№8.2026. Мансур Аюпов. Наше время

ЕСТЬ У ПЕРЕСТРОЙКИ НАЧАЛО, НЕТ У ПЕРЕМЕН КОНЦА

И вот он – новый лидер! Молодой и обаятельный М. С. Горбачёв. Как записал он в своей книге «Жизнь и реформы», одним из первых его поздравил с избранием на высший пост Шакиров.

Поездки Горбачёва по городам и регионам добавили нам, местным журналистам, небывалый объём и новый ритм работы. Телетайп работал круглые сутки. Генсек ЦК своей активностью всколыхнул страну. Следом, словно буйный ветер, ворвалась в нашу жизнь гласность, чтобы смыть всё застывшее и настроить людей на перемены. Её порывы коренным образом изменили наши взгляды, теперь всё зависело от прорабов перемен, от их умения и смелости. Хотя у журналистов желание бороться с недостатками, писать о новом и интересном было всегда. Но была и узда, с помощью которой обком держал под контролем свои газеты, чтобы гласности реформы не воспринимались как вседозволенность.

Появились новые термины – «перестройка», «гласность», «социализм с человеческим лицом», «хозрасчёт», «кооперативы», «новое политическое мышление». Динамичность лидера, его умение говорить и общаться вызывали восхищение.

Вскоре мы, газетчики, на собственной шкуре стали ощущать парадоксы времени. На словах в обкоме, в партийных комитетах на местах все были за перестройку и перемены. Но стоило назвать конкретные недостатки и фамилии виновников, поднималась лавина опровержений в обком и выше. В такие непростые дни иногда звонил помощник первого В. И. Палкин:

– Привези срочно кусочек, как тема ускорения и гласности освещается в вашей газете, – говорил он, – вставим в доклад шефа, иначе слабоватая получается у нас перестройка.

Валерий Иванович был сам журналистом и понимал, что «Советская Башкирия» не даёт такие материалы из-за осторожности редактора, а у нас, что ни день, то скандал, и все они связаны с гласностью.

Но Шакиров не давал газеты в обиду. В его докладах печать упоминалась в положительном плане. Да и наши коллеги, собкоры центральных изданий, поддерживали острые выступления местных журналистов.

Мидхат Закирович надеялся сработаться с новым руководством ЦК. На то, казалось бы, были веские основания. Башкирский лидер чувствовал себя в хорошей форме. На XXVII съезде партии выступил с поддержкой нового курса. В 1982 г. М. С. Горбачёв приезжал в Башкирию в качестве секретаря ЦК, курирующего вопросы аграрной политики. Он встречался с руководством республики, побывал в колхозах и на предприятиях. У гостя вроде бы сложилось положительное впечатление о делах в республике и её руководстве. К тому же Раиса Максимовна после войны десятилетку окончила в Стерлитамаке, а её младшая сестра с мужем жили и работали в Уфе. Это обстоятельство тоже давало надежду на взаимопонимание.

Ещё в обкоме мне, как куратору печати, поручили подготовить материал о работе редакции газеты «Совет Башкортостаны» на бюро. Сначала докладывал редактор А. Г. Исмагилов, от отдела выступил я. Разговор был конструктивный с небольшими критическими замечаниями. Никаких наказаний не было.

В начале деятельности редактора Исмагилова также был рассмотрен вопрос о редакции газеты. Бюро обкома тогда отметило «…серьёзные недостатки и политически вредные положения» в её материалах. В частности, в статье Р. Ахтарова «Единение партии и народа» в противовес положениям XXIV съезда КПСС о возрастании руководящей роли партии на современном этапе строительства коммунизма газета провела идею о слиянии партии и народа, поставив знак равенства между понятиями «партии и народ» и «историческая общность людей».

При переводе речи Брежнева профсоюзы были превращены в класс, а в другом докладе к 100-летию Ленина при характеристике социализма «сознательный труд» миллионов был переведен как «творческий труд».

Почему я рассказываю об этих фактах? Потому что любой новый партийный комитет начинал работу с замены секретаря по пропаганде и установлению новых отношений с печатными органами. Так было при Нуриеве, когда поменялись идеолог и редактор. Так было при Шакирове, когда обновилась идеологическая команда во главе с Ахунзяновым и Бакировым, а Каменев, бывший помощник первого секретаря, возглавил газету «Советская Башкирия». Он был исполнительным и требовательным работником. Его нельзя было назвать ни либералом, ни сторонником перемен. Ориентируясь во всём на своего шефа, зная его характер, он ввёл в редакции «сухой» закон.

Все три редактора были одного возраста. А. Г. Исмагилов и Р. М. Дашкин начали редакторство при Шакирове. Первый любое замечание или предложение принимал в штыки, а второй был более открытым и общительным. С ним можно было обсуждать любой вопрос. Абдулла Гиниятович был в хороших отношениях с Ф. В. Султановым и З. Ш. Акназаровым, поэтому вёл себя независимо. По отзывам коллег, он мог выражать недовольство в связи с поздним поступлением материалов из обкома, что приводило к задержке номера. Из-за этого подписчикам газеты южных и юго-восточных районов, где в основном жили башкиры, газета поступала на сутки позже.

Но не это опоздание, а «вольнодумство» редактора волновало обком. Дело могло дойти до бюро, которое могло наказать редактора. Но Исмагилов не боялся, имея в руководстве надёжных защитников.

Приход Горбачёва изменил идейно-политическую обстановку в стране. В ЦК пришли новые, решительные люди. Другой стала тематика выступлений партийной печати.

В этот период у многих появляются мысли об изъянах в экономике, уровне жизни людей. Бросались в глаза, скажем, различия между Прибалтикой и Средней Азией, между Кавказом и обычными краями и областями. Перестройка и гласность всем открыли глаза. Но сын другой эпохи Шакиров, похоже, не заметил, что пришло другое время. С трибуны партийного съезда за полтора года до отставки он продолжал призывать к преемственности, ещё более ужесточить требовательность к кадрам, контроль за их работой, выявить и приводить в действие неиспользованные резервы, которых ещё много. Другими словами, настоятельно предлагал делегатам продолжать движение по накатанной колее. Между тем тучи сгустились над его головой. Центральные партийные газеты «Советская Россия», «Социалистическая индустрия» разразились критическими статьями о серьёзных недостатках в работе Башкирского обкома. Вместо принципиальных выводов обком продолжал опровергать эти выступления и начал собирать компромат на собкоров газет.

КУДА ДЕЛИСЬ ИДЕЯ И ПЛАН СТРОИТЕЛЬСТВА КОММУНИЗМА

С началом перестройки Горбачёва многие вспомнили реформы Хрущёва. Эти руководители были похожи друг на друга и по характерам: были энергичны, открыто обсуждали проблемы. Горбачёв, как и Хрущёв, ездил по стране и миру, поддерживал немыслимые задумки и почины. Оба они осудили культ личности, но оба не любили возражений и критики, считая это подкопом под власть. Но Горбачёв подружился с лидерами капстран, а импульсивный Хрущёв обещал им «показать кузькину мать» и похоронить.

Хрущёв остался в нашей памяти ещё и как лидер, который хотел прыгнуть выше головы – стал автором всяких неосуществимых «прожектов». У него почти каждый день рождались новые идеи и программы: целина, догнать и перегнать США по основным продуктам питания на душу населения, реформа управления, массовое панельное домостроение, освоение космоса, сокращение армии и т. д.

Когда Хрущёв в июне 1955 г. увидел, что в Югославии нет колхозов, что прилавки полны продуктами питания, которые производят единоличники-фермеры, то признал право на «социализм с югославским лицом». Ему понравилось, что строители, как наши «шабашники» из кавказских республик, сами решали, когда и по какой цене строить.

Всем понравился моральный кодекс строителей коммунизма. Помню, этот кодекс очень затронул лично меня. Когда я ехал на электричке в Давлеканово купить себе обнову, в вагон зашли контролёры и попросили предъявить билет. У меня его не было. Человек в фирменной фуражке потребовал заплатить штраф. Меня это возмутило: «Вся страна живёт в ожидании коммунизма, когда человек человеку друг, товарищ и брат, а эти угрожают мне штрафом, – думал я и продолжал утверждать, что на нашей остановке нет кассы, и поэтому билет у меня отсутствует.

Пока я объяснял проверяющим моральный кодекс, электричка доехала до Раевки. Видя, что я убеждённо отстаиваю своё мнение, контролёры махнули на меня рукой и сошли с поезда, а я поехал назад в Давлеканово. «Всё-таки моральный кодекс победил!» – радовался я.

Такое чувство было не только у меня. Благодаря хрущёвской «оттепели» в нашу жизнь ворвалась свежая струя. Была дана политическая оценка культу личности Сталина. Вышла повесть «Один день Ивана Денисовича», я, помню, её прочитал за один присест.

Реальный социализм в нашей стране строили миллионы под контролем и диктатом государства. Эти миллионы, оставаясь винтиками, при сложившихся порядках не научились и не могли принимать участия в управлении производств были отлучены от власти. Работника вела коммунистическая партия на основе старых догм и методов. Новых идей, доктрин, конкретных программ у авангарда уже не было. Локомотив с надписью «социализм» встал, исчерпав двигавшие его силы и энергию.

СНАЧАЛА БЫЛА КРИТИКА, А ПОТОМ САМОКРИТИКА

После назначения в январе 1986 г. редактором газеты, которая почему-то считалась главной, моя жизнь изменилась коренным образом. Теперь я был сам себе голова, над душой никто не стоял. Если прежде приходилось действовать по указке и в рамках заданной темы, то теперь я решал дела и ставил задачи самостоятельно. Бесспорно, печать в то время была партийной и руководство КПСС оставалось незыблемым, но критику и самокритику никто не отменял.

В редакции работали опытные журналисты, в основном старшего поколения, они хорошо освещали сельский труд и быт, промышленную тематику, вопросы партийной и советской жизни. Главное, умело показывали заботы и достижения рядовых работников и трудовых коллективов. Много внимания газета уделяла культуре, литературе и искусству, иногда публиковала критические обзоры и заметки.

Как редактор, я понимал, что только напряжённой творческой работой, самокритикой и критикой можно привлечь читателей. Для этого надо было организовать и заряжать коллектив новыми идеями и планами. Что касается читателя, то он у нас был сельский, жил в основном в башкирских районах. Прежде чем планировать номер, я заходил в секретариат и перебирал запас. То, что было в папках, меня часто не устраивало. На очередной летучке, когда обсуждался вышедший номер, спрашивал: в чём его изюминка, почему мы мало пишем о проблемах, которые волнуют читателя?

После долгих споров ввели новые рубрики, стали больше обращать внимание на содержание статей, освещение злободневных вопросов. Ускорение, перестройка, деятельность райкомов и горкомов стали главной темой. Сняли табу с публикации материалов на исторические темы. Больше стало выступлений учёных, специалистов, писателей, других значимых людей.

На пленумах обкома газету то хвалили, то критиковали. Дело дошло до того, что по поручению Мидхата Закировича Ф. В. Султанов проверил объективность статьи «Тринадцатый председатель» с критикой Бурзянского райкома. Спасибо Файзулле Валеевичу, не дал нашу газету в обиду – как Соломон, признал обе стороны неправыми.

…6 мая 1987 г., раскрыв на работе газету «Правда», я увидел статью «Преследование прекратить…» с критикой Шакирова. Ещё вчера мы, редакторы, стояли перед Дворцом культуры «Нефтяник» с Ахунзяновым и осматривали выставку, посвящённую печати. Всё было спокойно. Тагир Исмагилович, как всегда, шутил и рассказывал анекдоты. А сегодня главной газетой страны стиль и методы обкома республики были признаны тормозом на пути перестройки. По принятому порядку мы перепечатали статью.

Основанием для публикации стало дело бывшего секретаря Уфимского горкома Л. П. Сафронова, выдвинутого на этот пост самим Шакировым. Конфликт между боссом и учеником начался, казалось бы, с пустяка: Сафронов выступил против кандидатуры обкома. Такое бывало в партийной жизни. Обычно на пленуме горкома коммунисты поддерживали предложение вышестоящего органа. Но здесь, как говорится, нашла коса на камень. Поступила команда немедленно разобраться с «бунтовщиком». Аппараты парткомов, надзорные и правоохранительные органы подключились к расправе с Сафроновым. Его дважды сажали, жену и детей преследовали. Наказания по этому делу понесли 53 человека.

Многих поразил тот факт, что событие произошло в одной из лучших партийных организаций. Комиссия ЦК полностью подтвердила факты, приведённые газетой. VI и VII пленумы обкома признали, что «беззаконие и произвол стали возможными из-за нарушения коллегиальности, низкого уровня критики и самокритики».

Все видели и слышали, как члены бюро, секретари обкома – коллеги Мидхата Закировича – обсуждали и осуждали его деятельность. Не стесняясь, как говорится, в выражениях. С критикой поверженного шефа выступил и Ахунзянов. Он был председателем комиссии обкома по проверке выступления «Правды», играл первую скрипку в подготовке справки. По его инициативе критическая часть ответа была исключена из текста. Документ без одобрения членами комиссии был направлен в райкомы и горкомы.

Такой поступок и критическое выступление на пленуме вызвали негодование и стало причиной отставки самого Ахунзянова с поста, хотя в повестке такого пункта не было. По итогам двух пленумов всесильный и непогрешимый первый секретарь обкома был признан главным тормозом перемен. Когда предоставили слово Шакирову, то, оглядывая пронзительным взглядом сидящих в зале соратников, он воскликнул: «Засиделись! Давно надо было всех поменять! Да руки не доходили».

История распорядилась так, что через тридцать лет в положении М. З. Шакирова оказался его преемник – М. Г. Рахимов. Он так же, как и Шакиров, пропустил тот момент, когда надо было уходить, не готовился к нему и, к великому сожалению, расплатился за это многим. Самым дальновидным и мудрым оказался, как всегда, президент Татарстана М. Ш. Шаймиев. Он вовремя отказался от выдвижения своей кандидатуры на новый срок, подготовил преемника и передал ему бразды правления, да ещё и заслужил звание Героя Труда РФ.

СМЕНА РУКОВОДСТВА ОБКОМА

Всех волновал вопрос, кто же будет новым первым секретарём. Строились различные догадки. Если исходить из кадрового резерва, который существовал при М. З. Шакирове, то на высший пост могли претендовать два кандидата – М. П. Миргазямов и Р. Р. Гареев, занимающие должности соответственно председателя Совмина и руководителя коммунистов Уфы. В конце июня 1987 г. бюро обкома рассмотрело этот важный вопрос. Вместе с членами бюро в зал зашёл незнакомый человек в очках и сел в первый ряд. Представитель ЦК Г. К. Крючков объявил его фамилию: Хабибуллин Равмер Хасанович, 1933 г. р., уроженец села Чекмагушево Башкирской АССР, окончил Уфимский нефтяной институт, работал на различных должностях в Татарии, был зам. гендиректора объединения «Татнефть, затем гендиректором объединения «Пермнефть», ныне является начальником Главного управления проектирования и капитального строительства Министерства нефтяной промышленности СССР.

На пленуме в тот же день Хабибуллин был избран первым секретарём обкома. Обращаясь к новому руководителю, Георгий Крючков настоятельно посоветовал: «Гоните прочь подхалимов!»

Обновление началось с идеологического блока. В решении кадровых вопросов всегда соблюдалась строгая секретность. Но времена были другие, и слухи о будущих назначениях вышли за пределы партийного дома: якобы на пост секретаря отобраны У. Н. Бакиров, Р. Я. Бухарбаев, А. М. Дильмухаметов, в списке кандидатов называли и мою фамилию. Когда после «отсева» оставались только две фамилии, в дело, говорят, вмешался Мустай Карим, который будто бы заявил Хабибуллину: «Оба кандидата достойные. Аюпов молодой, успеет ещё поработать. Надо поддержать Дильмухаметова. У него опыта больше».

На другом пленуме новый член бюро, только что избранный на должность Председателя Верховного Совета М. Г. Рахимов выступил против кандидатуры обкома на пост секретаря по строительству, согласованную с ЦК, и предложил другого человека. Пленум поддержал это предложение.

ЦК оказывал поддержку своему выдвиженцу – Хабибуллину на Пленуме ЦК одному из первых было предоставлено слово. Его выступление было положительно воспринято в центре и республике. По инициативе обкома была принята программа по увеличению производства товаров народного потребления в республике.

Но, кроме смены ряда членов и руководителей отделов, серьёзных изменений в составе бюро и принципах его работы не произошло. И дела покатились по старой колее. Не было ни новых идей, ни амбициозных проектов, чтобы увлечь и заинтересовать людей, завоевать их доверие и поддержку. Оставленный в наследство консервативный принцип действовал безотказно – в обкоме никто не думал, не изобретал, а со строгим видом «надували щеки» и всё делали так, как было раньше.

КАДРЫ НОВЫЕ – ПЕСНИ СТАРЫЕ

Обновляя кадровый состав редакции, тематику и проблематику статей, усиливая их критическую направленность, наша газета столкнулась с недовольством и придирками со стороны обкома. Особенно когда дело касалось анализа недостатков в деятельности партийных и хозяйственных руководителей. Хабибуллин не хотел вникать в работу печати, передоверив это дело Кривякову и секретарю по идеологии. Поняв это, недовольные стали сводит с печатью счёты. Оставшиеся у власти старые кадры встали на сторону обиженных – кроме нажима и окриков, другими методами они не владели, больше заботились о своем кресле.

Разумеется, перестройка ставила всё новые сложные задачи. Равмер Хасанович, как руководитель, был способен шагать в ногу со временем. И человек он был разумный и порядочный. Его инициатива о наделении Башкирии статусом союзной республики отвечала ожиданиям людей, способствовала укреплению его авторитета. Этот момент мог стать поворотным в ходе осуществления перемен. Но предложение не было поддержано его окружением. Свежая идея из-за отсутствия реальной политико-идеологической работы повисла в воздухе. Вместо этого усилилось давление на печать.

Для руководителей обкома словно не существовало ни перестройки, ни гласности. Привыкшие решать вопросы в кабинетной тиши, они окриками и угрозами упрямо продолжали «управлять» газетами. Первой попалась под раздачу «Советская Башкирия», которая была обвинена ни много ни мало в «подрыве основ социализма» – так, по словам редактора В. Н. Огородникова, была расценена публикация в газете о директоре нефтеперерабатывающего завода имени ХХII партсъезда, народном депутате СССР Муртазе Рахимове. В статье говорилось о делах в республике, её партийном аппарате, который вместо работы с людьми спрятался в кабинетах, оттуда пытается административными методами влиять на действия людей и обуздать их активность на митингах. По откликам читателей, аналитическая статья проливала свет на многие хозяйственные и экологические проблемы. Но в ней поднимались и вопросы партийной работы, о которых раньше страшно было даже думать. Рахимов поддержал идею центра о передаче власти советам, говорил об отчуждении людей от собственности, когда они «превратились в безразличного подёнщика», как депутат выступал за принятие законов о собственности и местном самоуправлении.

Партийный аппарат спрятался в амбразуре и изредка оттуда постреливает по неформалам, по тем, кто высказывает иную точку зрения. Но того, кто осмелился вынести сор из избы, ждала неминуемая экзекуция. Огородников был вызван в обком. Когда поднимались в кабинет первого секретаря, А. М. Дильмухаметов, секретарь по идеологии, посоветовал «не возникать и сидеть тихо».

Хозяин кабинета Р. Х. Хабибуллин без всяких предисловий, указав пальцем на лежащую перед ним газету, начал задавать вопросы:

– Что это такое? Зачем напечатали? Кто разрешил?

– Публикация – повод для размышлений. ЦК учит нас подвергать недостатки гласности, – ответил спокойно редактор.

– С Рахимовым решили нас учить партийной работе? – продолжал негодовать первый секретарь.

– Народный депутат имеет право размышлять о чём угодно.

– Ты понимаешь, что авторитет обкома подрываешь! – разговор перешёл на повышенный тон.

Сидящий рядом с редактором Дильмухаметов легонько ткнул ему локтем в бок: мол, не кипятись, держи себя в руках!

– Пусть своих подчинённых на заводе учит. Не надо путать партийное дело с нефтянкой. – После этих слов первый секретарь вдруг словно выдохся и произнёс прощальную фразу:

– Перестань дальше так писать, иначе от должности освободим…

Однако история пошла по другому пути. Из-за приверженности обкома к старым, застойным методам пленум Уфимского горкома КПСС выразил недоверие бюро обкома. Этот вопрос обсуждался на пленуме обкома партии. Из выступлений запомнился ряд тезисов, которыми поделился член бюро, председатель Совмина М. П. Миргазямов: «Бюро обкома практически перестало функционировать, оно заменено секретариатом. Неопределённость, прожектёрство, несогласованность характеризует ныне наше партийное руководство. Выборы народных депутатов пущены на самотёк. Товарищеская критика и советы не воспринимаются. Дилетантизм, поспешность в подборе кадров, проработка несогласных, негодный стиль работы делают невозможным сохранение нынешнего состава бюро, а также секретариата».

При обсуждении этого чрезвычайного события остальные члены руководства проявили полную беспомощность. Ни Хабибуллин, ни Кривяков, ни Дильмухаметов не предприняли никаких мер, чтобы спасти положение. Присутствуя еженедельно у первого секретаря на оперативках, мы видели, как руководящее звено бюро панически боится событий, которые происходят в обществе, на улицах, площадях городов и районов. Однажды заведующий отделом торговли обкома Г. А. Деев очень деликатно спросил хозяина кабинета, знает ли он, что объявлено о митинге по случаю строительства Иштугановского водохранилища. Вопрос был не праздный, а злободневный. Видимо, эта проблема волновала Геннадия Аркадьевича как бывшего первого секретаря Мелеузовского района, который многие годы своей жизни посвятил развитию города, его предприятий и хозяйств.

– Кто сказал? – спросил не ожидавший такого вопроса Хабибулин.

– В газете «Ленинец» опубликовано объявление о митинге, – добавил кто-то из участников оперативки.

Тут же поступила команда остаться А. М. Дильмухаметову и первому секретарю обкома комсомола Р. М. Сафуанову. Через два дня стало известно, что редактор газеты «Ленинец» Марат Абузаров освобождён от работы. Мы также узнали, что молодёжь не согласилась с таким решением старших товарищей. Собравшись на пленум, обком комсомола поддержал решение Уфимского горкома о недоверии бюро обкома.

На одном из пленумов обкома во время перерыва ко мне подошёл заведующий отделом сельского хозяйства Т. А. Галеев. Я его знал со времени его работы в Давлекановском районе. Приветливый и общительный, он хорошо относился ко мне, был знаком с моим отцом и братьями:

– Вчера на секретариате договорились освободить тебя от работы, – сказал он. – Если хочешь остаться, выступи сейчас, расскажи о своей работе и проблемах редакции. Подай записку.

Когда дали слово, я сразу перешёл к теме гласности, взволнованно говорил о зажиме критики, порочных методах руководства газетой. Привёл примеры давления и гонений из практики других идеологических учреждений.

– Газетой должны руководить бюро обкома и его первый секретарь! – сказал я в лицо сидящему за столом президиума пленума Хабибуллину. – А вы передоверились. При таком подходе я не верю, что у нас в республике будет перестройка.

Несмотря на все перипетии, мы старались делать боевую газету. Многие ветераны ушли на отдых по возрасту. Обновился основной костяк команды. Готовых журналистов, пишущих на башкирском языке, в Уфе было мало. Кто был более успешным, старался выбрать место работы по желанию. Другие за год успевали обойти несколько редакций, включая телевидение, радио и журналы.

Я пригласил на вакантную должность заведующего отделом промышленности редактора Ишимбайской городской газеты М. Н. Муллакаева. Ишимбай представлял собой агломерацию, где городская индустрия удачно сочеталась с аграрным производством в районе. По нашим планам, выходец из такой смешанной территории был способен освещать перемены. Совместно с журналистами отдела ввели новые рубрики, свежие темы, расширили проблематику и круг авторов, ориентируя их и собкоров на местах на новые сюжеты. Вопросы промышленности, строительства, транспорта, ЖКХ, внедрения новых образцов техники и технологий, интенсификации производства ставились и отражались по-новому. Воспитанник детдома, с малых лет познавший тяготы жизни, Марат Нуриахметович стал моим надёжным помощником. На работе всегда был позитивно настроен, хорошо разбирался в своей тематике. И что самое главное – имел талант одарённого журналиста, способного писать на любую тему и в любом формате, включая аналитику, интервью и очерки. Как с бывалым человеком, с ним можно было решать сложные вопросы, касаются ли они производственных или житейских проблем.

Впоследствии Муллакаев возглавлял газеты «Омет», «Кызыл тан», «Вечерняя Уфа» и ряд журналов, поднял их тиражи и вышел на заслуженный отдых признанным писателем. Он издал более 15 книг, посвященных детству, годам службы в армии, различным темам нынешней непростой жизни.

В отдел советского строительства заведующим был приглашён Самат Абдрахимович Мухамедьянов, работавший в гороно Сибая. Это случилось после того, как он из своей родной деревни в Баймакском районе прислал заметку под заглавием «Кто же съел барана?». Когда я прочитал написанное учительским почерком это послание, обратил внимание на одну особенность, которая не часто встречается в текстах пишущей братии – прекрасный народный язык, тактичный, но критический тон, броский заголовок. Чувствовалось, что за заметкой стоит самородок-талант.

С. А. Мухамедьянов оказался ещё и решительным и смелым человеком. С семьёй и двумя детьми поменял большую квартиру на двухкомнатную и перебрался с супругой в Уфу. И продолжал писать оригинальные статьи, вызывающие живой отклик у читателей. Его материалы-расследования о громких событиях, связанных с браконьерством и другими происшествиями и конфликтами, надолго запомнились подписчикам. Я поддерживал его стремление иметь по любому вопросу собственную, часто парадоксальную точку зрения и выдвигать различные идеи для разрешения запутанной или противоречивой задачи.

Отдел пропаганды возглавил ещё один опытный журналист, бывший редактор Учалинской районной газеты Рауф Хаевич Насыров. Когда он однажды зашёл ко мне с первыми заметками о том, что настоящие фамилия и имя героя не Александр Матросов, а Шакирьян Мухамедьянов, я, честно говоря, растерялся. Эти наброски были основаны на воспоминаниях земляков-уроженцев героя из села Уразово. Речь шла о том, что, рано осиротевший и попавший в голодный 1921 г. в Ивановский детдом, он изменил биографию, а потом из Уфимской колонии отправился на фронт. Мне, как редактору, предстоял трудный выбор: дать добро на публикацию или не дать. Создавать вместо известного всей страны героя другого кумира было не только опасно, но и самоубийственно. Такая затея в любой момент могла ударить по газете и редактору. К тому же для продолжения поисков и экспертиз нужны были дополнительные расходы.

Я согласился. Рауф Хаевич оказался молодцом. Невзирая на болезнь и трудности, довёл поиски до конца.

Ветеранам не всегда нравились наши новации. Иногда обсуждение из творческой колеи переходило в споры. Тогда решающее слово было за редактором. Молодыми двигали инициатива, желание написать что-либо новое, интересное. А старшие мои коллеги, при всём уважении к ним, продолжали «пахать по старой борозде». Это тоже было неплохо, но надо было поддерживать увлекательное и интересное, значит – молодёжь. На критический лад были настроены собкоры. Большим уважением у авторов пользовался возглавлявший отдел литературы и культуры Сабир Шарипов. По-новому заработал отдел писем во главе с молодой заведующей Фаузией Идельбаевой. Скрупулёзная и деятельная, она за короткий срок сумела наладить работу с поступающими корреспонденциями и ответами из парткомов, советских и хозяйственных органов, с письмами и жалобами читателей.

Гласность открывала возможность вскрывать и выставлять на суд все изъяны и пороки застойных лет. Многие помнят аналитические публикации Мидхата Шарипова из г. Октябрьского, острые статьи собкоров Салимьяна Бадретдинова из Зауралья, Зияла Шайхутдинова из северо-восточной зоны, давлекановского ветерана Фатиха Садриевича Абдуллина. Они были разного возраста, имели разный жизненный опыт, но настрой был единый и боевой – показать, почему (вернее, по чьему недомыслию, просчёту, недоработке) создавались завалы, не осуществлены изменения и как сейчас добиться обновления и перемен.

Завели такой порядок: после каждой недели заведующий сектором печати З. М. Тимербулатов при секретаре обкома делал обзор вышедших номеров. Начали учить меня с М. Г. Мулюковым, как делать газету.

Редактора «Советской Башкирии» не приглашали. Такие проработки уже не лезли ни в какие ворота. Муса Гайсович работал в редакции более 20 лет, прошёл все этапы газетной работы, был кандидатом наук. Я тоже не был новичком в журналистике. Когда я сказал об этом, наши кураторы не прислушались, продолжали нас воспитывать. Разговор подчас вёлся на повышенных тонах. Мне секретарь угрожающе сказал: «Держи себя в рамках. Иначе мы о тебе быстро другое мнение создадим!»

Честно говоря, я сразу не обратил внимания на эту угрозу. Вскоре моих замов и сотрудников по одному стали вызывать в обком и выяснять их отношение к редактору. Люди, почувствовав недоброе, по возвращении рассказывали мне о случившемся. В моё отсутствие провели собрание, но не нашли поддержки. Тогда на имя руководства была организована жалоба от одного из бывших работников. Тучи над головой стали сгущаться.

За день до областной конференции в обкоме с участием первых секретарей горкомов и райкомов было рассмотрено моё дело. За столом президиума расположились все секретари обкома, кроме первого. Я в зале оказался рядом с Ф. И. Машкиным. Обсуждение началось с выступлений секретарей Баймакского и Салаватского райкомов, которые по бумаге озвучили факты о моей грубости, высокомерии и недостатках в работе с кадрами. Из зала высказались М. Х. Шагиев, В. Н. Соколова, А. И. Бурма, секретари Хайбуллинского райкома, Октябрьского и Стерлитамакского горкомов. Марс Хзырович решительно поддержал газету, указывая на улучшение качества материалов, на их боевитость и остроту, значительный рост подписчиков в районе.

Вера Николаевна, в частности, сказала, что о содержании газеты судить не может, поскольку язык башкирский не знает, но вот может сказать о работе собкора – очень внимательный и толковый человек, своими дельными статьями очень помогает.

После реплики Бурмы с места: «Пусть работает!» желающих продолжать обсуждение не было.

Выйдя к трибуне, я, как подсказал Машкин, признал свои ошибки и обещал исправиться, хотя в душе не был согласен с происходящим.

После этих обсуждений я стал понимать, что печать – оружие обоюдоострое, требующее не только мужества, но и вдумчивости, основательности и благоразумия. Не раз критический уклон, тенденциозность и, что ещё хуже, – прямая ложь подводили не только автора, но и редакцию. Отвечать приходилось редактору.

Помню, однажды в Кумертау произошёл такой случай. На проводимую по понедельникам оперативку в горкоме не явился директор совхоза. Такое с ним бывало и раньше. Первый секретарь А. Н. Безденежных поручил медикам проверить, не приболел ли руководитель. Приехавшая бригада скорой помощи отвезла больного в центральную больницу и провела принудительное освидетельствование на алкоголь. Такое отношение к директору вызвало скандал

Был разгар перестройки. Наш журналист подготовил критическую статью о негодных методах руководства, и мы её опубликовали в газете. В прежнее время на этот факт никто бы не обратил внимания. Но горком пожаловался в обком, и публикация получила негативную оценку в докладе первого секретаря на пленуме. Наказание могло быть ещё строже, но нас поддержала московская печать.

В другой раз один из секретарей райкома на пленуме подверг критике и опровержению материал нашего собкора Салимьяна Бадретдинова «Тринадцатый председатель». После необоснованной критики деятельности Кигинского райкома собкору пришлось написать заявление об уходе.

Даже после таких неприятных и досадных случаев мы не теряли бодрости духа. Потому что понимали, что и у нас могут быть промахи, и журналист, как и другие, должен нести ответственность за допущенные ошибки. Высока была общественная миссия печати. Не зря её считали четвёртой властью. Ещё важнее было то, что средства массовой информации влияли на повседневную жизнь, задавали тон общественным настроениям. Читатели были с нами. Тираж газеты превысил 110 тыс. экземпляров. Как и в 1920-е годы, с октября 1990 г. она носит название «Башкортостан».

Ежегодно в мае мы проводили праздники газеты во Дворце культуры «Нефтяник» в Уфе. Их формат был простой. Приглашали на встречу всех желающих, а самых знатных и своих журналистов просили подняться на сцену. На заднем плане были видны надписи с популярными темами и рубриками. На сцене сидели Муса Гареев, Мустай Карим, Загир Исмагилов, Фарида Кудашева, Якуп Колмый, Катиба Киньябулатова и другие гости.

Наши именитые читатели говорили много хороших слов о газете, затем мы награждали активистов грамотами, вручали им книги участников праздника, устраивали концерт мастеров искусства. По четыре часа продолжался наш разговор, который из обычной встречи превращался в праздник, когда любой человек мог подписаться на газету, поделиться мнением о наших статьях, радоваться успехам, задуматься о проблемах.

В качестве редактора я побывал почти во всех районах. Лично был знаком с первыми секретарями. Годы работы в редакции «Башкортостана» сохранились в памяти как время большой самостоятельности и обретения верных друзей, периодом борьбы и испытаний, стали самыми счастливыми годами в моей жизни.

ПРОСВЕЩЁННЫЙ ДУХ ГОТОВ К ПЕРЕМЕНАМ

Чтобы шагать в ногу с жизнью, надо было учиться. Я пришёл на приём к секретарю обкома В. Л. Воюшину и попросил подписать ходатайство о прикреплении в аспирантуру. Посмотрев на меня усталыми глазами, Владимир Леонидович спросил:

– Зачем тебе это нужно?

Я объяснил, что время стало другое.

– А что, без кандидатской нельзя редактировать газету? – задал он ещё вопрос.

Я ответил, что это давняя моя мечта, экзамены сданы. Буду исследовать дисциплину труда на наших предприятиях.

Через год я защитил диссертацию. И это очень помогало в работе. Ещё и начал читать лекции в Институте искусств на кафедре по общественным дисциплинам.

В 1990-е годы коренным образом изменились воззрения и убеждения людей. Гласность проникла во все сферы. Публикации в газете вернули народу не только имена многих незаконно репрессированных деятелей и тружеников, но и желание узнать причины этих явлений, высказаться о том, как не допустить впредь подобные факты и двигаться вперёд. Постепенно тема переросла в разговор об участии партии и партийцев в перестройке. Формировалась интеллигенция, оппозиционно настроенная к партии и власти. Под воздействием прессы был дан ход новому принципу: «Всё, что не запрещено, то разрешено». Это означало, что можно делать что угодно, если оно не противоречит закону. По Конституции страны нашу жизнь и деятельность определяла действующая партия.

Помню, в 1986 г. собрали редакторов республиканских, краевых и областных газет на учёбу в Академии общественных наук в Москве. Перед нами выступили секретари и заведующие отделами ЦК, руководители ряда учреждений и наиболее влиятельных изданий. Понравился открытый и обстоятельный доклад секретаря ЦК А. Н. Яковлева. Говорили, что он с членом Политбюро ЦК Е. К. Лигачёвым курирует наши вопросы. Было очень интересно и познавательно. Возникло ощущение, что в верхах тоже думают по-разному. Секретарь ЦК по аграрным вопросам В. П. Никонов удивил детальным знанием проблем села, видением будущих реформ. Учёба только усилила наши сомнения относительно хода перестройки, особенно в регионах.

Почему-то показалось, что нынешние зигзаги напоминают ситуацию 1920-х. Тогда, как писали впоследствии историки, тоже никто не знал, как строить новую жизнь. На съездах шли бурные дискуссии. Все считали хорошим тоном критиковать друг друга. Попадало даже В. И. Ленину, он часто оставался в меньшинстве, пока не добился решения о единстве партии, запрещающей думать иначе. Это отметил на XI съезде РКП(б), проходившем в 1922 г., партийный и профсоюзный деятель М. П. Томский: «У нас много партий, но, в отличие от заграницы, у нас одна партия у власти, а остальные в тюрьме».

Перестройка на втором этапе напоминала прошлое тем, что за критикой и спорами трудно было понять цели перемен. Реформа самой партии угрожала её единству, а отсутствие единства, фракционность – существованию партии, вместе взятое – перестройке. Особенно резко критиковал методы умирающей партии историк Б. Х. Юлдашбаев: «Вопиющие срывы и упущения правящей верхушки заслонялись показным благополучием. Подлинная оценка заслуг людей и забота о них подменялись либо подталкиванием и наказаниями, либо массовой раздачей наград… Награждения следовали сплошной чередой независимо от ускорения, которого не было».

Такая критика, бесспорно, имела почву под собой. Но мне она казалась деструктивной. Билал Хамитович был моим учителем. Следил за событиями, прекрасно владел пером. Его экспертизе и обличению подвергались действия нашего обкома, позже президента и правительства, где в это время я работал. По старой дружбе как-то пригласил его к себе и предложил подготовить к изданию документы, которые не вошли в его труд «Образование Башкирской Автономной Советской Социалистической Республики», изданный ещё в Уфе 1959 г. Обещал посодействовать публикации нового исследовательского проекта.

Благодаря титанической работе учёного, это издание при финансовой поддержке Президента РБ было подготовлено и увидело свет (первый том вышел в 2002 г.) в четырёх томах и шести книгах в хорошем полиграфическом исполнении уже после смерти автора.

ФИЛОСОФ МНЕ ДРУГ, НО ИСТИНА ДОРОЖЕ

Сотрудничество и консультации с учёными после этого для меня стали постоянной практикой. По этническим и национальным проблемам я советовался с видным этнологом, историком Р. Г. Кузеевым. Раиль Гумерович по моему предложению стал сопредседателем Общественного совета при Президенте РБ. По правовым вопросам – с юристом московской школы И. Ш. Муксиновым и его коллегой, но казанской школы – М. Ф. Маликовым. На альтернативной основе под руководством Р. Г. Кузеева и социолога Д. М. Гилязетдинова были подготовлены первые программы возрождения и развития народов республики. Они были опубликованы в печати, но не были приняты из-за критики со стороны общественных движений и других учёных. Оппонентов не устраивали не работы, а фамилии их исполнителей. Но для работников аппаратов Правительства и Президента РБ они стали полезным пособием.

Особенно запомнился период работы над нашей Конституцией. Когда менялась старая Конституция, первую скрипку играл Муксинов, я оппонировал его дополнения и защищал Совмин. А с Маликовым и правоведом свердловской школы В. К. Самигуллиным познакомился в период работы над новой Конституцией РБ. Они оба имели собственную точку зрения. При спорах внешне могли согласиться. Но по ключевым вопросам в своих публикациях каждый отстаивал свою позицию. Это можно было заметить при чтении их статей в сборниках и журналах.

В отличие от коллег, правовед Марат Файзелкадырович Маликов своими наблюдениями часто делился со мной, а также высказывался в печати. Следует также учесть, что у таких историков, как Р. Г. Кузеев, Б. Х. Юлдашбаев, С. Ф. Касимов, М. М. Кульшарипов и др., всегда присутствовало собственное понимание проблем.

Термины «суверенитет», «республика», «государство» были тогда у всех на устах, но были мало понятны. Многие искали ответы в нашем прошлом. В этом был определённый резон – Башкортостан первым в Советской России получил автономию в марте 1919 г. Поэтому автономия и суверенитет осмысливались иногда как тождественные. Другие, особенно в московских коридорах и учреждениях, рассматривали эти темы как проявление уступки, временный этап к единству.

«Именно негативное отношение к федерализму является причиной деформаций в нашем государстве», – с большим сожалением говорил Муксинов и призывал сначала самим освободиться от старых догм. К тому же коренные начала федерализма и согласия были закреплены в Конституции России, других основополагающих актах и договорах.

Но когда в дело вмешивалась политика, то показывали пальцем на федералистов и говорили, что они сторонники выхода из России.

Однажды в беседе с Муксиновым спросил его, почему после утверждения, казалось бы, твёрдого порядка развалились сначала партия, а затем советское государство? Анализ сущности Союза он начал издалека. Если В. И. Ленин видел задачу партии в разработке теории и обеспечении единства государства, то его последователи связывали социализм с идеологией, с реализацией принципов интернационализма. В итоге живое учение Ленина, настраивающее людей на критическое освоение практики и на этой основе достижения прогресса, превратилось в начётничество и приспособление марксизма к потребностям современности. Вместо научного мировоззрения партия вооружала людей идеями верности партии и её руководству.

Философы подходили к проблеме с другой стороны. В частности, веру людей в социализм они определяли через их отношение к труду. В то же время они не могли объяснить, почему поколения менялись, а производительность труда из пятилетки в пятилетку падала.

Я нашёл частично ответ на эти вопросы у специалиста по диалектике Маркса Э. В. Ильенкова, который утверждал, что сохранение государства и неравенства не избавляет людей от отчуждения труда. По какой причине это происходит, он не объяснял.

Сохранение диктата в экономике, командные методы не соответствовали убеждению В. И. Ленина о том, что социализм – это возможность работы на себя, и притом работы, опирающейся «на все завоевания новейшей техники и культуры». Эта проблема со времени учёбы в ВПШ настолько запала в мою душу, что, работая редактором, я подготовил кандидатскую диссертацию на тему «Воздействие изменений в содержании и характере труда, общественно-политической деятельности рабочих на дисциплину труда». Во время защиты в БГУ произошёл спор. Член диссертационного совета профессор Р. А. Злотников задал такой вопрос: «Вы ничего не сказали о влиянии коммунистического воспитания на отношение к труду. Неужели Вы не верите в силу коммунистических идей?»

Я ответил, что коммунистическое воспитание, возможно, помогает производительности труда. Но изменить поведение работника можно будет только после того, как он будет вести себя как хозяин, будет на практике осознавать, что действительно работает на себя, и поэтому будет соблюдать дисциплину без внешнего влияния и воздействия.

После выступлений и моих ответов из 21 члена диссертационного совета 19 проголосовали «за», 3 человека «против». По итогам защиты диссертации мне была присуждена учёная степень кандидата философских наук.

ХОЧЕШЬ ИЗМЕНЕНИЙ – ИДИ В ДЕПУТАТЫ!

Реформы впервые открыли путь к свободному волеизъявлению людей. Активные и желающие получили возможность избираться в органы власти.

В Татарстане, некоторых краях и областях первые секретари пересели в кресла председателей Советов. После известных событий авторитет партийной власти и её влияние на выборы в нашей республике ослабли. Возможность выдвигаться в народные депутаты получили все желающие.

Рассказывали, что М. Г. Рахимов уговорил М. П. Миргазямова вместе баллотироваться в 1989 г. в народные депутаты СССР. Своё решение позже он объяснял журналистам следующим образом:

– По натуре я технократ, рос на производстве и все свои надежды и карьеру связывал с нефтянкой. Когда объявили перестройку, горячо поверил в перемены. А она забуксовала. Когда коллектив выдвинул в народные депутаты, сомнений не осталось. Надо самому участвовать в решении накопившихся проблем.

Избиратели тоже были убеждены, что Марат Парисович и Муртаза Губайдуллович, как выходцы с одного завода, знают проблемы не понаслышке и имеют серьёзные намерения служить интересам республики.

Один был из Совмина, второй – директор крупного завода. Знали друг друга хорошо и, несмотря на разницу в возрасте, постоянно общались. И округа были удачные, хотя имели разные номера. Электорат с небольшим исключением был единый, его костяк составляли жители Орджоникидзевского района Уфы, работающие на нефтеперерабатывающих заводах Уфы, избиратели Бирска и Благовещенска. Можно сказать, одна городская рабочая семья.

Рахимов давно дружил с сельчанами. Как выходец из села, знал их нужды не понаслышке и при каждом обращении к нему старался оказывать посильную помощь.

Миргазямов к этому времени уже четыре года поработал председателем Правительства РБ, был широко известен среди руководителей городов и районов, крупных предприятий и организаций.

Был создан единый штаб, который располагался в заводоуправлении Уфимского нефтеперерабатывающего завода имени ХХII съезда КПСС, где Рахимов трудился директором. Как и новый первый секретарь обкома Хабибуллин, они шли на выборы, насколько известно, без конкурентов. Реальная помощь, напористая, энергичная работа штаба дали свои результаты, оба стали народными депутатами СССР.

ДОЛГАЯ ДОРОГА К ВЛАСТИ

В марте 1990 г. состоялись выборы в Верховный Совет республики. Подавляющее большинство депутатов (77,1 %) составили новые люди. В выборах важное значение имели узнаваемость и активность людей. В числе 275 депутатов было лишь 10 первых секретарей. В то же время 262 депутата были членами и кандидатами в члены КПСС.

Вскоре, кто был наверху, поняли, что альтернативные выборы – это процедура с неизвестным итогом. Заранее предугадать или сказать, кто наберёт большинство голосов, стало сложно.

Один из секретарей обкома выбрал чисто сельский район, жители которого были обычные люди от земли, занятые заботами о насущном хлебе. Зелёных или других активистов не было. Наметив маршрут, кандидат с секретарём райкома по идеологии стал посещать сёла и агитировать избирателей. В клубе по команде местного начальства собирались мужчины и женщины. Сначала секретарь, тоже женщина, знакомила их с биографией кандидата в депутаты, обращая внимание на тот факт, что он плоть от плоти из народа, стал руководителем благодаря собственным стараниям. У гостя, действительно, была короткая, но безупречная биография: детдом, вуз, комсомол, обком. По этой причине кандидат в основном рассказывал о своих детских годах, как он рос сиротой, без заботы отца и матери. Эпизоды были душераздирающие. Сначала начинал всхлипывать и вытирать слёзы сидящий на сцене секретарь райкома, а потом плакал почти весь зал. В эти минуты народ был готов не только голосовать, но и отдать жизнь за кандидата.

Но после таких тяжёлых встреч наиболее активные работники одного из совхозов пошли к директору и предложили выставить свою кандидатуру. Им показалось, что иметь своего депутата в Уфе будет лучше, чем обкомовского кандидата. Директор был местный, тоже выходец из комсомола, но, в отличие от гостя, был производственником, превратившим совхоз, включавший 14 деревень, в фабрику молока, мяса и хлеба. О том, как директор решает вопросы, ходили легенды. Скажем, если раньше заготовка сена, соломы для личного скота была запрещена до создания запаса для совхоза, то новый руководитель начал работу с решения кормовых проблем людей и удивил своим новым отношением весь район.

Но, когда регистрация прошла, возникла другая проблема. Аппарат обкома во главе с первым секретарём взялся уговаривать директора, чтобы он снял свою кандидатуру. В это неприятное дело подключили именитых земляков, другие формы воздействия вплоть до обещания новой должности в столице. Не помогло. Директор при поддержке земляков победил на выборах.

Досадный проигрыш выпал на долю М. П. Миргазямова. Тогда существовала традиция, чтобы первые руководители баллотировались из районов с коренным населением. Следуя этому порядку, Р. Х. Хабибуллин выбрал Хайбуллинский район. Такой подход якобы показывал уважение и особое отношение кандидата к его избирателям и населению. По такой же схеме Миргазямову предложили Баймакский район. Он согласился и проиграл. Как признался потом в одном из интервью, его специально завлекли в округ, выставили местного конкурента и помогли ему победить.

Я тоже уступил на выборах в народные депутаты РСФСР 1989 г. от Белорецкого избирательного округа № 788, куда входили города Белорецк, Учалы и районы: Белорецкий, Бурзянский и Учалинский. Вышел во второй тур вместе с генеральным директором Белорецкого металлургического комбината В. А. Кулешой. Сначала казалось, что нет никаких шансов на победу. В ходе поездок и встреч с избирателями это мнение изменилось. Я почувствовал поддержку населения сельских районов и г. Учалы. За меня работали читатели и волонтёры нашей газеты. За директора комбината – аппарат заводоуправления, руководство г. Белорецка и посёлков комбината. В ночь в канун оглашения результатов перевес изменился в пользу Вадима Анатольевича Кулеши. Он выиграл с небольшой разницей голосов при общей численности избирателей более 540 тыс.

А на выборах в Верховный Совет республики 1990 г. я проиграл в родном районе заместителю министра сельского хозяйства по строительству Р. Н. Мирсаеву. Я не имел материальных ресурсов и подрядчиков и не мог что-либо обещать.

Очень сложно проходило избрание председателя Верховного Совета. Бюро обкома высказалось за кандидатуру М. К. Резбаева, первого секретаря Стерлитамакского горкома КПСС и рекомендовало М. Х. Шагиева, который был первым секретарём Хайбуллинского райкома.

Председатель оргкомитета Ю. С. Дёмин выдвинул от имени комитета кандидатуры Р. Н. Гимаева и М. Г. Рахимова на пост Председателя, депутаты дополнили список кандидатурами М. М. Ишмуратова, Д. М. Куватова, Л. П. Сафронова и Р. Р. Гареева. В выступлениях перед депутатами претенденты затрагивали круг вопросов, которые волновали население. Позже отмечали, что, в отличие от других, Рахимов больше говорил о самостоятельности, механизмах решения накопившихся проблем, на примерах показывал важность использования потенциала предприятий для помощи селу, улучшения экологии, что вызывало интерес и вопросы у депутатов.

У других претендентов также были хорошие предложения. Надо было договориться, кого поддержать. Группу сторонников Рахимова возглавил Исмагил Габитов, влиятельный среди аграриев депутат. В эту группу входили Салават Гайсин, Фаузи Гарипов, Анатолий Барсуков, Наиль Аминев, Альфрет Турьянов, Рашит Мамлеев, Михаил Старцев, Разил Мусин, Радил Мухаметдинов.

Борьба проходила по всем канонам публичной политики. Всё было разумно. Демократические процедуры и самостоятельная власть лишь складывались. И что важно, Верховный Совет и сформированное им Правительство сразу взялись за решение злободневных проблем. В отсутствие диктата партии и центра теперь всё зависело от дружной и энергичной работы верховной власти.

Настораживали элемент декоративности прежних Советов и сама кандидатура Рахимова. Местная партийная верхушка считала его выскочкой, особенно раздражали его первые шаги и крамольные суждения, вроде такого: «Мы умудрились создать строй с ещё большей степенью отчуждения человека от собственности, чем капитализм».

Другие полагали, что «крепкий хозяйственник» Рахимов вряд ли сможет что-либо сделать на новом посту.

Но, как говорится, не место красит человека. Перейдя с завода в огромный кабинет в левом крыле Дома Республики, Рахимов окунулся с головой в государственные дела.

РАБОТА В СОВЕТЕ МИНИСТРОВ

В один из апрельских дней 1990 г., когда формировалось правительство, М. П. Миргазямов пригласил меня к себе и предложил возглавить социально-гуманитарный блок. После беседы попросил изложить письменно, как я вижу свою новую работу. Запомнил из своих ответов два момента: с отходом партии от дел многие функции обкома перейдут в Совмин; усилятся его права и самостоятельность в решении местных вопросов. Мои суждения, видимо, пришлись по душе Марату Парисовичу. И я по его предложению был утверждён в новой должности заместителя председателя Совмина.

Мы думали, что команду он подобрал сам, поэтому с уважением относились к нему и дорожили его доверием. Промышленностью руководил первый заместитель А. И. Харлов, прежде работавший в системе Госснаба. Другим первым заместителем был назначен З. А. Галин. Он занимался аграрными вопросами и пищевыми делами. Ему предстояло подготовить сельчан к хозрасчёту и рынку. Бывший начальник Главбашстроя М. М. Усманов возглавил строительство, транспорт и ЖКХ. Директор одного из уфимских предприятий Р. А. Жемалетдинов должен был курировать деятельность Госплана, ведать экономикой и финансами. Бытовку и торговлю отдали Б. Н. Бычкову, выходцу из системы кооперации.

На меня были возложены полномочия по координации деятельности министерств, госкомитетов и управлений социально-гуманитарного направления.

Позже появился ещё один заместитель по промышленности – Л. Г. Киреев, бывший директор завода «Инмаш» из Стерлитамака.

Председатель Агропромсоюза И. А. Габитов после ликвидации ведомства АПК был утверждён руководителем вновь созданного министерства сельского хозяйства и продовольствия.

Леонид Григорьевич Киреев был самым молодым среди нас. Креативный, коммуникабельный, гибкий и готовый принимать нестандартные решения. У него всегда было много идей и проектов. Чувствовалось, что следит за литературой, хорошо знает проблемы производства и предпринимательства.

Перешедший в этот период в Совмин Г. И. Букаев тоже был из нашего поколения. Благодаря своему старанию, он в жизни многого добился. Мы дружили и часто на пленумах и сессиях сидели рядом, обсуждая то, как идёт перестройка. Мнения у нас совпадали: наверху шумели, а внизу была тишина. Меня привлекали его открытость, практический ум и бойцовский характер. Мы были сыновьями тех, кто после войны поднимал страну. Росли в многодетных семьях, были первенцами, он – у тракториста, я – у комбайнёра. Различие было лишь в том, что мой одногодок чутко уловил дыхание времени и выбрал профессию нефтяника, а меня со школы тянуло к учительству.

Прагматик с младых ногтей, ставший после вуза продвинутым инженером, Букаев занимал руководящие должности на стройках в Тюмени, Стерлитамаке и Уфе, работал заместителем председателя Орджоникидзевского исполкома райсовета г. Уфы. В одно и то же время мы учились в ВПШ, работали в обкоме КПСС, а затем он был избран первым секретарём Белебеевского горкома партии, я возглавил республиканскую газету.

В те годы старинный Белебей пережил бурное обновление, которого никто не ожидал. Да и сам Геннадий Иванович не думал не гадал, что попадёт в этот богом забытый край. Когда после пяти лет работы в обкоме Шакиров предложил ему возглавить Белебей, обиженный таким решением Букаев в сердцах сказал: «А что я там потерял?»

Такого ответа в этом кабинете ещё не было. Молодые выдвиженцы обычно благодарили обком за доверие. Едва сдерживая гнев, Шакиров бросил в сторону заведующего орготделом Маслобоева категоричное указание: «Езжайте завтра же в Белебей, покажите ему, что он там потерял!» В этом заброшенном старом городе работа началась с обеспечения населения продуктами питания и благоустройства населённых пунктов района. Белебей с крупными производствами «Автонормаль», НГДУ «Аксаковнефть», «Башсельмаш», посёлками Приютово, Аксаково, Ново-Михайловка и санаториями представляли собой агломерацию, где располагались мясной и молочный комбинаты, сыродельный и хлебобулочный заводы, предприятия связи, транспорта, социально-бытовые объекты. В поселениях были бараки с рабочими, грязь и неудобства. Перестройка этой агломерации для Букаева означала почти трёхкратное увеличение ввода нового жилья, снос бараков и переселение рабочих в новые квартиры. Благодаря наведению порядка на местных предприятиях было покончено с дефицитом продуктов. За счёт расширения торговых точек и возведения новых хранилищ увеличилась продажа мясной и молочной продукции, овощей и фруктов. Улучшилась система питания в школах и детских учреждениях. В крупных поселениях появились детские сады, школы, поликлиники, больницы, кинотеатры и спортивные сооружения.

Помню, как в майские дни 1990 г. мы с Геннадием Ивановичем встречали правительственную делегацию Чувашской Республики во главе с моей коллегой Р. И. Еруслановой. Я уже работал в правительстве. Праздновали юбилей классика чувашской литературы Константина Иванова. Это было первое подобное мероприятие в истории двух братских народов. Чтобы торжества прошли тепло и успешно, много усилий приложили руководители республики, Белебея и района. По решению Совмина в родном селе поэта Слакбаш был открыт Литературный дом-музей К. В. Иванова. Были заасфальтированы подъездные пути и улицы, благоустроены дома, дворы и общественные здания. Помогал выполнять эти работы А. И. Харлов. Чувашские братья привезли и установили во въезде в село монументальную арку с национальным орнаментом. Клуб и улицы, окраины были полны народу. Всюду звучали песни и музыка. Всё было от души. Растроганные гостеприимством, гости расплакались.

Когда в других уголках страны было неспокойно, мы на Башкирской земле старались в 1990-е гг. жить в согласии и дружбе. В центре этих событий стоял милосердный от Бога Геннадий Иванович. Так родилась в республике и стала жить традиция, которая уберегла наши народы от многих бед.

В 1992 г. Букаев был рекомендован Совмином на пост руководителя новой службы. В беседе с ним И. Н. Лазарев, возглавивший налоговую службу РФ, спросил у Геннадия Ивановича:

– Вы же ни одного дня не работали в этой системе. Как же будете собирать налоги?

Букаев не растерялся:

– Вот и хорошо. И для вас, и для меня новое дело, вместе будем на ходу учиться.

Ответ понравился главному мытарю, который работал до этого министром финансов РФ. Геннадий Иванович был назначен начальником Госналогинспекции по Республике Башкортостан.

Суть этого критического периода можно описать словами: обвал, неплатежи, пустая казна, талоны. У Букаева в эти годы было два прозвища: «мытарь» и «кормчий». После изучения факторов, влияющих на собираемость налогов, были определены миссия («живи в успешной стране»), цели («за открытость и доступность налогов»), задачи («пользуйся, работай и радуйся»). На основе мирового и местного опыта была создана вначале в Башкортостане, а затем и в Москве модель налоговой системы, работающая на принципах справедливости, простоты и эффективности. Были сняты все преграды на пути экономического роста.

«Дорогие мои кооператоры и челноки, – говорил в начале своей деятельности Геннадий Иванович, обращаясь к первым частникам, завалившим дешёвым товаром наши рынки. – Пока крепко не станете на ноги, я трогать и мучить вас не буду. Как говорится, “Добр Мартын, когда есть алтын”. Только когда ваш бизнес начнёт нести золотые яйца, приду к вам в гости».

И вот Министерство по налогам и сборам под началом Букаева в 2000–2004 гг. – вершина его прекрасной карьеры в масштабах страны – стало одной из наиболее эффективных структур государственного управления, обеспечивающих стабильное развитие государства и выполнение Правительством России всех своих финансовых обязательств, в первую очередь – в социальном плане!

Что касается других членов правительства, то перед назначением деловые качества каждого обсуждали в комитетах, а затем утверждали голосованием на заседании Верховного Совета. Такой серьёзный подход настраивал нас на сплочённую и добросовестную работу.

С особой теплотой я вспоминаю помощь, которую оказывали мне мои опытные коллеги. Отрасли, за которые я отвечал, были бедные. Несмотря на отсутствие средств и ресурсов, надо было строить школы, больницы и дома культуры. Помню, после проведения совещания с главой Бакалинского района Р. Н. Янгировым по вопросу строительства Дворца культуры дело не продвинулось ни на шаг. Объект возводился в райцентре, видимо, был внеплановый, строили его подрядчики треста из города Октябрьский, поэтому отношение было наплевательское. Кто-то из местных в сердцах сказал:

– Из человека строителя можно сделать, а вот из строителя человека – нельзя! Обещают с три короба, но ничего не делают.

Я попросил заместителя председателя Совета Министров по строительству М. М. Усманова провести оперативку совместно. Как узнали, что в Бакалы приедет главный строитель, собрались все: заказчики, подрядчики, субподрядчики. На объекте Минираис Марванович внимательно осмотрел, что сделано, задавал вопросы. Затем всех попросил собраться в прорабском вагоне, заслушал доклады приглашённых, делал записи в своём толстом блокноте о том, кто, когда, что сделает на объекте. То, что невозможно решить на месте – брал себе на заметку. Через 40 минут всем стало понятно, когда будет сдан новый культурно-досуговой центр в Бакалах.

Уйдя в апреле 1994 г. из правительства в аппарат Президента РБ, я продолжал общаться с Минираисом Марвановичем и относился к нему с большим уважением. Побывал в его родном селе Кебячево, познакомился с отцом и матерью, супругой Зухрой Габдулловной. Радовался его успехам. И всегда чувствовал его поддержку и доброе отношение.

Мы работали сплочённой командой. Марат Парисович уважал тех, кто сам решал свои проблемы. В распоряжении Совета Министров были все ресурсы республики. Кроме того, Глава кабинета мог привлечь к решению местных вопросов резервы из фондов Госснаба и Госрезерва страны, которые находились здесь же и обеспечивали материально-техническое снабжение предприятий и объединений союзного подчинения. Шеф терпеть не мог членов кабинета, которые старались перекладывать свои заботы на других. Таким министрам он говорил:

– Когда устанешь или не хватит силёнок, тогда приходи, помогу.

Видимо, поводья сильно затянул. Зная строгий порядок председателя, многие руководители стали стучаться в другую высокую дверь, которая находилась в левом крыле Дома Республики.

С М. Г. Рахимовым я познакомился в период работы в Правительстве. Мои однокурсники по Москве, возглавившие районы, отзывались о нём как о деловом, общительном человеке. Кто его знал поближе, рассказывал, что на заводе двери директора всегда были открыты, особенно для сельчан. Его не тяготили просьбы, по этой причине редко кому он отказывал в помощи.

Мы в правительстве понимали, что наша судьба будет зависеть от взаимоотношений этих двух руководителей.

По распределению обязанностей я, как заместитель председателя Совета Министров, координировал деятельность министерств здравоохранения (министр А. Х. Турьянов), культуры (С. Х. Аминев), образования (Р. Т. Гарданов), социального обеспечения (Р. М. Магадеева), юстиции (Р. А. Гибадатов), Госкомиздата (М. И. Латыпов), Госкино (А. Г. Исмагилов), Госкомитета по физической культуре и спорту (Г. А. Агзамов и В. Н. Самородов), Совета по делам религий (А. Н. Муратшин) и др. Это были самые бедные министерства и комитеты, финансируемые по остаточному принципу. А министры и председатели комитетов были ключевыми фигурами, отвечающими за отрасль. Сначала я у них учился уму-разуму, затем, по ходу дела, старался наладить товарищеские отношения.

На работе случалось всякое, иногда приходилось не соглашаться или вступать в спор. Салават Аминев и Альфрет Турьянов были опытными руководителями, я всегда прислушивался к их мнению. С Гардановым, Магадеевой и Гибадатовым тоже быстро нашли общий язык. С Владимиром Самородовым подружились, он был одногодок со мной. Высокий, обаятельный, к тому же штангист-тяжеловес. В те непростые годы были созданы законодательная база и программы, которые позволили изменить отношение как к детско-юношескому спорту, другим перспективным его видам, так и повысить результативность в спорте, подготовке спортсменов в сборные команды страны. Спортсмены республики достойно представляли РФ в Олимпийских играх, мировых чемпионатах и других международных соревнованиях. В качестве поощрения по командировке Российского олимпийского комитета мы вместе с Владимиром Николаевичем Самородовым приняли участие в XXVI летних Олимпийских играх, которые состоялись в Атланте (США). Мы посетили «Русский дом», где выступали наши артисты, где сувениры, угощения были традиционно русскими. Жили в студенческом городке, побывали на всех соревнованиях, в которых принимала участие команда России. Встретили на хоккейном матче своих земляков.

Бизнесмены-земляки устроили нам поездку в Мексиканский залив, в рыбацкий посёлок первопоселенцев испанцев, даже рыбачили и охотились на акул. Самородов оказался очень приятным спутником, всегда был настроен позитивно, в общении уважал юмор. И по приезде домой мы продолжали поддерживать хорошие, добрые отношения. В 1998 г. он возглавил Собор русских Башкортостана. Его широкий кругозор, государственный ум позволяли нам спокойно решать многие сложные вопросы.

Марат Парисович старался направить усилия всех членов правительства на решение злободневных проблем. Нарушения поставок, неплатежи, постоянная нехватка средств, задержки зарплат и пособий, митинги и забастовки, особенно среди бюджетников, создавали напряжение и нервозность. Среди тех, кто привык выполнять указания, особенно в министерствах и ниже, росла растерянность, появилось желание требовать и получить ресурсы наверху. Когда глава Кармаскалинского района Ю. В. Садыков от имени аграрников на заседании Совмина стал диктовать цены на закупки молока, мяса и другие продукты, Миргазямов категорически ответил: «Нет!» Но народный депутат Садыков не привык слышать отказа. Недолго думая, он пошёл искать поддержку у руководства Верховного Совета…

Но самое ужасное было впереди. После развала Союза огромное количество предприятий перешло в распоряжение правительства. Это были не обычные заводы и фабрики, а гиганты союзного и российского подчинения, обеспечивающие нужды страны. Необходимо было ими управлять, наладить поставки, платить зарплату. Такое же положение было и в других отраслях. Мы, молодые замы, ходили за советом и помощью к первому заместителю председателя Совмина А. И. Харлову, который разбирался в специфике подобных проблем, знал, где что можно раздобыть или решить. Аграрники требовали деньги на полевые работы, заготовку мяса и молока, строители и транспортники – на продолжение работ и перевозок, мои бюджетники молча работали, надеясь, что правительство решит их проблемы.

В эти сложные годы кабинеты двух ключевых фигур были всегда открыты для коллег и посетителей. Самого уважаемого из них – Александра Ивановича Афанасьева – я знал с периода редакторства. Одним из учредителей нашей газеты был Совмин. Поэтому с управляющим делами – доброжелательным, интеллигентным, знающим толк и силу распорядительной власти – можно было решить любой вопрос.

Своим в доску у министров, председателей госкомитетов, преседателей исполкомов и других важных фигур считался Радик Хайдарович Лукманов, руководитель организационного отдела Совмина.

С ним, а также с З. А. Галиным и М. М. Габитовым, мы оказались соседями по саду. Загир Аксанович вскоре уехал в родной район. А с Маратом Мухаметовичем и Радиком Хайдаровичем мы коротали время уже на пенсии. Радик Лукманов оказался и садоводом классным, и соседом весёлым. Хорошо играл на гармони, поставленным голосом профессионально пел народные песни. С ним нам на досуге было комфортно и приятно.

Меня удивило то, что Габитов лучше меня знал русский язык. Оказалось, что мать отдала его в русскую школу. Но он даже в класс заходить боялся, потому что по-русски не знал ни одного слова, дети смеялись над ним. Пришлось год осваивать азы кириллицы дома под строгим контролем старших сестёр. После школы Марат Габитов поступил в сельхозинститут, год проучился, женился на своей однокласснице Луизе, отслужил срочную в Венгрии. После демобилизации получил специальность в Свердловском лесотехническом институте. В Салаватском районе работал лесничим, главным лесничим, директором лесхоза. Перестройку встретил в должности министра лесного хозяйства.

Марат Мухаметович на вид выглядел моложе своих лет. Наши кыркулинцы из моей родной деревни были тоже из тех краев – из рода Кувакан. В разговорах бросались в глаза его начитанность, дотошность и основательность, хотя темы были не всегда о лесе. В министерстве он создал научно-технический совет, что давало возможность грамотно решать перспективные вопросы. И что ещё важно: как глава сложного ведомства, он хозяйственные и жилищно-бытовые вопросы старался вести без чужой подсказки, самостоятельно.

Когда М. Г. Рахимов возглавил Верховный Совет республики, у нас был принят одним из первых в России закон о лесном хозяйстве. Лесхозам были добавлены штаты, а работникам повышена зарплата.

Многие земельные угодья вокруг Уфы находились в ведении лесников. Работники Совмина, многие бюджетники получили садовые участки благодаря решительности и расторопности министра лесного хозяйства.

Марат Парисович иногда ездил в Москву к Председателю Правительства России В. И. Воротникову, затем к молодому премьеру Е. Т. Гайдару, возвратившись, повторял их слова: «Надо крепко держать вожжи! Ускорить приватизацию!»

Митинги и забастовки, бесконечные требования к власти охватывали всё больше отраслей. Разные штабы и стачкомы почти каждый день принимали ультиматумы, требовали отставки всех, включая председателя и его заместителей.

Несмотря на это, никто не мог сказать, что будет завтра. Миргазямов больше обращал внимания на вопросы хозрасчёта, перехода к рынку. Такая позиция в то время поддерживалась российскими реформаторами.

Никогда не забуду 1 мая 1990 года, когда в Уфе перед Русским драмтеатром состоялся экологический митинг в связи с фенольной аварией. На этот митинг по логике должен был ехать Харлов. «Химпром» был в его подчинении. Он мог выступить, разъяснить причину аварии и, главное – сообщить, как будут устраняться последствия катастрофы. Но Алексей Иванович не захотел. Когда на кузове грузовой машины, переделанной под трибуну, появились секретари Башкирского обкома партии И. А. Горбунов, Р. А. Янборисов и я – от правительства, огромная масса откликнулась рёвом и топотом.

Кто-то из толпы по мегафону крикнул:

«А где правительство и Верховный Совет?»

Выступавших, в том числе и меня, освистали. Народ не хотел слушать ни партийных, ни других руководителей. Люди требовали первых лиц.

М. Г. Рахимов, видимо, как производственник, лучше понимал остроту фенольной аварии. Говорили, что он в тот же день поехал на завод, собрал специалистов и выслушал людей. Быстро обсудил проблему с депутатами и полностью сосредоточился на решении экологических вопросов. Для него, бывшего главного технолога опасного производства, ничего страшного не было. По его инициативе Уфа и Стерлитамак были объявлены городами экологического бедствия.

Рахимов старался решать практически любые проблемы. Он по заводской привычке принимал всех. Обычно приём заканчивался чаепитием и предложением «ещё заходить». Вскоре среди актива пошли разговоры: где в Белом доме можно найти поддержку. Наряду с этим, обращали внимание на требовательность и сложность отношений с правительством.

Понятно, что каждый руководитель, оценивая события и факты, старался излагать своё понимание подхода к решению сложных дел. Часто дискуссии и споры выплёскивались на страницы печати.

В общественной жизни существуют правила для тех, кто хочет стать лидером. Здесь прежде всего нужны активность и волевой характер. Слабый, ленивый не может быть политиком. Можно полагать, что взаимодействие рождает не только согласие, но и соперничество, а его результаты формирует уже не сам претендент на власть, а публика (актив, общественность, избиратели). В результате авторитет и влияние одних растёт как на дрожжах, у других тает как свеча.

КАК БЫТЬ С КОЛХОЗАМИ?

Не забыть один из июньских дней 1990 года, когда проводили дни Салавата Юлаева на его родине. Пригласили в качестве гостей руководство республики. После торжественной части состоялся концерт под открытым небом. Вдруг присутствующий на празднике Марат Парисович встал и уехал в Уфу. «Обиделся!» – сказал кто-то. За председателем последовали министры. Мы с Анасом Габбасовичем догнали Миргазямова недалеко от райцентра и уговорили вернуться. Выяснять причины не стали. В повседневной текучке этот случай быстро забыли.

Рахимов, похоже, никогда не сомневался в незыблемости власти Советов. Он был старше всех нас по возрасту, рос и формировался как руководитель в советское время. По-настоящему знал и ценил достоинства и преимущества нашей системы. Его родные не пострадали от репрессий, отец был орденоносцем, председателем передового колхоза.

Миргазямов был из другого поколения. Будучи значительно моложе Рахимова, он выглядел стройным и энергичным, часто улыбался, когда заносили проекты, правил проекты документов, мог шутить и быть жёстким. Играл в волейбол на уровне мастеров спорта. Имел опыт работы в райкоме и обкоме, четыре года возглавлял Туймазинский горком партии. В качестве председателя правительства работал с М. З. Шакировым и Р. Х. Хабибуллиным. Окончил заочно Академию общественных наук при ЦК КПСС. На XIX Всесоюзной партконференции избирался членом Центральной контрольной комиссии КПСС.

Все мы были выходцами из села. Это тоже накладывало определённый отпечаток на характер и поведение. Рахимов постоянно вспоминал свои детские годы: «Мы были привязаны к земле особой любовью. Рано наравне со взрослыми познали нелёгкий сельский труд, его тяготы и романтику. Труд был естеством нашего существования. Может, в этой закалке сила духа народа нашего?»

Марат Парисович тоже был из села. Но редко вспоминал о детских годах. Рано начал работать и жить в большом городе. Лишь военное лихолетье, разница в возрасте разделяла их.

Сидя с другими редакторами раз в неделю на заседаниях бюро обкома, я ни разу не слышал выступления председателя правительства. Тогда считалось, что Совмин должен заниматься хозяйственными делами. Любой шаг в сторону от линии обкома, любая инициатива пресекались немедленно. Вспоминая свои годы работы с М. З. Шакировым, Миргазямов в качестве одного из его достоинств вспоминал умение создавать напряжение в работе. Это была очень ёмкая и верная характеристика стиля и методов партийной работы. Да, не идейное воздействие, формирование на этой основе убеждения и активного отношения к делу, а точное исполнение поручений и директив партийных органов считалось тогда главной задачей руководителей всех рангов.

Пиком политической смелости можно назвать выступление Миргазямова на Всероссийском совещании руководителей регионов в сентябре 1992 г., где участвовала вся верхушка власти во главе с Б. Н. Ельциным. Обращаясь к исполняющему обязанности председателя правительства России Е. Т. Гайдару, он сказал:

– Западные модели, шоковая терапия не пригодны в наших условиях. Крушение экономики, хаос, развал хозяйства внизу наблюдаются гораздо в больших масштабах. Надежда на рынок не оправдала себя. Нет Госплана, нет Госснаба, нет команды, нет приказа. Основные направления экономики должны быть управляемы. Страну спасут не иностранные инвестиции, а те, кто умеет работать… Нужна программа, пресекающая превращение страны в международный воровской синдикат.

Это было сильное выступление. Общие постулаты и все акценты были выверены. Руководитель одной из крупных республик, глядя прямо в лицо сидящим в президиуме руководителям России, высказал тревогу и обеспокоенность создавшимся положением, призвал принять срочные меры, чтобы спасти экономику.

В этот период Рахимов тоже говорил, что не стоит отказываться от хорошего, что было рождено советской властью. Когда встал вопрос о частной собственности, особенно на землю, он призывал не торопиться. Дачи и сады можно было приватизировать, а остальное имущество, связанное с доходами в бюджет, призывал попридержать.

Миргазямов по должности входил в единую систему исполнительной власти России. А там спасение экономики видели в создании слоя частных собственников. Вскоре появилось продублированное нашим правительством постановление о реформе АПК. Оно слово в слово повторяло российский акт. Создалась ситуация, которой в нашей республике, где почти 40 процентов населения проживало в сельской местности, невозможно было ни понять, ни объяснить. Постановление не обсуждалось, министр сельского хозяйства и продовольствия И. А. Габитов с ним не был ознакомлен.

Самое главное – так называемая реорганизация фактически запускала ликвидацию колхозов и передачу земли в частные руки. Был установлен срок – в течение года завершить эту работу. Реформа АПК противоречила нашим законам. Таким образом, отрицательно решалась судьба не только министерства, но и всей отрасли и огромной массы сельских жителей.

Что делать? Габитов попросил Рахимова объехать северо-восточные районы и посоветоваться с людьми.

В течение недели прошли встречи в восьми районах. Сельские жители приводили убедительные доводы за сохранение действующих хозяйств. «Колхоз нас кормит, одевает, греет наши дома, возит детей в школу, – говорили они. – Заболел или другая нужда, машину выделяет. Какой фермер согласится на это? Без колхоза и воровать-то будет нечего, частник будет держать своё добро за семью замками».

Проблема перекинулась в газеты, на телевидение и радио.

Вернувшись в Уфу, Рахимов связался с Москвой. Через день удалось переговорить с Ельциным.

– Наше решение не догма, исходите из своих условий, – ответил он.

Неожиданный переполох с колхозами говорил о том, что в этом вопросе не всё так просто, как кажется на первый взгляд. В качестве хозяйственной единицы колхоз, возможно, не обеспечивал эффективное производство продукции. Но была и обратная сторона медали: колхоз, кроме производства, решал ещё и социальные проблемы своих членов и их семей. Школа, медпункт, клуб, дороги, транспорт, электро- и водоснабжение, связь, праздники в деревне содержались и поддерживались благодаря колхозам. Люди не были виноваты в том, что партия и государство свели роль колхозов в инструмент выкачивания хлеба, молока, мяса и других продуктов. Они – коллективные хозяйства, совместный труд – создавали социальный капитал, которым славилась советская власть.

Как-то в родной деревне я попросил брата Ахияра, председателя колхоза, объяснить, почему все за колхоз, в чём его сила? Его рассуждения сводились к следующему: в колхозе всегда можно жить и выжить, если есть дом, огород, а вокруг деревни – угодья, лес, вода, если есть люди и совместная работа. Поэтому люди на селе при любых трудностях, независимо от состояния экономики, всегда выживали. В этом была и есть сила советского строя.

ЭПИЗОДЫ СЕМЕЙНОЙ ЖИЗНИ

К моменту завершения моей учёбы в Москве дочери Гузель было шесть, а сыну Азату – годик. Мы жили в это время за кинотеатром «Искра», на улице Российской. В один из августовских дней с Резедой и детьми пошли сниматься на фото. Настроение было хорошее. Все собрались вместе. В сентябре дочь начала ходить в школу № 3, а присматривать за сыном наняли одинокую женщину. Она жила у нас. Позже, когда через дорогу с домом открыли детский сад, Азат начал ходить туда. Мы с женой работали.

Иногда ездили на электричке в Исмагилово. Как-то летом Гузель устроили в лагерь недалеко от Чесноковки, а Азата отвезли на неделю к родителям. Когда я приехал поздно вечером его проведать, он лежал в спальной комнате между железной кроватью и трубой отопления. Меня чуть не хватил удар. Я рывком вытащил его оттуда и пощупал пульс. К счастью, сын дышал, его маленькое сердце билось. У отца и матери к моим детям особого интереса не было. Мать, уставшая от шестерых нас, говорила прямо:

– Сами надоели, не оставляйте!

У самих родителей обычного детства не было. Как рассказывала мать, она рано осталась с двумя сёстрами без родителей. А отец, как я уже излагал, лишился родительской заботы ещё мальчишкой. В это время он повторял, что Бога нет, если бы он был, таких злодеяний с нами не допустил бы!

Но сам подобные разговоры не поддерживал. Знал свой комбайн и продолжал молотить хлеб. Фронтовиков, прошедших войну и вернувшихся живыми, было мало. Все, кто родился до них и после, полегли. Они служили семь лет и выжили.

В многодетной семье нас не баловали. О своих чувствах старались не говорить. В другой раз, бывало, я с семьёй приезжал помогать заготовить сено. Родители были уже старенькие. Братья и сёстры создали свои семьи и разошлись кто куда. Помню, все вместе на грузовом мотороллере отца поехали убирать сено. Работали несколько дней. Перед отъездом обратил внимание на покраснение на лице дочери выше линии глаз. Она периодически трогала руками покрасневшее место и прикрывала причёской. Почувствовав неладное, мы в тот же день вернулись в Уфу. По совету врачей я повез её в больницу к профессору В. Г. Сахаутдинову. Дальнейшие события происходили как в жутком сне. Остеомиелит. Это очень опасное поражение костей, когда они тают от инфекции за часы. Малейшее промедление может привести к смерти или потере руки. После анализа крови сделали прямое переливание крови от меня к дочери. Сидя возле кровати, я видел, как после забора моя рука белела, а кровь уходила моему ребёнку.

Как говорится в пословице: «Беда всегда под ногами». Мы были в шаге от большой трагедии. Венер Газизович объяснил потом, что любое воспаление или травма выше линии рта при заражении может угрожать жизни ребёнка…

Ни раньше, ни тогда у нас с отцом серьёзных разговоров о жизни не было. Дни текли друг за другом в работе и заботах. О проблемах мы стали думать, когда сами стали родителями. Отец иногда говорил:

– Пока наше поколение живёт, вам хорошей жизни не видать!

Что он хотел этим сказать, я не задумывался. Они, выжившие в долгой и страшной войне, жили и воспринимали мир по-своему. Этот мир не был согрет теплом и заботой родителей и не достался, как у других, по наследству. Он мог лишь с малых лет без помощи отца и матери тяжёлым трудом завоевать себе право на жизнь. Отец умер от рака лёгких, когда ему было 77 лет. До этого в ноябре ему, как ветерану, выделили путёвку в Красноусольский санаторий, там назначили ванны и грязелечение. Никогда не куривший, но полвека глотавший пыль на комбайне, он умер в апреле в нашем присутствии от быстро прогрессирующей болезни. А мать ушла на пять лет позже. Пожив в Уфе у меня с полгода, попросилась домой. Последние годы прожила у сестры Миляуши. «Устала уже», – говорила она в последние годы. И ушла в мир иной, не попрощавшись, во сне.