-6 °С
Снег
Все новости
Литературоведение
1 Августа 2019, 16:20

№7.2019. Элеонора Файзуллина. Без него ничего бы не было… К 75-летию Михаила Андреевича Чванова

Элеонора Шамилевна Файзуллина – кандидат филологических наук, доцент, член Союза журналистов России Предисловие автора Нам, уфимцам, повезло, что более чем три десятка лет назад нашелся один скромный парень, начинающий журналист молодежной газеты, не «агитатор, горлан, главарь» и не коренной уфимец вовсе. И за исторически крохотный временной отрезок, на пустом месте, сделал наш родной город центром русской литературы. Начал с малого – с возвращения Уфе и нам Дома, где прошли детские годы Сергея Тимофеевича. И вот уже без малого три десятилетия всех гостей города, самых почетных и не очень, ведут в Мемориальный дом-музей. А ведь стыдно вспомнить, какое заведение функционировало там! Далее пошли другие грандиозные дела: Чванов спас от уничтожения Дмитриевский храм в селе Надеждино, имении Аксаковых; откуда-то появилась мощная фигура другого «некоренного» уфимца, Валерия Григорьевича Тетерева, и зазвонили колокола Никольского храма исторически знаменитого села Николо-Березовки, которое я знаю и помню с трех лет, где с трех лет на берегу Камы мы с Тетеревым играли в камушки. А что, мы ведь не забыли, как выглядел Никольский храм всего три десятка лет назад, четыре… Когда я приезжала в Николо-Березовку, видела, как «плакала» сильная и вовсе не плаксивая Кама, денно и нощно глядя на руины.

Элеонора Шамилевна Файзуллина – кандидат филологических наук, доцент, член Союза журналистов России.
Элеонора Файзуллина
Без него ничего бы не было…
К 75-летию Михаила Андреевича Чванова
Предисловие автора
Нам, уфимцам, повезло, что более чем три десятка лет назад нашелся один скромный парень, начинающий журналист молодежной газеты, не «агитатор, горлан, главарь» и не коренной уфимец вовсе. И за исторически крохотный временной отрезок, на пустом месте, сделал наш родной город центром русской литературы. Начал с малого – с возвращения Уфе и нам Дома, где прошли детские годы Сергея Тимофеевича. И вот уже без малого три десятилетия всех гостей города, самых почетных и не очень, ведут в Мемориальный дом-музей. А ведь стыдно вспомнить, какое заведение функционировало там! Далее пошли другие грандиозные дела: Чванов спас от уничтожения Дмитриевский храм в селе Надеждино, имении Аксаковых; откуда-то появилась мощная фигура другого «некоренного» уфимца, Валерия Григорьевича Тетерева, и зазвонили колокола Никольского храма исторически знаменитого села Николо-Березовки, которое я знаю и помню с трех лет, где с трех лет на берегу Камы мы с Тетеревым играли
в камушки. А что, мы ведь не забыли, как выглядел Никольский храм всего три десятка лет назад, четыре… Когда я приезжала в Николо-Березовку, видела, как «плакала» сильная и вовсе не плаксивая Кама, денно и нощно глядя на руины. Поэт утверждает, что Бог – знал:
Скажи мне, брат мой, где берешь ты силы
Поставить двор, где не было кола?..
В воскресшем храме в глубине России
Твоим трудом звонят колокола.
Ты шел один с эпохою не в ногу
На страх и риск – была иль не была!..
Что видел ты, известно только Богу.
Но ты пришел – звонят колокола!..
…В Надеждине звонят колокола
И благовест разносится, как прежде.
В Надеждине звонят колокола –
Последние колокола надежды!
* * *
Михаил Андреевич Чванов родился 25 июля 1944 года в Салаватском районе Башкирии. Русский писатель, заслуженный работник культуры РБ, директор
Мемориального дома-музея им. С.Т. Аксакова. Всероссийскую известность принесли ему книги о С.Т. Аксакове, а также подвижническая деятельность, связанная с изучением и популяризацией жизни и творчества большого русского писателя и общественного деятеля, уроженца Уфы, Сергея Тимофеевича Аксакова.
В 1967 году М. А. Чванов окончил филологический факультет Башкирского
государственного университета. Прошел нелегкую школу жизни. Работал учителем в сельской школе, трудился разнорабочим на стройке. Филологические
способности, любовь к литературе и сочинительству привели в журналистику.
Ряд лет работал в книжном издательстве, в правлении Союза писателей РБ.
Михаил Андреевич – автор более 20 книг прозы и публицистики, вышедших в Уфе, Воронеже и Москве. Путешественник. Спелеолог. С 1992 года возглавляет Мемориальный дом-музей имени С.Т. Аксакова, в создании которого
принимал самое активное участие. Председатель совета Аксаковского фонда, вице-президент Международного фонда славянской письменности и культуры, секретарь Союза писателей России. Лауреат Всероссийской литературной премии им. С.Т. Аксакова, лауреат премии им. Константина Симонова Международной ассоциации писателей-баталистов и маринистов (за роман-поиск «Загадка штурмана Альбанова» и цикл повестей и рассказов о трагедии Югославии). В 2000 году удостоен ордена Русской православной церкви Сергия Радонежского III степени – «во внимание к помощи в восстановлении Дмитрие-Солунского храма в селе Надеждине», родовом имении С.Т. Аксакова.
В 2006 году М.А. Чванов награжден Большой литературной премией I степени Союза писателей в номинации «Лучшее произведение 2005 г.» за книгу «Мы – русские? Всего мира Надежда и утешение».
Без знакомства с Михаилом Чвановым многие интересные страницы моей жизни не были бы написаны. Этому знакомству я во многом обязана целым пластом жизни, наполненным встречами с удивительными, великими и светлыми людьми.
А еще – без него в стране не было бы такого долговременного регионального
движения, как аксаковское. Движения, которое давно приобрело статус истинно народного и государственного. Сегодня круги от него идут по всей нашей Матушке России: Аксаковский праздник отмечается ныне в Челябинской, Самарской и Оренбургской областях, Аксаковское движение охватило ближнее и дальнее зарубежье: Казахстан, Болгарию, Сербию и Черногорию.
В городе не было бы такого бренда – теперь уже вечного, единственного
и неповторимого бренда имени русского писателя, родившегося в Уфе.
О лауреатах литературной премии им. С.Т. Аксакова – В. Белове, В. Распутине, А. Генатулине, К. Скворцове, М. Чванове – я с воодушевлением рассказывала студентам на филологическом факультете педуниверситета на лекциях
и практических занятиях. Знаковыми, не побоюсь этого слова, судьбоносными, стали для меня встречи и с многими другими гостями, которые съезжались в Уфу раз в год в двадцатых числах сентября, ко дню рождения С.Т. Аксакова: люди не случайные, люди, на которых поистине держится земля наша. Большинство из них – особенной породы и энергии.
Виктор Петрович Савиных, дважды Герой Советского Союза, летчик-космонавт. Да, мужественный, да, бесстрашный, таким и должен быть космонавт, и мы к этому уже успели привыкнуть. Когда берешь в руки его книгу «Записки с мертвой станции» (в один из приездов он привез ее прямо из типографии, и мы стали первыми читателями), понимаешь: он еще и пишет прекрасно. Интересно, чуть загадочно, на добротном русском языке с насыщенной лексикой – с вектором в науку. И это не просто воспоминания. А уж фильм о нем и Вл. Джанибекове «Салют‑7» (реж. К. Шипенко, 2017 г.) стал настоящей сенсацией! А человеческое обаяние, которым он всех нас щедро одаривал! Мне, вузовскому преподавателю, было интересно послушать Виктора Петровича и в качестве ректора Московского университета инженеров геодезии и картографии. Вот уж где Божий промысел! Этот университет – правопреемник основанного в прошлом веке Межевого института, первым директором которого был С.Т. Аксаков! Почитая Сергея Тимофеевича как большого русского писателя, В. П. Савиных даже в космосе говорил: «Пролетая над Уралом, я всегда искал место, где родился Аксаков». А в своем сугубо техническом вузе Виктор Петрович ввел обязательное изучение русского языка и открыл гуманитарный факультет.
Вячеслав Клыков – человек-легенда… Валерий Тетерев…
Не забыть редчайшего тембра голоса Евгении Смольяниновой, ее ангельского: «В луу-нном сия-ньи сне-е-г серебрится»… Я слышала ее лет десять назад у нас в Уфе, а Москва что-то не жалует уникальный голос русской певицы.
В одном из материалов о М.А. Чванове я написала, что для меня важно, что мы смотрим с ним в одну сторону. Кто-то из его окружения добавил, что мы с Чвановым одной крови. И это верно, а как по-другому, если сверху наблюдает за нами Сергей Тимофеевич! По прошествии энного количества лет и этого показалось мало. А что еще? Когда я прочла его «Неудобные мысли», то поняла: мы читали одни книги – вот главное, вот то, что сегодня превыше всего. …М.А. Чванова я знаю более полувека, аж со студенческой скамьи. Поэтому его человеческая и писательская судьба разворачивалась, как говорится, на моих глазах.
Это было в далеком 1965 году. Я училась на первом курсе филологического факультета БГУ, который занимал тогда третий-четвёртый этажи главного корпуса университета, что на улице Фрунзе. Те десятилетия для филфака были временем расцвета, прежде всего, потому, что преподавали нам ученые с мировым именем. Иными словами, вуз соответствовал своему названию: являлся настоящим классическим университетом.
…Факультет был девчачий, и единственный парень в нашей группе, Марк Матрос, как-то прибежал возбужденный: «Представляете, Мишка Чванов наотрез отказывается сдавать педагогику, у него конфликт с преподавателем!». Дело в том, что ни одно поколение студентов БГУ не принимало, не воспринимало предмет «Педагогику» и тихо бунтовало против него. Возможно, преподавание было не на должном уровне, тем более, на фоне изучения таких ярких предметов, как литература, от фольклора до советской, языкознание и русский язык, от старославянского до современного русского. Но мы все возмущались не дальше деканата, а Чванов довел этот «бунт» до логического и принципиального завершения: он не просто отказался сдавать все предметы педагогической науки, но его даже не испугал прочерк в дипломе по этим предметам. Что означало закончить вуз без диплома! Бунтарь… Так он и идет по жизни, часто – против течения.
Пройдут годы, он станет известным писателем, откроет и возглавит Мемориальный дом-музей им. С.Т. Аксакова. Всероссийскую известность принесут его книги, Аксаковские праздники будут греметь на всю Россию. А я поселюсь рядом с Аксаковским музеем, в доме на улице Благоева: этот факт также многое объясняет.
В 1991 году открылся музей С.Т. Аксакова – писателя незнакомого, забытого, не изучаемого ни в школах (даже «Аленький цветочек» считался в Уфе народной сказкой), ни в университетах. Возьму на себя смелость сказать, что навряд ли это было случайностью, скорее всего, уже в студенческие годы у Чванова родился и созревал стратегический план новаторского исследования русского писателя с точки зрения краеведения (более чем за тридцать лет так и не удосужилась задать этот вопрос М.А.!). Он привнес новый, не типичный для того времени, более современный и свежий взгляд на русскую литературу.
Но, возможно, выбор Михаилом Андреевичем Аксакова как Дела жизни был и интуитивным. И вот почему. Во-первых, Сергей Тимофеевич Аксаков родился в Уфе, это наш прославленный земляк, один из немногих, кто отразил малую родину, Уфу, в своих произведениях. Во-вторых, Аксаков и его сыновья стояли у истоков славянофильства, а значит, во главу угла мировоззрения, творчества, деятельности ставили любовь к Отечеству. Иными словами, М. А. Чванов поднял целину, близкую ему по духу, в Аксакове и его творчестве найдя единомышленника. Более того, он начал изучать и пропагандировать Аксакова во всех его ипостасях: жизнь, творчество, семья, традиции. Результатом этого подвижнического труда стали Мемориальный дом-музей писателя, Аксаковские праздники, которые за очень короткий период превратились в международные, Аксаковские научные конференции, премии им. С.Т. Аксакова…
А я тем временем уже преподавала на кафедре литературы пединститута, и мы с моей дипломницей выбрали в качестве темы дипломного сочинения автобиографическую трилогию С.Т.Аксакова. Дипломная работа получилась неожиданно и для меня, и для студентки-выпускницы интересной, свежей и, самое главное, – первой по творчеству С.Т. Аксакова в нашем вузе. Параллельно мы услышали о том, что уфимский горсовет учредил молодежную Премию по изучению жизни и творчества С.Т. Аксакова и куратором ее стал Аксаковский музей. Тогда наша работа не получила премии, более того, ее не допустили до участия в конкурсе, но разве дело в премии?
Повлияло ли творчество С.Т. Аксакова на Чванова? Думаю, что да. Корневая связь с природой, приоритет ценностей Отечества, семьи, русская идея, русский мир. Сегодня М.А. Чванова называют одним из последних русских крестьянских писателей, который замыкает это великое направление русской литературы. К одному из юбилеев писателя мы, вместе с коллегами по БГПИ, сделали небольшой фильм и назвали его «Колокола Михаила Чванова». Это, конечно, метафора: на Руси, в России во все времена колокола, колокольный звон были символом веры, надежды, любви и свободы. На первый взгляд, эта громкая метафора не совсем подходит герою: и говорит-то он негромко, чуть слышно, и ходит-то он неспешно. Тем не менее, с одной стороны, колокола – это его книги, статьи… А с другой – настоящие, истинные колокола, отлитые с соратниками Аксаковского дела: для Дмитриевского храма в селе Надеждино Белебеевского района, бывшем имении С.Т. Аксакова, и для Никольского храма в селе Николо-Березовке Краснокамского района, где каждый год отмечается праздник Николы Вешнего.
…17 февраля 2013 года Михаил Чванов, достав свежий номер журнала-толстяка «Аргамак», предложил мне: «Прочтите». Как всегда, без лишних слов, без предисловия и комментария. Первый читатель – это ко многому обязывает. В сентябре этого же года, на Аксаковском празднике, Николай Алешков, главный редактор «Аргамака» из Татарии, замечательный редактор русского журнала, который курирует Минтимер Шаймиев, сказал: «Только что вышел «Аргамак» с новым произведением Миши. Советую настоятельно: прочтите, не пожалеете…». Это была повесть Михаила Андреевича «Серебристые облака» (2014 г.) с двумя подзаголовками: «Реквием» и «Поминальная молитва». Я прочитала ее на одном дыхании, за одну ночь. А под утро мне приснился сон-метафора, о котором я тут же рассказала Чванову. Он был лаконичен: «Спасибо…».
«Серебристые облака» я считаю лучшим художественным произведением Михаила Андреевича. Эта книга – единственная в своем роде. С одной стороны, она получилась очень личной: я не могу назвать автора, герой которого мог бы так мужественно каяться, по-русски, по-мужски, лермонтовским тончайшим «скальпелем» «копошиться» в закоулках своей души, доставляя себе при этом неимоверные страдания. И потом: еще в студенческие годы, когда мы принимали мир таким, какой он есть, не утруждая себя вопросами, даже хрестоматийными: «Кто виноват?» и «Что делать?», Чванов уже ставил вопросы, прежде всего – перед собой. У меня на книжной полке лежит крохотная книжица, в несколько страничек, мизерный тираж, текст – «бисерными» буквами, как говорится, «из раннего», а на обложке уже вопрос: «Крест мой?..». И эпиграф: «Жду спасения от расширения идеи русской». Ф.М. Достоевский. И от издателя: «Дорогой Михаил Андреевич! У каждого человека – своя жизненная дорога. Свой жизненный крест. Твоя дорога, твой крест – расширение идеи русской. И дай-то Бог тебе здоровья и долготерпенья на этом пути. Твой Виктор Шмаков, редактор газеты «Вместе». 1996 год».
Автор, опережая читателя и не давая ему определить жанр самому, сразу обозначает его и как будто даже навязывает – единожды и бесповоротно: реквием.
Сюжет необычен и вместе с тем прост: история о том, как на глазах мучительно и жестоко умирает самый близкий, самый родной человек. Необычный жанр произведения, талантливо найденный автором и определивший всё: итог жизни, творчества, поиски веры и поиски себя. Поиски Бога, веры и себя в ней, в вере. У Чванова все сурово и беспощадно, прежде всего – к себе. Поэтому мое название жанра – не «реквием», мне ближе – «покаяние», хотя такого жанра тоже нет. Я считаю, что гибель близкого человека – это лишь трагический повод, но суть «Серебристых облаков» – в многолетних, вынашиваемых десятилетиями, философских и этических, эстетических исканиях автора, которые проходят через все его творчество – от самых ранних до последних произведений. Накануне «перестройки», в конце восьмидесятых, вышел фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние», который наделал много шума и в стране – Советском Союзе, и за рубежом. Я и тогда, и, тем более, сейчас, воспринимаю его не как покаяние, а, скорее, как начало переписывания русской истории. Понятное дело, там было все закодировано, там и сям – символы и шифры: мы шарады любим… Каяться по-грузински – иначе, чем каяться по-русски.
С удовлетворением увидела, что в московском издании «Серебристых облаков» отсутствует подзаголовок «реквием», он остался только в журнальном варианте, и подзаголовок «поминальная молитва» автор также убрал.
Не скажу, что потеря самого близкого человека, – фон или сюжет. Но это точка, очень серьезная, судьбоносная, от которой автор то ли отталкивается, то ли подытоживает. Может быть, знак свыше, усложненно трансформированный в день текущий, сегодняшний и сиюминутный. Та карта, которая легла так и только так… И ничего уже с этим не поделать. Судьба… И, как всегда бывает в жизни, жизнь поделилась на «до» и «после»…
Мой учитель А.В. Бармин, вдалбливая мне (нам) азы такой интересной, а сегодня незаслуженно забытой науки – литературоведения, любил повторять: «Каждый большой художник – автор одной книги; независимо от степени таланта он всю жизнь идет к главной книге своей жизни». Есть о чем подумать над словами Анатолия Васильевича…
Не могу не сказать о художественных средствах, которыми искусно пользуется автор для достижения своих задач и сверхзадач. Оправданы, на мой взгляд, личностные вкрапления-воспоминания и о Распутине, и о Клыкове, жизнь и творчество которых могут быть приравнены к подвигу: мощное духовное и не только наследие Валентина Григорьевича, а у Вячеслава Михайловича – памятники в России и Сербии, памятник Николаю Чудотворцу – в России и в Италии, памятник святой великомученице Елизавете Федоровне, памятник Пресвятой Богородице в Черногории, десятки других памятников и храмов. Их титанический подвижнический труд – во славу России…
О Чванове-публицисте писать и трудно, и легко. Легко, потому что близки наши взгляды, трудно, потому что гражданская позиция Чванова-публициста всегда была далекой от конъюнктуры и никогда не укладывалась в привычные рамки существующих общественных и литературных группировок. Известный наш современник Савва Ямщиков написал: «Для меня подлинным открытием, заставившим восхититься и преклонить колени перед истинным подвижником и здравым мыслителем, стало заочное знакомство с Михаилом Андреевичем Чвановым». Главный стержень публицистики писателя он видит в семье, возвращении ее святости на примере сохранения, осмысления и продвижения в жизнь духовного наследия великого русского рода Аксаковых.
Для меня публицистика Михаила Чванова – это и Дмитриевский храм, и Никольская церковь, и Аксаковский фонд, и музей С.Т. Аксакова, и фонд славянской письменности и культуры; это его блестящие выступления в Аксаковском народном доме в Уфе, наравне с выступлениями В.И. Белова, В.Н. Ганичева, В.М. Клыкова, В.Г. Распутина, В.П. Савиных, К.В. Скворцова и других, которые венчают ежегодные Аксаковские праздники. И поездки его в Сербию, Болгарию, Францию, Сирию, поскольку гражданин, публицист, художник, патриот слиты воедино в этом скромном, но мужественном созидателе русской культуры.
«Корни и крона» – так называется одна из программных публицистических книг М.А. Чванова, глубинное метафорическое название которой не нуждается в особой расшифровке. Это произведение написано в лучших традициях русской классической литературы: публицистика Чванова сюжетна (вспомним Пушкина, Некрасова, Горького, Шолохова). Возьму на себя смелость утверждать, что сюжетность – это и есть неотъемлемое качество отечественной публицистики. Тем самым Чванов набело освобождает свою работу от пафоса, патетики и риторики, которые ему чужды, выбирая раз и навсегда заданный для себя стиль проникновения, исповеди, стиль доверия автора – не просто к читателю, но к собеседнику.
Как всегда у Чванова-публициста, ПАМЯТЬ во всех ее ипостасях – главный стержень его произведений. О чем бы он ни писал, и чем бы он ни занимался, память пронизывает все, что он делает. Будь то возрождение аксаковского наследия в широком понимании этого слова, будь то подвижническая деятельность по сближению культур тюркских и славянских народов, православия и ислама или поиски культурных реликвий и пропавших экспедиций в самых дальних уголках мира.
В подобном же ключе написаны эссе, вошедшие в цикл «Новеллы смутного времени». Эссе «Корни и крона» занимает особое место в этом цикле, став событием не только литературной, но и общественной жизни нашей страны. Автор пишет: «Не случайно народ отождествляют с деревом. У дерева не может быть противоречий между корнями и кроной. Дерево погибает, когда его отделяют от корней. У здорового народа, как и у здорового дерева, сыновья не отрицают, а продолжают нравственный подвиг отцов». Написанное к 50-летию Великой Победы, эссе не утратило своей актуальности и по сей день. Причина этого феномена кроется в том, что Чванов – человек и публицист – находится в одной нравственно-этической плоскости. А это значит, что если Чванов – человек с непрогибающимся позвоночником, то и писатель Чванов далек от какой бы то ни было конъюнктуры, над ним никогда и ни при каких обстоятельствах не довлели никакие авторитеты. Даже А.И. Солженицын, претендующий в современной русской культуре на почетное звание «Духовный пастырь», не стал для Чванова ни своеобразным посохом в длинном коридоре Памяти, ни препятствием для вынесения нравственно-этического приговора генералу Власову. Он призывает всех нас – историков, журналистов, научных работников, всех, кто имеет хоть малейшее отношение к работе над нашей историей, быть честными, правдивыми и бережными с ее фактами, огульность приравнивая к клевете: «Предательство Власова ничем нельзя оправдать, но легенда о сдаче им в плен целой армии, до сих пор безнаказанно гуляющая по свету, что он задолго до событий в Мясном Бору вынашивал свой черный замысел, мягко говоря, клевета. А недавно даже были сделаны попытки найти корни предательства Власова в его родословной. И нашли ведь: все дело, оказывается, в том, что отец его был церковным старостой. Видите, как все просто!». Болит душа у автора за грехи русского генерала: «Получил он по заслугам», – выносит тяжелый, прежде всего, для себя, приговор.
Но главная боль для М. Чванова – оклеветанные десятки, сотни тысяч безвестных солдат Второй ударной армии, часть которых нашли успокоение в веренице братских могил у дороги рядом с дорожным указателем «Мясной Бор»: «Из года в год выносят их из болот, хоронят, ставят скромные памятники. Молодые добровольцы из самых разных городов. Не по указке, не по приказу, а наоборот, даже вопреки официальному недоброжелательству». Именно на эту горстку молодых людей, которых большинство почитает за сумасшедших, именно на них возлагает публицист надежду: «значит, еще не совсем умерла в нас совесть, значит, они еще чувствуют связь со своими корнями», – как бы прорывается сквозь драматические строки оптимизм автора. Мы видим, как четко и осознанно у Чванова все, что касается Веры, Отечества, его будущего.
Подходы к теме войны неодинаковы: это обзор эпохальных событий с «генеральского мостика», когда писателя интересует крупное сражение, которое оказалось поворотным в ходе Великой Отечественной, – бои под Москвой, битва на Курской дуге, Сталинградское сражение (романы К. Симонова, А. Чаковского, И. Стаднюка) или так называемая «лейтенантская проза» (повести и романы Ю. Бондарева, Г. Бакланова, К. Воробьева) и, наконец, взгляд на войну из солдатского окопа (проза А. Генатулина, В. Кондратьева, Е. Носова). Но никто никогда не писал о нашей Победе так, как это сделал Михаил Чванов в эссе «Корни и крона» с неслучайным подзаголовком «К 50-летию Победы неоконченной войны». По прочтении этого горького, но честного произведения невольно вспоминаются слова великого А.В. Суворова: «Война заканчивается тогда, когда хоронят последнего погибшего на ней солдата». Русский полководец был, как известно, глубоко верующим человеком – и потому знал, что грех непогребения убиенных на войне, тем более убиенных за други своя, рано или
поздно аукнется.
Необходимо отметить, что о войне пишет не участник Великой Отечественной, а сын израненного войной солдата, дошедшего до родного дома с Победой. Поэтому на генетическом уровне сын солдата-победителя не приемлет всеобщую круговую поруку соотечественников, многие десятилетия после Победы скрывающих грех непогребения наших отцов и братьев, погибших за Родину.
Для М.А. Чванова память, совесть, истоки – это нравственные категории одного ряда, тесно между собой связанные. Беспамятство наше здесь – уже факт очевидный и даже как будто бесспорный. «И не просто забудется, а затопчется вражескими сапогами. И почти полвека будут лежать на ее развалинах непогребенными кости безвестных русских солдат. Боже мой, куда дальше-то?», – горестно восклицает автор. Не снимая и с себя вины за «Чернобыль нашей совести», Чванов не задает наш извечный безадресный вопрос: «Кто виноват?», он отвечает на него, отвечает жёстко и сурово: «…все было сделано так, чтобы мы ничего не знали о ней, словно этой народной трагедии никогда и не было. Мертвое молчание, словно круговая порука. Провели незримую линию, за которую ходить нельзя, за которой можно подорваться на минах, а больше всего, видимо, боялись, что там кто-нибудь может подорваться на своей вдруг проснувшейся совести. Это тоже имеет самое прямое отношение к нашей памяти и к нашим истокам. Мясной Бор – это Чернобыль нашей совести». Трудно не согласиться с безрадостным, но справедливым предположением автора: «И приходит тяжелая мысль: не было бы беспамятства Мясного Бора, может быть, не было бы и Чернобыля». (Вдруг вспомнились в связи с трагедией Чернобыля повесть В.Г. Распутина «Пожар» и памятный эпиграф к ней: «Горит село, горит родное, горит вся Родина моя». Повесть вышла совсем незадолго до аварии, и метафора была прозрачней некуда: горела, полыхала-то не Сосновка – горела, полыхала наша страна. Нет, не задумались, не вняли).
В эссе «Корни и крона» М. Чванов не очерняет подвиг народа в Великой Отечественной войне, а делает попытку вырваться из тисков массовой культуры и познать цену великой Победы через историю и культуру народов Евразии, обладающую значительным числом самобытных элементов. А это невозможно сделать без самопознания. Самопознание не только способно указать человеку или народу его истинное место в мире, но и приучить к мысли о том, что ни он сам и никто другой не может быть центром вселенной. От постижения собственной природы человек или народ приходит к осознанию равноценности всех людей и народов и одновременно – к утверждению своей самобытности и пониманию уникальности собственной национальной культуры. Вместе с тем, в этом состоит и суть нравственности.
При истинном самопознании прежде всего с особой ясностью познается голос совести, и человек, живущий так, чтобы никогда не вступать в противоречие с самим собой и всегда быть перед собой искренним, непременно будет нравственен. В этом есть и высшая, достижимая для данного человека, духовная красота, ибо самообман и внутреннее противоречие, неизбежные при отсутствии истинного самопознания, всегда делают человека «духовно безобразным».
Память современного русского писателя-патриота Михаила Чванова уходит ко временам крещения Руси. В эссе «Корни и крона» он оценивает события Великой Отечественной войны не с позиций сегодняшнего дня, как многие авторы эпохи гласности и перестройки, а с высоты традиций России Вечной, как представитель тысячелетней русской культуры. Его голос кажется порою слишком тихим, но это твердый голос честного и мудрого человека, за которым стоит правда столетий – правда русской истории и русского Слова.