№7.2025. Юрий Татаренко. Открыть свою Трою

писательская дружба

– Скажите, что такое писательская дружба? На чём она основывается? Как долго держится? С кем вы дружите? Против кого?

– Писательская дружба ничем не отличается от обычной, я считаю. И строится она на обычных человеческих чувствах. Наверное, с человеком нельзя дружить только из-за того, что он пишет гениальные стихотворения или гениальную прозу...

В нашем Доме печати – множество разных редакций. Регулярно отмечаем вместе праздники.

У меня был прекрасный друг – Гильман Ишкинин (не перепутайте! Буранбая я не застал!), поэт.

Мы с ними духовно были близки – можно сказать, плавали на одной волне. Никогда друг другу не завидовали.

– У вас недавно был юбилей. Какой самый неожиданный подарок получили к пятидесятилетию?

– Есть такой подарок! Это зять. К моему юбилею у дочки образовалась семья. Провели никах по мусульманскому обряду, даст Бог, скоро будет большая свадьба. Лейсан учится в Москве, в РАНХиГСе на историческом факультете.

Сын Ильназ пошёл по моим стопам, он окончил Казанский университет и аспирантуру при Институте языка, литературы и искусства имени Галимджана Ибрагимова Академии наук Республики Татарстан. Готовится защищать кандидатскую, преподает в Высшей школе журналистики и медиакоммуникаций Казанского федерального университета.

– Журнал и поэзия как сочетаются в вашей жизни?

– А это части одного целого. Стихи, конечно, пришли ко мне раньше. Попробовал себя в стихосложении в школьные годы. Вплотную занялся поэзией на первом курсе университета, в 1991 году. Стал печататься в газете студенческого литературного кружка «Акчарлаклар» («Чайки») при татарско-русском отделении филфака Башгосуниверситета. Нашим руководителем был профессор Ахат Нигматуллин, человек с врождённым педагогическим талантом. Он и завлёк меня в страну с дивным названием Поэзия.

Интересовались литературой и в семье. Я филолог в третьем поколении. Отец (литературный псевдоним – Камиль Фазлый) всю жизнь писал сатирические стихи и рассказы, является членом Союза писателей РБ, работал школьным учителем, директором школы. Дома было полно книг, выписывали газеты и журналы. Отец нам с младшим братом твердил: «Как окончите филфак, постарайтесь устроиться в какую-нибудь газету или журнал, чтобы связать свою жизнь с литературой, а не педагогикой».

В начале 90-х в Башкирии был подъём национального самосознания, начали издаваться сразу два издания на татарском языке, газета «Өмет» и журнал «Тулпар», в котором я сегодня работаю. А начал постигать журналистику как раз в «Өмет», куда нашу группу первокурсников в 1992 году привёл профессор и одновременно народный писатель Башкирии Поварисов. Там работала в основном молодёжь – те, кто окончил наше отделение два-три года назад. Среди них – Мунир Вафин, тогда он работал ответсекретарём, был генератором идей, активно привлекал молодёжь писать в газету. К слову, именно Муниру я показал свои первые стихи – и он напечатал их в «Өмет». Тогда газета выходила большим тиражом, около тридцати тысяч экземпляров. Сейчас я понимаю, что это были банальнейшие стихи, пример того, как не надо писать. Поэтическое мастерство наработал далеко не сразу…

В конце первого курса я проходил летнюю практику в «Өмет», на втором курсе меня приняли на четверть ставки в штат. Вскоре я женился, молодую семью надо было кормить. И в 1995-м я пришёл в журнал «Тулпар». Главный редактор Римат Кашапов взял меня – с испытательным сроком и скромной зарплатой. С тех пор там и работаю. В 1995 году стал старшим редактором отдела социальных проблем. В 1999-м меня назначили ответсекретарём.

Стихи писал примерно до 2015 года, в 2008 году в серии «Молодые голоса» выпустил сборник «Соңгы Шүрәле» («Последний из Шурале»). Причиной охлаждения к поэтическому творчеству стала университетская наука. В 2005 году защитил кандидатскую диссертацию, работаю над докторской. Написал и опубликовал одиннадцать крупных исследований по фольклору и литературе татар Башкортостана, чем несказанно горжусь. В этом году в Уфе в издательстве УУНиТ выходит моя монография по истории татарской поэзии Башкортостана. Готовятся выйти два тома академического свода «Татарское народное творчество» в Казани, общим объёмом более семидесяти печатных листов. В общем, разнообразной работы – непочатый край…

– Получается, вы со стихами завязали раз и навсегда? По себе заметил: журналистика слегка вредит стихосложению.

– Согласен с вами. Журналистика съедает истинного творца, можно сказать. Не представляю, как можно работать в газете и писать стихи. В Башкирии были прекрасные поэты: Рим Идиятуллин, Марис Назиров. Считаю, свой поэтический талант они угробили в газете. Помню, Марис-абый записывал стихи на спичечном коробке…

«Тулпар» – литературно-художественный журнал, издаётся с периодичностью один раз в два месяца, поэтому мне легче, я нахожусь в своей тарелке. В газете совсем другая интенсивность создания материалов.

отличать поэзию от рифмованных строк

– Вы стали увлекаться стихами в университете. А какие шишки набивали? Кто был вашим кумиром среди литераторов республики?

– Люди моего поколения почитали Равиля Файзуллина, татарского поэта-шестидесятника. Он ввёл в татарскую поэзию традицию и белых стихов, и верлибров. Мы головы ломали, расшифровывая его стихи. А любовь к такой поэзии воспитал наш любимый доцент БГУ Камиль Салихович Давлетшин. Кроме того, он научил своих студентов отличать настоящую поэзию от рифмованных строк, растолковал, кто такой самобытный поэт, в чём выражается его творческая индивидуальность.

Вообще, время учёбы на филфаке университета – это мои лучшие, самые ценные годы. Мировую художественную культуру прекрасно вёл Давид Семёнович Гутман. По литературоведению, истории русской литературы тоже были первоклассные специалисты.

– Вы автор стихов на татарском – а на русском пробовали писать?

– Пробовал. Не получается. Удивительно, но это факт: с татарского, башкирского, немецкого перевожу на русский и рассказы, и научные статьи – но не поэзию.

Так сложилось, мои стихи переводят не часто. Благодарен каждому переводчику – Светлане Чураевой, Кристине Андриановой, вам, Юрий. Если есть внимание к моим творениям – значит, чем-то они вас заинтересовали.

– Вы публикуетесь с начала 90-х. У вас есть понимание, как становятся поэтами в XXI веке?

– В настоящее время стать по-настоящему большим поэтом, наверное, невозможно. В борьбе лириков и физиков убедительно победили технари. Сегодня никуда не спрятаться от компьютера. Поэты воспринимаются в качестве маргиналов, чьё будущее весьма туманно. Хотя как жанр поэзия и через полвека сохранится. Все мы разные – значит, будут и те, кому интересно заниматься стихосложением. Не всем же быть строителями, конструкторами, хлеборобами. Должны быть рядом и люди, скажем так, немножко не от мира сего. Речь о поэтах, разумеется.

– Вопрос лирику Фазлутдинову. Приведите свои примеры вершин лирической поэзии.

– Мне очень нравится Серебряный век – Хлебников, Цветаева. Но на первом месте – Есенин. В нём душа есть – широкая.

Кто в татарской лирической поэзии столетней давности мне ближе других? Однозначно, Дэрдменд. Из современников выделяю 54-летнего Марата Кабирова, живущего в Илишевском районе, автора двух десятков книг стихов и прозы.

– Как выбираете темы и сюжеты будущих стихотворений?

– А я их не выбираю, они сами приходят. У меня был такой случай. 2004 год. Утром я отвожу сына-первоклассника и дочку соседки в школу, что рядом, через дорогу. И однажды по дороге туда написал стихотворение. А когда шёл обратно – ещё одно! Оба не про детей, природу, любовь – а философские. И стихотворения-то – хорошие! И больше такое не повторилось, увы.

– Очевидно, что у поэта власть над чистым листом бумаги. А в жизни у поэта есть власть над чем-нибудь и кем-нибудь?

– Ну, я мог бы выразиться книжными словами и сказать, что поэт властвует над миром, душами людей, но это прозвучит глупо. Для того чтобы властвовать, поэту нужно, как минимум, чтобы люди понимали, о чём он пишет.

Ни в семье, ни на работе я не ставлю задачи во что бы то ни стало продавить своё решение. Я человек миролюбивый. Не люблю подчиняться, не люблю подчинять. Для меня внутренняя свобода важнее всего.

Вопрос о любимых книгах

– С каких книг из домашней библиотеки началось ваше знакомство с мировой литературой?

– Я научился читать по газете «Правда», где заголовки печатались довольно большими буквами. Первая книга, прочитанная самостоятельно на татарском языке – Джават Тарджеманов, сказка «Дятел Шуктуган». Следом была сказка «Болтливая утка» Абдуллы Алиша. Первыми прочитанными книгами на русском были повести Аркадия Гайдара. Через них я пришёл уже к классике – Гоголю, Булгакову… Михаила Афанасьевича наряду с Чеховым считаю непревзойдённым мастером слова. Постепенно через русскую литературу пришёл к мировой литературе. Забавный случай: «Робинзона Крузо» Даниеля Дефо я прочитал сперва на татарском языке, и книга меня как-то не зацепила, а когда прочёл на русском, сомнений не осталось – это великое произведение.

Много лет по долгу службы читаю современную татарскую прозу и поэзию. И вынужден признать, что такого подъёма, который был в литературе в конце 90-х и в начале 2000-х годов, сейчас нет. Более того, примерно с 2015 года наблюдаю упадок в литературе на татарском языке…

– Вопрос о любимых книгах. Как вам кажется, вы чем-то похожи с Робинзоном Крузо?

– Хм. Он жил на необитаемом острове. Поэт живёт среди людей, но в принципе он одинок. Думаю, такое духовное одиночество свойственно всем творческим личностям. Я ощущаю сходство с Робинзоном вот ещё в чём: у меня тоже есть уверенность, что ты выживешь, несмотря ни на что. Честно скажу: в прошлом году я прошёл через клиническую смерть, вернулся с того света, и на многие вещи смотрю теперь другими глазами.

более точное отражение времени

– Думаю, пора переходить к научным вопросам. В чём отличие легенды от предания?

– Да, это чисто научный вопрос. Конечно, они являются самостоятельными жанрами устной, несказочной прозы у всех народов – русского, татарского, башкирского и так далее. Главное, что отличает их друг от друга – отношение к действительности. Предания всегда рассказывают о событиях, которые либо произошли, либо могли произойти. И выражают отношение рассказчика к этому событию. То есть воспринимаются как реальность. А легенды имеют ярко выраженный фантастический характер. Есть легенды о происхождении небесных светил, различных животных и определённых народов. Скажем, откуда появились пятна на Луне? Легенда гласит: жила девушка, сирота, мачеха заставляла её носить решетом воду, и однажды девушка взмолилась: «Луна, забери меня к себе!» Сейчас, когда мы смотрим на луну, видим очертания девушки с коромыслом.

Есть легенды об алыпах – великанах, которые жили везде, от Прибалтики до Дальнего Востока. Они занимают большое место и в татарском, и в башкирском, и в русском фольклоре. Однажды один из великанов пахал землю, сел отдохнуть, смотрит – в лапоть попала земля, он высыпал её – и образовался курган.

– Каким образом легенды и предания сохраняются?

– Не могу сказать, что это живые жанры фольклора. Они сохраняются в материалах, собранных исследователями, а также в памяти носителей языка, наших дедов и прадедов. Увы, молодёжь не знает очень многих преданий.

На сегодня письменных источников больше, чем устных. А ведь ещё в начале 2000-х в деревнях можно было встретить искусных рассказчиков, которые знали историю родного края, происхождение названий близлежащих рек, гор, возвышенностей, оврагов…

В татарском фольклоре до настоящего времени получают определённое развитие три жанра: устные рассказы, анекдоты и баиты (лиро-эпические произведения в стихотворной форме). Баиты обычно создаются о безвременно ушедших людях, природных катаклизмах. Трагичность – вот основная составляющая их содержания. Благо за многовековую историю нашей общей Родины трагедий всегда хватало. Именно это качество и обеспечивает развитие жанра. В последние двадцать-тридцать лет очень много баитов было написано об афганской войне и людях, которые там погибли.

Знаю, что уже появляются баиты о героях СВО – и они, на мой взгляд, являются более точным отражением времени, чем все наши СМИ, включая телевидение.

– В греческой мифологии главное всё-таки это героический эпос, вызовы богам. А каковы главные темы фольклора татар Башкортостана?

– Есть очень много преданий об основании и заселении края, связанные почему-то с периодом Ивана Грозного. Это объясняется тем, что народ был вынужден переселяться из-за политики насильственной христианизации. Но она началась при Петре Первом!

Татары всегда вели осёдлый образ жизни, у них были свои города и сёла. Большинство деревень на той стороне Камы были основаны в XI–XII веках, сохранились камни при закладывании поселений. А на территории нынешнего Башкортостана много сёл, возникших не позднее восемнадцатого века, в шестнадцатом и семнадцатом веках. У меня есть такая теория. Татары Башкортостана – неоднородная группа. Есть татароязычное население, которое издревле жило здесь, и легенды о Алыпах-великанах доказывают это: пришлый народ не мог создать легенд. Вторая часть населения – люди, которые переселились, спасаясь от насильственной христианизации. Третья – это прежде всего татары-мишари, которые были преданы русскому государству и были переселены сюда государевыми указами, потому как пресекали и подавляли восстания местного населения, за что пользовались определёнными привилегиями.

когда всё оживает

– Как вам кажется, чего вам не хватает и чему бы вы хотели научиться?

– Я не идеален. Обычный человек – со своими слабостями и пороками. В материальном плане мне всего хватает. В духовной жизни – наверное, всё-таки есть нехватка знаний. А ещё – побольше сдержанности точно не помешало бы!

Я всю жизнь мечтал стать археологом, делать раскопки, открыть свою Трою. До сих пор очень сильно люблю историю, историческую литературу. Было бы здорово сделать научное открытие в фольклористике, неисследованного материала там очень много. С другой стороны, понимаю: все величайшие открытия совершают люди молодые, тридцати – тридцати пяти лет. Когда у тебя свежий ум, глаза не зашорены. И в поэзии многого достигается в молодости. К старости можно заняться прозой.

– Что выбираете: прогулку с Гёте или с Высоцким?

– С Высоцким всё-таки. Во-первых, не понадобится переводчик. Мне импонирует и его бунтарская натура, и поэтический дар. Поговорили бы о самых разных вещах – о творческой свободе, литературной жизни 60–70-х, бардовской песне, работе над ролями в театре и кино…

– Высоцкий написал свои лучшие песни в конце 70-х. А современная музыка вам интересна?

– В основном слушаю рок – русский и зарубежный, начиная от «Кино» и «ДДТ» и заканчивая мировой классикой – «Скорпионз», «Кисс», «Назарет», «Металликой».

– На что не жалко тратить деньги?

– На хорошую книгу – не жалко. И на путешествия. Хочется увидеть Париж и Рим, побывать на Алтае, откуда родом и тюркские народы, и тюркская культура.

– Какого памятника, по-вашему, не хватает в Уфе?

– Как представитель татарского народа и татарской литературы, я хотел бы увидеть в Уфе памятник классику татарской литературы, уроженцу Башкортостана, а именно деревни Султанмуратово Аургазинского района Галимджану Ибрагимову. Герой труда, просветитель, писатель и языковед, он достоин монумента…

– Ваше любимое время года?

– Весну люблю. Потому что я родился весной, когда всё оживает. Красота!

– Вы азартный человек?

– В какой-то мере. Расскажу случай из своей жизни. В 1989 году в Уфе проходила республиканская олимпиада по русскому языку и литературе. Я, десятиклассник, приехал на неё как победитель олимпиады в Белебеевском районе. Было четыре задания – сочинение, топонимика родного края, рецензия на кинофильм и викторина по всем направлениям культуры: живопись, классическая музыка, литература. Выступил неплохо: сочинение заняло третье место, работа по топонимике – первое, в общем зачёте стал вторым среди учащихся национальных школ. Получил приглашение поступать без экзаменов на русское отделение филфака БГПИ. Через год на такой же олимпиаде занял пятое место – и никто никуда меня уже не позвал учиться. Что делать? Я ведь ещё три года подряд районные олимпиады по химии выигрывал. Отец говорит: «Неважно, что у тебя есть приглашение от пединститута. Поступай в Башкирский госуниверситет на филфак – получишь сразу две специальности: русский и татарский языки и литературы». Я послушался отца – и правильно сделал.

– Согласны с тем, что имя формирует судьбу?

– Возможно. Мое имя Ильдус в дословном переводе с татарского – «друг страны, друг Родины». Оно возникло после Октябрьской революции, в 30-е годы, и особой смысловой нагрузки, думаю, не несёт.

У моих детей тоже татарские имена. Ильназ – новое имя, возникшее в 90-е. Переводится как «нежность страны». Имя сына не очень совпадает с его натурой, он довольно-таки мужественный парень, терпеливый, привык брать на себя ответственность.

Женское имя Лейсан в переводе означает «первый весенний дождь». Дочка родилась 22 мая – и сразу пошёл дождь, акушерка сразу сказала: даже не сомневайтесь, назовите девочку Лейсан.

– Простите, а девушка часто плачет, если её в честь дождя назвали?

– Нет. У меня сын в детстве больше плакал!

– Расскажите о роли тишины в вашей жизни.

– Тишина имеет для меня очень важное значение. Я не могу долго находиться в шумной аудитории, среди людей. Мне обязательно нужна тишина. И одиночество. И лучшая компания для меня – это я сам. Раньше я даже мог выпить в одиночку. Люблю собраться с мыслями, подумать на разные темы. Не будь тишины – наверное, не было бы и творчества…

– Последний вопрос – для специалиста по легендам и преданиям. Верите ли вы в сказки, Деда Мороза, случалось ли чудесное в вашей жизни?

– Ну, то, что я сейчас с вами разговариваю, это уже чудо. Как я уже говорил, не так давно я пережил клиническую смерть. После чего сохранил ясность ума. А по статистике, после клинической смерти выживает только 7 %, из которых лишь 2 % не теряют рассудок и не становятся «овощами». Поэтому я верю в чудеса. А ещё – в любовь. Если тебя по-настоящему любят и ты любишь кого-нибудь, то ты просто обязан выжить.

А как фольклорист, я, конечно, верю в приметы. Хотя, пожалуй, с точки зрения ислама это не приветствуется. Но если мне чёрная кошка перебежала дорогу, я развернусь и пойду другой дорогой. Как-то, сидя за рулем, встретил на выезде из села женщину с пустыми вёдрами. В итоге трёхчасовую дорогу за девять часов проехал!

И в Деда Мороза с детства верю. А зачем жить, если даже в него не веришь? В Новый год всегда ждёшь чего-то необычного, сказочного, веришь, что всё плохое останется в прошлом, а дальше будет всё светло и прекрасно.

– А я верю, что вы напишете докторскую – а потом новую книгу стихов!

 Фото автора