Маргарита Агеева. Александр Маллеев

«Он так достоин был любви!»

После окончания Морского кадетского корпуса Ермий был направлен на военную службу на Дальний Восток, в Порт-Артур. Из письма матери от 12 августа 1899 года: «Постараюсь, чтобы сын твой был достоин отца на морском поприще». Уже в ноябре 1900 года он подумывает о поступлении в академию, «если не будет войны с Японией или ещё с кем-нибудь».

29 октября 1903 года в письме-исповеди к отцу он пишет из Порт-Артура, что живёт с женщиной по имени Мария, несмотря на то что родители настаивали на его женитьбе, но только не на ней. Бросить её пока он не может, поскольку она его преданно любит, к тому же она очень больна, и он не может «бросить в неё камень, ... такой уж у меня характер». Но вскоре его должны были перевести на Балтийский флот...

Помешала война. В книге «Русско-японская война 1904–1905 гг.» о последнем бое лейтенанта Ермия сказано, что в ночь с 30 на 31 марта 1904 года лейтенант Маллеев был на миноносце «Страшный». В силу случайных обстоятельств – плохой видимости из-за тумана и плохого зрения командира корабля, «совершенно стеснённого условиями ночного плавания на миноносце в туман и дождь, отставшего от своего отряда», капитан принял отряд неприятеля из четырёх миноносцев и двух легких крейсеров за свой отряд. «Увидев свою ошибку, капитан 2-го ранга Юрасовский немедленно положил руль на борт и дал самый полный ход, но вторым залпом он был убит на месте попавшим в него снарядом, командование миноносцем принял лейтенант Маллеев». Миноносец «Страшный» практически был расстрелян со всех сторон неприятелем. «Заметив погружение миноносца, неприятель приблизился к нему, чтобы взять на буксир, однако попытка эта была отбита лейтенантом Маллеевым, который со словами «умрём, но не дадимся» бросился на нос и из «последнего исправного орудия – картечницы Норденфельда» [описание генерал-лейтенанта инженера-механика В.Ф. Берга, друга Ермия. – М.А.] собственноручно открыл огонь по приблизившемуся неприятелю… Последним своим выстрелом Ермий отправил на дно моря японский миноносец. Разбитый окончательно, «Страшный» в 6 час. 15 мин. пошёл ко дну, сильно паря. На поверхности остались плавающими несколько человек, державшихся на воде с помощью обломков дерева и коек. Почти все они были сильно изранены, между ними был и лейтенант Маллеев, который, однако, окончательно обессилел от потери крови и пошёл ко дну».

Подошедший на помощь «Страшному» крейсер «Баян» поднял на борт четырех человек – минёра Василия Черепанова, машиниста Василия Дубровина, кочегара Оскара Теннисена и писаря второй статьи Александра Мезенева, которые и дали полное описание гибели как миноносца, так и лейтенанта Маллеева.

В память о геройской гибели миноносца «Страшный» и в честь доблестно погибших при исполнении долга командира и офицеров, их именами были названы четыре миноносца: «Страшный», «Капитан Юрасовский», «Лейтенант Маллеев» и «Инженер-механик Дмитриев».

В декабре 1904 года Уфимская городская дума единогласно приняла решение переименовать улицу Садовую, где находился дом Маллеевых, в улицу «Лейтенанта Маллеева», «…чтобы подрастающее население, проходя по улице, затвердило у себя в памяти о доблести и самоотверженности этого гражданина нашего города». Также было решено «присвоить имя погибшего героя находящемуся на означенной улице саду». Но, как зачастую у нас бывает, со временем прошла острота воспоминаний о геройском поступке Ермия. Ни улица, ни сад так и не были переименованы.

 ***

Елена Александровна, привыкшая к участию в жизни Ермия, практически воспитавшая своего брата как сына, не смогла молча принять его смерть и последовала по его следам: ушла на фронт, а 5 октября 1905 года уже из Чандяфынфана, где базировался 243-й пехотный Златоустовский полк, она телеграммой обратилась к императрице Александре Федоровне с просьбой следующего содержания:

«Принеся верноподданническое поздравление с днём Ангела обожаемого наследника и моля Всевышнего о сохранении его драгоценной жизни на благо Родины, всеподданейше прошу, как исключение, зачислить меня в списки Оренбургского казачьего войска ради настоящего торжественного дня и геройской кончины моего брата. Обращаюсь по совету генерала Ватьянова, знающего меня как казака».

 Генерал-лейтенант Редигер, рассмотрев эту телеграмму, 3-го ноября по причине отсутствия приказа о зачислении в войско лиц женского пола, «изволил приказать настоящую просьбу о зачислении её в списки Оренбургского казачьего войска оставить без удовлетворения», о чём и было сообщено Елене Александровне.

Тем не менее она всё-таки добилась того, чтобы отправиться на Дальний Восток к месту гибели своего брата. К 100-летию Русско-японской войны 1904–1905 гг. сотрудником музея Тихоокеанского флота опубликованы некоторые материалы, в том числе об участии Елены Александровны Маллеевой в качестве волонтёра с добровольческим свидетельством в составе 27-й артиллерийской бригады. По свидетельству генерал-адьютанта Н.П. Линевича, «она была неутомимою девицей-кавалеристом… Пока решался вопрос об отправке её на фронт, Елена прошла полный курс боевой стрельбы, общевоинскую подготовку и позже была награждена револьвером-маузером. Она же предложила снарядить походную церковь для 243-го Златоустовского пехотного полка, который отправлялся из Уфы на фронт».

По другим сведениям Елена Александровна находилась в составе санитарного отряда Уфимской губернии 243-го пехотного полка, оказывая медицинскую помощь выбывшим из строя воинам. Об этом говорит статья В.В. Семячковой «Деятельность уральских комитетов Российского общества красного креста в период Русско-японской войны 1904–1905 гг.»:

«Главными действующими лицами в лазаретах были сестры милосердия, самоотверженно оказывавшие медицинскую помощь раненым солдатам и офицерам. Интересна и показательна судьба одной из участниц санитарного отряда Уфимской губернии, потомственной дворянки Е.А. Маллеевой. Её брат, офицер Тихоокеанского флота, геройски погиб 31 марта 1904 г. на миноносце “Страшныйˮ. Смерть брата повлияла на судьбу Елены Александровны. Она рвётся на фронт, посылая письмо за письмом на имя императрицы Александры Фёдоровны. Получив высочайшее соизволение, Е. Маллеева в составе 243-го пехотного полка отбыла на фронт, где и находилась до самого окончания Русско-японской войны, оказывая медицинскую помощь выбывшим из строя воинам».

В апреле 1906 года Елена Александровна возвратилась домой с удостоверением за подписью командующего батальоном 243-го пехотного Златоустовского полка полковника Граникова: «Выдано потомственной дворянке, дочери городского головы Елене Александровне Малеевой (в казачьей форме Оренбургского войска), находившейся в 3-й армии при 243-м пехотном Златоустовском полку, ныне возвращающейся в Россию, в том, что она политически благонадежна, что и удостоверяю подписью и приложением казённой печати».

О дальнейшей судьбе Елены Александровны можно только догадываться. После трагической смерти брата и возвращения её с боевых действий по окончании Русско-японской войны, в ноябре 1906 года – смерть отца. В России продолжалась первая русская революция, а далеко впереди был октябрьский переворот, естественно, не сулящий Елене Александровне ничего доброго.

*  *  *

Трагическая смерть и одновременно геройский поступок Ермия вызвали большой отклик горожан и знакомых семьи Маллеева. В их адрес и через газеты, в том числе и «Вестник Уфы», шли соболезнования, в которых была и моральная поддержка семьи в их тяжелый жизненный период. Вот один из откликов – обращение нашего известного земляка М.В. Нестерова к А.А. Маллееву:

«С чувством гордости за славного земляка и душевным волнением узнал о повелении Государя императора назвать один из новых миноносцев именем «Лейтенанта Маллеева», вашего сына-героя, положившего жизнь за величие и честь нашей Родины...».

Чоков – А.А. Малееву.

«Вы имеете право гордиться покойным вашим сыном… Всякая рана, хоть и болит до конца дней, но закрывается, а любимое дело даст возможность хоть временно забыться. Само собой, вы не должны отказываться и продолжать быть отцом города».

Но с гибелью сына, отъездом дочери Елены на передовую Русско-японской войны, состояние здоровья Александра Александровича резко ухудшилось, продолжать работу в должности городского головы он уже не мог. 24 октября 1905 года Александр Александрович подал заявление об отставке. В нём он писал:

«Принося глубокую благодарность за то доверие, которое выражалось мне Думою в неоднократных выборах меня Головою в продолжение трёх четырёхлетий, я признаю для себя положительно непосильным нести далее возложенную на меня обязанность, а потому вместе с сим подаю просьбу об отставке по болезни, о чём долгом считаю представить Думе. Вследствие болезни прошу у г. Губернатора отпуск на месяц».

Дума приняла заявление Александра Александровича и предоставила ему отпуск, после чего предложила ему вступить в должность городского головы. Но он отказался (в феврале 1906 года уфимским городским головой был избран Пётр Филиппович Гиневский).

В своем письме от 25 июня 1906 года Александр Александрович, будучи на кумысолечении, пишет домой:

«Мои ненаглядные Варя и Лена! Жизнь моя идет шаблонно, если и писать о ней, всё разнообразие составляют утренние газеты и письма от моих фигур. Митрополит мне особенно всё пишет неурядицы; притупилось чувство ввиду постоянных безобразий на Св. Руси. И так худо вокруг, что не хочется об этом и думать. Нет, вспомнишь иностранную жизнь, где разум и постоянство в работах, известный шаблон и тихое течение катит свои волны в море вечности…

Кумыс я не полюбил, а пью. Морщусь, а пью, как микстуру. Усваивается он изрядно, ну и ладно. Погода стоит хорошая, хотя сегодня, слава Богу, нет такого ужасного зноя, как вчера и ранее. Сегодня воскресенье и я мыслями с вами в церкви, а потом в столовой, пью чай. Никаких распоряжений не пишу, т.к. не получал писем, требующих таковых. Сегодня возмущался известиям о суде над Рождественским. Какой негодяй он и офицеры! Да, забыл. Спроси, Варя, у Итина: кому это он 200 руб. при продаже земли выдал? Я думал, тут не … в банк ли? Каков губернатор? Что в Управе? Кого думают выбрать головой?

Мама, ты меня теперь не узнала бы: как я загорел. Лицо абиссинца; солнце жжёт не только лицо, также шею. Шея – голенище. Вчера доктор сказал, что в легком хорошо. Аппетита почти нет: жар и кумыс не позволяют мне есть. Все-таки заставляю себя глотать пищу. Желудок работает изрядно. Затем всё. Ну, давайте целоваться. Храни вас обоих, Господь. Будьте здоровы. Ваш А. Маллеев.

P.S. Всем, всем до самой земли мой поклон».

Наверно, это было последнее письмо, вернее последняя разлука Александра Александровича с семьей. К осени здоровье Александра Александровича резко ухудшилось, в связи с чем семья выехала за границу на его лечение. А уже 1 декабря 1906 года, открывая заседание Городской думы, городской голова П.Ф. Гиневский объявил присутствующим о смерти Александра Александровича Маллеева, которая наступила 30 ноября: «Милостливые государи! Вчера, за границей, от болезни, очевидно, острого характера, скончался бывший наш сочлен и Городской голова Александр Александрович Маллеев. Да пошлёт ему Господь Бог царствие небесное, о чём я и хочу предложить вам помолиться. Александр Александрович прожил в Уфе 25 лет. Вступив по своём приезде в должность мирового судьи, он бессменно занимал её до введения в Уфимской губернии закона об участковых земских начальниках, а последние 12 лет состоял городским головой. Трудно, конечно, угодить на всех, а в особенности, на таком широком общественном посту. Тем не менее, нельзя не признать, что Александр Александрович немало потрудился на пользу города и оставил по себе след, достойный того, чтобы почтить его память со стороны Городского общественного управления способом, какой найдет Дума для сего соответствующим, о чём Управа и поставит себе в обязанность доложить особо. В данное же время прошу почтить усопшего Александра Александровича вставанием и уполномочить Управу выразить по телеграфу семье покойного соболезнование от имени Думы».

Встав со своих мест, гласные прослушали панихиду по усопшем…

Далее Городская дума своим решением от 12 декабря 1906 года в порядке увековечения памяти бывшего городского головы А.А. Маллеева решила поставить портрет покойного А.А. Маллеева в зале Думы и присвоить его имя городскому 4-классному училищу.

Однако уфимский губернатор, Александр Степанович Ключарёв, получив в это же время от уфимского «Союза русского народа» жалобу на «означенное постановление» Городской думы, приостановил дальнейшее его решение и передал его на рассмотрение Губернского по земским и городским делам присутствия. Присутствие «по определению своему от 15 февраля 1907 года решило: оставив жалобу отдела “Союза русского народаˮ без рассмотрения, а постановление Уфимской городской думы о присвоении городскому 4-классному училищу имени бывшего городского головы А.А. Маллеева, в смысле окончательного определения отменить, заявив при этом, что Дума вправе возбудить ходатайство в установленном законом порядке».

Дума постановлением, состоявшимся от 27 февраля 1907 года, поручила Управе возбудить ходатайство перед высшим правительством о присвоении городскому 4-классному училищу имени бывшего городского головы А.А. Маллеева. Но 11 июля 1907 года Уфимский губернатор сообщил Управе, что «указанное ходатайство признано не заслуживающим удовлетворения».

Уфа на рубеже столетий

К концу 19-го столетия Уфа только-только начала принимать вид собственно губернского города. Открылось отделение государственного банка, был заложен городской парк на Соборной площади, построено здание полицейского управления с пожарной каланчой. В декабре 1870 года прошли первые выборы в городскую думу на основе нового городового положения. В этом же году была открыта первая амбулатория – бесплатная лечебница. В 1875 году учреждено Уфимское губернское земство и введены земские учреждения. В 1879 году Губернским статкомитетом произведена перепись населения города. На это время в Уфе проживали 23 197 человек. Работало несколько приходских училищ, мужская и женская гимназии, медресе. Имелся зимний театр, где в 1890–1891 гг. в труппе Семёнова-Самарского пел молодой Фёдор Шаляпин. Особый прорыв в мир цивилизации Уфы произошёл с открытием в 1888 году Самаро-Уфимской железной дороги.

Но городских проблем на период вступления Александра Александровича Маллеева в должность городского головы было предостаточно. 28 августа 1905 года редакторской статьёй «К благоустройству города» (И. Тюнин) в газете «Уфимские губернские ведомости» как бы подытоживался период работы Александра Александровича в должности городского головы. Привожу её полностью.

«Лет 10-15 тому назад Уфа представляла не особенно привлекательную картину, и только за последнее десятилетие город принял другой вид. Торговая площадь за это время перестроилась. Выросли новые каменные и деревянные корпуса лавок для разного рода товаров. Переустройство площади вызвало необходимость осушения её устройством дренажа и, таким образом, те места, где люди и лошади прежде тонули, сделались проездными, а на следующий год начали замощаться и приняли приличный вид. С приведением в надлежащий вид торговой площади, городское управление занялось важным вопросом об исправлении и замощении улиц. За неимением в своем распоряжении средств для этого большого дела, город в 1896 году испросил себе важное разрешение о сборе с привозимых и отвозимых товаров для обращения этих денег на замощение проездных путей улиц и площадей. Вслед за этим быстрый рост города выдвинул и другой насущный вопрос – о правильном его водоснабжении, почему вскоре и начались изыскания средств по строительству водопровода. Водопровод устроен хозяйственным способом. Это капитальное сооружение, на устройство которого потрачено 300 тыс. рублей, имеет громадное значение в антипожарном отношении. Для этой цели на сети труб устроено 125 смотровых колодцев с приспособлением для гидрантов. Благодаря подобному устройству водопровода, прекрасному состоянию пожарного обоза, при существовании в городе Уфе вольной пожарной дружины, пожары в Уфе уже не могут принимать больших размеров; вольная пожарная дружина существовала ещё в 80-ти городах, но в последнее время трудами многих частных лиц, привлечённых к этому делу, была реорганизована: заведены сборы дружины, а в настоящее время строится большое каменное здание пожарного депо с манежами, каланчой и домом, в котором предполагается устроить клуб пожарной вольной дружины.

Немало внимания городу пришлось уделить на переустройство разных других городских зданий, на сооружение и упорядочение врачебной части, на увеличение сети городских училищ. Были построены первая (1904 г.) и вторая (1897 г.) пожарные части, так что на том месте прежде деревянных построек явились каменные здания с пожарными сараями, пожарными каланчами и квартирами. Стоимость их простирается до 80-ти тыс. рублей. Построено было новое каменное здание городской думы и городского банка, оцениваемое в 120 тыс. рублей, и особый каменный дом для мещанского общественного управления.

Еще в 1894 году для бедного населения города был открыт ломбард, в который вложено городских денег уже свыше 200 тыс. рублей. Что касается врачебной части, то до 1893 года в городе был только правительственный городской врач и частные вольнопрактикующие. В 1896 году город причислил врача для заведения городской амбулатории. После 1898 года приобретены в дар полукаменный дом стоимостью до 10 тыс. рублей для больницы и деревянный, стоимостью до 2-х тыс. рублей для Софроновской пристани. Был приглашён второй врач, и в первом из этих домов открыта городская больница на 30 кроватей, а во втором на время появления эпидемии на 25 кроватей в Софроновской слободе. Кроме того, ныне устроен громадный тёплый барак на 50 кроватей, стоящий 9 тыс. рублей на случай появления холеры, который в другое время может служить для детской больницы.

До 1893 года город не имел также своих ветеринарных врачей. В настоящее время их имеется два. Один на скотобойне, другой на смотровой станции. В прежние годы в Уфе убой мясного скота производился самым примитивным способом в амбарах на краю Черкалихинского оврага. В настоящее время город имеет благоустроенные скотобойни в нескольких отделениях с канализацией, асфальтированными полами, особым водопроводом и тщательной регистрацией и ветеринарным осмотром скота. Бойни дают городу до 5 тыс. рублей. Всё же мясо, поступающее на базарную площадь не с бойни, т. е. привезённое, свидетельствуется на особой городской станции тут же на площади и без микроскопического исследования и осмотра ветеринарного врача, не допускается в продажу. Смотровая станция даёт городу до 10 тыс. рублей сбора.

Как мы уже сказали, увеличение числа школ, и работы о благоустройстве их занимали одно из видных мест в деятельности города.

В 1893 году в г. Уфе было 6 народных училищ, считая, в том числе Мариинское женское и ремесленное. Из них три имели городские дома, одно помещалось в казённом доме и два – на квартирах. Благодаря сочувствию городского общества вновь открыто шесть школ в своих зданиях и одно в найме. Приблизительная ценность зданий школ – до 12 тыс. рублей. Кроме того, устроено большое каменное здание ценностью до 80 тыс. рублей для помещения городского 4-классного училища, где также помещается 2-классное училище нового типа.

К числу важных сторон городского благоустройства относится также устроительство телефона и электрического освещения. В 1898 году путем отношения с частными предпринимателями, город осветился электричеством.

Из предыдущего обзора видно, что за последнее десятилетие местное городское общественное управление потрудилось для городского благоустройства, стараясь приблизить город к числу действительно благоустроенных. Однако городу ещё много предстоит дела до полного его благоустройства. Крайне желательно, например, увеличение числа мощёных улиц, причём, по солидности, необходимых на этот предмет, расхода и ограниченности городских средств. Сообразно с необходимыми расходами было бы желательно, чтобы городское управление занялось пока хотя шоссированием тех улиц, которые ныне являются почти непроходимыми, и особенно в грязное время года, что было сделано в 1904 году с Б. Казанской улицей, являющейся ныне одной из лучших в смысле удобства движения по ней».

Конечно, итог работы А.А. Маллеева в должности городского головы давался без подробностей. Как ему удалось все это осуществить, вопрос риторический. Из жизни городского головы Александра Александровича Маллеева в стенах Уфимской городской думы привожу для сведения лишь один 1901 год.

Новый, 1901 год для Александра Александровича начался с того, что 9 января на собрании Уфимской городской думы по большинству поданных записок на должность головы указан занимающий эту должность в настоящее время гласный, статский советник Александр Александрович Маллеев. Городскому голове был определён оклад жалования в 4 тыс. рублей. Это был третий срок его пребывания в должности городского головы.

Продолжались работы по электрическому освещению городских улиц. Работа по строительству водопровода в Уфе не прекращалась ни на один день. Была создана водопроводная комиссия. Составителем проекта водопровода выступил С.М. Кирпичников.

Некоторыми из гласных было высказано предложение о замене дровяного отопления насосной станции водопровода нефтяным, это вызвало необходимость дополнительного обсуждения.

Пуск железной дороги, электрификация города, строящийся городской водопровод и др. технические новшества требовали своих специалистов по техническим специальностям, и в феврале 1901 года Городская дума уполномочила А.А. Маллеева ходатайствовать в Петербурге в высших правительственных учреждениях о разрешении открытия в Уфе реального училища, а Городской управе подыскать помещение. К октябрю того же года вопрос решился с определением места для строительства здания училища на углу Успенской и Аксаковской улиц на землях, выкупленных Городским управлением у домовладелицы Н.Н. Хасабовой.

Чтобы исполнить все принятые Уфимской городской думой решения по благоустройству города, в том числе и те, инициатором которых был сам Александр Александрович, он практически не выезжал из Москвы и Петербурга, согласовывая проекты с правительственными учреждениями. Особенно тяжело ему давалось согласование вопроса по строительству городского водопровода.

В марте 1901 года началось мощение камнем центральных улиц. Первым был замощён первый квартал Большой Казанской улицы. В феврале 1901 года, в честь 40-летия со дня отмены в России крепостного права, Городская дума по предложению городского головы решила освободить беднейшее население г. Уфы от недоимок по разным оброчным статьям от трёх до пяти тысяч рублей, открыть новую школу или преобразовать Александровское ремесленное училище в реальное с техническим отделением, расширить городскую больницу Ф.Е. Чижова. Было также принято предложение присвоить название «Сад Н.М. Богдановича» парку, устроенному летом 1900 г. на Случевской горе.

Вот ещё один памятный эпизод. То, что множество улиц Уфы построены на засыпанных оврагах и болотах, подтверждает любопытнейший документ: «9 октября 1901 года Городская дума решила засыпать озеро, находящееся на Центральной улице между домами Кляузникова и Вакуленко землёй, щебнем и строительным мусором, поскольку оно было загрязнено навозом и фекальными массами. Оно же являлось источником заболеваний, главным образом, малярии, как производящее сильное зловоние».

В октябре 1901 года началось частичное переименование городских улиц. Улица Ханыковская на всём протяжении стала улицей Гоголевской, Тюремная названа Достоевской, Старожандармская от Успенской до Богородской переименована в улицу Суворова, в Северной слободе появилась улица Лагерная, поскольку там стояли военные лагеря и т. д.

Решались все вопросы вплоть до открытия в Уфе домов терпимости. Для ужесточения надзора над ними Дума постановила переместить дома терпимости из собственно города в новые места, в район сибирских улиц.

В это время городской голова Александр Александрович – почётный мировой судья, статский советник, председатель Попечительного совета Уфимской женской прогимназии, председатель Уфимского сиротского суда, действительный член губернского музея, член Уфимского местного управления Российского общества Красного креста. А в 1905 году он член попечительского совета Александровской общины сестёр милосердия, член отдела попечительства Императрицы Марии Фёдоровны о глухонемых.

1904 год для Уфимской губернии был памятен посещением её Императором Николаем II и наследником престола великим князем Михаилом Александровичем. 28 июня губернским начальством было объявлено, что Император поездом проследует через Уфу 29 июня в сторону Златоуста. На уфимском вокзале императора встречали делегация от дворянства во главе с губернским предводителем дворянства князем А.А. Кугушевым, от города – городской голова А.А. Маллеев с членами Городской управы и некоторыми гласными думы, представители духовенства.

***

На своем посту Уфимского городского головы Александр Александрович пережил четырех губернаторов: в должность вступил при генерал-майоре Льве Егоровиче Норде (10.03.1889–19.01.1894 гг.), далее начальниками губернии были действительный статский советник Николай Христофорович Логвинов (17.02.1894–29.10.1896), действительный статский советник Николай Модестович Богданович (29.10.1896–28.05.1903), генерал-майор Иван Николаевич Соколовский (28.05.1903–24.11.1905).

Остановлюсь на некоторых занимательных моментах относительно уфимского губернатора Н.Х. Логвинова. В начале 1894 года в письмах Маллеевых довольно часто и с неодобрением упоминается в качестве Уфимского губернатора некий Керенский. Поскольку данная фамилия одиозная, вызывающая довольно большой интерес, я очень долго не могла понять, кто из Керенских был назначен в Уфимскую губернию. В поисках этой фамилии я пересмотрела множество официальных и правительственных документов того времени, тем более речь шла о губернаторе, фамилия которого вообще не упоминается в истории Уфимской губернии, кроме как в письмах Маллеевых. Дело в том, что Н.Х. Логвинов, до назначения его губернатором, был предводителем дворянства Керенского уезда. Отсюда, что называется, его иронический псевдоним в письмах Маллеевых. Эту взаимосвязь помог мне определить А.Л. Чечуха. Почему так произошло – остаётся лишь догадываться. Возможно, в определённых кругах дворянства не хотели обнародовать своё отношение к губернатору, поскольку письма всё-таки, как пишет Александр Александрович дочери, вскрывались на почте. Тайная полиция работала и тогда. К тому же в «тайный сговор» по смещению неугодного, даже «вредного для нашего края губернатора», были вовлечены большие чины как в Уфе и уезде, так и во властных структурах Петербурга.

По словам А.А. Маллеева, губернаторство Н.Х. Логвинова не всегда шло на пользу Уфимской губернии. К тому же, Николай Христофорович характеризовался им как неустойчивый, противоречивый человек. Из письма А.А. Маллеева:

«Невыносимым становится. Он поссорился с архиереем, вице-губернатором и председателем обеих земских управ. Всё общество встало против него. Ругается площадной бранью, колотит лакеев и кучеров и обливает их кипятком. Вообще невыносимо. Если бы можно было, мы в общей петиции просили бы убрать его. Говорят, он назначен благодаря денежному дару и ему предоставили место».

Из письма Варвары Александровны: «Представление Царю во вторник. Был папа вчера у Краевского. Говорил о губернаторе. Он советует папе, да и всем нашим депутатам передать всё о Керенском министру. А.С. Листовский заявил папе, что если город и земство будет говорить министру о Керенском и если министр обратится за подтверждением, то тогда только он скажет в свою очередь о Керенском. Папа передал эти слова Галкину-Врасскому, на что последний ответил, что если на это дворянство уполномочило…».

Отношение губернатора Н.Х. Логвинова к городскому голове было соответствующим. Тем не менее, впоследствии, когда Александр Александрович хлопотал по всем городским вопросам как в министерских кабинетах Москвы, так и Петербурга, они встречались и после назначения нового губернатора. 10 ноября 1896 года Н.Х. Логвинов был назначен членом Совета Министра внутренних дел и вскоре с семьей выехал в Петербург.

В период губернаторства Н.Х. Логвинова в Уфе было постоено нового здания Окружного суда (1894 г.), на открытие которого приезжал министр юстиции Муравьёв Николай Валерианович.

Не всегда находили взаимопонимание в служебных делах городской голова А.А. Маллеев и «уфимская знаменитость» Н.А. Гурвич, было время, когда они серьезно обострились. До 1891 года Николай Александрович состоял чиновником особых поручений Министерства внутренних дел, находившимся в распоряжении Уфимского губернатора, возглавлял Уфимский статистический комитет; как врач он состоял членом Врачебного отделения Уфимского губернского правления. Он же был редактором неофициальной части «Уфимских губернских ведомостей». Достоинств его было не счесть. И тут вдруг выступления А.А. Маллеева о городской антисанитарии и слабой работе Врачебного отделения Уфимского губернского правления, которые непосредственно касались санитарного врача Н.А.Гурвича.

Л.Р. Габдрафикова в своей работе «Города и горожане Уфимской губернии в 1870–1892 гг. по материалам органов самоуправления» пишет: «Уже в 1890 году А.А. Маллеев, будучи гласным, в докладе Уфимской городской думе о санитарных условиях города говорил о том, что основными источниками инфекционных заболеваний являются отхожие места и помойные ямы, которые содержатся либо неудовлетворительно, либо содержание вовсе отсутствует. Особое внимание он обращал на места большего скопления людей – гостиницы, постоялые дворы, а также квартиры рабочих артелей. Он также подчеркивал, что наиболее опасны в эпидемиологическом состоянии слободы – Архиерейская, Труниловская и Золотухинская, где почти не существует ни отхожих мест, ни помойных ям. Все нечистоты остаются на дворах или без всякого стеснения спускаются и выливаются в водосточные каналы или прямо на улицы».

В очередной раз после обсуждения городского санитарного состояния Н.А. Гурвич, с высоты своего авторитета, напечатал в газете «Новое время» (С.-Петербург) от 12 октября 1894 года заметку – «Прохожий о неурядицах на переправе через р. Белую», в которой нелестно отозвался о работе Городской управы.

Вот выдержки из публикации В. Латыповой и И. Байкова «И не было конца заботам и трудам...», посвященной Н.А. Гурвичу:

«Как председатель санитарной комиссии и как врач Николай Александрович постоянно борется за надлежащее санитарное состояние мясных и рыбных лавок, кондитерской и пекарни, гостиницы, цирюлен, мастерских, заводов, мебельных и портняжных заведений, критикует плохие жилищные условия рабочих и мальчиков-подмастерьев. Публикации вызывали недовольство критикуемых. Так, опубликовав заметку за подписью, Н.А. Гурвич вызвал гнев уфимского городского головы Маллеева, и тот направляет 19 октября 1894 года "Письмо к редактору" следующего содержания: "Можно только удивляться, как допускается в таком органе печатание подобных сообщений. Ведь после этого возможно допустить что угодно писать о всяком губернском и даже столичном присутственном месте. Я думаю, вы, господин Редактор, не забыли, что Городская управа, образованная по закону 11 июня 1892 года, приравнена к Губернскому правлению, Казенной палате и другим присутственным местам? С появлением этой корреспонденции в "Губернских ведомостях" в публике начали циркулировать слухи о том, что уж если в "Губернских ведомостях" так пишут о Городской управе, так, значит, действительно, что-нибудь выдающееся было. Зачем же бросать незаслуженно грязью в правительственное, хотя бы и выборное учреждение?»

Я полагаю, что этот случай был лишь «вершиной айсберга» их отношений, учитывая требовательность характера Александра Александровича и его ответственность к делу.

Особенно тесные дружественные и доверительные отношения Александра Александровича сложились с вице-губернатором (с 19 мая 1893 года по 01 июня 1895 г.) Евгением Дмитриевичем Масловым. Маслов помогал и всячески поддерживал Маллеева в сложный для него период губернаторства Н.Х. Логвинова, на которого было много «потрачено крови, сил и нервов».

В начале века в Уфимской губернии было крайне беспокойно. Весной 1903 года в Ушаковском парке «по приговору» боевой партии эсеров прилюдно был расстрелян губернатор Николай Модестович Богданович. 3-го мая 1905 года было совершено покушение на Ивана Николаевича Соколовского, назначенного на должность губернатора после убийства Богдановича. Все громкие преступления в Уфе, так или иначе, не прошли мимо городского головы Александра Александровича. К тому же Уфа была местом ссылки политически неблагонадежных участников всевозможных политических кружков и организаций. Словом, это было предреволюционное время, в котором трудно было оставаться в стороне от политической жизни, принять чью-либо сторону также было очень сложно. Поэтому, как человек передовых взглядов и сторонник демократических изменений, А.А. Маллеев считал участие в демонстрациях своим долгом.

***

Мне очень хотелось продолжить свою статью, включив в неё сведения о дальнейшей жизни Варвары Александровны и Елены Александровны после смерти Александра Александровича. Но моего желания было явно не достаточно.

После смерти Маллеева Варвара Александровна и Елена Александровна возвратились в Уфу и, по словам историка П.В. Егорова, Александр Александрович был похоронен на Ново-Ивановском кладбище. Газета «Вестник Уфы» от 19 января 1907 года писала: «В редакцию газеты обращена просьба Варвары Александровны и Елены Александровны Маллеевых выразить искреннюю благодарность всем лицам и учреждениям, почтившим память покойного Александра Александровича Маллеева и выразившим тёплое участие в постигшем их тяжёлом горе».

В 1914 году, продав свой дом со всем содержимым имуществом, Варвара Александровна с дочерью выехали в Петроград, поселились по адресу ул. Почтамтская, 1, о чём говорится в Адресной и справочной книге Петрограда за 1915–1917 гг. Затем после революционных событий 1917 года следы Маллеевых окончательно затерялись.

К тому же с конца 1917-го до июля 1919 года Уфа переходила «из рук красных отрядов в руки белогвардейцев», так что жить в Уфе дочери бывшего городского головы было весьма не безопасно. Но Маллеевы оставили о себе большую память – письма. Думаю, что после всего написанного о нём и его семье, Александр Александрович непременно бы поблагодарил:

«Всем, всем до самой земли мой поклон. А. Маллеев».

P.S В июле 1943 года в фонд Центрального государственного исторического архива г. Уфы поступили письма Маллеевых. Вполне возможно, что в архив их принесла сама Елена Александровна. В то время ей было 72 года. Наталкивает на эту мысль тот факт, что с началом военных действий в 1941–1942 гг. в Уфу были направлены эвакуированные тысячи жителей Москвы, Ленинграда и прифронтовых территорий. Скорее всего, это была её последняя встреча с Уфой, где прошли самые счастливые годы – среди любящих и любимых родителей. Город изменился мало, всё было узнаваемо: улочки, гимназии, любимый сад, могила отца. Все напоминало о прежней её жизни. Видимо, под действием нахлынувших воспоминаний Елена Александровна решила расстаться с единственно дорогим, хранившимся ею грузом – письмами родителей. Огромное ей за это спасибо!

Для нас ценность этих писем велика ещё и тем, что они дают общую картину жизни уфимского дворянства, да и всех уфимцев.

Во времена службы Александра Александровича в должности городского головы в Уфе, упоминаются еще Малеевы (правописание с одной «л»). Кто они были, говорит С.Р. Минцлов в своем дневнике 1910–1915 гг. под названием «Уфа. Дебри жизни»: «Весь вечер просидел я у нашего священника о. Сергия Малеева [о. Сергий был настоятелем Богоявленского храма одноименного завода. – М.А.] и выспрашивал его о преосвященном. О. Сергий женат на дочери Табынского благочинного Зыскова, в этом году справляющего 50-летний юбилей своего священствования… «Брат о. Сергия А.П. Малеев, заведывает Губернским земским книжным складом: человек он умный и распорядительный. Когда 2-я Дума была распущена, Ключарёв не пустил его в губернию и Малеев жил где-то в Финляндии…».

Добавлю, что впоследствии Александр Петрович Малеев всё же вернулся в Уфу и, по данным адрес-календаря Уфимской губернии за 1913 год, работал в Губернской земской управе, проживал по ул. Центральной, 14.

Упоминается также Елизавета Петровна Малеева, член Табынского общества вспоможения учащимся. Был ещё один их брат – Борис Петрович Малеев, священник церкви Архангельского завода. Его сын Глеб Борисович Малеев (1907–1982) с семьей проживал в Черниковке. Как оказалось, все они состояли в двоюродном родстве с Александром Александровичем Маллеевым по отцовской линии, просто фамилия претерпела изменение и стала писаться с одной «л».

Из архива: август 2017г.