№6.2025. Артур Таджидинов. Трагическая Вселенная Науфили Якуповой

К вам всем – что мне, ни в чем не знавшей меры,

Чужие и свои?! –

Я обращаюсь с требованьем веры

И с просьбой о любви…

(Марина Цветаева. «Реквием»)

Говорить об этой актрисе легко и одновременно трудно, так же, как говорить правду. Науфиля Якупова – талантливая, яркая, звёздная актриса. Но ведь творческий портрет – это такой жанр, когда под рукой нет красок, а лишь «слова, слова, слова». Как написать портрет, какую гамму красок подобрать, чтобы в точности донести до читателя главную черту, мысль, пронзающую всю жизнь, весь творческий облик актрисы? Как добраться до зерна, что делает эту актрису особенной, интересной, необыкновенной?

Первое, что возникает в голове при упоминании имени Науфили Якуповой, – это явственные связи её творчества с античными героинями, хотя в репертуаре актрисы нет ни одной роли из древнегреческих трагедий. В творческих поисках этой яркой актрисы роли рождаются, живут и соединяются, как космические элементы, скопления звёзд, создавая бесконечную вселенную образов-планет. Актриса творит свою галактику так, как чувствует и понимает. Образ женщины, готовой пожертвовать собой ради любви, – главный в творческой галерее, созданной за 30 лет служения сцене. В этом неоднородном ряду – уникальные героини, проходящие ради любви через горе и муки, не останавливающиеся ни перед чем и ни перед кем для достижения своей цели, сталкивающиеся с нравственным выбором и обретающие невиданную духовную силу. Виртуозно владея природными данными, Науфиля Якупова в своих работах кропотливо исследует неразрешимые конфликты героинь, анализирует их внутренний мир. Её женские образы многомерны, они раскрываются всегда неожиданно, с разных сторон, и зритель сострадает персонажам, иногда даже вовсе не являющимся образцами высокой нравственности. В этом заключена сила актёрского таланта Науфили Якуповой. Основа её творчества – любовь. В античности любовь воспевалась как первородная сила мира, которая, как рассказывается в «Теогонии» Гесиода, произросла вслед за мифологическим Хаосом как могучая сила, как источник жизни.

Родилась и выросла Науфиля Якупова в живописнейшем месте на земле – Бурзянском районе Республики Башкортостан. Всё-таки, несомненно, богатство окружающей природы оказывает сильное влияние на раскрытие творческих способностей человека. Красивое благородное лицо, живые выразительные глаза, статная фигура, приятный тембр голоса – всем необходимым для артистической карьеры одарила её природа. С детства она любила петь (но только дома, в семье), обожала уроки литературы, запоем читала, примеряя на себя образы из литературных произведений, тайком от окружающих громко декламировала любимые стихи. И, странно, никогда не выходила на сцену, даже в школьной самодеятельности – была отчего-то скромной и зажатой. Любила рисовать и имела на этом поприще успехи, потому после 5-го класса средней школы поехала учиться в Уфу, в Республиканскую художественную гимназию. Там-то и проснулась любовь к театру. С одноклассниками ходила на спектакли в старое здание Башкирского академического театра драмы. С восторгом смотрела на священнодействие знаменитых артистов. Впитывала в себя запахи театральных кулис, особую атмосферу театра. И сомнений в выборе профессии не осталось.

Училась будущая актриса в Уфимском государственном институте искусств у легендарной Гюлли Мубаряковой, чей облик, к слову, часто сравнивали с античными героинями. Курс был набран специально для Салаватского башкирского драматического театра. После выпуска Науфиля Якупова приехала вместе с одногруппниками в Салават, которому верна и по сей день.

В провинциальном, к тому же национальном, театре служить трудно. Здесь особенная специфика работы с постоянными выездами в районы и ограниченным репертуаром. Чтобы добиться высот, необходимо приспосабливаться к иному, в отличие от столичных театров, режиму и стилю работы. Приходилось, да и сейчас приходится, много играть в детских сказках, много гастролировать, проживать свою жизнь «на колёсах». Случалось, что и драматургический материал был не всегда самый удачный – от комедийных и бытовых ролей до незначительных эпизодов.

Первые роли – это Табаки в «Маугли» Р. Киплинга и Леонора «С любовью не шутят» П. Кальдерона, в которых уже тогда проглядывало недюжинное мастерство страстной и темпераментной актрисы. Были у Науфили Якуповой и блестящие характерные роли, перечислять которые можно долго (из последних – Римма в «Однажды на даче» Э. Ягудина, София в «Сватах» С. Латыпова и гротескная Клеопатра Львовна в «Глумове» А. Островского). И всё же, с годами стало предельно ясно: она создана для ролей гораздо более глубоких, страстных, обжигающих сердце, с запутанными, пронзительными и порой безумными чувствами. Существует мнение, что в современном театре более не существует чистого актёрского амплуа «трагик», что оно осталось в прошлых веках. Однако вот она – Науфиля Якупова.

«Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придёт конец», – говорил Волшебник из «Обыкновенного чуда» Шварца. Любовь – стихия, которую можно сравнить только с другой силой – смертью. Тема любви, зачастую любви трагической, проходит через её творчество красной нитью. Где любовь – там есть место трагедии. Чувство любви и страсти, мучительное и разрушительное, перекраивало жизни многих классических героинь. Медея Еврипида, Федра Сенеки, Леди Макбет Шекспира, Катерина Измайлова Лескова, жгучая цыганка Кармен – вот образы, которые предназначены именно для Науфили Якуповой. Но профессия актёра такова, что чаще всё-таки выбирает не он, а – его. Но, думается, если бы Науфиля могла выбирать, она бы сыграла всех этих трагических женщин и сыграла бы самобытно, незабываемо.

Всю свою творческую и духовную силу Науфиля Якупова вкладывает в образы национальной драматургии. В её «копилке» такие роли, как девушка Гульлара («Отчего девчонки плачут» Ф. Булякова), Магира («Клятва от лукавого» Т. Миннуллина), Дильбар («Дыхание рая» Г. Гиззатуллиной), Ынйыкай («Идукай» М. Бурангулова), Сумбуль («Мгновенье жизни» Н. Мусина), Нафиса («Верность» М. Кунафина), Халима («Сила любви» Т. Давлетбердиной), Мать Лехи («Холодная земля» С. Козловой). Это лишь некоторые из ролей, яркими светилами расположившихся на её небосклоне, образы, восходящие по своему внутреннему наполнению и воплощению на сцене к высоким образцам древнегреческой трагедии. Мощнейший выплеск страсти со сцены в драматических и трагических образах Науфили Якуповой в буквальном смысле доводит зрителя до экстаза, до мурашек, до шевеления волос.

Первая серьёзная работа, которую доверил большой мастер, режиссёр Вазих Сайфуллин юной актрисе в Салаватском театре, – Гульлара в драме Флорида Булякова «Отчего девчонки плачут». Героиня Науфили Якуповой – совсем ещё юная девушка, впервые обуреваемая страстью. В этом порыве она, страдая от безответной любви и желая устранить преграду на пути к собственному счастью, разбивает фарфоровый чайник любимой подруги-соперницы – совершает магическое зловещее действо, знак, долженствующий подтолкнуть ту к самоубийству… Героиня Науфили Якуповой не знает сомнений, непреложно уверенная, что для достижения цели все средства хороши. Она несёт свою истину, как таран, как знамя, как нечто безусловное. Наполнение роли внутренними смыслами выражалось в походке, жестах, порывистых движениях, игре голоса. Начинающая актриса уже тогда показала зачатки мощного трагедийного потенциала, богатую палитру умений и навыков для воплощения самых сложных образов.

В последующих работах прямолинейные героини уступают место женщинам, испытывающим сомнения, судьбы которых полны мучительных противоречий. В трагикомедии Т. Миннуллина «Клятва от лукавого» образ Магиры на протяжении спектакля проходит путь развития от бойкой, жизнерадостной девушки до умудрённой опытом женщины, способной на великие жертвы: ради спасения своего любимого она готова отречься от него, разделить его любовь с другой женщиной – это ли не пример высокого трагизма? Стоя перед моральной дилеммой, она всё же достойно принимает «измену» мужа, полагая, что совершает благо. Подобно еврипидовой Алкесте, она могла бы без колебаний пойти и дальше – принести в жертву ради мужа и свою жизнь («О, славная решимость умереть, О, лучшая из жён под солнцем дальним. – Да, лучшая. Кто станет возражать? Иль что же сделать надо, чтобы лучшей Из женщин быть? И если кто умрёт За мужа, разве можно предпочтенье ему ясней воздать»[1]). Её любовь является спасением для всех тех, кого она любит, но не для неё самой – в этом состоит драматизм и трагизм созданного образа. Это любовь жертвенная, бескорыстная, самоотверженная – как известно, в античной трактовке носившая название «агапэ».

«А на что ты способна ради любви?» – словно бы вопрошает в каждой своей роли Науфиля Якупова. С образом Магиры перекликается другой, во многом противоположный – образ из спектакля «Верность» по пьесе М. Кунафина. Добропорядочная, любящая жена, мечтающая о детях, много лет увядает в бесплодном браке. Одержимо стремясь продолжить род, сохранить семью, она решается на безрассудный поступок – измену. Воспользовавшись немотой соседского юноши, она соблазняет его и, счастливая, ждёт разрешения от бремени. Молодой человек внезапно обретает способность говорить, и в голове героини вызревает страшный план. Коварные, жуткие мысли об убийстве юноши в финале, а возможно, уже совершённое преступление (мы этого не знаем!) – одно зло непременно влечёт за собой другое. Главное действующее лицо спектакля – неотвратимый рок. По законам греческой трагедии, цепь злодеяний должна привести к справедливому возмездию, и оно настигает Нафису: ребёнок героини рождается слепым. Финальную сцену актриса проживает, следуя лучшим традициям драматической школы: с обнажёнными чувствами, в ошеломляющем эмоциональном неистовстве. Осознание трагической вины выплёскивается в безумном смехе Нафисы, находящейся на грани помешательства.

Герои античных трагедий в трактовке разных авторов выглядели по-разному, но всегда это были сильные духом личности, которые бросали вызов судьбе, не желая покоряться высшим силам, желая сами избирать свой жизненный путь. Такова Дильбар из спектакля «Дыхание рая» Г. Гиззатуллиной. Пройдя через тюремное заключение (которое ей довелось пережить также ради спасения безвольного мужа), испытав горечь предательства близкого человека и мучительное расставание с ребёнком, она не позволяет себе опустить руки, озлобиться на мир и в финале переживает катарсис, обретая вновь смысл жизни, находя спасение в помощи детям-инвалидам и удочерив слепоглухонемого ребёнка. Её любовь из любви к мужчине перерастает в чувство любви ко всему живому. Любовь у Науфили не только и не столько разрушительна, как в древнегреческой трагедии, но и созидательна. Из родника страданий Дильбар черпает силы, чтобы простить и начать новую жизнь. «Жизнь сердца – это любовь, а его смерть – это злоба и вражда», – словно о нашей героине писал Иоанн Кронштадтский. Гуманизм героини выписан на сцене с актёрской точностью, бережно и тактично, принимая во внимание тот факт, что вся история, написанная автором, документальна от начала до конца. Актриса ведёт эту историю, рассказывая нам, зрителям.

Совсем не такая героиня спектакля «Мгновение жизни» по повести Н. Мусина – Сумбуль. «Сильными женщины ведь не рождаются, Ими становятся от безысходности, Просто, как в сказке, отнюдь не случается, Жизнь не легка, уж если по совести…»[2] В трактовке Науфили Якуповой – это весьма спорный образ безвольной, уязвимой женщины, вечно сомневающейся, гнущейся под ударами судьбы, однако, надо заметить, не ломающейся, гибкой. Когда-то она потеряла самую большую любовь своей жизни и под давлением матери и окружения вышла замуж за нелюбимого, понадеявшись на благополучный исход (стерпится – слюбится!). Находясь в больнице и готовясь к серьёзной операции, она вспоминает всю свою нескладную жизнь и, подводя итоги, понимает, что даже сын её уже не удержит на краю смерти. Героиня Науфили, исчерпав своё жизненное задание, находится на развилке: или она умрёт во время операции, или выживет, но это будет уже абсолютно другой человек. Смерть даст освобождение и силу. Устав от жизненных перипетий, она добровольно и осознанно желала бы ухода из жизни в небытие, метафоричного превращения в морскую пену. И в этом тоже скрытое обретение некой силы – мы знаем, что всё самое слабое всех переживёт. Как провозглашал Чарльз Дарвин, «выживает не самый сильный и умный, а тот, кто лучше всех приспосабливается к изменениям». Приспособилась ли Сумбуль или всё же сломалась, сдалась на милость судьбы? Финал этой истории вариативен, зритель додумает сам. Психологические нюансы героини выписаны актрисой каллиграфическим почерком. Её многогранная Сумбуль вызывает и сочувствие, и раздражение. Её судьба типична – да, это не Медея и не Федра. Однако Науфиля расцвечивает свою роль, преподнося зрителю преображение героини из слабой, всю жизнь идущей на поводу, в женщину, покорившуюся внешним обстоятельствам, но сохранившую в себе трепетную, искреннюю сущность. Это тоже Поступок, на который способны только люди, обладающие волей, – такими выглядят для нас герои античных трагедий.

Ещё одна звёздная роль из галактики Науфили Якуповой – красавица Ынйыкай, супруга жестокого правителя Идукая. Эпический материал во многом перекликается не только с античными пьесами, но даже со скандинавской мифологией, начиная со сценического пространства, обрамлённого волнующимся морем – на заднем плане с помощью света режиссёр создаёт образ бескрайнего, холодного моря. Её образ бесшумной тенью проходит по сценическому пространству – образ Матери, образ Земли, погребающей своих детей и провожающей их в бездонную пучину Вечности. Безучастная в начале действия, живущая согласно канонам земли, на которой очутилась после замужества, после смерти детей она вдруг начинает прозревать: «Я должна забыть всё, что было? Забыть о гибели сына и дочери?.. Я жалею, что всю жизнь любила тебя и что только лишь сейчас поняла, какой ты человек, жалею, жалею…» Ынйыкай начинает заново осмысливать свою жизнь, свою роль в истории семьи. Прозрение, настигающее её, скорбь от гибели детей перерождает её в сильную, беспощадную воительницу, в словах которой заключена правда. И она должна донести всю преступную сущность своего супруга до людей… Муж убивает её, и дух Ынйыкай отправляется в вечное безмолвие, принимая безысходность и незыблемость законов человеческого существования. «У каждой жизни есть свой смысл», – говорит её супруг после убийства. А значит, высший смысл есть и в смерти. В смерти – высшее предназначение, смерть – это неминуемый рок. И убивает героиню не её супруг, а опять-таки неизбежный рок, присущий античным трагедиям, потому и на лице её – застывшая полуулыбка осознания грешной сути всего её бытия, обращённая внутрь, в свой Космос. «Куда ж ты пойдёшь? У кого ты Приюта попросишь? Где дом И где та земля, Медея? В море бездонное зол Бросил тебя бессмертный...»[3] Нет, Ынйыкай не убивает своих детей, подобно Медее, это уже успел сделать её злодей-супруг. Но она так же яростно жаждет мщения, потому и в каждый удар плёткой по Идукаю вкладывает весь свой убийственный гнев, поднимая на звенящую высоту трагический пафос действия…

Науфиля Якупова, как настоящий профессионал своего дела, появляется на площадке не с нуля: её существование в обстоятельствах начинается ещё там, за сценой. Она – актёр-мыслитель, владеющий блестящей техникой актёрского искусства. Её образы никогда не бывают статичны, строго следуют логике развития. Постепенно повышая градус игры, она набирает, набирает жизненные силы образа, как бронепоезд набирает скорость, и под конец её уже не остановить, и к кульминации в атмосферу спектакля разряжается сбивающий с ног сгусток энергии, «радостно брызжа вверх стремительным побегом».

Над каждым образом – долгие размышления. Актрисе важно проникнуть в психологию образа. Наблюдения за жизнью, внимательное всматривание в людей, приправленные личным жизненным опытом, богатая эмоциональная память, умение вызвать в себе нужное переживание – её инструменты, помогающие вжиться в образ. «Плохо, если знание жизни у художника носит только абстрактный характер. Богатство конкретных наблюдений – необходимое условие истинного знания жизни, необходимое условие художественного творчества»[4]. Каждый выход на сцену сопровождается титаническим трудом, это сродни рождению ребёнка. Науфиля Якупова, находясь на сцене, «влезает в шкуру» своих героинь, сливается с ними, искренне живёт внутренней жизнью образа, верит в правду жизни. И ей невозможно не поверить. Талант художника-живописца, раскрытый ещё в детстве, благоприятствует! Подбирая штрихи и краски, она добивается того, чтобы не лгали её глаза, её голос, её тело. И она, как истинный художник, вдыхая в образ свою душу, сама становится той женщиной, кусочек жизни которой она так ярко преподносит зрителю. В момент нахождения на сцене нет актрисы Науфили Якуповой, есть персонаж, о котором она знает всё. Зритель как будто подглядывает за жизнью её героинь в замочную скважину. При этом ей удается филигранно поддержать баланс между жизнью и игрой. Сыграв спектакль, она как будто снимает с себя роль, как одежду, на которой остаётся частичка её души. Набравшись сил, она снова выходит на сцену, надев на себя роль, и играет неистово, пламенно, дико, заставляя в унисон биться своё сердце с сердцами зрителей.

Эпиграфом к этой работе я выбрал строки из «Реквиема» Марины Цветаевой не случайно. Одна из самых трагических художников, прожившая отнюдь не лёгкую жизнь, вместила в эти строки всю боль и отчаяние женской мятущейся души, любящей души, которую из спектакля в спектакль с успехом воплощает на сцене народная артистка Башкортостана Науфиля Якупова.

[1] Еврипид. Алькеста, стих 150-й. Пер. И. Анненского.

[2] Лена Гершман. Сильными женщины не рождаются.

[3] Еврипид. Медея. Пер. И. Анненского.

[4] Б. Е. Захава. Мастерство актера и режиссёра.