильные слова, очень уважительно относился к своим партийным товарищам, но дела шли всё хуже и хуже. Наше поколение не испытало ужасов большой войны, жило в атмосфере свободы и благополучия. Брежнев вернул празднование Дня Победы 9 мая, уважение и заботу о ветеранах. Мы с пониманием относились к его слабостям, особенно к увлечению наградами.

В начале 1970-х в Москве было издано собрание его речей и статей «Ленинским курсом» в трёх томах. Поступила команда подготовить это собрание на башкирском языке. Многотомник «Ленин юлы» в переплёте из красной кожи М. З. Шакиров преподнёс самому автору.

После переезда в Уфу я получил хорошую квартиру, приобрёл азы партийной работы, занял один из руководящих постов в книжном издательстве, прошёл обучение в ВПШ – АОН при ЦК КПСС. Это тоже было в период правления Брежнева. Где бы я ни трудился, что бы ни делал, меня замечали и выдвигали. Я жил интересной жизнью и не сомневался, что будущее будет также успешным.

И в наше время выдвигались какие-то новые идеи, ставились высокие цели и задачи. Озвученный Брежневым призыв раскрывать «преимущества развитого социализма» тоже казался верным и возможным.

Но, как мне кажется, имея огромный идеологический аппарат, наша партия не смогла вовремя сосредоточиться на изучении причин и способов разрешения не только преимуществ, но и противоречий социализма. Вместо этого теоретическая и идеологическая работа была направлена на предвзятое оправдание существующей практики. Пропаганда и агитация оказались удобнее и сильнее, чем разработка новых знаний и идей, научного мировоззрения и твёрдых убеждений. Требование «Не думай, не изобретай, делай только так, как было!» стало основным принципом партийной жизни.

Экономическая реформа, несмотря на положительные результаты (восьмая пятилетка была самой эффективной), была свёрнута. Причина, как я предполагаю, заключалась в том, что не хотели вникнуть в суть производственных отношений в низовом звене, что подрезало корень материальной заинтересованности работников в производительности их труда.

Лишь в речах мы развивали учение Ленина. Советский вариант социализма получился догматическим, продолжением административно-командных методов хозяйствования, доставшихся нам от политики военного коммунизма. Практика не подпитывалась новыми представлениями и доктринами, осталась глуха к переменам и не способствовала к движению вперёд.

Работая под руководством М. З. Шакирова, признанного в партии и республике лидера, мы в обкоме ни на секунду не сомневались, что служим правде и справедливости, хотя отголоски проявлений произвола и жестокости, преследований неугодных доходили и до рядовых работников. Нам казалось, что твёрдость и строгость, умение создавать напряжение в работе – требование времени и это требование отличает Мидхата Закировича от других. Это благодаря ему в республике царит порядок и дисциплина, есть успехи и достижения.

Помню, как одного из ответственных работников Шакиров направил в район уполномоченным для организации уборки хлеба. Тот круто взялся за дело, поднял всех на ноги, ввёл в районе, можно сказать, чрезвычайное положение. Днём и ночью колесил по хозяйствам, выискивая простои и потери. Каждый день утром докладывал лично Мидхату Закировичу о принятых мерах и объёмах намолоченного и сданного хлеба. В результате планы и обязательства были перевыполнены. А организатор успехов выдвинут ещё на больший пост, стал членом бюро. Но, видимо рассчитывая избавиться от конкурентов, он написал анонимку на одного из своих коллег. Проверкой был выявлен автор жалобы. Ретивого, но морально нечистоплотного администратора пришлось снять со всех постов.

 

ИСТИННЫЙ ВОЖАК ИЛИ СВОЙ СРЕДИ ДРУГИХ

Наше время тоже рождало героев. Люди хорошо помнят вклад З. Н. Нуриева в развитие Башкирии. О личности Зии Нуриевича, о его справедливом и доброжелательном отношении к людям, демократичном стиле общения и гуманности его поступков говорили почти все, кто с ним вместе работал. Мы также знали и ежедневно видели, как М. З. Шакиров много усилий и энергии вкладывает, чтобы наш край стал высокоразвитым. Вклад республики в копилку Родины из пятилетки в пятилетку возрастал.

Да, оба лидера оставили в памяти людей добрые впечатления. Но, как мне кажется, основания их политики были разные. Не мне давать оценку партийным вожакам, но к самым уважаемым в наше время можно было отнести и таких первых секретарей, как Е. В. Куликова, В. Р. Халилова, А. И. Бурмы, М. К. Резбаева, М. К. Сабитова, Р. К. Мухаметдинова, А. Г. Шарафутдинова, Ф. Ш. Шарифуллина, К.Н. Галиуллина, И. А. Габитова, Т. М. Хакимова и многих других. Большинство из них работали долго и успешно, своими делами оставили в сердцах коммунистов и простого народа добрую память.

Интересные наблюдения о партийных работниках оставил З. Н. Нуриев в книге «От аула до Кремля». Очень тепло написано о деловых качествах руководителей и простых тружеников. Мысли убедительны, создают позитивную картину тех лет. Речь идёт в основном о селе, о том, как с большим напряжением добывался хлеб, тяжким трудом на фермах производились мясо и молоко. Автор подчёркивает, что у населения ещё есть терпение и энергия, но нажим и пропаганда уже не действуют.

Читая размышления болеющего за дело коммуниста, я искал ответ на вопрос: почему же в неустанном труде люди не обрели достаток, не все могли есть досыта? Какие бы грандиозные задачи ни ставила партия, они оказались нам не по силам.

Зия Нуриевич описывает, как секретарь Башкирского обкома С. Д. Игнатьев учил искусству партийного руководства. Однажды Нуриев принёс проект решения, а Игнатьев его забраковал.

– Знаешь, чего не хватает в твоем документе? – спросил он. И сам же ответил:

– Нагана не хватает. Без нагана мы не выполним ни одной задачи. Тот, кому адресовано решение, должен знать, что его ждёт в случае невыполнения указания.

Приведённый пример показывает, что если Макар Нагульнов в 1930-е гг. начинал работу в колхозе с револьвером на столе, то оружие не исчезло и в наше время, а обрело лишь словесную оболочку.

У знакомого, бывшего секретаря райкома, с которым в молодые годы вместе работали, как-то спросил:

– Почему ушёл с партийной работы?

– Шакиров снял.

– А какие были у вас отношения?

– Хорошие были. Он меня орденом наградил, делегатом на съезд посылал.

Оказалось, что во время уборки урожая Шакиров приехал в район. Увидел в стерне зелень.

– Почему допускаете потери? – спросил строго.

Секретарь райкома решил возразить. Сказал, что это не потери, а овсюг. А стоящий рядом завотделом обкома не моргнув глазом подтвердил, что это потери.

Когда остались наедине, Шакиров объяснил младшему по возрасту коллеге простую истину – первый секретарь обкома, член ЦК, член Президиума Верховного Совета страны не может ошибаться.

Через год по жалобе пригласил на приём. В письме было написано, что секретарь райкома провёл в свою баню отопление, когда у людей такого удобства не было и в жилых домах. Состоялся очень неприятный разговор. Шакиров не повышал голос, не угрожал, но каждое слово, сказанное тихо, воспринималось как приговор.

– Скажи, пожалуйста, – спросил он спокойно, словно рентгеном просвечивая взглядом собеседника, – может ли коммунист, руководитель вести себя как ты?

И сам же отвечал:

– Нет, не может. Ведь секретарь у всех на виду. Сотни глаз следят за каждым его шагом!

Когда секретарь райкома стал говорить, что имеет право иметь тёплую баню, Шакиров его прервал.

– Когда у всех будут такие условия – пожалуйста! – сказал он.

Историк Б. Х. Юлдашбаев, в своё время попавший под «жернова» ЦК и обкома, дал следующую характеристику партийного руководства. Только «методами насилия и идеологической экспансии партия… могла побуждать людей на социальную переделку своей жизни». Думаю, наш современник сам найдёт ответ, прав ли он.

 

ЕСТЬ У ПЕРЕСТРОЙКИ НАЧАЛО, НЕТ У ПЕРЕМЕН КОНЦА

И вот он – новый лидер! Молодой и обаятельный М. С. Горбачёв. Как записал он в своей книге «Жизнь и реформы», одним из первых его поздравил с избранием на высший пост Шакиров.

Поездки Горбачёва по городам и регионам добавили нам, местным журналистам, небывалый объём и новый ритм работы. Телетайп работал круглые сутки. Генсек ЦК своей активностью всколыхнул страну. Следом, словно буйный ветер, ворвалась в нашу жизнь гласность, чтобы смыть всё застывшее и настроить людей на перемены. Её порывы коренным образом изменили наши взгляды, теперь всё зависело от прорабов перемен, от их умения и смелости. Хотя у журналистов желание бороться с недостатками, писать о новом и интересном было всегда. Но была и узда, с помощью которой обком держал под контролем свои газеты, чтобы гласности реформы не воспринимались как вседозволенность.

Появились новые термины – «перестройка», «гласность», «социализм с человеческим лицом», «хозрасчёт», «кооперативы», «новое политическое мышление». Динамичность лидера, его умение говорить и общаться вызывали восхищение.

Вскоре мы, газетчики, на собственной шкуре стали ощущать парадоксы времени. На словах в обкоме, в партийных комитетах на местах все были за перестройку и перемены. Но стоило назвать конкретные недостатки и фамилии виновников, поднималась лавина опровержений в обком и выше. В такие непростые дни иногда звонил помощник первого В. И. Палкин:

– Привези срочно кусочек, как тема ускорения и гласности освещается в вашей газете, – говорил он, – вставим в доклад шефа, иначе слабоватая получается у нас перестройка.

Валерий Иванович был сам журналистом и понимал, что «Советская Башкирия» не даёт такие материалы из-за осторожности редактора, а у нас, что ни день, то скандал, и все они связаны с гласностью.

Но Шакиров не давал газеты в обиду. В его докладах печать упоминалась в положительном плане. Да и наши коллеги, собкоры центральных изданий, поддерживали острые выступления местных журналистов.

Мидхат Закирович надеялся сработаться с новым руководством ЦК. На то, казалось бы, были веские основания. Башкирский лидер чувствовал себя в хорошей форме. На XXVII съезде партии выступил с поддержкой нового курса. В 1982 г. М. С. Горбачёв приезжал в Башкирию в качестве секретаря ЦК, курирующего вопросы аграрной политики. Он встречался с руководством республики, побывал в колхозах и на предприятиях. У гостя вроде бы сложилось положительное впечатление о делах в республике и её руководстве. К тому же Раиса Максимовна после войны десятилетку окончила в Стерлитамаке, а её младшая сестра с мужем жили и работали в Уфе. Это обстоятельство тоже давало надежду на взаимопонимание.

Ещё в обкоме мне, как куратору печати, поручили подготовить материал о работе редакции газеты «Совет Башкортостаны» на бюро. Сначала докладывал редактор А. Г. Исмагилов, от отдела выступил я. Разговор был конструктивный с небольшими критическими замечаниями. Никаких наказаний не было.

В начале деятельности редактора Исмагилова также был рассмотрен вопрос о редакции газеты. Бюро обкома тогда отметило «…серьёзные недостатки и политически вредные положения» в её материалах. В частности, в статье Р. Ахтарова «Единение партии и народа» в противовес положениям XXIV съезда КПСС о возрастании руководящей роли партии на современном этапе строительства коммунизма газета провела идею о слиянии партии и народа, поставив знак равенства между понятиями «партии и народ» и «историческая общность людей».

При переводе речи Брежнева профсоюзы были превращены в класс, а в другом докладе к 100-летию Ленина при характеристике социализма «сознательный труд» миллионов был переведен как «творческий труд».

Почему я рассказываю об этих фактах? Потому что любой новый партийный комитет начинал работу с замены секретаря по пропаганде и установлению новых отношений с печатными органами. Так было при Нуриеве, когда поменялись идеолог и редактор. Так было при Шакирове, когда обновилась идеологическая команда во главе с Ахунзяновым и Бакировым, а Каменев, бывший помощник первого секретаря, возглавил газету «Советская Башкирия». Он был исполнительным и требовательным работником. Его нельзя было назвать ни либералом, ни сторонником перемен. Ориентируясь во всём на своего шефа, зная его характер, он ввёл в редакции «сухой» закон.

Все три редактора были одного возраста. А. Г. Исмагилов и Р. М. Дашкин начали редакторство при Шакирове. Первый любое замечание или предложение принимал в штыки, а второй был более открытым и общительным. С ним можно было обсуждать любой вопрос. Абдулла Гиниятович был в хороших отношениях с Ф. В. Султановым и З. Ш. Акназаровым, поэтому вёл себя независимо. По отзывам коллег, он мог выражать недовольство в связи с поздним поступлением материалов из обкома, что приводило к задержке номера. Из-за этого подписчикам газеты южных и юго-восточных районов, где в основном жили башкиры, газета поступала на сутки позже.

Но не это опоздание, а «вольнодумство» редактора волновало обком. Дело могло дойти до бюро, которое могло наказать редактора. Но Исмагилов не боялся, имея в руководстве надёжных защитников.

Приход Горбачёва изменил идейно-политическую обстановку в стране. В ЦК пришли новые, решительные люди. Другой стала тематика выступлений партийной печати.

В этот период у многих появляются мысли об изъянах в экономике, уровне жизни людей. Бросались в глаза, скажем, различия между Прибалтикой и Средней Азией, между Кавказом и обычными краями и областями. Перестройка и гласность всем открыли глаза. Но сын другой эпохи Шакиров, похоже, не заметил, что пришло другое время. С трибуны партийного съезда за полтора года до отставки он продолжал призывать к преемственности, ещё более ужесточить требовательность к кадрам, контроль за их работой, выявить и приводить в действие неиспользованные резервы, которых ещё много. Другими словами, настоятельно предлагал делегатам продолжать движение по накатанной колее. Между тем тучи сгустились над его головой. Центральные партийные газеты «Советская Россия», «Социалистическая индустрия» разразились критическими статьями о серьёзных недостатках в работе Башкирского обкома. Вместо принципиальных выводов обком продолжал опровергать эти выступления и начал собирать компромат на собкоров газет.

(Продолжение следует)