Ахмет Орбелин. Долго живи, Ваня!

На приеме у дяди Миши Бывалого один из беспокойных граждан старого доброго и нынешнего не очень доброго времени.

— Так зачем ты, Ваня, в Москву поехал? На встречу с Брежневым? Леонидом Ильичом? Так. Чтобы рассказать ему о тех безобразиях, которые творятся в государстве? Понятно. Рассказывать начал уже в поезде? Что? Слушали очень внимательно. Да, в те годы еще умели выслушать человека. Очень даже внимательно. В Москве тебя уже ждали? Да, москвичи — народ гостеприимный. Встретили прямо на вокзале? Очень корректные молодые люди. А ты как думал? Столичное воспитание. Посадили в машину и отвезли. Что? Не в Кремль, а в психбольницу? Ага. Понятно. Ну, как почему? Видимо, решили оказать медицинскую помощь. Прежде чем допустить до высочайших переговоров. Там это дело поставлено. Забота о здоровье народонаселения. Что? Год продержали? Ну, разве это много! Некоторых всю жизнь держат. И — ничего. А кто на их жалобы внимание обращает? Больной человек всегда жалуется.

Что? Ты, говоришь, здоровый? Сейчас разберемся. Ты только не волнуйся. Где потом работал? В строймеханизации. Ну, и что там? Шофера в лесу бензин сливали? Прямо на землю? Ага. Сделают рейс в 30 километров, а запишут — 300. Надо же куда-то излишки бензина девать. Чтобы не возникло подозрений. Все верно. Что? Нет, меня это не удивляет. Это никого не удивляет. Это только тебя удивляет. Нет. Без бензина не останемся. У нас знаешь? сколько нефти?

Куда, говоришь, потом уехал? Норильск. Магадан. Нижневартовск... Так, так. Шофером, бульдозеристом, монтажником... И что, какой вывод сделал? Везде бардак? Ну, для этого не надо было всю страну объезжать. Достаточно одной строймеханизации. Надеюсь, теперь убедился?

Ну, а потом что? Нанялся к армянину? Тот собрал всех бродяг, подобных тебе, и пообещал вывести в люди? И каждую субботу — шашлыки? Ну вот видишь, какой душевный человек! А ты решил, что он организовал нечто вроде коммуны? Ага. На принципах гуманизма, Ну, ну. Ну и как он, армянский гуманизм? Пахали от зари до зари? Знаю, знаю. В коммунах всегда так. У нас уже была одна коммуна. Только не армянская, а вроде как грузинская. Но тоже впечатляет. Не заскучаешь. Что? Пришла пора рассчитываться? И что он? Я, говорит, курево вам давал? Давал. Кормил, говорит, как на убой. А мясо знаете сейчас почем? По праздникам водкой угощал? Угощал. Вы, говорит, без прописки, без жилья, у меня на чистых матрасах спали? В баню по субботам водил? Подоходный и за бездетность не удерживал? Вот вы ему еще и должны остались. Да, бухгалтерия... И что ты? Возмущаться начал? Ну, какой ты после этого коммунар? Он же вас не для возмущения собрал, а для трудового перевоспитания. Что ты ему заявил? Мы, говоришь, не для того своих помещиков кончали, чтобы на армянского батрачить? Молодец! Крепко ты ему врезал. Что? Денег все равно не дал? Видимо, обиделся. Это чувствительный народ. До разных таких намеков. Что? Плюнул и ушел. Куда плюнул? На землю? Хорошо, что не в рожу. А то бы тебя опять туда запрятали. На долечивание. Набить морду? Конечно, следовало бы. Но где ты у нас найдешь человека, который умеет морду бить? Нас только на это и хватает — плюнуть и уйти.

Куда ушел-то? На подсобное хозяйство элеватора? Свиней выращивать? Значит, продовольственная программа. Хорошее дело. И что там? Лекарствами не снабжают? Ага. И что зоотехник? Нашел в шкафу какие-то завалящие пузырьки? Что? Шприц не кипятит? Ну, видимо, обидно ему. Из-за каких-то свиней шприц кипятить. Как сделает укол, поросенок умирает? Зачем же он эти уколы делает? Ага. Для отчетности. Понятно. Все правильно. А ты что? Говоришь, если еще хоть один укол сделаешь, я тебе черепушку проломлю? Вот это напрасно. Угроза насильственного действия. Тебе-то что за дело? Не твои же поросята. Пускай подыхают. На здоровье. Что? Душа болит? Вот и я говорю, что ты душевнобольной. У нормального человека ничего не болит. Пусть хоть все передохнут. Ну, сам подумай, что тебе дороже: душевное здоровье или какой-то поросенок? И потом что? Выступил на собрании? И что ты там сказал? Почему начальство только между собой деньги делит, а на рабочих смотрит, как на своих батраков? Молодец! Ах, молодец! С начальством так и нужно — правду-матку в глаза! Когда-то это называлось критикой снизу. Ага. Ну, а потом что? На другой день директор сказал, что ты уволен? И что здесь странного? Вот если бы он тебя после этого на работе оставил, это действительно было бы странно.

Теперь где? На подсобном хозяйстве автобазы? Начальник хороший попался? С работягами по-свойски? Не придирается? Ну, вот и хорошо. Отлично. Только, Ваня, родной мой, не встревай больше никуда. Не лезь в бутылку. Подумай немного о себе. Ведь это последняя наша надежда — такие люди, как ты. Я вообще не понимаю, как вы уцелели в этом раздрае. Не вымерли, как мамонты. Может, с вас и начнет когда-то возрождаться страна. Когда именно? А бес его знает. Так что береги здоровье и живи. До-о-олго живи, Ваня!

Из архива: октябрь 1999 г.