Маргарита Агеева. Письма дочери

Городской голова

Имя Александра Александровича Маллеева, к великому сожалению, сегодня вспоминают редко, нет его и в вышедшей в 1976 г. «Истории Уфы». Опубликованная в 2003 году в журнале «Бельские просторы» статья Юрия Ерофеева «Он так достоин был любви!» была посвящена сыну Александра Александровича, Ермию Маллееву, погибшему на миноносце «Страшный» в период русско-японской войны, но вскользь было сказано и об его отце. Основой настоящей статьи послужили сохранившиеся в ЦГИА РБ письма Александра Александровича и Варвары Александровны Маллеевых дочери – Елене Александровне.

Александр Александрович Маллеев, 1848 г. рождения, состоял в должности Уфимского городского головы с марта 1893 года по 24 октября 1905 года, в общей сложности двенадцать с половиной лет. Маллеевы внесены в список дворянских родов родословной книги Дворянского депутатского собрания Самарской губернии. Сестра Александра Маллеева Прасковья жила в Самаре. В письмах поминается ещё сестра, проживавшая в Петербурге. Его брат, Аркадий Александрович Маллеев, неоднократно избирался гласным Пермской городской думы, членом городской управы, мировым судьёй. В 1880 г. был председателем Пермской уездной земской управы. Сын Аркадия Александровича – Алексей Аркадьевич Маллеев служил городским головой г. Кунгура в 1903–1908 гг. При нём в Кунгуре открылось реальное училище, начато строительство городского водопровода и железной дороги Пермь – Екатеринбург.

Окончить учёбу в Санкт-Петербургском горном институте Александру Александровичу не пришлось: он был отчислен «по просьбе родственников» со 2-го специального курса. Поэтому в Списках лиц, имеющих право быть присяжными заседателями по Уфимскому уезду, например, в графе об образовании А.А. Маллеева стоит пометка «грамотный».Годы учебы, проведённые в Петербургском горном институте, он множество раз вспоминал как счастливое время. Восторгался столицей, её европейским стилем жизни, архитектурой.

Службу начинал в Пермском губернском по крестьянским делам присутствии. На основании документов, подтверждающих его дворянство, был перевёден канцелярским служителем 1-го разряда. Указом Правительствующего Сената от 20 февраля 1868 года утверждён кандидатом в мировые посредники Екатеринбургского уезда, а указом Сената от 10 декабря 1868 года произвёден за выслугу лет в коллежские регистраторы. С декабря 1868 года заведовал 1-м мировым участком Оханского уезда, затем 2-м участком, а в апреле 1870 года назначен мировым посредником 2-го участка Кунгурского уезда.С 1877 года стал членом Попечительного комитета Кунгурского технического училища; согласно постановлению Главного управления общества попечения о раненых и больных воинах, награждён знаком Красного Креста. По должности члена Попечительного комитета Кунгурского училища стал кавалером ордена Св. Станислава 3-й степени, а 15 мая 1883 года награждён орденом Св. Анны 3-й степени.

До переезда в Уфу Александр Александрович занимал должность мирового судьи, с 1881 года – председатель съезда мировых судей Кунгурского уезда. По приезде в Уфу, 3 ноября 1884 года очередным Уфимским уездным земским собранием Александр Александрович был избран участковым мировым судьёй Уфимского округа. 21 февраля 1885 года произведён в коллежские асессоры. 15 сентября 1889 года избран членом Попечительного совета Мариинской женской гимназии. С 25 мая 1891-го до февраля 1892 года, помимо исполнения основной должности мирового судьи, на него было возложено исполнение обязанностей попечителя Уфимского земского арестного дома.

У Александра Александровича было множество знакомых, поскольку его служба в должности участкового мирового судьи предполагала большой круг общения. Особая дружба Александра Александровича связывала с мировым участковым судьёй 1-го участка Александром Степановичем Листовским. Камера (т.е. рабочий кабинет) мирового судьи 1-го участка находилась на Случевской горе, в доме Листовских, когда-то принадлежавшем Н.С. Зубову, деду С.Т. Аксакова (ныне в нем Дом-музей С.Т.Аксакова). А.А. Маллеев же принимал своих посетителей в доме Уездного земства (на Б. Ильинской, там, где нынче здание Госсобрания РБ).Впоследствии оба были избраны членами земской управы, а когда Александр Александрович уже стал Уфимским городским головой, Листовского избрали предводителем уфимского дворянства.

В марте 1893 года заседанием Уфимской городской думы Александр Александрович был избран городским головой на четырехлетие 1893–1897гг.; 3 апреля Министерством внутренних дел утверждён в этой должности с годовым жалованием в 3500 рублей, и, соответственно, уволен от должности участкового мирового судьи. В это же время ему присвоено звание Почётного мирового судьи.

В своём письме дочери в С.-Петербург Александр Александрович так описывает своё вступление в должность городского головы:

«Третьего дня архиерей прислал мне евангелие и свой портрет с весьма милыми кадетами. Прислал святого евангелия как благословение на новую службу. Вчера я поехал благодарить его, но он и слова вымолвить не дал. Что ты, что ты, говорит, не толкуй, не толкуй, очень рад, что всё тебя устраивает. Говорит, когда меня выбрали и сказали ему, он перекрестился. Душевно относится ко мне».

Архиереем Уфимской епархии РПЦ с декабря 1883 по 1896 гг. был Дионисий I (Хитров), бывший епископ Якутский и Вилюйский. Незаурядный человек, при нём усилилась просветительная деятельность среди крещёных инородцев, открыто много миссионерских школ и устроено церквей в местах проживания этого населения.

Для Александра Александровича в должности городского головы началась новая, крайне беспокойная жизнь со своими обязанностями и ответственностью за судьбу города. Своё отношение к новой должности он выразил так: «Дело новое, интересное». Ежедневно и ежечасно в решениях насущных городских проблем он буквально пропадал в городской управе, на заседаниях гордумы, в земстве. Как человек передовых взглядов на реальную жизнь провинции, он стремился к улучшению жизни горожан путем благоустройства. Из его письма дочери:

«Я люблю Петербург и нахожу там всегда много хорошего. Этот город, где ум провинциала незаметно развивается от того одного, что он видит кругом и что он вращается в среде людей, тронут их западной цивилизацией... Наши новости настолько мелочны, что весь интерес их сводится к узкому кружку. Да и вообще, что много толковать о провинции, не особенно-то хороша в ней жить. Недаром весь век я тяготел к столице…». Но судьба распорядилась так, что живя в провинции, по складу своего характера и ответственности он всеми своими силами старался облегчить, а самое главное, несколько приблизить жизнь уфимцев к цивилизации, благо было на что равняться.

29 августа 1895 года А.А. Маллеев за выслугу лет был произведён в статские советники, 16 ноября 1895 года Уфимское земское собрание избрало его членом Уфимского уездного училищного совета, а 14 мая 1896 года Маллеев награждён орденом Св. Станислава 2-й степени. Имел большую серебряную медаль в память Священного коронования 1896 года и серебряную медаль на Александровской ленте в память в бозе почившего императора Александра III.14 февраля 1897 года его утвердили в должности городского головы на второй срок.

Имел 2882 десятины земли в Уфимском уезде и деревянный дом в Уфе. Небольшой дом Маллеевых стоял на улице Садовой, № 3 (ныне ул. А. Матросова) в соседстве с Окружным судом. Райский уголок в мае, когда практически в каждом дворе буйно цвела сирень. Но ранней весной и осенью дорога была непроходимой от грязи. Усадьба граничила с участками протоиерея Уфимской Пророко-Ильинской церкви Александра Петровича Медиоланского, соседями также были Брудинские, Топорнины и присяжный поверенный Петр Яковлевич Вангенгейм.

Семья Маллеевых – обычная дворянская семья, каких было множество, почитающая как Бога, так и дворянскую честь. И была у жены городского головы Маллеева Варвары Александровны одна мечта:

«Господи, если бы у нас были вполне независимые средства уйти в частную жизнь – самый лучший удел человека, и самый благородный…Подумаешь, подумаешь и придешь к тому заключению, что в жизни нашей земной так много гадостей, что, право, не стоит жить: кругом зависть, интрига, нет идеалов – всё основано не на правде и истине, а на фальши от денег. Да, тяжело людям, воспитанным иначе!»

Из семейной жизни Маллеевых

А.А. Маллеев был дворянином, гражданским чиновником, жившим по принципу: душу – Богу, сердце – женщине, долг – Отечеству, честь – никому. Насколько серьёзно он относился к православию, говорят его письма дочери: «Не забудь помолиться Богородице, сходи с братом. Добейся благословения отца Иоанна. Надейся на Бога…» Впоследствии, будучи в Петербурге по служебным делам, Александр Александрович напрямую обращался к священнику, в то время очень известному, настоятелю Андреевского собора в Кронштадте Иоанну Кронштадтскому и свято верил в помощь его молитв.В особо тяжёлое для семьи время, когда по причине «возрастного протеста»не было согласияс сыном Ермием, по словам Варвары Александровны, в период «дикого времени», и неурядиц собственного характера, Маллеев писал с особым смыслом:

«Нет, уже видно, что кроме Бога не на кого надеяться…»

Вместе с тем, в дворянских семьях было принято заниматься спиритизмом. Надо сказать, что в описываемое мною это явление, в том числе в России, было чрезвычайно развито; заниматься спиритизмом в кругу друзей знакомых было очень модно:

«На днях, занимаясь спиритизмом с А.М. Тимаш. [Тимашевская Анастасия Матвеевна, дочь известного уфимского художника. – М.А.], получилось известие о каком-то Маркове. Об этом Маркове что-то давно ещё при тебе сообщалось, разобраться не могли хорошенько, что духи хотели сказать. И далее: «Я дома намерен читать матери, а потом думаю сесть за столик. Давно не «спиритничал». Или: «Вчера у нас были в гостях Тимашевские: Анастасия Матвеевна и Елена Егоровна…занимались спиритизмом».

Александр Александрович был красив, статен, к тому же обладал великолепным чувством юмора. То, что своё сердце на всю жизнь он отдал единственной женщине – дочери чиновника Варваре Александровне Словцовой, думаю, он не пожалел ни разу. Любил её бесконечно и трепетно. 17 июня 1871 года родилась дочь Елена и 8 апреля 1877 года – сын Ермий.

Не могу не оценить степени образованности Варвары Александровны, ведь помимо знания литературы, она читала журналы на французском, даже покупала книги в то время модного французского писателя Альфонса Доде, чтобы читать в оригинале, наставляла дочь Лену азам литературной деятельности, сама занималась с сыном Ермием по русскому и немецкому языкам. Варвара Александровна несла свое назначение с большим достоинством. В письмах к детям, кроме как о себе и домашней жизни, она постоянно говорила «о папе» и его делах. К тому же она настояла на том, чтобы её письма к детям содержали и письма отца – в одном конверте. Вместе они описывали события, произошедшие в их семье, в городе, общения со знакомыми, присылали поклоны всех и всем, с кем общались, и тот и другой благословляли детей в каждом письме, молили Бога за их жизнь и успехи в их учёбе. Из письма отца:

«Поклонись от меня Зайцевской, она добрая женщина. Передай моё почтение всем Блюмам. Дай Бог здоровья Надежде Фёдоровне за её внимание к тебе. Ермий давно не пишет, обязан писать раз в неделю. Лениться нечего. Будь здорова. Пиши о занятиях своих…»

Из письма матери:

«Благословляю тебя и молюсь за тебя. Целую крепко, твоя всегда беззаветно любящая мать – В. Маллеева. Приписка отца: «Кланяюсь твоим хозяйкам, а особенно Надежде Андреевне. Ермия благословляю и прошу Бога сжалиться над таким дураком…»

Здесь я хочу познакомить читателя с уфимской семьей Листовских, часто упоминавшейся в письмах родителей, а также упомянуть дворянские фамилии, с которыми Маллеевы постоянно общались, а также с отдельными моментами из жизни уфимского дворянства.

Александр Степанович, видимо, был одним из первых, с кем по специфике своей работы сблизился Александр Александрович. С 1893 года действительный статский советник, председатель совета Мариинской женской гимназии А.С. Листовский состоял в должности Уфимского губернского предводителя дворянства. В одном из своих писем дочери А.А. Маллеев отзывается об Александре Степановиче: «Александр Степанович уехал, а с ним пропала и вся прелесть наших вечеров: потех, шуток и юмора».

Жена Листовского, Мария Ивановна, – член Попечительного совета Уфимского дворянского Новиковского пансиона девиц, попечительница уфимских детских приютов. В то время практически все жёны высокопоставленных чиновников несли подобную «общественную нагрузку».

Во время приезда в Петербург в 1891 году дочь Александра Александровича и Варвары Александровны Елена постоянно общалась с семьёй брата Александра Степановича – Петром Степановичем, его женой Надеждой Андреевной и их дочерью Наденькой. Они же любезно приютили у себя Ермия в начале его учёбы в Петербурге и на протяжении всего времени пребывания младших Маллеевых в Петербурге принимали большое участие в их жизни. Петербургские Листовские, вероятно, ввели Елену в свой круг общения.

Добрые отношения двух уфимских семей омрачались лишь одним, вот выдержка из письма Варвары Александровны к дочери:

«Вчера были в театре. Шла опять опера “Трубадурˮ. С нами были Листовская-мать с Машенькой и Володей, и Итина. Опера сошла очень дурно. Я была очень недовольна, что пошла. Мария Ивановна делала такие штуки, что смотреть и слушать тошно. Во-первых, думает, что Александр Александрович, Саша, к ней не ходит часто. Он был у неё утром в воскресенье, и ей этого было мало. Ей хотелось, чтобы он бывал вечером. Он наотрез отказался. Во-вторых, в театре начала его преследовать, что он ухаживает за молоденькими, подтравливает его, постоянно ко мне обращается со словами “хорошо, что ты не ревниваˮ. На это я ей ответила, что к ревности у меня и повода нет… Побалагурить, так это совсем не грешно. Вообще Листовская держала себя по отношению к папе так странно, двусмысленно, что мне было крайне неприятно. Когда мы пришли домой, я папе всё выговорила. Он рассердился и сказал, что презирает эту бабу за то, что она лезет к нему. Он даже при Александре Степановиче будет реже там бывать: очень уже ему опротивела Мария Ивановна. Надежде Андреевне не передавай ничего из того, что я тебе писала. Та ведь знаешь, идеальная женщина…»

Из письма отца:

«Мне Marie всё ещё предлагает дружбу до гроба, но я испытываю особую неприязнь к этой личности и кроме утренних воскресных молитв, в церкви не бываю…»

Из письма Варвары Александровны:

«…В доме его [Александра Степановича. – М.А.]происходили страшные ссоры между маленькой Машенькой и Марией Ивановной. Горничная передавала записки Машеньке, писанные Марией Ивановной своему приказчику, вероятно записки были любовного содержания. Не знаю, правда ли, но только Машенька говорила, что лучше бы мама влюбилась в какого-нибудь барона, чем в мужика. Так ведь ныне принято у светских барынь. Кто-то передал похождения Марии Ивановны Александру Степановичу, он, вероятно, ей выговорил, потому что она явилась на кухню, где Саша, прачка, гладила, и давай бранить всех, в том числе и твоего папу. Она подумала, что папа сказал Александру Степановичу. Одним словом, ругались порядочно. Вообще она выражается так: “Я сама мужичка и люблю мужиков. Мне приятней мужик, чем голопятый баринˮ…».

Впоследствии отношения Александра Александровича и Александра Степановича претерпели некоторые изменения в сторону ухудшения, на что Маллеев сетовал в письме дочери, что Александр Степанович «готов его утопить в ложке с водой».15 января 1899 года А.С. Листовского вновь избрали Губернским предводителем дворянства, но буквально через месяц он умер.

Были ещё две семьи, входившие в круг общения Маллеевых, как в Уфе, так и в Петербурге. Вольнопрактикующий врач Николай Александрович Шмитц, его жена Анна Родионовна и дочь Мария, жили в Уфе. А упомянутая в письмах Екатерина Родионовна Блюм из Петербурга, скорее всего, приходилась Анне Родионовне родной сестрой. Кроме того, в столице проживал с женой Анной Фёдоровной и дочерью Верой чиновник по земельным отношениям Александр Александрович Шмитц. В Петербурге жили и сёстры Надежда, Вера и Софья Фёдоровны Блюм. Последняя была начальницей городского училища для мальчиков, в её доме на углу Каменноостровского проспекта и Малой Посадской останавливалась Лена.

Вся семейная жизнь Маллеевых отражена в письмах. И не только семейная. Вот несколько выдержек из писем:

«С каким удовольствием читаю твои слова о семье Блюм. Я рад, что настоял поместить тебя к ним. Да, я был уверен, что они хорошие люди. …Думаю, что тебе там хорошо и, правду говоря, сам желал бы пожить с тобою».«…Знаешь ли ты, что умерла Лариса Александровна Стрелкова? Это та старушка, которая так хорошо тебя принимала. Дня три назад были похороны сестры её Глафиры, которая к тебе не выходила в последний раз, но которую ты видела раньше, в доме Козлова (в меблированных комнатах, помнишь, ещё тебе апельсин дали?). С тех пор ещё жива “барышняˮ, спрашивала о тебе и об Ермии, как будто мы все их близкие знакомые. Поверенным у них Гутоп, у которого хранились их деньги… Новый наш губернатор граф Адлерберг –человек не новый, светский, привлекательный. Некоторые дамы, увидев его, невольно подтянулись, как конь, почуявший звуки призывной трубы…»

Григорий Владимирович Гутоп – кандидат прав, присяжный поверенный, член Губернского статистического комитета. Граф Александр Васильевич Адлерберг –надворный советник, до избрания Уфимским вице-губернатором с 3 января 1891 года по 18 февраля 1893 года был в должности помощника председателя Губернского статистического комитета.

Из письма Варвары Александровны:

«Вчера папа был у вдовы А. Тевкелева Екатерины Львовны. Прекрасная женщина, хотела со мной познакомиться, хвалила Надежду Андреевну так: Надежда Андреевна да Ольга Ивановна – такие женщины, что если таких женщин было на земле побольше, то настал бы рай на земле. Передай Надежде Андреевне, что говорит про неё старуха Тевкелева, жена покойного Алексея Петровича. Её дочери вместе со старой женой муфтия Алексея Петровича уехали в Москву. Старая муфтейша хочет хлопотать пенсии после мужа, чему немало удивляется Екатерина Львовна. Алексей Петрович, умирая, просил брата Петра Петровича не вступать в наследство, но последний хочет и желает взять принадлежащее ему по шариату. Тогда наследницы Алексея Петровича получат немного, и вот, желая получить от отца (т.е. от наследства Алексея Петровича) всё, они хотят делать по русским законам. Екатерина Львовна Тевкелева хотела быть у меня, и тогда я тебе передам о ней. Пока она чрезвычайно понравилась. Она говорит, что покойный Алексей Петрович советовал ей со мной познакомиться…»

Из письма отца:

«Евдокия Александровна сообщила, что у Машеньки Листовской нечто вроде инфлюэнцы или скрытая лихорадка. Хворает основательно, сердечно и нервы. На уроках в гимназии заснула, а дома была истерика. Пришел из кошары, мать писать заставила, а чего писать –и сам не знаю. Ведь недавно писал тебе. Сию минуту сидит Евдокия Александровна, она поедет к Листовским на урок и зашла справиться, собственно, о тебе. Эта “барышняˮ очень тобою интересуется и велит тебе передать её большой поклон. “Вероятно, Елена Александровна на меня сердита, говорит, на моё письмо, а то что-нибудь черкнула бы?!ˮ Черкни ей…».

Евдокия Александровна Бикчурина (Бекчурина) – учитель арифметики, член педагогического совета 2-й женской гимназии, была очень близка к семье Маллеевых. В данном случае идёт речь о письме Евдокии Александровны в Петербург, в котором Евдокия Александровна, как оказалось, по просьбе Варвары Александровны, со своей стороны просила Лену чаще писать родителям, поскольку Варвара Александровна очень болезненно воспринимала задержку известий от Лены.

***

В апреле 1893 года, во время вступления Александра Александровича в должность городского головы, жители улицы Садовой пережили несколько тревожных часов. Вот как описывает 4 апреля 1893 года Варвара Александровна:«Дорогая Леня! Третьего дня часов в 12 загорелась служба у Медиоланских, затем сгорел у Брудинских каретник, конечно, дома отстояли. Дело происходило так. Скорее всего, кучер заронил на сеновал (спички, пепел? – М.А.) или в конюшне, там и начало гореть. Я первая узнала о пожаре. С вечера легла рано в постель – часов в 10 с половиной, так как накануне долго не спала; почитала, а потом и задремала совсем. Пришёл папа из места прохладного и начал раздеваться, умываться и ложиться – все эти манипуляции он совершает тихо, но я сквозь сон всё слышала. Папа, повозившись на кровати немного, перевернулся на другой бок и заснул. Я же, выйдя из слабой дремоты, взяла книгу и начала читать. Вдруг слышу стук в окно, а затем кто-то почти побежал мимо окна. Думая, что это телеграмма, я вскочила и подошла к окну и постучала в ответ. Затем надела туфли и приготовилась идти будить горничную. Папа в это время проснулся и спрашивает: что это такое? Я ему объяснила, что, вероятно, телеграмма. Открываю дверь спальной и о, ужас! Светло как днём! Бегу в Ермия комнату и вижу, что огонь прямо выходит из нашей службы. Тогда, недолго думая, я с криком “пожар!ˮ бегу в одной рубашке и кофточке прямо в кухню и начинаю будить кучера, даже трясу его… Он проснулся, мне вообразилось, что горит наш заплот [забор, деревянная сплошная ограда из досок или бревен, возможно, тонкий бревенник. – М.А.] и одна минута, чтобы отрезать наши службы [подсобные постройки. – М.А.]. Возвращаюсь в наши комнаты, начинаю одеваться систематично в костюм и теплые штаны, затем беру серьги все, прячу в карман, выхожу во двор, убеждаюсь, где горит, и ищу кучера. Папа уже давно во дворе бегал, искал кучера, просил машину, которой не было… Посмотрев на всю суматоху, я возвратилась в комнаты, взяла образ Богоматери всех скорбящих радости и вышла с ним во двор. Им я всё крестила в ту сторону, где был пожар. Ветер был сильный, дуло с юга на север. Особенно я боялась за старые зимние конюшни, там есть предательское окно, в которое легко могла бы заточиться какая-нибудь шальная искра. На крыше этой конюшни поставила кучера. Явился сам Юдин и ещё несколько молодцов и постоянно её поливали из вёдер. Она была так накалена, что при поливке даже шипела. Оборони Боже, если бы загорелась, тогда, пожалуй, и дом не отстояли бы: ведь стружки, дрова – всё дерево, так бы и горело. Спасибо ветру, впрочем, по моему мнению, хорошо работали пожарные, дали сгореть только двум службам. При таком ветре легко могли бы загореться и Топорнины, так как службы у них старые…»

Здесь идет речь о Топорниных. Возможно, что упоминается Топорнин Михаил Андреевич, статский советник, предводитель дворянства Бирского уезда.

«Дорогая Леня! Думали, что ты уже на новой квартире. Вчера я тебе отослала письмо, как сегодня опять пишу. Вечером у меня была Анастасия Матвеевна Тимашевская и, между прочим, говорила, что Катишь Покровская выходит замуж, а Ласкарев подтвердил, что даже вышла за князя Шаховского, моряка, а теперь земского начальника в Уфимской губернии. Помнишь, зимой приезжал гостить родственник Ангелины – моряк князь Шаховской? Итак, ты видишь, что очень легко из поповен попасть в княгини. Говорят, что означенный моряк не особенно трезвой жизни. Поп Василий вторично дал Ионе хорошую субсидию. Он недавно в Белебее купил имение. Так вот, эта земля не пошла ли за Катишь?»

Шаховской Владимир Владимирович, князь, мичман запаса, земский начальник 4-го участка Уфимского уезда. В своём дневнике «Дебри жизни» русский писатель и библиограф С.Р. Минцлов, исполнявший должность земского начальника в Уфе в 1910–1911 годах, так описывал встречу с князем Шаховским: «Другой коллега – князь Шаховской. Это уже пожилой человек, удивительно простонародного типа; поопустился он крепко, говорит “ташшитьˮ и т. д. Ходит в поддёвке и по части выпивки – номер первый. По общим отзывам, отличный человек и товарищ. …Свободное время я проводил в компании Шаховского и Лебедева. Первый заливает здорово: его тоже, видно, мамка в детстве ушибла; с самого спозаранку от него уже круто отдаёт вином: он бывший моряк, много повидавший на веку и собеседник интересный».

Из письма Варвары Александровны:

«Колотова Петра Ивановича дочь вышла замуж за вдовца – военного доктора, даже, говорят, имеющего одну дочь от первой жены. Она познакомилась с ним в Симферополе, куда ездила на лето. Ему уже под сорок лет, а она – прашна конфектная! Мари Штехер выходит замуж за племянника Эверсмана. Мне сообщила об этом швея Сашенька. Я её переспросила, правда ли это? Она утвердительно отвечала о новости наших дней в Уфе…»

Из писем Варвары Александровны:

«Дорогая Леня! Вчера получили твоё письмо, и сегодня же тебе отвечаю. Только что возвратилась с базара, где сделала разные покупки, в том числе, и говядину, которую купила не у нашей мясницы, а у Тагиева, гораздо дешевле и не сравнительно лучше.Один раз телятину ухитрилась взять 9 к.с. [копеек серебром. – М.А.] за фунт, а у Зорина за тот же продукт, но только высшего достоинства, я дала 4 к.с. за фунт. Вот как наживается!.. Сегодня Айбашев навязывал мне телятину за 4 к. за фунт. Бульонную говядину я у него покупала по 4 к.с., а у мясницы – 5 к.с. за фунт и качества высшего. Смотрела пшеничную муку – дорого! Выгоднее покупать низкий сорт крупчатки. На днях я ещё прикупила 4 воза сена по 17 к. за пуд у кривоглазого татарина. Листовским также нужно было сено и я его [татарина. – М.А.] рекомендовала как доброго человека. Оказалось, что сено продать он продал, да ещё из кухни прихватил лежащую на столе серебряную ложку, а у нас потерялся кухонный косарь в то время, когда татарин был у нас. Как тебе нравится?»

«Вполне одобряю, что ты купила себе чёрную материю на платье. Очень сожалею, что я тебе не положила чёрного кружевного платья. Может быть, когда-нибудь в жары его надеть. Не покупай ни мне, ни себе непромокаемого пальто. Дорого и не хорошо. Я заменю это пальто толстым, недорогим, сделанным мне ротондой: будет дёшево и сердито. Лучше будет, если ты купишь в Москве у французов чёрного бархата на жакет аршина 4 с половиной… Стоимость бархата различная, можно купить рубля за 4. Там увидишь стоимость чесучи. У нас она различная, смотря по толщине, т.е. по её добротности. Хочешь, купи чесучи в Питере и сделай один жакет там, другой сделаешь в Уфе. Помни, ширина бархата уже чесучи…»

«Милая Леня! Спустя 2 часа как тебя проводили, я отправилась в кухню, требую говядины, и что же оказывается: мясник послал большой кусок филея, у которого, впрочем, кроме вырезки (бифштекса), ещё масса сала, остальное кости и жилы. Войди в моё положение! Наша кухарка вырезку кое-как сняла, и я приготовила 2 куска бифштекса. Изжарить приказала на калёной сковороде. Сковорода недостаточно накалилась, и получился бифштекс не румяный. Тараканы также бегают на столе, как и прежде…».

Из письма Александра Александровича: «Твоя maman немного болеет из ежемесячной повинности… Прислуга наша очень хороша: всё подыскиваю осину, на которой можно было бы достойно повесить этих примерных людей…»

Ермий

В 1890 году, окончив первую ступень Уфимской мужской гимназии, тринадцатилетний Ермий по решению семейного совета был отправлен в С.-Петербург для поступления в приготовительный (подготовительный) класс Николаевского кадетского корпуса, выпускавшего кадровых военных. Проучившись там, Ермий твёрдо решил поступать в старший класс, но уже Морского кадетского корпуса С.-Петербурга. О своём решении он писал родителям:

«Конечно, это не моё дело, а ваше, куда хотите, туда и помещаете, но ведь мне интересно знать, где я буду; у меня года ещё не ушли… Вы Лене сказали, что, выдержав экзамен в корпусе, я поеду с ней к вам, но моя нога в Уфе до тех пор не будет, пока я не буду носить имя моряка».Воспитанники старшего класса назывались гардемаринами. Окончившие полный теоретический и практический курс, гардемарины осенью производились в мичманы. Из письма отца: «Всё бы ему мундир мичманский да эполеты поскорей надеть, а то не подумает, что надо учиться, да учиться…»

Надо заметить, что Ермий поначалу не обладал усидчивостью и стремлением к наукам, чем и досаждал своим родителям. Это был самый обычный баловень, «свой парень» в кругу близких друзей-кадетов. Но в душе он был добрым и любящим сыном. Из письма Ермия родителям: «Как я хотел, если бы вы знали, поступить в М.К.К., и у меня были шансы поступить, но этим я не умел воспользоваться, и теперь я, сам себя проклиная, жду ответа на твоё прошение, папа, и стараюсь учиться. Это письмо, которое ты мне прислал, я не забуду никогда и ношу его в кармане. Это письмо, которое я пишу тебе, пишу со слезами на глазах с искренним раскаянием; простите меня, мои родители, простите!!! Одно только не хорошо, что я курю. Так как стал исправляться, то хочу и бросить курить. Возьми с меня клятву, папа, чтоб я не курил. Шалить я перестаю и стараюсь прилечь на занятия, хотя мало времени осталось, но всё-таки я постараюсь выдержать».

К этому времени старшей дочери Лене исполнилось 19 лет. Окончив Мариинскую гимназию, она стала весьма самостоятельной и обстоятельной девушкой, бесконечно любимой как отцом, так и матерью. Домашнее хозяйство семьи вела Лена. Из письма Ермия:

«Лена немного похудела и слегка изменилась. Воображаю, как вам скучно без неё: она была хозяйка, и, одним словом, на ней держался дом, а теперь она уехала».

Лена вела учет всей хозяйственной деятельности, с её отъездом в Петербург родители в письмах спрашивали, что и где найти – тазик для варенья, лампочку светильника, полотенца и т.д. Она сама покупала на базаре мясо, сахар и т.д., вплоть до японских зубочисток.

В связи с тем, что Ермий жил в незнакомом городе один, причём в столице, где было множество соблазнов, родители приняли решение оставить на период его учёбы Лену в Петербурге. Понятно, что о дочери у Александра Александровича и Варвары Александровны особых тревог не было, кроме того, что они безмерно скучали о ней и звали её ласково: Леня.

На Лену была возложена очень серьёзная миссия по воспитанию Ермия. Из письма отца: «Помни твою миссию: ты отвечаешь за брата до некоторой степени. Тебе нельзя писать: я ничего не могу с ним сделать; это не отговорка, ты обязана нравственно влиять на него. Учись влиять на него. Учись влиять на более слабые характеры».

Кроме всех забот по воспитанию Ермия, на Лену возлагались большие надежды и обязательства, вплоть до решения служебных обязанностей отца. Когда был сложный момент в жизни Александра Александровича в должности мирового судьи (вероятность его отставки в период введения в Уфимской губернии закона об участковых земских начальниках), Лена пыталась говорить с Петром Степановичем Листовским о возможности трудоустройства отца в С.-Петербурге.

«Ты напрасно хотела говорить с Петром Степановичем о моём месте. Что он может сделать? Я думал сначала, что ты имеешь что-нибудь особенное ввиду, а между тем вышло, что ты хочешь внять совету П.С. Листовского. Он превосходный человек, благородный и добрый, но в этих делах ничем не сможет помочь». (1891 г.).

«Купи… фотографический портрет Императора Николая II такой, чтобы голова изображения была равна вершкам двум, а то и больше немного, а весь портрет с большими полями равнялся немного подольше. Портрет этот вели отослать наложенным платежом на имя Уфимской городской управы. Надо выбрать такой, где император изображён в генеральском мундире, следовательно, самый новый, а если такого нет, то спроси, когда можно ждать, и о последующем мне сообщи. Мама и я тебя целуем. Будь здорова. Что ты делаешь, напиши». (1894 г.)

«Купи мне медаль 12-го года (бронзовую, золотую на Владимирской ленте с надписью… и т. д.). Моя потерялась. Это родовая наша, дворянская. Поищи. Её давали только дворянам в 12-м году. Напиши цену, и рубля два отдай без спроса». (1894 г.)

Из письма Варвары Александровны:

«Если будет у тебя утром свободное от занятий с Ермием время, то сходи в земский крестьянский Петербургский банк и наведи справку, а лучше всего попроси управляющего о скором нашем разрешении сделки по Варваринскому товариществу, представленной из Уфимского крестьянского банка. Номер отпишу, за которым была отослана сделка, так как во всей Уфимской губернии одно Варваринское товарищество существует, то есть моя личная сделка с Крупиными. Те сто десятин, которые они купили у меня, будут носить название Варваринского поселка».

Их письма Александра Александровича:

«Леня, у меня явилась мысль написать факсимиле некоторым деятелям Европы. Если писать отсюда, из Уфы, письма Бисмарку, Вильгельму и т.д., то надо обратить общее внимание, что наш Валенбург прочтёт, вот почему я рекомендую тебе заняться этим. Ты в свободную минуту можешь писать по-французски упомянутым выше лицам и получить от них факсимиле. Потом я возлагаю на тебя служебную миссию. Необходимо сходить к Шмитцу А.А. и узнать у него, в каком положении наше дело о городской земле. Вообще необходимо напоминать ему об этом деле, а то он забудет, что я его просил сделать... У [храма] Богородицы всех скорбящих радость купи брошюру о чудесах и пошли мне штук 200. Это сделай тогда, когда цепь хорошо продашь. Затем книги посылай по весу… Рубашек мне надо 8, из которых 4 – шерстяные, зимние, и 4 полотняные. Все с приличными воротничками мерою 40 сантиметров по вороту с застежкой, а не 41, как покупали ранее. Попроси выбрать недорогих, но прочных. Вообще, не дороже 3 руб. сорочка на круг. Только чтобы воротники, рукава и грудь были хороши. Если пересылка будет стоить 1 р. 50к. или 2р., то пошли почтой».(1894 г.)

«Из твоих знакомых одна из Снитко вышла замуж за “коммерсантаˮ, как говорит, а, в сущности, просто за торгующего мещанина. Мика упивалась Рейзенауером, который дал два концерта 17 и 18 октября. К вице-губернатору Маслову приехали жена и дочь, последняя очень мила, как я заметил в соборе. Семья Логвинова ещё не возвратилась. Новостей нет. Снег едва прикрыл ужасные кочки: ни ходить, ни ездить».

Мика – Марионилла Ивановна Андржеевская (1868–1958) окончила Московскую консерваторию, пианистка. В описываемый период в Уфе было Общество любителей пения, музыки и драматического искусства. Возглавлял его председатель, Михаил Дмитриевич Брудинский, коллежский секретарь, председатель земской управы. В списке действительных членов общества состояло более сотни человек. Среди действительных членов общества по отделу пения были известные нам фамилии: Елена Александровна Словохотова (позже больше известная как Поносова-Молло), Анна Яковлевна и Константин Яковлевич Барсовы, Пётр Флегонтович Коропачинский, Николай Александрович Медиоланский, Иван Львович Чертов; среди членов-посетителей – Иван Иванович и Павел Иванович Андржеевские, Александра Васильевна Нестерова (сестра М.В. Нестерова), Михаил Георгиевич Снитко, Александр Васильевич Чуфаровский, Магипарвас Шейхалиева и др. Дважды в месяц силами Общества в дворянском собрании устраивались спектакли, музыкальные вечера, в которых и участвовала Мика Андржеевская, исполнительница классической фортепьянной музыки. Спектакли ставились участниками отделения драматического искусства, кроме того, зачастую приезжали столичные актёры и музыканты.

Большим любителем драматического искусства был Пётр Флегонтович Коропачинский, известный уфимский общественный и политический деятель, с 1904 года – председатель Уфимской губернской земской управы. Он участвовал в спектаклях, в частности И.И. Мясницкого «Дядюшкина квартира» (шутка в 3-х действиях) в роли Вихрева; неоднократно был распорядителем музыкальных вечеров.

В перерывах между действиями играл симфонический оркестр под управлением Франца Францевича Моттля, капельмейстера, преподавателя музыки мужской гимназии. После спектаклей или музыкальных концертов в обязательном порядке были танцы. Так что развлечений в те времена в городе было предостаточно.

Мика была чуть ли не законодательницей моды в кругу их общения, о чём несколько раз писала Варвара Александровна:

«Не забудь купить себе чёрные лайковые перчатки, понятно, хорошие. Мика заказала в Казани две пары чёрных лайковых на 12 или 14 пуговицах в одной перчаточной, говорит, что лайка выбрана хорошая». «Милая Леня! Благодарю за письма. Как раз получила в день своих именин. Были гости: Листовские, Ласкарев, Анна Родионовна, Эверсман и Мика с отцом. У Мики новое платье со шлейфом – фланель с розовыми маленькими и редкими горошинами, сшито очень недурно, подол подбит розовым шёлком. Листовскому, как знатоку, очень понравился костюм Мики. К знатоку он сам себя производит по части дамских туалетов».«Сегодня в военном Собрании музыкальный вечер, Микуша, конечно, играет…»

Надо сказать, в числе «высоких» петербургских чиновников были выходцы и из Уфы. Об этом пишет в одном из писем Варвара Александровна из С.-Петербурга:

«Завтра наши депутации отправляются к Министру двора. Там, может быть, не удастся что-нибудь поделать, а то кроме Балашова, выразившего готовность содействовать, ничего пока в волнах не видно. Об этом, пожалуйста, помалкивай, не рассказывай, кроме Масловых, никому. Как папа говорит, скоро вся Уфа переедет в Петербург. Притом, управляющий земельным банком с женой Дубинин, член управы Падейский. Пока еще ничего не слыхала об Ольшевском».

Несколько раз Варвара Александровна упоминает фамилию Раева, одного из петербургских чиновников, который предлагал ей из окон своей квартиры «смотреть выход Франца Иосифа с нашим Государём. Весь кортеж пройдёт по Большой Морской под арку штаба в Зимний дворец». Мои поиски чиновника царского правительства Раева, чья квартира (дом?) была бы неподалеку от Зимнего дворца и выходила окнами на Царский Луг, привели к удивительному для меня открытию. Александр Фёдорович Раев с 1883 года – тайный советник, в 1887-м – член Совета Министров. Тайный советник в то время – один из высших гражданских чинов, который соответствовал военному чину генерал-лейтенанта. А.Ф. Раев был очень уважаемым человеком в Санкт-Петербурге: кандидат юридических наук, публицист, советник министра финансов С.Ю. Витте, будущего председателя Кабинета Министров России. В Уфимской губернии, в двенадцати километрах от станции Давлеканово у Раева были земли, на которых из переселенцев Саратовской и Самарской губерний образовался поселок Раево. Эти земли Александр Фёдорович получил от правительства за успешную военную кампанию 1863–1864 годов, а также как премию за хорошую и продолжительную работу. В настоящее время существует поселок Раево Давлекановского района. Железнодорожная станция Раевка и посёлок Раево и есть бывшие земли А.Ф. Раева.

***

В своё время, ещё учась в гимназии, Лена готовила себя к работе сельской учительницы. В 1891 году в Петербурге она сдала экзамены для поступления на преподавательскую работу в гимназию. Но впоследствии эта мысль для неё совершенно отпала за ненадобностью. Были попытки поступить в поварскую школу, о чём позже, 2 марта 1893 года, отец пишет Лене:

«Очень жаль, что ты ввиду опыта не поступила слушательницей кулинарной школы. Теперь ты бы курс окончила…». 22 февраля 1893 года Лена пишет родителям из Петербурга, что поступила в сельскохозяйственный институт, на что её благословил о. Иоанн.

Всё воспитание Ермия в начальный период его учебы в Морском корпусе шло через письма и Лену. В сложный для семьи период начала учёбы Ермия в Морском кадетском корпусе Лена как могла успокаивала родителей:

«Я лично со своей стороны не думаю, чтобы нежелание заниматься было у него органическим пороком. Мне кажется, что эти недочёты были ему присущи в небольшой степени, пожалуй, с рождения, что ли, но что он их развил впоследствии при его слабости характера, нуждающемся постоянно в поддержке, это несомненно. Вот в этом то и заключается вся беда».

(Окончание следует)

Из архива: май 2017г.