-15 °С
Снег
Все новости
Проза
23 Сентября 2020, 15:51

№9.2020. Эмма Фаттахова. На ветру. Рассказ

По неведомой причине весь наш двор оказался заперт у себя в квартирах, а также в своих головах и семейных кругах. Спасали только балконы!

Эмма Фаттахова родилась в Уфе 29 января 1998 года. Учится в СПбГАСУ на инженера-проектировщика.
НА ВЕТРУ
Рассказ
По неведомой причине весь наш двор оказался заперт у себя в квартирах, а также в своих головах и семейных кругах. Спасали только балконы!
Кто-то выходил на балкон подышать свежим воздухом или терпким ядом сигаретного дыма. Кто-то захватывал с собой собаку, книгу, кружку кофе, губную гармошку, цветок в горшочке или голос в телефонной трубке. Кто-то думал, улыбался или просто крутил головой, наблюдая за безумным пикированием голосистых стрижей, напоминающих смешливых подростков на американских горках.
Короче, весь балконный мир нашего двора пестрил лицами и звуками.
Это всё ничего, картинка крайне идеалистичная, но! И в нашем образцовом дворе прямиком из советского кино не обошлось без яблока раздора.
Качели! Самые обыкновенные, скромные и незамысловатые качели оказались тем самым вожделенным плодом всех моих соседей. Простой механизм, неизменный с момента своего появления на свет, но какое же в его сути кроется неземное спокойствие…
Каждый жаждал оседлать качели и завладеть временем, пространством, дыханием мира и собственной мыслью, не отвлекаясь ни на кого и не боясь контактов с людьми из других квартир и домов, запрещенных по какой-то причине.
Ни у кого не возникало сомнений, что детская площадка, где жили качели, – это самое подходящее место, чтобы стать собой, большим и настоящим. И вести диалог только с небом, с дубово-березовыми джунглями, обрамляющими площадку, и с Сахарой, мирно дремлющей в песочнице.
Динамическая константа, маятник вечности притягивал взоры всех балконов и окон, вызывая у них непомерную зависть.
Как только один из соседей, по счастливому для него стечению обстоятельств оказавшийся на качелях, замедлял свой ход, весь двор ревностно переглядывался и хищно подавался вперед, готовясь к старту. Люди сталкивались в своих квартирах, валили друг друга на лестничных клетках, выбегали сломя голову из подъездов, толкались на финишной прямой, оглашая весь двор боевыми кличами…
Бум!
– Ай!
– Черт побери!!!
И каждый раз это заканчивалось болезненным столкновением лбов и интересов. Помимо масок и перчаток, все мы ходили в обидах и синяках.
– Так дальше не может продолжаться! Мы же воспитанные, цивилизованные люди. Неужели нельзя что-нибудь придумать? – негодующе возопил однажды профессор Игорь Никонурыч.
В ответ ему двор взорвался:
– У меня десять детей, могу я наконец побыть один?!
– Да что вы говорите, моя теща заменяет сразу сто детей, причем вечно голодных, злобных и недовольных!
– А вместо меня теперь глава семьи – телевизор. И не самая мозговитая глава, но зато неутомимая и очень голосистая! А я таких не переношу.
– А мне вот просто хочется покачаться. Непреодолимо хочется! Если не покачаюсь – умру…
Инженер Кантимиров слушал, переводя взгляд с одного оппонента на другого, и курил. И слышно было, как в его голове степенно шевелятся шестеренки, конструируя оптимальное решение общей проблемы.
– А почему бы нам не выстроиться в очередь? – предложил он.
На несколько мгновений соседи погрузились в задумчивую тишину. Даже стало слышно голубей, резвящихся по-щенячьи неподалеку.
– А по какому признаку, позвольте спросить, мы будем выстраиваться в очередь? – первым отреагировал профессор, – по возрастному, интеллектуальному или какому-то еще?
– Предлагаю по степени необходимости! – вкрикнул заслуженный отец семейства Смирнов.
Школьница Катя Смирнова язвительно хмыкнула:
– Как же мы измерим эту необходимость? Количеством детей?
Тишина размышлений снова захватила главную роль в диалоге, но ненадолго.
– О! – с широкой улыбкой закончил паузу спортсмен Леша. – А может, устроим соревнование, забег на лыжах?
– Прошу прощения, но вы так далеко не уедете – лето на дворе, – скромно заметил профессор.
И это не был камень в огород нерасторопности Алексея, просто все мы сидели в квартирах так давно, что не успели заметить, как отжила свое зима, а за ней промчалась весна и наступило щебечущее лето.
А тем временем переговоры длились долго и мучительно: необходимость, оказалось, бывает разной окраски и формы, а степень ее определить невозможно! Даже с помощью спортивных соревнований.
– Но ведь так не должно быть! Прекрасное всегда спонтанно! – вскрикнула душа бабушки Зины в горошковом платье.
И мы не нашлись чем возразить – ведь к счастью не выстраивают очередей.
Ничего не оставалось. Мы приняли бескомпромиссное, единственно верное на наш общественный взгляд решение.
– Не достаньтесь же вы никому! – провозгласил поэт Василий волю народа покачивающимся на ветру качелям.
Все мы вздохнули с одинаковой сокрушенностью и побрели по своим квартирам, на ходу учась принимать боль умирающей (во имя справедливости!) мечты.
А дальше каждый из нас справлялся на свой лад. Или не справлялся. Конечно, тяжело отказываться от чего-то столь желанного, тем более когда вот оно, совсем недалеко: выглянешь в окно, а там – они. Качаются, окруженные ореолом блаженства – счастье в чистом виде. Но нет, не по твою душу и ни по чью вообще. Сердце кровью обливается, а ты сам – слезами!
Сначала мы много разговаривали со своими домашними об этом, восстанавливали по крупицам подробности воспоминаний и ощущений, придумывали для них всё новые метафоры.
Иногда становились злыми на весь мир и его несовершенное устройство, обвиняли во всем друг друга, соседей, правительство, век, да и сами качели просто за то, что они появились в нашей жизни и теперь без них она уже не ощущается полноценной.
Поэт стал много писать и читал с балкона новые стихи:
Я качался с вечностью в кармане
И сложил у сердца оригами,
А потом я развернул бумагу
И увидел в сгибах твой портрет:
Палка, палка, две цепИ, сидушка –
Проступил любимый силуэт…
Инженер Кантимиров подошел к проблеме страданий основательно: установил у себя на балконе портативные качели. Но, качаясь на них, он не мог избавиться от навязчивого чувства предательства, будто он – изменник и обманщик. Врет себе и всему миру заодно. Он подумал: «Может, это оттого, что передо мной маячат те, ПЕРВЫЕ качели?» Кантимиров пробовал садиться к ним спиной, но от этого становилось еще более тошно. Пришлось от идеи отказаться. Качели свои он разобрал и сделал из них турник.
Бабушке Зине в горошковом платье пришлась по душе идея Кантимирова. Качели собирать она не умела, зато вспомнила, что в кладовке у нее стоит старое мамино кресло-качалка, еще с их родного поселка. Мама сидела на нем по вечерам во дворе, когда маленькая Зина и ее братья бегали за козлятами или от гусей, вырезали с дедушкой деревянные фигурки или приносили маленькие букеты полевых цветов, размером с ладошку, чтобы мама могла их сложить между страниц своей любимой книжки со стихами Анны Ахматовой. Бабушка Зина убрала с качалки ворох зимней одежды, вязания, старых писем и, тихонько охая, выкатила ее на свой балкон. Она сидела и улыбалась детству, солнцу, маме, а про качели вспоминала только изредка и где-то издалека и только так же тихо улыбалась – ведь прощаться ей приходилось не в первый раз.
Смирнов в этом месяце вопреки всему отказался оплачивать телевизор. Он вставал на его место и читал детям книги. Им быстро становилось скучно. Тогда ему пришлось научиться читать разными голосами. А потом – изображать разные лица. А потом – делать кукол из носков. А потом – делать корабли из гладильных досок и паруса из простыней. А потом научить всему этому свою вечно беременную Люсю – однажды он застал ее плачущей в ванной по причине «мой муж лучшая мать, чем я!». Теперь в их квартире был не цирк, а театр.
Но не стоит думать, что кому-то удалось выкинуть из своей души качели, нет! Совсем наоборот. Их присутствие где-то внутри стало таким привычным, что все мы качались ежесекундно. Качались при ходьбе, в душе, на кухне, качали ногами, сидя на диване, качали пресс. Самое забавное – мы качали головами при разговоре, ненароком постоянно соглашаясь друг с другом.
Тем временем всеобщая тоска, забившаяся глубоко внутрь, почти незаметная, но тягучая и липкая, как деготь, склеивала каждый день в комок, сжимая, замывая и обесценивая всё произошедшее и сделанное.
И однажды – не знаю, что тому виной: полнолуние, загадки сейсмики или сила человеческой мысли, – в рассветном свете солнца, под пристальным прощальным взглядом луны, часа в 4 утра, все мы, качающиеся, вышли на свои балконы, обратили взгляд в центр двора и в центр себя и глубоко вздохнули. И в ту же секунду всё затряслось, заклокотало, заходило ходуном!
– ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ!!!
В мгновение ока все мы попадали со своих балконов. Сразу скажу, что никто не пострадал, иначе я не смог бы так просто это рассказывать! Деревья у нас во дворе очень разрослись. Их собирались подпилить, но благо, не успели, – я, все мои соседи, даже бабушка Зина в полете угодили в березовые или дубовые объятия. А вот спуститься было сложнее – спасибо спортсмену Леше, безукоризненно сальтировавшему с крепкой дубовой ветки и заставившему управдома прыгнуть ему на руки: вместе они пошли за лестницей, а потом собирали нас с веток, как спелые яблоки.
Стояли мы на земле со странным, смешанным чувством, дыхание и мысли путались, и вдруг профессор сказал одними губами:
– Качели исчезли…
Мы все не только услышали его, но и почувствовали всё за секунду до того, как это было озвучено.
– Ура-а! – крикнул во весь голос мальчик Саша с ободранными коленками и разрисованными руками, вдребезги разбив тишину.
– Ура-а-а! – после секундной паузы присоединились к нему десятки голосов.
До детей всё доходит молниеносно, а вот что произошло с нами за эту секунду (расскажу на своем примере, ведь каждый из нас, наверное, ощущал это как-то лично и особенно): за этот короткий миг меня будто отстегнули от батареи, которая не давала тепла в зимнюю пору. Я был пристегнут к ней иллюзией, что она греет меня и сейчас, раз грела раньше. Иллюзией, что без нее мне не обойтись. И так я мог простудиться насмерть! А теперь этой батареи просто нет. Не к чему быть пристегнутым. Остались воспоминания, но связь исчезла. Теперь я могу искать настоящий источник тепла.
– А вы знали, что, пока мы мучились, изоляция закончилась? – радостно выдыхал на бегу раззадорившийся управдом.
– Ур-а-а!!! – кричали мы свободно и широко. Все стало хорошо в одну секунду, молниеносно, как это бывает обычно, когда почва для этого готовилась очень долго. Мы и весь мир просыпались для радости. Как там говорится? После дождя всегда приходит радуга?
Но, что удивительно и естественно, – ничто не проходит бесследно. Никто из нас не перестал качаться, мы подхватывали друг друга и кружили в танце, весь двор пестрил рубашками, шортами, платьями и шляпами и качался в ритме вальса. А вместе с ним – вся улица, а может, и весь мир.
– Что у вас здесь происходит? – стали к нам заглядывать люди с соседних улиц.
– У нас внутри – качели! – отвечал им мальчик Саша.
– Что же с этим делать? Всё должно быть полезно, – заметил инженер Кантимиров.
Все мы одобрительно качнули головами и задумались.
* * *
Мы плавали на корабле уже год. Сегодня мы доставили гуманитарную помощь в Африку, и там наш поэт Василий презентовал среди аборигенов свой первый роман в стихах. Случилось всё под звуки барабанов, отсветы костра и безудержные танцы – весело, душевно и совершенно непонятно, – но автор был доволен и беспрестанно повторял, что лучшей аудитории он и представить себе не мог.
А сейчас мы сидели за большим столом на палубе и праздновали наш общий день рождения – появление нашей морской универсальной бригады «Двор»! День был солнечный и ветреный. В наших глазах отражалось небо, а корабль качался с радостным умиротворением.
В честь праздника мы уговорили капитана остановиться около маленького дикого острова близ континента. Солнце совершало предзакатный променад и глядело на нас с усталой и доброй улыбкой. Небо становилось акварельным, похожим на палитру для нежного пейзажа, а море…
Море талантливо любовалось этим вечером, отражая и впитывая в себя его истории, чтобы потом рассказать их морским жителям, русалкам, кораблям и всем, кто умеет слушать.
Гуляя по берегу, мы увидели странный, до боли знакомый силуэт вдали.
– Смотрите, да это же качели! – крикнула школьница Смирнова.
– Это НАШИ качели… – шепотом добавила бабушка Зина.
Дети побежали вперед, а мы медленным и осторожным шагом двигались за ними, не отрывая взгляда от удивительной картины.
Качели стояли у самого моря, напротив дорожки розоватого цвета, по которой удалялось закатное солнце. Они медленно и умиротворенно раскачивались на ветру, любуясь тишиной и невесомой гармонией проплывающих секунд.
– Как интересно… Нас объединила любовь к одиночеству, – тихо сказал профессор.
В полной тишине наша цепочка растянулась вдоль берега, и мы сели у волн, засыпающих в объятиях уходящего дня. На качели присела одинокая чайка, оглядела нас и уснула. Так мы и сидели: в центре – качели и чайка, а вокруг – мы, раскачивающиеся на ветру.