№11.2025. Юлия Устюгова-Ломова. Перерыв на кино

Айсыуак Ильшатович Юмагулов – режиссёр, актёр, сценарист. Член Союза кинематографистов РФ. Призёр международных кинофестивалей. Сын известного актёра и театрального режиссёра И. Х. Юмагулова и актрисы Р. И. Хисамовой. Автор художественных и документальных фильмов: «Мустай Карим» (2004), «Ловец ветра» (2008), «Етегян» (2014), др. Соавтор киноальманаха «Лето. Город. Любовь» (2025).

– Вам дали имя, популярное во времена героев 1812 года. Как это случилось? Мешало оно Вам или помогало?

– Был у моего отца в детстве друг, Диккат Буракаев. (Заслуженный деятель искусств РБ, канд. геолого-минералогических наук. – Прим. ред.) Раз к ним в аул приехал наш башкирский театр и показал спектакль «Тансулпан» Кадира Даяна. На заднике были изображены высокие горы, диковинка для степного района. И Диккат зачарованно сказал: «Под этими горами что-то есть… Я геологом буду!» – «А я артистом буду!» – ответил папа. Папу больше поразил театр. Особенно понравилась роль Айсыуака. И друзья решили дать своим будущим детям имена героев постановки. Так я стал Айсыуаком. А Тансулпан Буракаеву. (Чл. СК РБ, режиссёр, сценарист. – Прим. ред.) Вы тоже знаете... В раннем детстве мне имя не нравилось – дети обзывались. И я хотел быть Азатом или Алексеем. Но потом понял, что яркое имя выгодно отличает меня от других.

– Ваши родители прожили замечательную жизнь. Как они повлияли на Вас?

– Моё детство прошло в театре. Уже семимесячным меня брали на гастроли. Театр стал моей второй реальностью до того, как я осознал, что есть первая... Помню, как во время спектакля «Галиабану», где отец стрелял в героя, я вбежал в гримёрку «пострадавшего»: «Не обижайся на папу! Он в тебя понарошку стрелял!» Помню, как обливался слезами на спектакле, в котором мама проживала судьбу Хадии Давлетшиной... Родители были два полюса окружающего мира: масштабная энергия отца и эмоциональная правда матери.

Отец – личность огромного размаха. Но для меня он открывался и с другой стороны: как созидатель мира вокруг. Это его авторитет и воля позволили собрать коллектив Стерлитамакского театра... Отец не только играл, но и писал для нового театра пьесы, воспитывал смену. Он показывал, что искусство не только про то, чтобы сиять самому. Но и про то, чтобы формировать возможность этого сияния для других... Поэтому моё обращение к режиссуре – продолжение диалога с родителями.

– Вы разнообразно одарённый человек. Я была удивлена, узнав, что вы начали свою карьеру как художник. Откуда у «театрального ребёнка» тяга к живописи?

– В моём детстве не было интернета. Мальчишеский мир был на улице. Зимой – хоккей, снежные баталии. Весной – плоты на заливных лугах Лесопарка, жуки-плавунцы в банках. Летом – водяные перестрелки из «брызгалок». Осенью – набеги на заброшенные сады за яблоками, «войнушка»... Не зря говорят, что «мужчины – это чудом выжившие мальчишки»...

Однако в пятом классе мы переехали. И пока я не успел обзавестись друзьями и втянуться в привычные авантюры, мама нашла для меня спасение, «тихую гавань» художественной школы... И пусть к восьмому классу я охладел к живописи, загоревшись мечтой стать артистом, но после восьмого в театральный не брали. Поэтому следующие годы, когда я учился в художественном отделении Училища искусств, стали для меня очень важными и научили многому. Художником я не стал, зато, глядя в видоискатель камеры, инстинктивно чувствую напряжение или гармонию элементов. Ощущаю цветовую гамму картины как эмоциональный лейтмотив. И прекрасно чувствую фактуру в кадре. Благодаря художественному образованию при разговоре с художником-постановщиком или оператором о композиции Дега или рембрандтовском свете мы понимаем друг друга с полуслова... Художественное образование дало возможность чувствовать визуальную драматургию.

– В 1995-м Вы окончили актёрское отделение в УГИИ им. З. Исмагилова, экспериментальную группу режиссёра Р. В. Исрафилова. Что заключалось в учебе экспериментального?

– После училища меня забрали в армию. Но и армия не заставила забыть мечту... Служил я в батальоне обеспечения учебного процесса в Тольяттинском училище. Ближе к увольнению комендант, зная о моих планах, проявлял заботу. Отпускал в библиотеку, готовиться к поступлению. Однажды нагрянула высокая комиссия. Меня в парадной форме усадили перед дверью начальника – вроде адъютанта. Пока комиссия ходит, я решил почитать. И не заметил вовремя появления группы генералов во главе с начальником. Быстро убрав книгу, я стал навытяжку. Начальник училища генерал-майор Кусков не мог пройти мимо нарушения, свидетелем которой стала комиссия. «Покажи, что спрятал?» Я отдал книгу. В следующее мгновение генерал поднял её и с нескрываемой гордостью произнёс: «Посмотрите, что читают наши солдаты!» На обложке было написано «ГАМЛЕТ»...

В 1991 году после армии я поступил в экспериментальную мастерскую. Экспериментальность её заключалась в тесном взаимодействии режиссёрского и актёрского курсов. Актёры не просто осваивали мастерство, а сразу погружались в реальный процесс создания спектакля. Что давало опыт не только исполнительский, но и режиссёрский... Рифкат Вакилович не оценивал результат, а разбирал детали. Почему выбран этот ход? Точны ли мизансцены? Это были бесценные уроки. Не сухие лекции, а жаркие дискуссии.

– Вы сочетаете в себе актёра и режиссёра, творца кино и творца театра. Трудно ли даётся такое сочетание? Каким образом кинематограф появился в Вашей жизни?

– Актёрская профессия – шанс прожить десятки жизней в одной. Причём мы сами – и инструменты, и исполнители. Наши тело, голос, эмоции – материал для нашего творчества. В кино можно переснять сцену, спасти дубль монтажом. А на сцене – играй дальше, превращай ошибку в правду... Бесконечно люблю актёрскую профессию. Сейчас, после 25-летнего перерыва, осваиваю её заново, что нелегко. Привычка контролировать всё на съёмочной площадке трансформировалась в самоконтроль на сцене... Возможно, я бы и не уходил из театра, но в 90-е мы остались без режиссёра. А лучший артист без режиссёра – корабль без руля. Поэтому, когда объявили о наборе башкирского режиссёрского курса в РАТИ, мы ухватились за эту идею. Но набор откладывали два года подряд... И во время гастролей, на Днях культуры РБ в Москве – я решил поступить сам. В РАТИ опоздал. Так что – по совету земляков, студентов ВГИКа – подал документы в институт кинематографии... Тем более в душе я уже отчасти заразился кино, снявшись у Булата Юсупова в его необычайно поэтической работе «Стеклянный пассажир».

– Расскажите о ВГИК. Что дала Вам учёба?

– Я едва впрыгнул в последний вагон, за три дня написав три творческие работы. Огромное спасибо Салавату Вахитову, который напечатал тексты на пишущей машинке!.. Экзамены проверяли: умеешь ли ты рассказывать истории? Выделять главное? Выстраивать конфликт? Находить поворотные моменты? Расставлять акценты?.. На экзаменах старался раскрыться по максимуму. Написал портрет. Хотел прочесть басню... Но Карен Георгиевич остановил. Считая, что декламация не важна для режиссёра... Одним из испытаний являлась фотография, изображающая середину истории. К ней нужно было придумать начало и конец. Я сочинил сюжет с лёгким эротическим подтекстом и – краснея, но с озорной ухмылкой! – довёл рассказ до конца... Тогда Шахназаров – тоже улыбнувшись – перевёл разговор в другое русло: «Вспомни что-то по-настоящему грустное!» После паузы я начал рассказывать – но слова находились медленнее... То была история из детства. Превратившаяся потом в курсовую работу «Головоломка». О мальчике, осознавшем, что люди не возвращаются...

Так я познакомился со своим мастером, скоро ставшим для меня воплощением идеала. Карен Шахназаров – парадоксальный наследник традиций советского кинематографа. Бережно сохраняющий его лучшие качества, при полной свободе от советских догм. Снимающий «элитарное кино для всех». Где глубина не противоречит зрелищности, а философские вопросы упакованы в совершенную жанровую форму. Но главный его урок касался отношения к профессии. «Режиссёр не имеет права на полумеры, – говорил он. – Компромисс – не просто уступка, а предательство божественной искры, из которой рождается замысел. Соглашаясь на “нормально”, ты крадёшь у зрителя возможность испытать восторг».

Кстати, мой второй мастер – Андрей Андреевич Эшпай – тоже преподал мне урок перфекционизма. Когда я привёз ему «Головоломку», он обратил внимание на одну деталь. В сцене, где мальчики едят, диалоги звучали с пустыми ртами. «Так не пойдёт!» – заявил Эшпай. И отправил меня обратно в Уфу, переозвучивать...

Но если Эшпай задавал высокую планку киноязыка, то Владимир Алексеевич Фенченко показывал, КАК этому языку можно научить. Мы начали снимать с первого занятия. Вместо теоретических введений нам вручили две VHS-камеры. И, едва объяснив основы крупности планов, дали первое задание: снять монтажную фразу из 3–5 кадров. Каждый урок заканчивался коллективным просмотром. Весь курс анализировал работы... Однажды нам выдали по две коробки плёнки – дубли, не вошедшие в фильмы прежних старшекурсников. Предстояло пересмотреть этот материал и создать из него собственный фильм. Освоить громоздкие монтажные столы – те самые, за которыми работали великие... Запах целлулоида, свет монтажной лампы стали частью таинства нашего посвящения в творцы... В поисках было нечто от археологических раскопок. Из разрозненных фрагментов утраченных миров мы создавали новый... Монтаж на плёнке даёт уникальное чувство времени. Физически осязаемое.

– Фильм «Ловец ветра» стал знаковым для республики. Что для Вас значит этот фильм?

– После диплома мне неожиданно поступило предложение от главного редактора киностудии «Башкортостан» Айдара Акманова – большая картина по его сценарию... Ах, как всё начиналось! Художник Фархат Иксанов нарисовал три круглых лысых холма и аул. Этот образ так нас захватил, что мы отправились на поиски выдуманной деревни... Но – тщетно! Однако потом мы встретили А. Ш. Куватову, будущего администратора проекта. А она узнала в нашем эскизе свою родную деревню. Так вот в кадре появилась красавица-деревня Юлдаш с её отзывчивыми жителями...

Но вопрос финансирования оставался не решён. И проект стал возможен лишь благодаря директору фильма Лилии Ризвановой. Она вела производство киножурнала «Акбузат», снимавшегося на федеральные средства. В Москве во время отчётной командировки стала невольной свидетельницей разговора. Сотрудник МК РФ сообщил чиновнице: режиссёр Н. С. Михалков отказался от проекта, надо срочно перераспределить средства. Тогда Лилия предложила направить часть бюджета на «Ловца ветра». В МК согласились. Но пакет документов надо было подготовить к следующему дню. Чиновница разрешила Лилие Ханифовне остаться в кабинете после рабочего дня. И Лилии удалось в одиночку подготовить весь объём. Благодаря самоотверженности Лилии Ризвановой (впоследствии ставшей моей супругой) и оказалось достигнуто соглашение о совместном финансировании «Ловца ветра» с МК РФ... Однако съёмочный процесс растянулся на шесть лет, завершившись лишь в 2010 году. Исключительно благодаря личному вмешательству министра культуры И. Г. Илишева... В Министерстве в Москве фильм приняли и дали хорошие отзывы. Однако прокатчиков картина с ярким национальным колоритом не слишком убедила в коммерческом потенциале, несмотря на участие Марата Башарова. Но зрители тепло встречали фильм...

Остаюсь благодарен его талантливейшим операторам – Александру Смирнову и Риязу Исхакову. Моему другу сценаристу Андрею Чернышеву... С особой теплотой вспоминаю Маулетбая Гайнетдинова, исполнителя роли Ахмата. Его на эту роль предложила моя мама. К. А. Лаврентьев называл его башкирским Жаном Габеном… Да, эта шестилетняя эпопея стала для меня настоящей киноинициацией во взрослую жизнь.

– Ваши работы неоднократно получали призы на кинофестивалях. Какой Вам дороже всех?

– ВГИКовская статуэтка с XXIV Международного студенческого фестиваля. Когда я поступал, ситуация складывалась непростая. Второе высшее требовало оплаты. А я действовал самостоятельно. С благодарностью вспоминаю, как Х. Х. Ишмуратов, тогдашний зам. премьер-министра и министра культуры РБ, поддержал меня и помог заключить договор... Курс у нас подобрался удивительный: Душан Глигоров, Пётр Буслов, Сергей Попов, Максим Кальсин, Анастасия Истомина, Аметхан Магомедов, Анна Кельчевская, другие. И не только у нас. Поэтому победа моего диплома «Ночью можно» по сценарию Анастасии Истоминой в двух главных номинациях выглядела как оправдание доверия Республики.

– Ваш «Етегян», на мой взгляд, очень феминистская версия предания о «Семи девушках». Почему?

– Идея принадлежала известному оператору и режиссёру Риязу Исхакову. Он получил грант МК РБ на создание клипов по народным песням и решил объединить их в фильм. Мне выпала честь стать режиссёром. Что касается легенды, она существует в нескольких версиях. В районе съёмок, Абзелиловском, как раз бытует вариант об отряде башкирских амазонок.

– Вы были худруком киностудии, председателем СК РБ. Расскажите о руководящем опыте.

– На должность художественного руководителя меня назначил тогдашний директор Айбулат Юнусов. Моё руководство носило формальный характер, т. к. я обладал совещательным голосом. Мою кандидатуру в председатели СК РБ предложил первый секретарь СК РФ, и я не мог не согласиться... В начале руководства мы вместе с Риязом Исхаковым представили властям комплексный план создания Кинопроизводственного комплекса РБ, включавший концепцию Кинокомиссии, работающей по принципу «единого окна». Полный спектр услуг для привлечения российских и международных кинопроектов: подбор локаций, оформление разрешений, логистика и т. д. Проект не был реализован...

Но гордостью Республики должен был стать Конный театр. Все исторические события в нашей стране проходили с участием башкирских конников. Для воплощения их на экране необходима конно-трюковая группа. Где башкирские лошади, обученные трюкам, привычные к стрельбе и взрывам, выступали бы с наездниками, владеющими джигитовкой и другими воинскими навыками... Союз брал на себя организацию. При поддержке Акрама Хусаинова, главного зоотехника УКЗ, начался отбор лошадей, был утверждён тренерский состав, КЗ «Юлдаш» под руководством Г. Ш. Сибагатуллина предоставил 30 голов башкирской породы с отсрочкой... Однако отсутствие финансирования (несмотря на одобрение президента Р. З. Хамитова) поставило крест на начинании. А жаль! Конный театр мог стать живым памятником нашей воинской славы и нашей башкирской лошади. Не говоря о туристическом потенциале. Надеюсь, идея Национального Конного театра РБ ещё найдёт воплощение.

– Расскажите о Вашей творческой семье. Не сложно стольким индивидуальностям вместе?

– 22-летний опыт работы организатором кинопроизводства на Киностудии «Башкортостан» дал моей супруге глубинное понимание процесса изнутри. Знание, помноженное на врождённую чуткость, позволило Лилии совершить переход от административной работы к творческой реализации в режиссуре. Её фильмы – мостик между её внутренним миром и миром героев.

Наша дочь Алтынай выбрала неожиданный путь. Её актёрский талант был замечен профессором Ф. К. Касимовой, успешное окончание класса виолончели говорило о музыкальном потенциале. Но Алтынай открыла в себе страсть к кулинарии. Ведь кухня – сцена. Где вместо реплик ароматы. Вместо нот – текстуры. Алтынай – творец в уникальном ключе.

Наш сын Аскар сделал важный шаг – поступил на отделение теории музыки в Училище искусств. Но в шестнадцать лет не всё определено. Тем более Аскар с детства снимал анимацию, придумывал детективы, разрабатывал игры, занимался в театральной студии... Я назвал его в честь друга, А. А. Абдразакова, чтобы сын перенял артистический дар и целеустремлённость маэстро. Дар есть, осталось найти свой путь...

Моя старшая дочь от первого брака Айназа – прирождённая творческая личность. Иначе быть не могло: она выросла в семье Буракаевых. Где творчество – суть бытия. Айназа – моя гордость. Окончила художественное отделение Училища искусств. Делится мастерством с подрастающим поколением. Участвует в кинопроектах...

Мне дорога мечта о совместной семейной киноработе. О том, что мы все вместе создадим фильм. Это был бы почти сакральный акт – продолжение семейной истории в искусстве...

– Расскажите о Вашем участии в создании киноальманаха «Лето. Город. Любовь».

– Хочу выразить глубокую признательность А. Ю. Аскарову за смелость взять на себя ответственность за проект. И творческую щедрость, с которой он пригласил в него других режиссёров. Для меня это стало особо ценным. После премьеры «Душа Пирата» в 2020-м я не снимал четыре года. В проекте я испытал особый творческий подъём. Особенно благодаря новой встрече с оператором Даяном Гайткуловым. Отдельное удовольствие было и возобновить творческий диалог с композитором Уралом Идельбаевым... Из предложенных сценарных историй сердце выбрало «Снежную маму». Притчу о том, что Бог слышит нас. Эмир Пайдем стал настоящим откровением. Огромная благодарность актёрам Анастасии Речистер и Александру Рожковскому за проникновенность. И блогеру Дамиру Ильгамовичу, чьё участие добавило обаяния. Спасибо всем участникам чудесного кинопутешествия!

– Свежая знаковая премьера театра им. М. Гафури «В ночь лунного затмения». Расскажите о Вашем участии.

– Отрицательная роль – встреча с кометой, сгорающей в столкновении. Путь понимания, не суда, избран нами с режиссёром А. А. Абушахмановым. Дервиш надломлен. И робкий огонёк надежды на любовь заставит его крушить всё. Надеюсь, что прожитого опыта хватило, чтобы понять боль героя Мустая Карима.

– Как Вы относитесь к предложению главы СК РФ Н. С. Михалкова квотировать прокат иностранных фильмов?

– Идея, предложенная Никитой Сергеевичем, безусловно, заслуживает внимания. Эта практика доказала эффективность. Без защитных механизмов американские блокбастеры неизбежно вытесняют отечественное кино, занимая лучшие прокатные окна и формируя вкусы. Но я бы предложил пойти дальше. Ввести комплексное квотирование: 1) Регулирование иностранного кинопроката; 2) Квоты регионам при распределении финансирования; 3) Создание региональных кинофондов по успешной модели Башкортостана; 4) Выделение квот региональным студиям в прокате; 5) Возрождение дубляжа на национальные языки. Это позволит сохранить культурное многообразие и даст шанс развиваться национальным кинематографиям. Иначе мы превратимся в лишённое этнических и др. характеристик, безликое, подражательно-голливудское кинопространство.

– Есть ли у Вас проект-мечта? Ваш идеальный фильм? Или неидеальный?

– Неидеальное кино я бы снял про Алдара-батыра. Почему «неидеальное»? Потому что правда истории – сложнее шаблонов. Потому что Алдар Исекеев – личность парадоксальная. Предводитель восстания. И одновременно посол России. «Неидеальность» фильма стала бы проявлением его подлинности... А моим идеалом стал бы фильм, выросший из музыки. Представьте: композитор получает не сценарий, а манифест. Набор визуальных образов, ключевых эмоций и драматургических поворотов. Создаёт музыку, которая уже содержит в себе разрядку будущего фильма. Происходящее на экране следует за музыкальной фразой или контрапунктирует ей. Для меня музыка – самое высокое из искусств. Мой идеальный фильм стал бы попыткой достичь высшего с ней синтеза... Надеюсь, эти проекты мне удастся воплотить в будущем. И, надеюсь – в Башкортостане.