№3.2026. Евгения Потапова. «Ходи по подветренной стороне почаще»

* Повесть напечатана в журнале «Бельские просторы» (№ 10–12, 2025)

«Моя дорогая Гала» Юлии Камильяновой – произведение, в котором сочетаются, с одной стороны, спокойствие и медитативность, а с другой – очевидное проговаривание травмы главной героини и ее семьи без прикрас, эвфемизмов и романтизации. Не каждый автор способен умело балансировать между двумя заданными полюсами, но у Юлии Камильяновой это получается, потому что ее повесть о том, как через травму и потерю близкого человек способен найти самого себя и примириться с родными, обрести Дом и спокойствие. От полного отчуждения путь героини пролегает к гармонии.

Пространство дома в начале повести закрыто, словно ни один живой человек не способен туда пройти – сиделки и медперсонал в доме не задерживаются, а сама Кристина, главная героиня, уверена: «Мне, видно, по карме не полагался свой дом». Мир героев повести поначалу по степени обособленности вполне сопоставим с миром гоголевских старосветских помещиков, за исключением, конечно, того, что по всем остальным признакам они абсолютно противоположны. И это, в общем-то, героев повести Камильяновой и спасает, ведь мир Кристины и Галы несовершенен, неидеален и потому может выстоять перед человеческими испытаниями и дать обитателям дома силы вернуться к жизни. Пожалуй, это одно из главных достоинств повести: ненавязчиво и поступательно в ней показано, как постепенно открываются двери «родового гнезда» для жизни – притом что автор не забывает про вечный круговорот бытия, в котором смерть занимает такое же важное место, как жизнь.

«И помни – не ходи по подветренной стороне, иначе ветер унесет тебя от твоих родных...» – именно эта фраза, на мой взгляд, является мостиком между реальным миром со всеми его неприглядными и неизбежными тяготами, появляющимися во время разговора о человеческих слабостях и болезнях, и миром сказочным, отчасти даже идиллическим, проявленным не только в рассказах Галы о Скворинушке-Лебедушке-Журавушке и волшебной бабушке по имени Алиса, но и в сказке о Ло, которую написал отец Кристины. В сказочных фрагментах повести романтическое двоемирие невольно погружает читателя в атмосферу текстов раннего немецкого романтизма – Ло, как и герой романа Новалиса, оказывается среди рудокопов и все ищет тот самый голубой цветок, который не раз представал перед ней в образе легкого и загадочного Василька, способного замедлить бег времени и даже остановить само солнце.

На первый взгляд может показаться, что обращение к сказочному миру происходит исключительно в порыве бегства от реальности, которая зачастую не оправдывает ожиданий и только усиливает одиночество и тоску. На деле же все сложнее: эскапизм (и не так важно, куда бежать – на море или в подветренную сторону в пяти минутах ходьбы) только сильнее возвращает нас домой.

Во время чтения повести не раз возникало ощущение, что тяжесть ситуации, когда ты вынужден поддерживать жизнь близких тебе людей – психологическая и бытовая, – описывается так детально, не являясь при этом самоцелью: автору важно не только передать сложность положения, при котором героине приходится быть сиделкой для всех членов семьи, но и продемонстрировать, как на смену отторжению родительского «гнезда» приходит чистое и искреннее желание создать свое собственное место, которое можно назвать домом: «…впервые за все время своей жизни мне захотелось, чтобы у меня появился именно свой угол, только мой, в котором я сама бы засыпала, просыпалась, где были бы именно мои вещи, моя еда, мои занятия, мои вкусы». Именно поэтому в конце повести Гала скажет дочке: «Ходи по подветренной стороне почаще, там тебя найдут все секретики, самые лучшие, такие, как в детстве. И не грусти больше. Со мной все хорошо». Выходит, ходить по подветренной стороне не так уж страшно, если знаешь, что ветер сможет лишь потрепать тебя по волосам, подобно легкому Васильку, а родных от тебя никогда не унесет и не спрячет.

По мере возвращения главной героини к жизни Дом становится открытым для фигуры Другого – он перестает быть темным коконом, в котором безостановочно роятся страдания и нарастает психологическое напряжение. Правда, иногда кажется, что персонажи-мужчины вводятся в повесть несколько наивно: то Берт внезапно осознает, что нужно вернуться к некогда брошенной им Софии, то Кристина чудесным образом встречает Стефана, который, недолго думая, сразу предлагает паллиативную помощь и говорит: «Напиши мне ваш адрес. Я приеду через два дня, и мы начнем. Ты согласна?» В 2025 году из печати вышел сборник «Действующие лица: благотворительность в современной российской литературе», в котором сотрудники благотворительных организаций в художественной форме излагают свою повседневность и убеждают: такие импульсивные решения обычно не свойственны людям, работающим с паллиативными больными – у них всегда есть свои, уже «родные» им подопечные, для которых они ждут подобной возможности ежечасно, ежесекундно. Берт и Стефан же словно остаются на уровне сказочных схем, в которых они выполняют функции своеобразного вернувшегося принца и доброго волшебника, что контрастирует с психологической плотностью женских образов и создает в читательском восприятии легкий диссонанс.

Думаю, многие филологи согласятся с тем, что художественные тексты их коллег по цеху обычно сразу «выдают» свое происхождение, и представленная повесть – не исключение. «Филологичность» повести Камильяновой подкрепляется и профессией главной героини, неслучайно она видит свое призвание в работе с текстами: «...и буквы, слоги, слова, тексты – это была музыка, мной званная и желанная больше, чем какая-либо другая». Какой филолог с этим не согласится? Уверена, эта фраза созвучна и автору повести, ведь Ю. Камильянова не только защитила кандидатскую диссертацию, но и организовала литературную мастерскую. Думается, именно благодаря этой «музыке» Кристине удается проговорить собственное горе, охватившее не только ее саму, но и все «родовое гнездо» семьи: и Галу, и Аду, и Софию, и даже кошку по имени Шу. Можно сказать, что именно благодаря историям, в том числе сказочным, которые созданы и Кристиной, и Галой, и Романом, героине удается вернуться к жизни – и это во многом «ход», свойственный именно филологу.

Повесть Юлии Камильяновой – про принятие и переживание, горе и его проговаривание, возрождение и утрату. Повесть «Моя дорогая Гала» – хороший образец медитативной прозы, которая не поверхностна и не «для фона».