№4.2025. Юрий Татаренко. Прожектор на проблемные места

человеку надо смеяться

– Хочется начать с вопроса из Гоголя. Над кем смеетесь? Над собой смеётесь, Владимир, или как?

– Обычно, да. Конечно же, человеку надо смеяться прежде всего над собой. А потом уже над обстоятельствами, в которых мы все пребываем. Смеяться над кем-то – это неуважительно ни к себе, ни к объекту насмешки.

– Ну, писатели-юмористы, сатирики с вами поспорили бы, наверное!

– Юмористы действуют всё-таки мягче, теплее. А у сатириков злой юмор. Они высмеивают пороки, определённые черты характера. Юмор же – подчёркивание недостатков и нахождение смешного в той или иной ситуации.

– На тему сатиры не могу удержаться от вопроса. Мне кажется, что сегодня Театр сатиры в Москве – это оксюморон. В репертуаре: Гоголь, Лермонтов, Чехов. Была такая частушка: «Нужны такие Гоголи, чтобы нас не трогали!»

– Я немножко не согласен с таким подходом. Сатира – должна быть. Люди моего поколения были воспитаны в Советском Союзе, но нам пытаются навязать какие-то стереотипы о том времени, будто бы это был застой, будто бы тогда было всё неправильно. Возможно, были где-то и перегибы. Но – в стране выходило двадцать два юмористических, сатирических бумажных журнала! Не один «Крокодил» с тиражом десять миллионов экземпляров. В каждой республике было по своему юмористическому, сатирическому журналу. Например, в Башкирии это были «Вилы». Сейчас «Хэнэк» остался на башкирском языке, в электронном виде, а «Вилы» – всё, ушли в небытиё.

В Казани журнал «Чаян» ещё как-то выживает. В Екатеринбурге лет тридцать выходила на бумаге «Красная бурда». В каждом из названных журналов я имел честь печататься. Только в «Крокодиле» не успел. Я встал на писательскую стезю позже, уже после развала Советского Союза, когда «Крокодил» перестал существовать. Я больше чем уверен, что мои материалы туда бы подошли…

– Думаете, сегодня сатирический «Крокодил» будет востребован?

– Конечно! При любом политическом строе для его здорового существования нужно направлять прожектор на проблемные места. Этим и киножурнал «Фитиль» долгое время занимался. С большим удовольствием смотрю в Сети эти выпуски. Это было просто и гениально, интересно и смешно. Каждая проблема, которая там освещалась, была понятна, была знакома большинству жителей нашей страны. И, естественно, мы все понимали, что так жить нельзя. А как жить можно – подсказывала совесть. Нас воспитывало общество, живущее в самой читающей стране в мире.

первые оплеухи

– А есть ли у вас фирменный секрет, как держать зал или преодолеть зажим? Или это просто нарабатывается?

– Да, всё приходит с опытом. Помню своё первое публичное выступление – в КСП «Сентябрь» в 2013 году, до этого я писал какие-то приколы в Интернете пять лет. Довольно быстро заметил, что у меня получается относительно ровно и интересно, судя по ответной реакции. Решил шагнуть дальше. А начинал под псевдонимом «Иногда» на сайте «Хохмодром». Где получал первые оплеухи.

– За что?

– За невнятное изложение мыслей, за разные литературные огрехи. Взять те же глагольные рифмы. Это самая первая ошибка, которую допускают дебютанты. Хотя если посмотреть стихи Пушкина – они просто кишат глагольными рифмами! А он двести лет назад просто не знал, что так лучше не писать…

Я всегда хорошо отношусь к критике, когда она конструктивная. Когда человек тебе не просто скажет, что ты дурак, но и объяснит, почему ты дурак. Мне всегда интересно: а сам-то критикующий что пишет? Хотя анализировать свои тексты всё равно надо, без этого никуда. Убеждён: учиться нужно всегда. Если ты чего-то не умеешь – ничего страшного не будет, если ты этому научишься. Возможно, это даже приведёт к каким-то более серьёзным результатам. Другое дело, что сегодня, к сожалению, на пальцах двух рук можно пересчитать тех, у кого можно напрямую научиться. Хазанов вот у нас остался…

– Напрямую учиться – это как?

– Если ты не берёшь в руки клюшку, ты не научишься играть в хоккей. То же самое в случае с Хазановым. Если ты просто слушаешь его монологи, ты не научишься их писать. У Хазанова можно научиться, как подавать монологи, как работать на камеру. И должно быть большое желание научиться этому. У меня формула успеха такая: талант дает не больше 3 % успеха, а всё остальное – работа, работа, работа. Над недостатками, ошибками. Над новым материалом. Только в этом случает у тебя что-то начинает получаться.

– В театральном институте чуть-чуть по-другому говорят: трудно научить, но можно научиться!

– Для выступающего на сцене актёрское мастерство – очень нужная вещь. Так вот, вернёмся в 2013 год. В КСП «Сентябрь» меня притащил одноклассник. Мне сразу понравилось то, что люди там были очень доброжелательные. Нам предложили выступить на свободном микрофоне. А я как раз с материалами пришёл. Думал, вдруг получится кому-то их показать. И вот слышу: давай, твоя очередь. Я весь внутренне сжался. При моем росте почти два метра это достаточно трудно. Но, видимо, у меня получилось. И когда стоял у микрофона, то всё время пытался спрятаться за стойку – всё-таки первый раз читал свой юмор на публике, там было человек двадцать пять, и все пишущие. Но мне похлопали. Это было очень приятно.

Потом меня другие клубы заметили, стали приглашать. Вскоре стал принимать активное участие в фестивалях авторской песни, где проводились поэтические конкурсы – «Агидель», «Лесной микрофон», «Арский камень». Горжусь своим первым дипломом, его подписал Юлий Ким – «За лучшее юмористическое произведение». А в нём всего четыре строчки, и сейчас оно широко известно: «Бардов выгнали в три шеи Из гостиницы с утра – Не за то, что громко пели, А, за то, что у костра».

Вообще, у меня несколько стихотворений ушло в народ. То Норкин что-то процитирует на Первом канале, то Сюткин. Не всегда, не все знают, что именно я автор. Не страшно. Но ты понимаешь: раз это люди повторяют, значит это клёво. Значит, написал не зря.

Отличная тяга

– А как вам кажется, юмористами рождаются или становятся?

– Юрий, вы – актёр, поэт, публицист, юморист. И сами знаете ответ на этот вопрос. Никем стать невозможно – нужно родиться человеком, в котором есть зерно. Про таких людей говорят: поцелованы богом в макушку. Главное, чтобы это зерно было. А чтобы прорастить его, поливать, получать плоды – тут уже нужно проявить характер.

– Неужели ни в школе, ни в вузе ваши зёрна не прорастали?

– Прорастали. Но я не воспринимал это серьёзно. В классе пятом-шестом писал ироничные стихи про своих одноклассников. И про то, как дворники снег не уберут, ещё про что-то. У жены сохранено это всё – не знаю где.

– В школьную стенгазету писали?

– Нет. У меня вообще это всё достаточно быстро закончилось. За свои вирши получил несколько раз по роже от одноклассников – видимо, не просто так говорят, что правда глаза колет. Потом стал взрослеть, появились другие интересы: музыка, девочки. Ну, и учёба тоже, конечно. Желание писать стихи вернулось, когда мне исполнилось сорок два.

– Тридцать лет ничего не сочиняли, получается?

– Ну, да. Я в детстве читал очень-очень много книг, спасибо родителям. Мог за ночь книжку прочитать. И сейчас у меня библиотека солидная.

– Сегодня какие книги вызывают интерес?

– Сегодня? Я перестал покупать книги. Во-первых, это...

– Дорого?

– Дорого, да. И стесняться этого не стоит. В советское время книга стоила 1 рубль 30 копеек, чуть дороже хорошего обеда в столовой. Сегодня цена на книгу гораздо выше. Второй момент. Как я уже сказал, у меня уже достаточно серьёзная библиотека. И места в квартире для новых книг практически не осталось. Последние лет семь моя библиотека прирастает только книгами знакомых авторов – с автографами. У меня, кстати, хранится и томик, некогда подаренный вами.

– Ну, а, к примеру, есть что-то из Прилепина?

– Ну, конечно, мне известно его творчество. Читал его в Интернете, не залипая надолго – в основном статьи. Умный человек.

– Захар пишет разное: авторские колонки, интервью, художественную прозу, биографии и даже стихи!

– Одарённый человек обычно талантлив во всём. Очень многие люди, которых мы знаем как литераторов, ещё и рисуют. Меня это не удивляет. И немало художников, пишущих стихи. Может быть, они не так великолепны, как у профессиональных поэтов. Но по-своему интересны.

Писатель всегда показывает жизнь не такой, какая обывателю ежедневно видится. И находит что-то интересное, какую-то изюминку. Его читать интересно. Запоминаешь его имя, следишь за творчеством. Можешь говорить о нём, поддерживая светские беседы.

Я общаюсь с Александром Шагановым. На его стихи написано огромное количество песен, которые поёт вся страна. И вот последние пару лет он увлёкся живописью. У него жена – художник, наверное, он начал под её руководством. Возможно, она ему что-то подсказывает. И сегодня он уже устраивает аукционы своих картин! Хотя они, конечно, далеки от академизма. Но тем не менее это вполне внятные художественные работы.

– А вы, Владимир, чувствуете тягу к мольберту?

– Я рисую с детства – и достаточно хорошо. Просто я не стал этот дар в себе усиленно развивать. Был батальонным художником в армии. Могу показать, что сейчас рисует внучка в свои четырнадцать

– А в ней ваши литературные гены аукаются?

– Ну, пока только в виде не сильно прогрессивной тяги к чтению.

– Отличная тяга!

– Что будет дальше – время покажет. Тем более, как в моём случае, оно уже показало, что и через тридцать лет всё возможно.

чудесные интеллектуальные игры

– А почему сейчас если что-то делают, то как-то не особо смешно выходит?

– Вы знаете, я тоже периодически задаю себе этот вопрос. Наш сегодняшний мир не даёт столько позитива, сколько давал полвека назад. Поэты собирали стадионы, им внимали, носили на руках. А в наши дни мало кто может собрать большой зал. Обычно на литвечерах сидят десять-пятнадцать человек, поэты слушают друг друга. И дальше это никакого развития не имеет. А ведь поэзия должна стучаться и проникать в умы людей, должна согревать сердца…

– Вы ходили на «Ёлки-11»?

– Все эти «Ёлки» комедиями назвать достаточно трудно. Может быть, это просто добрые рождественские истории? В первых «Ёлках» Уфу упоминали, это было в радость. Раньше по телевизору, в конце программы «Время», шёл прогноз погоды. Но про Уфу не говорили – называли Самару, Ленинград, Москву. А сейчас Уфа и на радио, и в литературе. Значит, город живёт хорошей жизнью. И даже литературное движение Уфы – достаточно обширное.

– Вы так считаете?

– Конечно. Я в своё время пришёл в это литературное движение и ощутил всю его полноту. Это было лет двадцать назад, когда был жив благословенный ДБ, Дмитрий Борисович Масленников, он вёл литературный клуб «Тысячелистник». Занятия, общение в нём перевернули во мне очень многое. Крылья у меня как-то… Приопушились, плотнее стали. Я стал взлетать и набирать какие-то высоты.

 – Наверняка подружились там с кем-то?

– Да, конечно. Про ДБ я уже упомянул. И ещё были друзья: Вадим Богданов, Михаил Кривошеев. Все трое ныне уже ушли – молодыми, до срока. Именно благодаря им я обрёл реальный вкус к большой литературе. Не только к поэзии, не только к юмору. Но и к прозе. В общем, «Тысячелистник» – это сродни высшему образованию в литературном направлении.

– А сегодня кто из литераторов входит в ваш круг общения?

– Это люди, которые ходили в клуб к ДБ – все умные, все талантливые. Другие там просто не задерживались. Нас там человек двадцать пять-тридцать было. Порой один начинал фразу, другой её заканчивал, а третий понимал, о чём дальше пойдёт речь. Мы воспринимали это как чудесные интеллектуальные игры.

Сейчас мы время от времени пересекаемся. Наблюдаем друг за другом. Видим успехи наши, кто чем стал увлекаться, кто как развивается. Слава богу, соцсети это позволяют делать. В общем, литературный цвет, который собирался в Уфе в те годы, сегодня набирает обороты.

– Значит, в столице Башкортостана возникла некая творческая среда…

– Да-да, и в этой среде ты развиваешься, живёшь, она влияет на все процессы, которые происходят не только в городе, но и за его пределами.

– А существует ли в Уфе такое явление, как шуточная песня?

– Как отдельно взятый жанр – нет. Время от времени что-то такое появляется. К примеру, на какие-то мои стихи рождаются песни. Их уже десятка полтора. В Стерлитамаке живёт очень хороший автор-исполнитель музыки – Алексей Литвинов, глава местного рок-клуба. Мы с ним, наверное, скоро целый альбом подготовим.

– Мне кажется, что Уфу украсил бы фестиваль юмора! Тем более что есть уже и название, и концепция…

– Да, действительно, Уфа достойна фестиваля всероссийского уровня. И даже международного. Есть рабочая группа по проведению такого фестиваля юмора. Мы со Светланой Чураевой лелеяли эту идею и практически реализовали её в 2020 году. Назвали мы тот фестиваль «Три шурупа». Если посмотреть сверху на головки трёх шурупов – это очень похоже на написание города Уфа на башкирском языке. Были приглашены замечательные высокие гости, договорено очень-очень многое. До начала фестиваля оставалось всего пять дней, когда объявили пандемию и всё закрыли. Что я тогда ощутил – сложно рассказать. Представьте, что вы разбежались, взмахивая крыльями, оторвались от земли и через пару секунд подниметесь в небо – а вас на взлёте оглушают пыльным мешком…

Но я ещё верю, что мы проведём фестиваль «Три шурупа». Мы готовы сделать необычную визитную карточку любимому городу.

«Груша» как часть жизни

– Вы вспомнили о песнях на ваши стихи. Получается, отсюда началась ниточка к вашему появлению на «Груше», легендарном Грушинском фестивале?

– «Груша» – это часть моей жизни. С 2014 года мечтал выступить там. Про фестивали авторской песни узнал от Лилии Манаевой из КСП «Сентябрь». Оказалось, в Поволжье и на Урале всё лето каждую неделю где-то проходит один из фестивалей. И я стал гонять по ним, участвовать в поэтических турнирах. Познакомился с поэтами со всей Башкирии, а также из Челябинска, Магнитогорска, Озерска, Кургана, Екатеринбурга, Оренбурга…

– А как же в Самаре оказались?

– Все мысли – материальны. То есть, когда начинаешь думать о чём-то, оно всегда находит продолжение, и мечта сбывается. И если ты чётко определяешь, чего именно хочешь, это быстрее наступает.

Однажды я понял: не нужно ходить по журналам и студиям звукозаписи, чтобы на тебя обратили внимание. Надо, чтобы твоё творчество шло впереди тебя. Если ты выступаешь фестивалях – тебя замечают, о тебе начинают говорить, предлагают выступить где-то ещё. Так в 2017 году я оказался на фесте «Звёздное небо». И там повстречался с людьми, которые часто ездят по таким большим фестивалям, как Ильменский, Грушинский, «Гринландия». Подошли ребята и сказали: «Ты знаешь, а вот на Грушинском фестивале есть такая сцена, “Чайхана” называется. Ты туда вот прямо вот вписываешься!» Я говорю: «Ну, клёво, если вписываюсь, значит, впишусь и пропишусь». Я тогда пошутил и не знал, что это всё действительно сбудется. Где-то через полгода мне звонят и говорят: приезжайте на Грушинский фестиваль – посмотрим, кто вы такой. Приехал, буквально полчаса пообщались с тогдашним руководителем площадки «Чайхана» Пашей Юдиным, и он сказал: «Всё, короче, ты ведёшь программу. Если надо будет помочь – подойдёшь, скажешь. Вот тебе списки выступающих – давай». Ну, я себе тогда сказал: «Володя, соберись, не будь тряпкой».

На Грушинский фестиваль собирается пятьдесят-шестьдесят тысяч человек. А в золотое время, где-то в начале 2000-х, доходило до трёхсот тысяч. Представляете?

– Сложно представить!

– Это город. Единственное, что нет светофоров, не ездят машины. Вместо этого ходят толпы. Меня это так потрясло, так поразило. И вот в среду вечером начинаются концерты. Вечером в воскресенье прекращается работа всех фестивальных сцен, и люди потихонечку разъезжаются. В среду я отвёл все концерты «Чайханы». Наутро смотрю, Паша кофе готовит на керогазе. Спрашиваю, как вчера всё прошло? Он говорит: прекрасно, прекрасно, сегодня отдыхай. Я походил по «Груше», перед новым концертом в «Чайхане» прихожу обратно. Паша спрашивает: «Не устал, что ли? Ну, поведи немного программу». В итоге я отработал все дни. Паша смотрел на меня, как на сумасшедшего. Говорил: иди отдохни. А у меня уже попёр адреналин, и ты кайфуешь от того, что ты в процессе фестивальных концертов. Я ещё читал свои «кузьмичики», и хорошо принимали их. «Чайхана», «Гитара» и «Главная сцена» – площадки, где все мэтры выступают. Так что я ещё и на звёзд насмотрелся. На «Груше» есть и специальная литературная сцена, где Эдуард Филь ведёт все программы, там тоже много участников всякий раз… Прошло время, Паша Юдин стал другими делами заниматься. А я взял на себя груз ответственности за работу «Чайханы». Составляю программы, веду концерты. Начал с 2018 года. Два фестиваля был помощником Паши, потом стал руководить.

– Бардовских фестов предостаточно. А почему очень мало фестивалей, связанных с юмором?

 – Юмор – дело специфическое, друзья юмористы. Я вам скажу одну секретную статистику, которую узнал совершенно недавно от Леонида Соколова. Он десять лет проработал литконсультантом в Союзе писателей РБ. Так вот, 90 % желающих вступить в наш СП – поэты, 10 % – прозаики. А вот с юмором к нему пришёл всего один человек, это я. То есть реально: юмор – это штучный товар. Юмористы – люди с определённым складом ума, таких мало. Поэтому и фестивалей, связанных чисто с юмором, не так много. Навскидку могу назвать «Русский смех» в Кстово, «Умный смех» в Москве, «Золотой ёрш» в Подмосковье. В прошлом году в Ейске появился фестиваль литературных пародий. Вот, собственно, и всё.

с Губерманом на одном стуле

– Я уже брал интервью у юмористов, в том числе у Игоря Губермана в новосибирском Академгородке. На вопрос, как оцениваете состояние современного отечественного телевизионного юмора, он ответил: «Оно катастрофическое». А вы какого мнения?

– Согласен, на телеэкране юмор ниже пояса стал занимать очень много места. Кстати, с Губерманом я сидел на одном стуле.

– Как это? Подождите, с этого места поподробнее!

– Вы знаете, что Губерман долгое время жил в Уфе? Всё-таки я вас удивил. В 80-х годах он жил в районе станции Дёма. Работал на железной дороге. Я не помню, машинистом или помощником машиниста грузовых электровозов. Водил поезда на участке от Дёмы до Кропачёво и проработал достаточно много времени здесь. Мы с ним, возможно, не один раз пересекались, потому что в те годы я тоже работал на железной дороге, только на станции Уфа. Просто мы не знали о существовании друг друга. Он точно много раз мимо проезжал и видел меня, бредущего вдоль путей…

Ну, а на одном стуле мы с ним сидели в студии «Комсомольской правды». Только телеинтервью с Губерманом записали на несколько месяцев раньше, чем со мной.

– Игорь Губерман известен высокой концентрацией мата…

– Да, и в последнее время мне это у него очень не нравится. Видимо, обилие нецензурщины связано с тем, что автор получил статус мэтра и стал себе позволять лишнего.

– Ну, а вы в порядке эксперимента пробовали писать что-нибудь такое, с перчиком?

– В начале творчества. И совсем немного. Быстро охладел, потому что поставил себе другую цель – писать тексты, годные для публикации в средствах массовой информации.

– Надо же, а в «Камеди клаб», наоборот, сделали ставку на мат и вроде как процветают!

– Ну, ребята, мы выросли немножечко в неравных условиях. Меня сформировала культурная, самая читающая страна в мире. То, что делается в «Камеди» – это порой смешно, иногда даже очень весело. Но в любой программе есть удачные вещи, а есть неудачные. Юмор на тему ниже пояса – это далеко не всегда смешно. Не надо это вещать на всю страну. Это можно показывать в узком кругу друзей, когда все выпили на Новый год…

– Многие бывшие кавээнщики, придя на телевидение, стремительно разбогатели. А вам удаётся монетизация своих талантов?

– Хороший вопрос. Каждый, наверное, думает, что человек, приобретая известность, становится богатым. А я считаю, что богатство – от слова Бог. Богатый человек – тот, кто наделён разумом, вкусом, чувством справедливости. Заработать можно на главных телеканалах, но я себе никогда не ставил цели заработать на пропитание именно литературным трудом. Я получаю удовольствие от самого процесса написания стихов и выступлений, от реакции публики. Ради этих светлых моментов, мне думается, и надо жить. А если ты думаешь только о деньгах, ты их никогда много не заработаешь. Нужно любить то, чем ты занимаешься, вот и всё.

– Но вы же хотя бы раз выступали за гонорар?

– Конечно, время от времени так происходит. Но, ребята... Для того чтобы вам начали платить за ваше выступление, нужно пройти очень-очень непростой и долгий путь становления. Это годы изнурённого труда. Не бывает так, чтобы вы пришли домой, сели, включили компьютер и наваяли сразу пять-шесть шутливых стихов подряд – нетленок, которые будут за тобой ещё пятьдесят лет повторять. Нет, друзья мои, когда ты садишься писать, обычно ничего не приходит в голову. Всё-таки вдохновение – не пустые слова.

И совсем не обязательно, что текст с первого раза напишется. Я шлифую свои строчки по многу раз. Написав стихотворение, откладываю его на два-три дня, а то и на неделю. Потом возвращаюсь к тексту и сразу вижу свои слабые места. Работаю, пока не возникнет уверенности в том, что всё получилось как надо. Я не из тех, кто написал стишок и сразу выкладывает его в Сеть…

А жизнь продолжается

– Вы побывали в районе линии боевого соприкосновения. Юмор и СВО – нормальное сочетание?

– А без юмора на войне делать нечего. Если будешь сидеть и думать только о том, что сейчас будут стрелять и надо правильно занять позицию, чтобы в тебя как можно меньше попало – то быстро сойдёшь с ума.

Когда мы с агитбригадой выступали в войсковых частях, то порядка двух тысяч километров намотал по линиям соприкосновения и территориям, близким к ним. В окопах не были. Выступали в войсковых частях, в госпиталях. Никому не интересно, если нас привезут на передовую, а там нас грохнут. Мне многие говорят: Володя, ты своим творчеством принесёшь больше пользы. Однажды в ДНР нас допустили на расстояние восьмисот метров до передовой линии. На следующий день врага отогнали на полтора километра. Нас было порядка пятисот человек, приехавших по приглашению правительства Донецкой Народной Республики. Мне очень хотелось съездить туда и хоть что-то полезное сделать для дела Победы. И мой юмор нашими бойцами был востребован в высшей мере. Но реагировали не сразу, минут через сорок обратка мне приходила… И ты её чувствуешь – и понимаешь, что живёшь не зря, что ты смог что-то изменить в сознании людей, поселил в них нечто доброе, светлое…

– Там почти всё разрушено, да?

– Да, но сейчас это всё восстанавливается. В Мариуполе мы побывали во всех районах города. Я видел полностью снесённый завод, который мы штурмовали, девятиэтажки разрушенные, сгоревшие. Но Донбасс отстраивается целыми новыми микрорайонами. Где все дома красивые, свежепокрашенные. В Донецке видел трамваи – и сгоревшие, расстрелянные, и новые. Мы были в Донецком зоопарке. Представляете, идёт война, а он сохранился! Там есть и павлины с большими хвостами, и тигры, и львы, и волки…

Вернувшись, я стал жёстче писать лирические вещи. Опубликовал несколько статей и эссе о своём пребывании на новых территориях. О беседах с ребятами, кто там с 2014 года воюет. Однажды после прилёта ничего не успели убрать. Идёт молодая девчонка. Везёт перед собой коляску. То есть. Идёт война. Стреляют. Сюда прилетело. А жизнь продолжается. И она – с ребёнком. И никуда не уезжает. Видишь такое – и русское в тебе начинает расти невозможно быстро. Ощущаешь гордость за таких людей. И потом как-то очень странно видеть возле «Уфа-Арены» всякое пьяное хамло…

– Видимо, в ДНР вы на обедах без красной рыбы в воинских частях обходились, да?

– Там нас угощали. Там нас кормили. Концерт идёт полтора часа. А мы рядом с бойцами проводили по три с половиной часа. Потому что, после того как ты пробил этих ребят, им потом не хочется так вот сразу расставаться. Я подарил журнал «Бельские просторы» этим пацанам, они с ними сфоткались, вообще клёво… Нас угощали тем, чем там питаются в реальности. Печеньки давали, чай, кашу заваривали в котелках солдатских. И это так искренне было, так здорово – от души.

Навсегда запомнил местную собаку, написал о ней в эссе. Большая собака, гладкошёрстная. Когда бегала, как-то странно дёргалась. Оказалось, был прилёт, и её оглушило. И она больше не может ровно бегать, она контуженая. С нашей точки зрения, собака – калека. Но она этого не понимает. Она просто живёт. Верит людям. А те продолжают её кормить.

– Расскажите о вашей поездке в Севастополь. Некоторые очень опасаются туда ехать. А вам не было страшно в городе, где очень неспокойно?

– Нет, не было у меня такого ощущения. Первого сентября я давал сольный концерт в центре города, в Доме культуры Черноморского флота. Большой зал – на 900 мест. Афиша была красивая. Людей пришло много, отдельное спасибо за организацию мероприятия директору ДК Владимиру Пискайкину. Встретил на концерте людей, переехавших в Севастополь из Башкирии.

– Рыбой вас угощали?

– Встретили меня хорошо, проводили отлично. Хочется приехать снова. Город очень красивый. Сильно впечатлило то, что во многих местах стоят бетонные конструкции, похожие на крытые пляжные переодевалки. На них написано: при обстрелах прятаться здесь…

– Любопытно, какие культурные связи возникнут между Севастополем и Башкирией. Возможно, вы слышали, что в Крыму достраивают здание театра оперы и балета, где худруком назначен Ильдар Абдразаков, ваш прославленный земляк. Надеюсь, будут совместные музыкальные, литературные проекты.

– Я тоже на это сильно надеюсь и при возможности приложу все усилия, чтобы публика на наших концертах не была разочарована.

всё чередовать

– Как давно занимаетесь художественным переводом? Как вы ищете авторов? С какими трудностями сталкиваетесь?

– Перевожу уже лет семь-восемь. С английского, итальянского, башкирского, татарского. Английский учил в школе. Остальные переводы делаю с подстрочника. Когда в юности вёл дискотеки, мне было интересно, о чём поют, как переводится название группы. Сейчас в своей программе на «Маяке» перед тем, как в паузе прозвучит англоязычная композиция, предваряю её кратким переводом текста песни. У меня же, помимо всего прочего, есть ещё одна интересная занятость. С мая позапрошлого года по понедельникам веду на радио «Маяк» в прямом эфире часовую авторскую программу «В рабочий полдень с Владимиром Кузьмичёвым». Приглашаю гостей, которые разносторонне развиты, интересны как собеседники, с не тривиальными взглядами.

– Итальянский как возник в жизни? Почему не французский, не испанский?

– Французский, возможно, тоже когда-то возникнет. Сейчас мне итальянский ближе. Может, благодаря музыке, на которой мы выросли все в начале 80-х годов. Итальянский – очень гармоничный, красивый язык. А ещё это язык любви.

– Что переводите – поэзию или прозу?

– Стихи. Стараюсь, чтобы всё получилось чётко в рифму.

– С ныне живущими авторами порой возникают сложности. Когда они говорят: ну, нет, это ты тут что-то загнул, это отсебятина, я тут себя не узнаю.

– Друзья, в этом случае надо переводить Шекспира, его уже четыре сотни лет нет с нами! Это шутка, конечно. Я в основном перевожу ныне живущих поэтов, пишущих на башкирском и татарском. Знакомлю их с тем, что получилось. Ни одного отрицательного комментария от них ещё не поступило. Где найти таких авторов? В соцсетях.

– Не обязательно, чтобы они юмор писали, да?

– Нет, конечно. Я же сам пишу лирику, так что мне всё тут достаточно знакомо. Так что я пробую, экспериментирую и получаю от этого удовольствие. Всё творчество – ради удовольствия! Результат – это уже второй, третий или даже пятый вопрос. Главное, что ты получаешь кайф от того, что делаешь. Там, где есть удовольствие – там всё отлично.

– А на свою передачу на «Маяке» кого чаще приглашаете? Музыкантов или литераторов?

– Я стараюсь это всё чередовать, чтобы не делать какую-то однобокую программу. Приходят и музыканты, и литераторы, и художники, и политические деятели…

– К примеру, с группой «Санки» у вас о чём шёл разговор?

– О смазке санок: готовь санки летом, телегу зимой. В основном у меня в программе поют люди, которые со своими акустическими инструментами приходят. А «Санки» – группа электрическая. Поэтому мы включали их композиции для радиослушателей, а сами продолжали общение.

– А кого, к примеру, пока только мечтаете пригласить в свой рабочий полдень?

– Мечта у меня одна. Чтобы программа была интересна аудитории.

Ни дня без улыбки

– Владимир, как чувство юмора облегчает вашу жизнь?

– По-другому разве можно? Разве существует жизнь без юмора? Часто свои выступления я заканчиваю афоризмом: если человек лишён чувства юмора, значит, было за что! Только юмор позволяет воспринимать адекватно нашу действительность. Дома тоже нередко удаётся отшутиться. Жена на старый Новый год говорит: «Володя, сходи за картошкой и выкини ёлку». Отвечаю: «Выкину, к 8 марта – обязательно!»

– Наверное, гораздо сложнее подшучивать над инспектором ГИБДД…

– Ну, трудно представить инспектора ГИБДД, которому ты достаёшь из багажника ёлку, и он с ней уходит… Вообще, в последнее время инспекторов ГИБДД на дорогах стало значительно меньше. Потому что камеры кругом. И с ними договориться трудно, если не сказать невозможно.

– Юмориста забавляет несовершенство в людях и в жизни. А что раздражает?

– Всё, что забавляет, то же самое и раздражает. Возьмём, к примеру, хамство. Уже стараешься не обращать на него внимания, потому что понимаешь, что для некоторых это защитная реакция на действительность, на то, что с ними произошло. Мне жалко таких людей. У грубости всегда есть причина. Может, начальник наорал. Или жена не удостоила вниманием своим. Или соседский мальчишка из рогатки чуть пониже спины попал. Обычно я стараюсь на хамство ответить шуткой – либо просто пожелать добра и здоровья. А усугублять конфликт не нужно.

– Важнейшее качество для юмориста – наблюдательность. А что ещё? Реакция?

– Наблюдательность и реакция. Потому что юмор рождается как раз из взаимодействия твоих мыслей и той картинки, которую ты видишь. Замечаешь: ага, тут происходит что-то не так. Анализируешь, что именно не так. И тут же в тебе рождаются разные идеи, как оно могло бы быть или как оно будет, но потом. И вот когда ты всё это в кучу собираешь, новый сюжет именно так и рождается.

– Вы получили изрядное количество наград. Какие из них наиболее ценны для вас? Не наступает ли чувство пресыщенности?

– Нет, не наступает. Я больше пятидесяти раз становился лауреатом всероссийских и международных литературных конкурсов и премий. Но при этом чувство пресыщенности не возникает – по одной простой причине. Нельзя однажды достичь вершины и просуществовать на ней до конца своих дней. Жизнь идёт, вносит свои коррективы. Сегодня я привёз «Золотого зайца», завтра кто-то другой. И ты каждый раз, каждый год доказываешь самому себе: ты был награждён заслуженно, ты можешь больше, ты в форме и способен реализовать свой потенциал на все сто.

Между прочим, я не всё подряд выигрываю. Каким призом горжусь особо? Всеми международными достижениями. Меня в Северной Америке признают. Меня печатают в Германии, Англии, Канаде, США.

В последнее время я больше пишу лирику. В 2024-м написал тридцать произведений. Из них только дюжину юмористических, остальное – лирическая поэзия и проза. Сегодня мне интересно понять уровень своей лирической поэзии. Читатели, критики воспринимают её хорошо. Я уже и призы с лирикой стал выигрывать. Постараюсь с этого пути не свернуть.

– Вы как-то сформулировали для себя свой образ? Вряд ли это недотёпа, вряд ли умник такой, в очках. Вы ближе к какому типажу?

– Хороший вопрос. Но он слишком серьёзный для того, чтобы на него ответить коротко. Пожалуй, я конферансье. Он такой универсальный, тут много чего надо уметь. Если что-то умеешь – всё, это уже искусство. И у вас всегда будет успех.

Знаю многих артистов, ставших заложниками какого-то одного своего образа, однажды удачно ими созданного. И это не даёт развиваться им в других направлениях. Я стараюсь на сцене быть разным. И при этом не изменять самому себе.

– Есть у вас жизненный девиз?

– Ни дня без улыбки. Стабильно. Потому что без этого просто нельзя.