Анатолий Чечуха. Командир Красной армии граф Толстой

Его отец был самым настоящим графом. В нем же не было ничего аристократического: спортсмен, общественник и просто милый человек с доброй улыбкой. Пожалуй, только высокий рост выделял Александра из «кипучего и могучего» рабоче-крестьянского окружения. У него было много друзей среди спортсменов — ведь он играл в футбол. Хорошо знали его и завсегдатаи танцплощадки в саду Луначарского. Там он и встретил свою Верочку.

Когда в 1938 году Вера впервые появилась в его доме на Цюрупы, ее поразили высоченные потолки и залитая солнцем огромная гостиная. Сколько помнил себя Александр Петрович, этот дом существовал всегда, всегда рядом были мама и старший брат. А вот отца, погибшего в июле 18-го, он почти не знал. Лишь в отрывистых детских воспоминаниях видел он пышные черные усы, которые опускались откуда-то с недосягаемой высоты и щекотали его уши и лоб. Вспоминал ли он о своем отце, когда впервые привел знакомить с домашними свою невесту? Думал ли о нем, когда настойчиво просился на фронт? И поминал ли лихом тех, кто когда-то сделал его, четырехлетнего мальчика, сиротой?

В 39-м родилась дочь Оля, которую отец прозвал Лялишной, в 41-м Вера Петровна вместе с дипломом врача получила направление в Бирск. Уже шла война, и Александр Петрович как инструктор физкультурного общества «Спартак», а позже и командир батальона Всевобуча считался призванным в армию. Но он рвался на фронт, и в мае 1942 года Вера приехала провожать мужа на уфимский вокзал. Но увидела только хвост поезда. Через месяц Саша прислал письмо из Москвы:

18.5.42

Здравствуй, родная Верусенька!

Вот уж неделя, как я живу в части и привыкаю к новой, правда, ранее мне уже знакомой жизни.

Мне было очень горько, что последние минуты вас с матерью не было со мной, но в этом виноват только поезд, который вышел ранее срока, а может быть это и к лучшему, т. к. я не видел мамашиных слез.

Веруська, напиши мне, как в «Спартаке», рассчитались ли с тобой. Это меня очень волнует, ведь без этих денег ты совсем бедненькой осталась…

Как твое здоровье и самочувствие? Как доехала до Уфы и куда в ней ходила? Как расстались с Лялишной, не плакала ли она? И вспоминала ли о своем отце? ... Кстати, сегодня ей, т.е. «Ойге Кисанне Тотой» 2 года 11 месяцев, с чем тебя и поздравляю…

Теперь о себе. Часть наша одна из самых интересных и новых для меня, знающего почти все виды оружия пехотных частей. Жизнь течет по определенному руслу «как часы». В основе всего лежит приказ нашего наркома т. Сталина, который говорит, чтоб каждый военнослужащий был мастером своего оружия, а раз Сталин сказал, то это так и будет. Я конечно, не отстаю от других и наказ вождя выполню с честью.

Регламент нашей жизни таков: подъем 5-30 , отбой 10-30, 10 часов занятий, остальное время — туалет, зарядка, завтрак, обед, ужин и т. д.… Командный состав — в большинстве молодежь, но знающая и любящая свое дело, живем все дружной семьей с единой мыслью — скорее на фронт бить гадов, у меня так прямо руки зудят, а главное, хочется скорее проверить, правильно ли я учил свой батальон специалистов, что еще нужно для них знать из фронтовой жизни. Ведь я дал слово отделу всевобуча и Баш. обкому ВЛКСМ писать об этом с фронта.

Пока я на правах маленького командира, хотя сказать откровенно, не хвалюсь, чувствую, что знаю не меньше любого из средних, но это придется доказать на деле, а там видно будет.

Привет всем знакомым. Целую. Твой Сашка.

Потом письмо от него получила и мать:

1.07.42

Милая мамуля! Пишу тебе под мерный стук колес, сидя на второй полке «международного» вагона.

Более двух недель прожил я в Москве, нашей единственной красной столице, и как я ни жаждал, но никак не смог побывать в ее центре и полюбоваться на кремль, метро и другие достопримечательности ее.

Все эти дни прошли в усиленной учебе: с раннего утра до позднего вечера мы осваивали нашу новую технику, с тем, чтобы бить врага без промаха, так, чтобы только щепки летели. За время учения я, как и всегда, не ударил лицом в грязь и заработал ряд благодарностей.

Ты знаешь, Мася, в этом отношении я пошел в тебя: уж если учить детей, так отдать им все, что знаешь, а узнать можно многое, если готовиться, т.к. пособий по нашим дисциплинам очень мало.

Жили мы в Москве хорошо, питались здорово, регулярно снабжались куревом. Ребята у меня хорошие, крепко с ними сдружились и сработались. Командный состав также на подбор: все молодые ребята, инициативные, с огоньком, особенно комиссар и командир подразделения, последний — старый фронтовик, прошел все фронты.

Настроение у меня хорошее, здоров как бык, и в дальнейшем думаю так же долго не захвораю, т.к. не зря поется в песне, что храброго пуля боится, смелого штык не берет!

Очень жалею, что во время жизни в Москве я не смог побывать у тети Вали «Черненькой», не побывал потому, что забыл адрес, и как ни пытался, не смог узнать его.

Со мной из Башкирии трое ребят: двое стерлитамакских и один из Уфы, живет он на улице М. Горького в Старой Уфе.

Очень бы хотелось узнать о вашем житье-бытье, но теперь надолго этого не придется. Надеюсь, что все в порядке, и даю слово писать вам, чтобы ты не беспокоилась.

Как Лялюшка? Поцелуй ее за меня и скажи, что «папка Сашка» о ней все время думает и защищает ее счастливое будущее.

Тебя я, мамуля, прошу ради меня и Ляльки, береги себя и кушай лучше, хотя бы тебе пришлось проесть все вещи. Я, как только смогу, пришлю тебе деньжат. Посылаю тебе свою морду. Не ужасайся виду: зашел небритый, совершенно не готовясь сниматься, экспромтом, в перерыве между занятиями.

Пишет ли тебе Вера? Если нет, то напиши ей, что она — свинья, т.к. я ее очень просил писать тебе.

Ну, пока, всего хорошего. Всем, всем привет, перечислять нет времени — поезд дает гудки, и тороплюсь опустить письмо. Адреса пока нет. Целую тебя. Шурка.

Эшелон шел на Воронежский фронт. А может, и на Юго-Западный: еще в конце июня здесь, на стыке фронтов, до 80 дивизий гитлеровцев при поддержке 1,5 тысячИ самолетов начали наступление, намереваясь захватить богатые нефтью южные районы СССР. В первой декаде июля группа армий «Юг» форсировала Дон и овладела большей частью Воронежа. Тысячи наших бойцов попали в окружение. В этом пекле и оказался необстрелянный расчет Александра Толстого. Больше вестей от него не было.

Письмо Екатерины Александровны Толстой в Наркомат обороны.

– …Предполагаю, что сын служил в минометных войсках. Он писал из Москвы: изучаем новые виды военной техники, а дальше, что он заработал ряд благодарностей, его расчет был признан лучшим в подразделении, а миномет — золото. «Будет бить как часы. Пока я — маленький командир».

Вот все, что я знаю о его работе. Последнее письмо сын мой — Александр Петрович Толстой прислал с дороги. Бросил его на стации Кочетовка Воронежской области. «Поезд дает гудки, адреса пока нет», — написал он. На конверте стоит почтовый штемпель станции Кочетовка 1 июля 1942. С тех пор я не имею от сына никаких известий, хотя он тут же  в последнем письме добавил: «Обещаю писать часто, чтобы ты не беспокоилась».

Очень прошу Вас написать мне, значится ли сын мой А. П. Толстой в списках убитых или раненых, или пропавших без вести. Хочу знать правду, как бы горька они ни была для матери любимого сына.

После смерти Екатерины Александровны у нее под подушкой нашли фотографию Александра, принимающего присягу. А еще — бумагу из горисполкома, которую все называли «охранной грамотой»: «По устному распоряжению В.И. Ленина Толстая Е.А. не подлежит ни выселению, ни уплотнению».

В Западной части Сергиевского кладбища Уфы есть несколько могил, в которых покоятся уфимские Толстые. Но могил Петра Петровича и его сына Александра там нет. Как нет их, возможно, и во всем белом свете. Отца безо всякой причины убили темной июльской ночью 1918-го и сбросили в воды Камы. Сын попал в жернова самой кровавой войны в истории.

Из архива: май 2008 г.