№4.2026. Татьяна Ожогина. Ешь калачи, да поменьше лепечи

Ешь калачи, да поменьше лепечи

– Иван Васильевич, царь русский и великий князь Московский, делает вам милость приглашением откушать с ним ныне хлеба-соли, – раздалось с берега.

– С превеликим удовольствием, – отозвался Капитан Капуста.

– Тоже мне удовольствие с таким тираном за одним столом сидеть, – фыркнул я и решил, что никуда я не пойду. Но Капитан Капуста и дед в один голос стали уверять меня, что отказ неминуемо навлечёт гнев Ивана Грозного не только на меня, но и на всю команду. Пришлось идти в царские палаты.

По дороге, заметив моё неудовольствие, мне купили ароматный горячий калач. Какой же он был душистый и вкусный, лучший из всех калачей, что я когда-либо пробовал.

– Экологически чистый продукт, в нашем времени такого уже и не сыщешь, – вздохнул дед.

И вид у калача тоже был особенный – напоминал большой амбарный замок с дужкой. За эту дужку и нужно было держать калач – руки-то помыть было негде.

Я откусывал горячий калач и смотрел по сторонам. Мы шли по Москве по Красной площади – я узнавал и не узнавал её: на месте Исторического музея возвышалась стена из красного кирпича, Храм Василия Блаженного только строился, а напротив него, у стен Кремля располагался настоящий зверинец. Я остановился около клетки со львами, когда меня кто-то потянул за тельняшку.

– Отрок, утешь страждущего, подай ручку, – прошелестел человек, одетый в какие-то лохмотья.

Я, слегка оторопев, пожал ему руку, нищий же выхватил у меня остатки калача и побежал, а я недоуменно оглянулся на Капитана Капусту.

– Тимка, он ручку от калача просил, а вовсе не рукопожатия, – пояснил Капитан. – Слышал такое выражение – «дойти до ручки»?

– Конечно, – подтвердил я. – Оно означает попасть в крайне тяжёлое положение.

– Совершенно верно, – подтвердил Аристарх Мефодьевич. – Так вот возникло это выражение как раз из-за калача, который ты только что ел. Часть калача, запачканную немытыми руками, было принято выбрасывать, а вот о том, кто не брезговал её съедать, и говорили: дошёл до ручки, то есть попал в крайне бедственное положение.

– Что же царь такую нищету допускает, о народе не заботится? – возмутился я.

– Ты давай, ешь калачи, да поменьше лепечи! В XV веке за критику царя не только языка, но и головы лишиться можно, – посоветовал мне дед.