Александр Кузьменков. А подать сюда Иличевского!..

Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить прелюбопытное известие: Александр Иличевский написал осмысленный роман…

Есть старое журналистское правило: идея текста считается проработанной лишь тогда, когда ее можно уложить в сложноподчиненное предложение с придаточным изъяснительным. Примеры грубые, но показательные: Колобок погиб, потому что был самонадеян; репку вытащили, потому что коллективный труд результативнее индивидуального. А коли искомое предложение упрямо не желает выстраиваться, – стало быть, со смыслом далеко не все в порядке.

Разумеется, все сказанное – чистой воды отвлеченности. Но нет ничего практичнее хорошей теории: попробуйте-ка интереса ради проделать такую манипуляцию с «Персом» или «Матиссом»… Что, не выходит? То-то же. Александр Викторович до недавних пор строго придерживался литературного аутизма: «Для читателя невозможно писать, это запрещенный момент. Нужно писать только для себя, в лучшем случае для Бога». Уж не знаю, право, для кого А.И. писал свои книги, для себя или для Всевышнего, – но читательскому разумению они поддавались с трудом. Автор увлеченно предавался изощренному извитию словес или открывал научно-популярный лекторий: палеобиология пополам с Хлебниковым, а не то так генетика пополам с Алистером Кроули, – благо, Википедия неистощима. Возле дистрофичной фабулы навалено бывало по сорока телег всякого сору: тут хоть три года скачи, а до смысла так и не доедешь.

При внимательном изучении выяснялось, что книги вроде как про дауншифтинг. Однако духовная жажда героев-беглецов принимала на редкость причудливые формы: один искал соответствия между геномом и стихотворными размерами, другой считал человеческие мозги вычислительными звеньями некой многопроцессорной системы. Куда сочинитель метнул! какого туману напустил! Оставалось лишь с душевным трепетом гадать, какую головоломку автор измыслит в следующий раз.

Но тут, изволите видеть, вышло чрезвычайное происшествие и непредвиденное дело: А.И. снизошел-таки до читателя и в поисках смысла ринулся петушком за классическими дрожками. Для начала слово в слово воспроизвел «Дуэль», – да так, что публика диву давалась: то ли г-на Чехова сочинение, то ли г-н Иличевский руку приложил. Доказав, что он с Антоном Павловичем на дружеской ноге, Александр Викторович решил заумствоваться мифологией: Орфей, знаете ли, и прочая античная штука. Ну, любит потолковать на тонкой деликатности, что ж поделаешь... Правда, все больше в виде жестокого романса: он был начинающий физик, она генеральская дочь; ей бабки нужны до зарезу, а то прогнала б его прочь…

 «Орфики» – очередная история дауншифтинга. К чести автора должно заметить, что на сей раз он обошелся без любимой квазинаучной метафизики и сочинил для героя более или менее правдоподобную мотивацию. Правда, скорее менее, чем более. Петр-Орфей вынужден спасать Веру-Эвридику: той требуется крупная сумма, чтобы избавить отца от суда и неизбежной тюрьмы. Ради любви парень отрекается от карьеры в США (хотя доллары тут были бы очень кстати) и по доброй воле спускается в преисподнюю. В роли таковой выступает Россия начала 90-х:

«Это было время спичечных коробков, вдруг ставших стоить не копейку, а рубль… Времена многомесячных задержек зарплаты, вызывавших панику у молодых семей с детьми, время ваучеров, крохотных клочков бумаги, на которые рассыпалась советская экономика… Время странных взглядов в метро – глаз, полных бесчувствия, будто все сразу превратились в эмигрантов, обретя пустоту вместо родины вокруг… Время черных подъездов и темных улиц: лампочки воровали... Время питбулей, гремевших золотыми цепями на шее, желтой водки «Лимонная»… Эпоха тамагочи, кукол Барби и Кена, первых мобильников размером с лапоть, карамельного бренди «Слънчев Бряг», спирта «Роял», от которого обметывало слизистую…»

Да-с, милостивые государи! по жилам огонь, а потом – мороз, мороз! Ибо у Александра Викторовича легкость в мыслях необыкновенная! – лихие 90-е вывел точка в точку, будто и не срывал цветы удовольствия в Калифорнии, а самолично давился в московской подворотне спиртом «Роял». Правда, ваучеры и громоздкие мобильники принадлежат к разным временным отрезкам 90-х, а бренди «Слънчев бряг» болгарские братушки привезли в СССР еще аж в 1976 году… Но все досадные анахронизмы меркнут перед изобразительной силой мэтра. Экое бойкое перо!

Вернемся, однако, к роману. Задник выписан в лучших традициях национал-патриотической прессы, с мрачно-надрывным пафосом. Само собой, на подобном фоне возможен лишь самый гиньолистый гиньоль a la Елизаров. Вроде этого:

«На Филевском холодильном комбинате закупили сухого льда, а на продуктовой толкучке в Сокольниках – центнер мороженых кальмаров в брикетах, обнаружив, что простого льда не добыть… Мы отправились по провинциальным городишкам за жмуриками… Кальмары понемногу разбивались от тряски, и зрелище страшных и жалких голых мужиков, погруженных в лиловую стаю пулеобразных головоногих, вызывало и восхищение, и ужас, и сознание собственной шальной безрассудности».

Трупы, чтоб вы знали, предназначены для немца-скульптора – он из них статуй налепит. Но это далеко не предел. В поисках заработка Петру-Орфею предстоит стать любовником богатого педераста и сыграть в русскую рулетку. Обидно, правда, что А.И. не использовал весь спектр народных промыслов. Скажем, торговлю пирожками с человечиной, – ну, чтоб ногти невзначай попадались, вы в курсе. Или экспорт христианской крови в Израиль…

Вы, господа, грешным делом думаете: а где же обещанный смысл? Вместо анализа эпохи – механическое десятистраничное перечисление ее примет. И почти полный комплект страшилок для младшего школьного возраста. И свиные рыла вместо лиц: «Никогда раньше такого не было. Каннибалы. Маньяки». Ан не так-то наш сочинитель прост! Спирт «Роял», ваучеры и поголовный каннибализм возникли не сами по себе, а… Вот тут впору выстроить заветное сложноподчиненное: многострадальную Россию постигли неисчислимые бедствия, потому что все это злодейские происки ордена иллюминатов.

«Могущество этих доморощенных иллюминатов – еще одно подтверждение заурядности зла – было грандиозно, ибо в их подагрических руках была сосредоточена вся финансовая мощь элиты… Теперь через их каналы оплодотворялись яйцеклетки будущей приватизационной экономики. В их планах уже шевелили хвостовыми плавниками и жабрами зародыши промышленных предприятий, телеканалов, рекламных агентств, нефтяных компаний, с их санкции составлялись списки новых хозяев жизни…»

Ах, какой реприманд неожиданный! Повеяло чем-то до боли родным – васильевским, баркашовским, максимошевченковским… Даже слезы навернулись. Должно быть, конская доза копеечной конспирологии подействовала-таки. Но вертится, знаете ли, на языке вопросец более чем деликатного свойства: Александр Викторович, а в бытность вашу в Израиле да в Америке вы так же отважно мировую закулису разоблачали? Не дает ответа… Впрочем, упомянутая проблема уже вне изящной словесности.

Так что давайте лучше о беллетристике. Слова в «Орфиках» поставлены этаким чертом, что выходит в сильнейшей мере моветон. Хуже нет, коли записной физик примется играть в лирика: изъясняется косноязычно, будто доставши в нос насморку. «Смотрел на взлетающие или садящиеся самолеты с влечением к будущему», – самолеты, стало быть, с влечением? «Те, чьи души были зачаты могучим переломом», – ну, насчет зачатия и взятки гладки: чай, физик старался, не гинеколог. Но растолкуйте мне Бога ради, где находятся «пляжи безвременья»? И почему безвременье приняло облик пляжей, а не горной цепи? И что такое «без вины виноватая нагота бездумья»? Снова не дает ответа…

Вы, господа, наверняка любопытны знать: а на кой тут гоголевские реминисценции? Право, и сам затрудняюсь объяснением. Вот будь на моем месте А.И., он бы непременно растолковал с важною миной: Гоголь есть фигура умолчания, которая незримо структурирует смысловую наполненность рецензии…

Впору и точку ставить, кабы не одно презанятное обстоятельство – читательский отзыв об «Орфиках»: «Проглотила книжку за один вечер, не отрываясь, одним духом от начала и до конца. Любовь, секс, свобода, детектив и мистика на фоне Москвы и прекрасной эпохи, уже отошедшей в историю. Без глянца, честная, страстная книга с потрясающим эффектом присутствия и поразительным чувством узнавания и припоминания полузабытого уже легендарного времени». Реплику эту под пятью разными никами я обнаружил на пяти разных сайтах: е5.ru, Labirint.ru, my-shop.ru, Biblio-Globus.ru и LiveLib.ru. Александр Викторович, да что вы, ей-Богу?! Уж такие-то наивные PR-ходы не к лицу большекнижному букероносцу…

Но все-таки сбылось: Иличевский написал осмысленный роман!

Из архива: июль 2013 г.