№4.2026. Юлия Ломова-Устюгова. Кино или манекен?

В городе Уфе 5 марта 2026 года прошёл предпремьерный показ фильма «Мой парень, манекен». Этот фильм кинорежиссёра Дмитрия Николенко, снятый при поддержке Министерства культуры РФ, по сценарию уроженцев Уфы – Айгуль Утягановой и Тимура Абдуллина собрал фантастический урожай на киноконкурсах: 6 кинопризов от 6 кинопремий в России, 108 наград на 33 кинофестивалях в 12 странах. Громкая предпремьера состоялась в развлекательном центре «Планета», одной из основных локаций съёмок картины. На событии присутствовали исполнители главных ролей и члены съёмочной группы.

С первого же увиденного трейлера, первого плаката, первого анонса сюжет фильма показался мне вдохновлённым лучшими образцами японских аниме и кинофильмов. Девушка обнаруживает, что манекен в магазине – настоящий живой человек, на которого наложено заклятие... Как же это по-японски звучит!.. Сразу кажется, что вся история будет няшной и каваи...

Чуть позже, когда узнала, что в сюжет замешаны сарматы и башкирская этника, возникла ассоциация и с трагической новеллой знаменитой сценаристки Розы Усмановны Хуснутдиновой об ожившем манекене сарматского принца, запертом в опустевшем кабинете профессора Альмиры Гайнулловны Янбухтиной...

Однако обе мои ассоциации оказались обманчивы. С философскими парадоксами Р. У. Хуснутдиновой фильм связывают лишь самые общие черты образа манекена в этническом наряде. С восточной кинематографией и анимацией – лишь перфекционистский подход к изображению.

Словом, фильм оказался не сентиментальным аниме и не высокодуховным мистическим фэнтези в восточном духе. И совсем не притчей о сарматском принце, а... Как же всё-таки охарактеризовать эту ленту?.. Пожалуй, всё же это притча. Но комедийная. И абсолютно не о сарматах...

Когда в самом начале сеанса исконная белизна киноэкрана несколько подрассеялась, зрители обнаружили, что давно находятся в пути. И Айсыуак Юмагулов – первый киногерой первого башкирского кинофильма, один из первых кинорежиссёров республики прокладывает нам путь. Нам и маленькому киногерою. Туда, вперёд. Туда, где в разломах древних культур, у корней древних гор должно родиться что-то бесконечно новое и бесконечно прекрасное...

«Башкирский кинематограф?» – спросите Вы, помня о нашем кинематографическом проводнике А. И. Юмагулове.

«Нет. У подножья башкирских гор родилось лишь мертворождённое дитя», – ответит Вам автор.

Однако наш провожатый и по совместительству акушер – первое узнаваемое лицо нашего башкирского кинематографа – всё же извлечёт новорожденного младенца на свет. Всё же попытается его реанимировать.

...Трудно, знаете ли, в регионах РФ с кинематографом. Выживают. Но не всегда и не все...

Однако же, благодаря вовремя оказанной помощи, наш малыш благополучно выжил.

Древние маски древних образов, завещанных предками, давно стерегли появление новых наследников. Искали юный ум, готовый примерить лики ушедших на себя. Искали кого-то, готового жизнь положить, чтобы не пропало бесследно новорожденное чудо. Искали – и нашли!

Поэтому наш ребёнок задышит и закричит. Наше кино с региональным колоритом начнётся. И... и... И вот уже 20 лет прошли, как сон, одним махом.

И наша «новорожденная» героиня рисует нам первый кадр своей истории...

Двадцать лет спустя после рождения нашего кино и нашей героини жизнь кругом кипит. Но вот беда! Как-то, именно, кругом. Вскользь. В сторонке кипит.

Там, где-то внизу, вдали, шумят яркие уфимские улицы, разбегаются прекрасные пейзажи приуфимских затонов. А наша замечательная героиня, двадцати лет отроду, по-прежнему в этой жизни, в этом городе, в замечательном кино – на птичьих правах. Потому как живёт где-то над реальностью.

Буквально. Над.

Живёт дева по мастерским знакомых художников, под самой крышей – среди пустых экранов, пыльных занавесов и старых картин. Развлекается какими-то медитациями в облаках. Да то и дело – не вписываясь – соскальзывает с реальности, как с рирпроекции или хромакея.

Впрочем, какого контакта с современной реальностью ждать от особы, порождённой археологами тихого музея, среди ветхих артефактов? У неё и мать так в музее и живёт, так и прячется там, среди древностей. («Филипповские» олени в кадре в роли древних ценностей – выше всяких похвал!)

Словом, не жизнь получается, а нежить. С такой жизнью лишь мечтать остаётся о жизни настоящей. Да о большой и чистой любви.

Правда, пока все девушкины (да, наверное, и нашего кино) мечтания о выходе на широкий жизненный простор и любви до горизонта оборачиваются мелочной торговлей в маленькой палатке. Среди переливающегося рекламами торжища современного торгового центра.

Вот как-то так. Пу-пу-пу!

Вот и всё, что современность может кинематографу и девушке предложить...

...Надо отметить, торговый центр над Сипайловским спуском, играющий в фильме одну из главных ролей, – идеальная локация для передачи оторванности нашей, ищущей место в жизни «новорожденной». Куда ни глянь от ТЦ – не пространство, а космос. А уж ночами-то, когда и покупатели схлынут...

...А пока этим днём – и в кино, и в быту – замена подлинного и традиционного торговлей поделками, торговлей от звонка до звонка.

А чем там девушка торгует? Да тем же, чем торгуют в региональном кинематографе и в российском в целом. Этникой на продажу.

Однако всюду найдётся кусочек подлинной истории, подлинной жизни! Даже в киоске новодельных башкирских сувениров в притихшем ненадолго универсальном торговом центре...

И вот тогда-то чудесным образом наш герой и наша героиня, современность и далёкая древность, реальность и кино – сольются вместе. И оживут даже безликие куклы в фальшивых декорациях...

И начнутся настоящие приключения!

Под придирчивым присмотром главного оператора и условного контролёра всего веселья – ничего не понимающего в тонкостях драматургии, зато поставленного от сохи – удалого охранника Булата, артиста-любителя Раиса Габитова.

...Упомянутое веселье – вовсе не шутка. Несмотря на заявленный жанр фэнтези и вдохновение «Сумерками», «Аленьким цветочком» и прочая – по прокатному жанру фильм, повторюсь, является комедией. Да, с элементами фантастики. Да, с запрятанной внутри притчей. Да, комедией лирической, любовной. Но всё это не мешает фильму оставаться веселее многих картин, которые комедийными комедиями были заявлены...

Ещё много разных приключений предстоит пережить героям молодого российского кинематографа – ему и ей, Вике и Радмиру. Анастасии Пановой и Денису Никитину. Пластиковому болвану, застрявшему в ловушке безвременья. И отважной особе, которая пытается его оживить... Любимого своего...

Дурилки такого неприкаянного, что ухитрился и язык родной забыть. Совсем от корней оторвался... Отныне всё, что подпитывает его жизнь, – сплошная торговля и маркетинг. Потому-то за пределами торговых точек манекены и не жильцы...

Ну, впрочем, и российское кино пока за пределами узко коммерческой песочницы нежизнеспособно...

Оттого и все проблемы.

Можно, конечно, обратиться за помощью к всепонимающему создателю-демиургу всей «Планеты», всей нашей киноистории в исполнении Камиля Ларина. Но что делать, если и успешный Камиль Ларин, породивший заключённого в куклу Радмира в своём кабинете, переполненном картинами и славными художественными образами прежних эпох, пока не знает, чем помочь непутёвому наследнику?

Так что же делать?

Как вырваться из замкнутого круга?

Ничего страшного. Москвич и многообещающий кинопостановщик Дмитрий Николенко, равно как и уфимские талантливые сценаристы Айгуль Утяганова и Тимур Абдуллин, составили на такой трудный случай полный свод приёмов башкирских и российских кинематографистов. Приёмов, способных оживить любую историю любых героев.

И немедленно все эти, ранее задействованные в кино способы оживления и прекрасные приёмы – скачущие лучники, исконная речь, песни-пляски, великолепные городские образы, сверкающая река с пляжами, роскошные исторические наряды, умопомрачительная природа Башкортостана и много чего ещё – будут задействованы. Промчатся перед нами по экрану в ураганном темпе, высекая искры жизни, ради возможного спасения киногероя и всего нашего кино...

Кино или героя? Или уже героини?..

В конце концов, так ли оно было важно: кто в этом кино, в этой истории окажется спасённым, а кто спасителем? Кто живым, а кто воскрешаемым? Кем в нашей истории является кинематограф, а кем режиссёр? Где находится экран, а где зритель? В каком направлении мы двигались и где оказались?

В конце концов, так ли это важно?

Если лишь одно наше дыхание, одно наше зрительское желание – в отсутствие нормального кинопроката российского кино – способно заставить забиться киносердца Радмира и Вики. Поддержать пульс нашего кино...

Именно поэтому подруга и помощница Лейсян напрямую протянет руку к нам с экрана... Поэтому скажет нам...

Но вот и всё. Уже титры.

Остаётся добавить, что фильм смотрится на одном дыхании. И не только из-за исключительно юной и трепетной – и вопреки всему живой, как жизнь, – киногении Анастасии Пановой, за которой можно наблюдать вечно. Но так же из-за киноязыка.

Главным оружием нашей истории – против тяжёлого и ответственного груза прежних триумфов прежних лет национального кинематографа – в этом фильме оказывается не изложенный выше захватывающий сюжет, а киноязык. Совершенно умопомрачительный киноязык. Предельно увлекательный и лёгкий, сверкающий великолепием красок и переливами блеска каждый миг экранного времени.

Киноязык, вопреки всему мёртвому превращающий фильм в цельную, как хорошая песня, вещь.

В контексте этого киноязыка остаётся не важно то, что прекрасной художественной работы маска не имеет никакого отношения к сарматскому стилю. Что в первой киноработе в полном метре никогда не бывает всё идеально. Потому что вот она, в кадре – реальность, дыхание, жизнь, современность, пойманные в объектив Григория Майкова... Пока мы за жизнью гонялись, пока киногерои за неё безуспешно бились – она уже дышала здесь. В этих кадрах. Держите, как букет, и вдохните его аромат!