Анатолий Чечуха. Летописец

Я познакомился с ним в редакции, когда только что отметивший своё восьмидесятилетие фоторепортёр принёс несколько снимков для нашего журнала. Нет, его работы я видел и раньше, но никак не ожидал, что уже при первой встрече Анатолий Михайлович сможет удивить такими снимками, о существовании которых я и подозревать не мог. Более того, никак не ожидал, что есть такой фоторепортёр-газетчик, для которого главными являются вовсе не снимки, которые напечатают и за которые заплатят. А такие, оценить кои можно будет лет так через полста. И как выяснилось чуть позже, они-то и были в творчестве Виноградова основными. В пачке показанных мне фотографий я вдруг увидел монумент Дружбы в строительных лесах, каркас купола будущего планетария и готовящийся к взлёту самолёт Ил-14 на фоне… чётной стороны проспекта Октября. А ещё в тот день я любовался снимком, о котором мог только мечтать и на существование которого уже и не надеялся, – фотографию памятника В.И. Чапаеву, когда-то давно украшавшего прибельский сквер у моста.

Жили в Уфе 1960-х два фотокора, представлявших две главные газеты республики того времени – «Советскую Башкирию» и «Совет Башкортостаны», два участника Великой Отечественной войны – Марат Александрович Герасимов и Анатолий Михайлович Виноградов. Их имена постоянно соседствовали в книгах и буклетах о нашей республике и Уфе. Но, несмотря на это, Виноградов практически ничем не походил на своего коллегу: присущие Анатолию Михайловичу выдержанность, порой даже мягкость делали его почти антиподом громогласного и по-военному решительного Герасимова. Помню, как Марат Александрович рассказывал о своём полёте над Уфой на вертолёте. Поручили ему сделать фотографии, что называется, с высоты птичьего полёта. Сидел он пристёгнутый и почти безуспешно пытался что-то запечатлеть через стекло – требования безопасности, знаете ли. И тут бывший военный лётчик устроил бунт: он потребовал открыть люк и весь оставшийся полёт, пристёгнутый тонким фалом, висел над городом, снимая так, как хотел он сам. Но и Анатолий Михайлович в процессе работы бывал порой не менее настойчив, хотя и несколько с другой стороны. Однажды, находясь в командировке в Белорецке, решил он сделать вечерний снимок пруда. Фонари, отражения в воде – картинка на загляденье. Но надо вам сказать, что в те времена получить такой снимок мог только хорошо подготовленный и терпеливый человек: экспозиция могла достигать нескольких минут. Автовышки в распоряжении фотографа не было, штатива тоже. Вот и забрался бравый фотокор на забор, выбрал кадр, хорошо зафиксировал аппарат, чтобы тот не мог даже шелохнуться, и нажал на спусковую кнопку. Сидит, задерживая подобно снайперу дыхание, и считает долгие секунды выдержки. Но идиллия не прошла незамеченной. Вдруг неизвестно откуда появилась некая излишне подозрительная женщина и подняла шум: «Вы что это туда забрались? Немедленно слазьте!» А Виноградов молчит, даже голову не повернул, у него – экспозиция. Женщина постепенно распалялась, потом, не услышав в ответ ни слова, позвала мужа. К счастью, отсчёт к тому моменту был окончен, и ситуация ко взаимному удовлетворению всех троих разрешилась благополучно и даже весело.

Ещё больше в подобных случаях мешали просто любопытные, которым всегда и до всего есть дело: активная жизненная позиция была тогда если не главной составляющей советского человека, то уж первостепенной точно. Чего стоило Виноградову снять освещённый фонарями арочный мост через Белую или просто установить треногу с фотокамерой на углу празднично декорированных вечерних улиц Ленина и Коммунистической, сейчас, при общей «фотооснащённости» населения, понять почти невозможно.

А ещё надо подумать, не подвиг ли это – буквально день за днём фиксировать поднимающиеся этажи только что объединившегося с Уфой Черниковска, другие строительные площадки, бесчисленные подъёмные краны, новую архитектуру, зная, что только сотая часть из этого пойдёт в дело? И, повторю, будет оплачена. Если многие его коллеги-газетчики обращали внимание только на то, что требовалось для номера, для Виноградова это была не только работа – он фиксировал на плёнке саму жизнь, каждый миг которой неповторим и очень быстро становится историей. Неспроста практически вся экспозиция Национального музея Республики Башкортостан, касающаяся середины прошедшего века, построена именно на работах А. М. Виноградова.

Многие и сегодня уверены, что подобные снимки можно найти у любого фотографа тех лет. Но, во-первых, с хорошими фотокамерами работали единицы, во-вторых, мало кто из них снимал обыденную жизнь, так называемый жанр. В-третьих, архивы если и сохранились (фотоархив М. Герасимова, например, погиб), то требуют поистине титанической работы по аннотированию. В-четвёртых, вероятные эти архивы всё равно не смогут быть столь всеохватывающими, как у Виноградова. И не приходится удивляться, что А.М. Виноградов пока что является единственным среди своих коллег.

…Когда началась война, молодому жителю деревни Ощекулово Калининской (Тверской) области Анатолию Виноградову только что исполнилось пятнадцать. В то время мальчишки рано становились взрослыми – вместе с ровесниками Анатолий копал противотанковые рвы, помогал строить перебазированный ближе к Москве военный аэродром. Общение с лётным составом дало любознательному парнишке многое, во всяком случае, когда 22 июля фашисты впервые полетели бомбить Москву, Виноградов по характерным силуэтам безошибочно распознал в самолётах «Юнкерсы-88».

В сентябре война дошла и до родной деревни. Как-то утром Анатолий учил уроки, готовясь идти во вторую смену в школу. Услышал уже ставший привычным гул бомбардировщиков, но на этот раз вслед за гулом последовали взрывы на станции, то есть в той стороне, где стояла и школа. А через некоторое время на улице показались идущие домой понурые ученики, у некоторых из них были перевязаны раны. «Не ходи в школу, – говорят, – разбомбили её». Но Анатолий до школы всё же дошёл. Вместо большого двухэтажного здания увидел лишь обгорелые стены, вокруг которых суетились пожарные. Во входном коридоре стояла вода, в ней плавали ненужные теперь уже учебники и портфели. В пожаре погибла и мечта Виноградова о поступлении после школы в военно-морское училище в Ленинграде.

В дальнейшем учёба шла в военкомате – мальчишек старших классов учили военному делу. Осенью 43-го, когда Виноградову не было и восемнадцати, его призвали в армию. Но времена изменились, необстрелянных новобранцев перестали бросать в пекло: впереди у Анатолия было семь месяцев учёбы на курсах младших командиров. Потом – 1-й Украинский фронт: младший сержант Виноградов принял участие в боевых действиях в составе 3-й понтонно-мостовой бригады.

Много позже нашей первой встречи с Анатолием Михайловичем я обратил внимание, что во время беседы из двух с лишним часов собственно войне он посвятил буквально минуту или две. Причём говорил о войне как о чём-то вовсе не героическом, едва ли не обыденном. Он и в этом не изменял себе: о войне другие расскажут всё равно лучше него, он же поведает о том, на что другие как-то меньше обращают внимание.

После окончания боевых действий Виноградов в числе своих ровесников из лиц младшего комсостава был направлен на учёбу под Оренбург, чуть позже его перевели в Уфимское пехотное училище. Думал ли он тогда, что через несколько лет станет уфимцем? А всё началось 14 декабря 1947 года на улице Ленина. Направлявшегося на трамвайную остановку Виноградова остановил в районе главпочтамта голос Левитана – в послевоенные годы репродукторы всё ещё были обязательным атрибутом улиц. Диктор читал постановление о проведении денежной реформы и об отмене карточной системы. Отмена карточек на продукты – грандиозное по тем временам событие. Не обременённый денежными вкладами и накоплениями молодой лейтенант в самом бодром расположении духа дошёл до трамвайного кольца и совершенно неожиданно для самого себя… весьма лихо завязал знакомство с худенькой симпатичной девушкой. Как выяснилось, девушка училась в медицинском училище. Потом были встречи во время увольнения и письма «до востребования». Клавдия родилась в Архангельском районе, туда она уехала и после распределения. Анатолия же направили в Германию.

Виноградов очень любил вспоминать, как однажды его привезли на экскурсию в известный как бывший пропагандистский «рупор» Йозефа Геббельса – киностудию UFA («Универсал Фильм Акциенгезельшафт»). Ассоциации вроде бы могут быть только отрицательными, но название студии (УФА ведь!) напомнило о любимой девушке. В той же Германии случилось и событие, которое впоследствии изменило всю жизнь Виноградова: почти случайно Анатолий Михайлович купил фотоаппарат «Практика». И всё свободное время с тех пор он проводил именно с ним.

В Прибалтийском военном округе он служил, уже будучи мужем Клавдии Петровны. А когда в 1956-м Н.С. Хрущёв начал сокращать численность армии, Виноградов и вовсе стал человеком гражданским. Вопрос о выборе места жительства долго не стоял: семья переехала в Уфу. Военное училище, в котором отставной военный планировал преподавать, расформировали. И когда Виноградову предложили работать в фотосалоне, размещавшемся в одной из черниковских восьмиэтажек, он сразу согласился, справедливо решив, что если работа и любимое дело совпадают, то это – неплохой вариант.

Он фотографирует семейные пары, детей, их родителей, делает выпускные снимки. А после работы бродит со своей «Практикой» по ещё не застроенным черниковским улицам, забираясь в самые заповедные уголки. Со своими работами он участвует в фотоконкурсе «Советской Башкирии», после чего с ним беседует главный редактор, предлагая работать в газете. Но в результате жизненных хитросплетений в том же 1962 году Виноградов попадает в газету «Совет Башкортостаны».

Жизнь фотокорреспондентов тех лет (ах, как бы они позавидовали современным «цифровикам»!) – не сахар: за день Виноградов порой успевал сделать репортажи в трёх районах, затем с утра проявлял плёнку и печатал фотографии. Не забывал он делать кадры и не по заданию – для себя. За порядочность и удивительную работоспособность его любили коллеги, ценило руководство, именно коллектив газеты ходатайствовал о присвоении Виноградову звания заслуженного работника культуры Башкирии, а потом и России.

Писать фотолетопись – кто и когда внушил ему эту мысль? Конечно, в конце 1950-х Виноградов ничего не мог знать об Аполлонии Зирахе, как, впрочем, не слышал о нём тогда вообще никто, кроме работников краеведческого музея. Это сейчас становится понятно, как два эти человека, несмотря на разделявшие их полвека, походили друг на друга. Походили своей увлечённостью, нерасчётливостью, своеобразным видением – тем, что в нашей истории всегда именовалось истинной интеллигентностью. Даже чисто внешне они чем-то друг друга напоминали. Правда, Виноградову повезло больше, его наследие не смололи жернова эпохи, редакторы не похоронили его в своих безразмерных шкафах, порядок в которых порой не наводился годами, а потом новым хозяином содержимое выкидывалось разом, без разбору. Впрочем, благодарить за это можно только самого Анатолия Михайловича, который самым тщательным образом подписывал все снимки и поддерживал порядок в своём архиве до последних дней жизни.

Роднит этих фотографов и то, что Уфа стала для них второй родиной. В этом, возможно, и кроется ответ на вопрос – почему они оба так много снимали Уфу? Анатолий Бельский, коллега Виноградова по фотоартели «Труд», в которую входили тогда все уфимские фотоателье, тоже снимал город. Снимал превосходно, с выдумкой, – на основе его работ выпущены многие из карточек известной чёрно-белой серии видов Уфы середины 1950-х – начала 1960-х. Но Бельский работал по плану, к тому же он был коренным уфимцем, любое место в городе было для него привычным, даже обыденным. Иное дело Виноградов: самый известный уголок для него мог таить особое очарование, не «замыленный» глаз фотографа обязательно видел в нём непривычные для остальных черты и детали…

В январе 2008-го мы сидели в уютной кухне Виноградовых и за чаем вели беседу о жизни и творчестве. Он вспоминал о том, что не могло сохраниться ни в каких архивах. Причём делал это с фотографической точностью, вспоминая мельчайшие детали, даже в этом оставаясь верным себе. И всё же главная память, главное наследие, оставленное им, навсегда зафиксировалось в его фотографиях, на которых – жизнь! Жизнь во всех её, говоря фотографическим языком, светах, тенях и полутонах.

Опубликовано: БП №5 2011 г.