+6 °С
Облачно
Все новости
Поэзия
12 Апреля 2018, 14:12

№3.2018. Шайхутдинова Гульнара. Закрыватель всех сезамов. Стихи

Гульнара Маратовна Шайхутдинова родилась в 1980 году в г. Томске. Окончила БашГУ. Публиковалась с подборками стихов в журналах «Персонаж», «Бельские просторы» и др. Входит в авторский состав книг «Порошки: серия новейшей русской поэзии» I и II, изданных в 2013 и 2014 году в Санкт-Петербурге. Лауреат VII фестиваля университетской поэзии «Мяуфест»-2016 (г. Уфа). Рамы из нешкуреной доски, на зиму прибитые медбратом, нарезают вечер на квадраты – черные, холодные куски

Гульнара Маратовна Шайхутдинова родилась в 1980 году в г. Томске. Окончила БашГУ. Публиковалась с подборками стихов в журналах «Персонаж», «Бельские просторы» и др. Входит в авторский состав книг «Порошки: серия новейшей русской поэзии» I и II, изданных в 2013 и 2014 году в Санкт-Петербурге. Лауреат VII фестиваля университетской поэзии «Мяуфест»-2016 (г. Уфа).
Гульнара Шайхутдинова
Закрыватель всех сезамов
* * *
Рамы из нешкуреной доски,
на зиму прибитые медбратом,
нарезают вечер на квадраты –
черные, холодные куски.
Черные, тяжелые слои;
шторы унесла сестра-хозяйка…
Ты давай с ногами залезай-ка:
нечего стесняться, все свои.
…Чай вскипел, с заваркой заодно –
таковы больничные ужимки;
черные, размокшие снежинки
оседают медленно на дно.
* * *
На каблуках, да по щебёнке…
Зато с тобой, зато вдвоём.
А хочешь сказку о ребёнке?
Гипотетическом, твоём.
Ты скажешь – чудо? Божья милость?
Ты скажешь – твой ночной кошмар.
Я знала, плакала, молилась,
и был не храм – стационар.
Тебе – отчаянно, наотмашь:
«Я занята… у нас аврал».
Ну что ты на меня так смотришь!
Врала; а кто бы не соврал?
Твою семью – больших и малых –
не этим водам омывать;
ты в те минуты обнимал их,
пустив детишек на кровать.
Не завернуть своё в подол же,
по жизни так не пронести…
Ты ничего мне не был должен.
Простим друг другу. Бог – простил.
Списал на молодость... неспелость.
На эти слёзы не смотри –
я понемногу притерпелась
к фантомной тяжести внутри.
Осталась где-то на подкорке –
вот-вот затянет – полынья;
там стыд, и злость, и запах хлорки,
и цвет казённого белья…
Уже парковка? До вокзала
по старой памяти подбрось.
А почему я не сказала…
Да как-то к слову не пришлось.
* * *
Глядите-ка: последний одуванчик!
Он до сих пор короною увенчан:
от ветра и прохожего ботинка
укрыла тень скрипучего крыльца.
Огромный мир пленительно заманчив,
но дом знакомо, ласково бревенчат,
и протянулась к стеблю паутинка –
а как ещё привязываются?
Но семенам показана свобода.
Ведь бродят псы, репейник собирая,
и падает Ньютону на макушку
увесистый кленовый вертолёт.
Да отделится косточка от плода…
И этот одуванчик у сарая
заденет, мягко спрыгивая, кошка,
поймает парашютик
и чихнёт.
* * *
опять вагон для некурящих
присяду в тамбуре на ящик
я как всегда назадсмотрящий
я закрыватель всех сезамов
грохочущий железный транспорт
где в искушенье вводит кран-стоп
кому-то ветер дальних странствий
мне сквозняки чужих вокзалов
и не привыкнуть к амплитуде
вот ночь пройдет и слава будде
за полчаса меня разбудит
царица в форменном жилете
грохочет разгоняясь осень
всё чаще фонари полосят
в соседских снах многоголосье
а я один на этом свете
* * *
Меня не тронут чужие слезы. Меня истерикой не проймешь. Для сантиментов отнюдь не создан и
для сочувствия нехорош. Другого надо бы Тане принца, на белоснежном лихом коне, но поздно – дева рыдает, злится, слезами мочит жилетку мне… Я обреченно припоминаю слова, навязшие, как гудрон: не плачь, Танюша, не плачь, родная, – еще не время для похорон; не тонет сроду в воде резина, а также доски и пенопласт… ну если только возьмешь грузило, прицепишь якорь, прибьешь балласт. Конечно, суша мячу роднее: законы тверди пружинят шаг. Но он же, прыткий, расстался с нею. Неосторожность? Пусть будет так… В какой-то мере мы все такие – бесцельно скачем туда-сюда и замечаем, когда под килем на восемь футов уже вода...
Затихла Таня, и я спокоен. Мы ждем бестрепетно часа Икс. Конец нестрашен – смотри, какой он:
как детский мячик,
упавший в Стикс.
* * *
Как-то раз, в бреду, в начале лета,
с жизнью мало будучи знаком,
дотянулся я до шпингалета
и с окошка спрыгнул колобком.
С той поры катаюсь по дорожкам.
Гащивал у дедов, у бабусь;
затворят, бывало, понарошку –
по сусекам снова наскребусь…
Всё бы хорошо, да разве дело –
кружится всё время голова!
И уже порядком надоело
то, что началось из баловства.
Было интересное; прожил всё,
видел ваши сказки наяву.
Зачерствел, прогорк и раскрошился...
Но за счёт инерции – живу.
А судьбу вручи попробуй зверю –
не посмел ни серый, ни косой.
Но однажды – неизбывно верю! –
разживусь и внутренней лисой.
Заберусь на мордочку зверушке,
вспоминая ветреный июнь…
Для чего ты навострила ушки?
Ешь меня.
Я песен не пою.