-16 °С
Облачно
Все новости
Проза
12 Мая 2019, 23:42

Сорокина Алия. НОС. Совещание студенческих литобъединений

Алия Сорокина НОС Сначала она была Вороной.

Алия Сорокина
НОС
Сначала она была Вороной. Девчонка, которая перешла к нам в 7 классе. Но это прозвище не прижилось. Да, нос у неё был отменный, но смешливость, добродушие и бойкий характер никак не вязались с вороньими повадками. К тому же в отличие от вороны, она была светлокожая, к таким часто пристают веснушки и не бывает проблем с прозвищами: ветрянка, мухомор, конопатая. Но с легкой руки Сашки - заводилы класса, Юлька, именно так звали новенькую, стала Носом. Да, именно Носом, и этот Нос так удачно приклеился, что отодрать его можно было разве что с помощью пластического хирурга.
Школа у нас была самая обыкновенная - средняя, но вот класс! Если в других классах обстановку можно было назвать дружественной и не очень, то положение в нашем было военным. Возможно, виною тому были утерянные идеалы 90-х, но классный руководитель, Иванова Надежда Ильинична, или Медуза – благодаря ужасной химической завивке, считала, что испортило нас позднее объединение в матклассе. Мы были самыми успевающими в параллели, но при этом с напрочь атрофированным коллективным инстинктом. Медуза применяла все свои психологические таланты и результатом было лишь относительное спокойствие на уроках.
По утрам, не особо опасаясь сонных мальчишек, мы спокойно добирались до школы, но старались ходить парами на случай вероломного нападения. Вечером же стайка наша подрастала до человек десяти, и выходу на школьный двор предшествовала серьезная подготовка. Портфели готовились как щиты, сменная обувь в тонких сумках приравнивались к холодному оружию, что-то вроде меча в ножнах. Самое страшное было оставить в зоне доступа косички и хвостики, более болезненного приема, чем захват за волосы, не придумала даже испанская инквизиция.
В первом из таких боёв Юлька была провозглашена отчаянной воительницей. Так надавать самому задире Андрюхе Большому, а за глаза – Жирному, не умели даже мальчишки. Пару раз сменкой по голове, несколько – по туго обтянутой заднице, а потом град ударов по всему, что оставалось незащищённым. Толстый успевал иногда ставить блоки, и даже пару раз доставал до противницы, но вскользь, не нанося особого урона. От этого он еще больше краснел и свирепел, словно дикий кабан в западне. И неизвестно, чем бы закончилась эта драка, если бы не предательский треск школьной формы. Мгновения Большому было достаточно, чтобы по ветерку, пронесшемуся по толстой ляжке, понять: трещали по швам его брюки. Мальчишкам ничего не оставалось, как ретироваться с позором, а нам обсмеять их вслед. И этого мальчишки нам, конечно, не простили…
Слава Батюшкин был умником нашего класса. Рыжеватый, высокий и сутулый, в неизменной черной водолазке, по прозвищу Батя, он обладал непоколебимым авторитетом всей параллели, в драках не учувствовал, но при этом имел острый язык и хорошее чувство юмора. Многие девчонки сходили по нему с ума, но показать этого не могли, а потому в словесных перепалках с мальчишками всегда капитулировали. Как-то Юлька Нос назвала его Батюшкой, ловко подметив сходство, и Батюшка пристало как родное, что жутко бесило Славку. В общем, набралось немало желающих отомстить дерзкой девчонке, и именно Батюшке пришла гениальная идея – как.
В конце декабря в школе планировался новогодний концерт, где каждый класс представлял один из школьных предметов. Нашему матклассу, вопреки логике, досталась литература. И тут мальчишки проявили небывалый энтузиазм: они взяли всю подготовку на себя, лишь попросив Медузу назначить конферансье Юльку, что конечно было очень подозрительно. Репетировали мальчишки тайком и узнать, что они затеяли, было невозможно. Юлька, как мы не настаивали, от роли конферансье не отказалась, так сказать, приняла вызов. Дни летели быстро, вторая четверть подходила к концу, за неделю до концерта начали готовить актовый зал к выступлению: надували шары, рисовали плакаты, что-то вырезали, клеили, развешивали. С каждым новым флажком на душе становилось радостнее и светлее. В предвкушении новогоднего чуда поменялось отношение даже к мальчишкам, они от нас отстали, после уроков задерживаясь для репетиций. И, наконец, настал долгожданный день, все преобразились, девочки выглядели как модницы, сошедшие со страницжурналов, мальчишки были причесаны и аккуратно одеты, даже самых неряшливых преобразили рубашки, галстуки, бабочки. Вся школа дышала праздником, переливалась разноцветными огнями, и огоньки эти светились в глазах каждого.
Концерт начался, как полагается, с речи директора, к счастью короткой, потом учителя спели скучную песню про школу. Потом пассивные и несмешные А-шки выступили с песней про математику – количественное превосходство девчонок было им во вред. Б-шки показали смешной урок географии, где мальчик, изображавший путешественника, бегал по залу то в плавках, то на лыжах, то от надувного крокодила. И тут объявили наш класс, Юлька и мальчишки уже были за кулисами.
На сцену вышла Юлька. В синем платье с пышной юбкой, она впервые выглядела по-девчачьи. Платье смягчало угловатые движения и чрезмерную худобу, волосы были заплетены в крепкую косу и уложены в аккуратный пучок на затылке, а завитые прядки по бокам не позволяли носу привлекать к себе всё внимание.
Она объявила:
– Выступает 7 В. Предмет Литература. Сценка «Крылатые фразы».
На сцену вразвалочку выходят мальчишки Батюшка, Толстый, Сашка, Лёвка и Сеня. Встают двумя группами у микрофона и начинают представление.
Батюшка громко:
- Мы решили показать вам, насколько богата русская речь. Сделаем это на примере одной части тела, которой все вы обладаете.
В зале раздались смешки, учителя заметно напряглись.
- У кого-то она больше, у кого-то меньше, у кого-то кривая, а у кого-то пятачком.
На сцену выходит Сашка с картонным носом размером с клюв, а Батюшка декламирует противным высоким голосом:
- Однажды Нос решил погулять. Нос Гоголя не читал и решительно не знал хороших мест для прогулки. Тут вспомнил слова отца, держи нос по ветру, и пошел, куда ветер дует. Ветер дул на базар, а там Варвара, которой нос оторвали. Стало Носу любопытно, за что девушку красоты лишили, и стал он совать свой нос, куда попало, пока в нос не получил за любопытство. Снова вспомнил слова отца, что хороший нос кулак за неделю чует, да поздно пить Боржоми, когда почки отвалились. Ушел с базара не весел, нос повесил. Решил на улицу больше носа не показывать, пока нос не дорос. А как дорастет, уж он утрет нос каждому! И так, чтобы комар носа не подточил.
Вся эта сцена с гуляньем, с Варварой, которую изображал Толстый с таким же картонным носом, что у Сашки, отрыванием у неё носа и дракой, была так залихвацки сыграна, что у Варвары отвалилась коса из мочала, а у Сашки нос сполз на лоб. Номер был встречен хохотом и овациями, учителя облегчено вздохнули.
Мы с девчонками тоже смеялись, невозможно было удержаться, хотя и понимали, что номер посвящался Юльке. Она стояла за кулисами и смело вышла на поклон с мальчишками, хотя её и не просили. Тут уж видно было, что мальчишки от этого здорово смутились и старались на Юльку не смотреть. Остальные классы подвоха в этой сценке не нашли и жизнь наша и Юльки пошла своим чередом. Нападки мальчишек становились реже и потихоньку сошли на нет. Все стали за лето взрослее и интереснее, некоторых девчонок уже встречали ребята. Со своими мальчишками, однако, мы так и не сошлись.
Годы развеяли нас, то окрыляя, то приземляя, и снова по кругу.
И вот одиннадцать лет спустя наш недружный класс собрался по воле грустного события, одноклассник Сашка-заводила, отец трех дочек, старшей из которых всего тринадцать, погиб при взрыве на шахте, Проводив однокашника, когда-то бесшабашного, а ныне большого и отстраненного, всем захотелось собраться и отогреть печальные души. Решили посидеть в небольшом кафе, заведующей которого была та самая Юлька: хваткая, шустрая, как прежде, она организовала тотчас полный стол. И тут я только заметила. Нос!
- Где нос, Юлька? – спросила я, когда она присела наконец рядом.
- Ааа, - смеется она, - так это давно. Поменяла, в актрисы хотела.
- И что?
- Не взяли, не фактурная я!
Она засмеялась. Смех был неискренним и не Юлькиным. И рядом сидела будто не она, а какая-то, несмелая, немолодая, уставшая женщина.