№10.2025. Светлана Чураева. Сердце нового мира

Продолжение. Начало в № 9

город будущего из камыша и соломы

Подобно тому, как в семнадцатом веке благодаря явлению чудотворной иконы из деревеньки в пару улиц выросло богатое село Богородское, в двадцатом веке благодаря появлению мотора патриархальные поселения под Уфой стали превращаться в образцовый социалистический город.

Получив заказ на проект посёлков для рабочих строящегося под Уфой 1-го Государственного моторного завода, группа архитектора Моисея Яковлевича Гинзбурга из столичного ГАО «Гипрогор» загорелась создать нечто принципиально новое в архитектуре – по сути, проект построения нового мира. Такого, где люди труда будут жить свободно, рационально и радостно.

Гинзбург учился в Парижской академии изящных искусств, в Архитектурной школе Тулузы, в Миланской академии художеств – у знаменитого профессора Гаэтано Моретти, в Рижском политехническом институте. Имел абсолютный авторитет в своей области, считался виднейшим теоретиком конструктивизма, определившим облик городов двадцатого века.

И когда он писал свою фундаментальную книгу «Жилище», то именно соцгород Уфимского моторостроя привёл в качестве примера поселения современного типа.

В коллективе Гинзбурга собрался пёстрый интернационал – энтузиасты, идеалисты, верящие в светлое завтра. Например, двадцатипятилетний Петер Куртович Бюкинг – Bücking Peter – уроженец Бремена. Назначенный в Уфу бригадиром Петер на всех документах ставил свою подпись принципиально по-русски. Или польский зодчий Адольф Пиллер, возглавивший «уфимскую» группу с 1934 года.

В год закладки завода, осенью 1931-го, Моисей Яковлевич выступил с проектом соцгорода в правительстве Башреспублики и заодно предложил спроектировать Большую Уфу – объединить исторический центр с будущим районом черниковской промышленной зоны. Промышленные посёлки с Уфой связывала дорога через деревню Глумилино – бывший Сибирский тракт, переименованный в связи с началом строительства ЦЭС в Большую улицу Электрификации. Группа Гинзбурга нарисовала подробную схему, где сегодня легко узнать появившийся лишь в 1950-х годах проспект, ныне известный как проспект Октября.

Соцгород с торгово-кооперативными, бытовыми, культурными, медицинскими и прочими учреждениями, рассчитанный на пятьдесят тысяч жителей[1], планировали возвести к сентябрю 1933 года – приурочив сдачу объектов к пуску первой очереди Моторного.

В соцгороде всё должно быть разумно и удобно устроено, считали проектировщики: дорога, защитная лесополоса, дома разных типов – в зависимости от предназначения, бытовые строения, ясли, детский садик и школа… До цехов можно добираться пешком.

«Необходимо отказаться от устаревших, тяжёлых материалов для строительства, использовать современные сборные конструкции, тем самым увеличив надёжность и снизив цену…» – утверждали специалисты гипрогоровской группы. Гинзбург призывал активно использовать местную древесину, отходы индустрии с сельского хозяйства: месонит, фибролит, камышит, соломит… Фибролит, месонит – из древесных стружек, соломит – из соломы. А сырьё для камышита в изобилии росло по берегам Уфимки, на озёрах и болотах, окружавших гигантскую стройку. Мечтатели, как их называли – дезурбанисты, обогнали время, отстаивая идеи, получившие развитие столетие спустя.

Эту же тему затрагивала заводская газета, выходящая тогда под лозунгом: «В новых условиях – по-новому работать», предлагая широко использовать в строительстве имеющийся под ногами торф.

«Перед нами вырисовывается новый город, если не превышающий, то, во всяком случае, равный по численности населения современной столице БАССР – Уфе», – восторженно восклицал в статье «Уфимо-Черниковский промузел и его соцгород» в журнале «Социалистическое хозяйство Башкирии» журналист Эфраим Лемберг. «Основное отличие его от старой Уфы будет прежде всего в том, – ликовал Лемберг, – что этот новый город будет построен как социалистический город, как город, тщательно обдуманный ещё до его зарождения, и вместе с тем город, имеющий задачей – создать наиболее благоприятные, здоровые и культурные условия для жизни пролетариата, обслуживаемой им промышленности»[2].

Ему вторил профессор Константин Викторович Войт: «Мы имеем старый город, возникший в определённых исторических и социально-экономических условиях давно – около XVI века, и затем – большой новострой, который, по существу, является новым городом, в котором мы хотим воплотить лучшие чаяния человечества. Этот город, который должен быть построен по всем правилам будущей светлой и счастливой жизни человека»[3].

Комар против моторного

Проект «светлого грядущего» с планшетов «Гипрогора» перехватили специалисты ИННОРСа – Государственного института норм и стандартов строительной промышленности, показавших себя реалистами на примере соцгорода ЧТЗ.

Однако, пока их челябинский Инорс подрастал, Уфимский внезапно подвергся яростной атаке… врачей! Некий инженер Пестряков 29 сентября 1933 года выступил на коллегии Башкирского народного комиссариата здравоохранения с докладом о «ненормальности» расселения большого количества человек к югу и востоку от завода.

– Во-первых, – сказал инженер, – необходимо учесть затопляемость значительной части южной площадки. Во-вторых, этот район, являющийся поймой реки Уфы, вследствие наличия старицы после половодья превращается в форменное болото! В-третьих, рельеф местности имеет уклон, и осушка затруднена, а болота богаты личинками малярийного комара.

Не устроила Пестрякова и специально заложенная в проекте соцгорода для удобства «близость жилья к заводской территории[4]».

16 октября на заседании сектора Наркомхоза РСФСР по рассмотрению схемы планировки Большой Уфы прозвучало, что «разбросанное и разрозненное между собой расположение селитебных участков, в подавляющем большинстве – в виде очень узких и длинных полос, охватывающих с трёх сторон промплощадки Черниковки, следует признать нецелесообразным с экономической, социально-бытовой и гигиенической точек зрения».

В результате Главсанинспекция РСФСР категорически запретила любое жилищное строительство «на означенных территориях».

А завод рос ударными темпами! Увеличили поступление финансов – ведь белорецкий металл должен скорее начать превращаться в моторы. Всё больше добровольцев и мобилизованных прибывало со всех сторон. Им пришлось жить в палатках, отапливаемых железными печками. На пустыре возле села, покинутого чудотворной иконой, вместо города, построенного «по всем правилам будущей светлой и счастливой жизни», появился палаточный городок.

Весной 1935 года пришёл караван верблюдов – отряд казахов-кочевников пополнил ряды участников социалистической стройки. Расставил войлочные юрты, развесил над кострами котлы, захлопотали женщины, забегали черноголовые дети… Верблюды здорово помогли возведению моторостроительного гиганта: перетаскивали грузы, обгоняя козоносов – рабочих, сгорбленных под деревянной «козой» – носилками с кирпичами.

Совет народного хозяйства БАССР, озабоченный выполнением пятилетнего плана, «ввиду наличия большого количества зданий, уже сооружённых на площадках Южного и Восточного посёлков (дома ИНОРСа, клуб, баня и т. д.)», 5 января 1937 года попросил Совнарком РСФСР «отменить постановление Главсанинспекции РСФСР, запрещающее всякое строительство на территории этих посёлков»[5].

«Проекты Восточного и Южного посёлков в БашСНК никогда не рассматривались и не утверждались. УМЗ их построил самолично и без согласования, – выступил в ответ Наркомздрав РСФСР. – На осмотр посёлков приезжали специалисты, которые выступали против застройки этих мест»[6].

Главный аргумент – заражённость малярией у местного населения в шесть-десять раз превышает уровень заражённости Уфы, достигая 45–53 %. Наркомздрав РСФСР оставил запрет на строительство в силе[7].

Казалось, крошечные комары победили завод, забуксовала в малярийных болотах индустриальная революция.

Но мотор обладал поистине чудодейственной силой, способной противостоять эпидемии.

– Решение остановить строительство из-за комара – позорно, учитывая современный уровень технического и экономического развития нашей страны! – рассвирепел заместитель директора Уфимского моторного завода, временно исполнявший обязанности руководителя Август Абрамович Лотус[8].

Вокруг 1-го Государственного моторного развернулась антималярийная битва. Рабочие рыли отводные каналы, спускали болотные воды в овраги, выкашивали траву. Стоячие водоёмы заливались керосином и нефтью, засыпались землёй и песком. Над будущим главным заводом по производству моторов затарахтел фанерный самолётик уфимского авиаотряда, распыляя препарат на основе мышьяка с красивым названием «парижская зелень».

В конце 1939 года вышло постановление СНК РСФСР, отмечающее, что противомалярийные мероприятия, проводимые УМЗ, оказались весьма эффективными и заболеваемость снизилась на 70 %. Исходя из этого, БашСНК разрешил УМЗ дальнейшую застройку посёлка[9].

Юрты возле завода свернули ещё осенью 1937-го, поставив для казахов семь удобных бараков. Постепенно и палатки сменились рядами новых домов.

Здания «города будущего» в двадцать первом веке превратились в памятники архитектуры. Ресторан-гостиница 1935 года постройки – теперь столовая № 5 ОДК-УМПО. Сохранилась больница и другие постройки, появление которых без малого столетие назад вызывало восхищение людей, живших в избушках или землянках.

19 июля 1936 года Президиум БашЦИКа вынес решение о включении территорий Черниковского поселкового Совета и строящихся крекинг- и моторного заводов в состав Уфы, о реорганизации Черниковского поссовета в районный с установлением центра в селении Моторное и подчинением Уфимскому горсовету. Район с центром в посёлке Моторный, где выпускали двигатели к комбайну «Сталинец», тоже получил имя самого популярного человека в стране.

СТАЛИНСКАЯ ЖАТВА

С 25 мая по 25 ноября 1937 года в Париже прошла Всемирная выставка «Искусство и техника в современной жизни» – одно из знаковых событий и без того не бедного на события двадцатого века. Сорок семь стран со всех континентов привезли лучшее, чем могли похвалиться, демонстрируя свой выход из глобального кризиса. Советский Союз показывал преимущества плановой экономики.

Французская газета Le Temps писала: «СССР выиграл первый тур, индустриализуясь без помощи иностранного капитала». Английский журнал The Round Table подхватывал: «Достижения пятилетнего плана представляют собой изумительное явление…»[10]

На большой территории от Дома инвалидов до Трокадеро страны-участницы построили павильоны – поражающие воображение дворцы. Дворец света, Дворец авиации и – главный по задумке организаторов – Дворец дружбы народов… От него шла основная магистраль – улица Мира. Но в устойчивость мира к моменту открытия выставки уже мало кто верил, и газеты окрестили её «Выставкой трёх диктатур» – ярче всех себя там проявили Советский Союз, Италия и Германия.

В СССР в 1937 году с колоссальным размахом праздновали двадцатилетие Октябрьской революции и успешное завершение второй пятилетки. Сталин торжественно объявил об окончании строительства социализма в стране. И теперь его почти четырёхметровая статуя возвышалась в центре Зала Славы советского участка Всемирной выставки. А карта «Индустриализация СССР» из драгоценных и полудрагоценных камней ошеломляла посетителей павильона.

Изумлял и огромный глобус в разделе освоения Арктики: на нём отображались полярные станции, битва ледоколов со льдами, трассы морских и воздушных путей. Рядом стояла палатка зимовавших на Северном полюсе Папанина, Кренкеля, Фёдорова и Чирчова.

Но сенсацией среди мрамора, порфира и сверкающих драгоценных камней стал скромный тёзка вождя – зерноуборочный комбайн «Сталинец-1». Советский трудяга единственный в мире мог убирать как зерновые культуры, так и подсолнечник, просо и кукурузу. Ёмкость бункера – 2,18 кубометра, жатка с рабочей шириной 6,7 метра. И у всех на виду красовался, затмивший любые скульптуры, двигатель мощностью сорок лошадей – блестящий чёрной краской У-5.

Уфимский двигатель запечатлели фотографы всех иностранных изданий. А «Сталинец-1» получил высшую награду Всемирный парижской выставки 1937 года – диплом Grand Prix.

Чудо-техника на полях страны победившего социализма стала символом новой жизни. Созданный в 1931-м «Сталинец» оказался наиболее удачной в то время моделью – с наибольшим захватом колосьев.

Такой же беспрецедентный захват проявила и другая сталинская машина – механически и неукротимо собирающий жатву «комбайн» репрессий.

В Центральном государственном архиве Республики Башкортостан сохранился доклад председателя комитета содействию строительства Моторного завода, председателя Госплана БАССР Самсонова, где он призывает к «непримиримой борьбе с остатками капиталистических элементов, разбитых в открытом бою, бешено сопротивляющимся социалистическому наступлению», всячески пытающихся «пакостить и вредить рабочим, колхозникам, советской власти, партии, – здесь он цитирует Сталина, – и они пакостят, как только могут, действуя тихой сапой»[11].

«Эти враги, – уверял докладчик, – поджигают склады, ломают машины, тракторы, уничтожают скот, скрывают государственный хлеб, расхищают семена и т. д. Задача состоит в том, чтобы окончательно искоренить остатки капиталистических элементов и их пособников и укрывателей в наших учреждениях, предприятиях и, особенно, в колхозах, совхозах. Борьба с ворами, рвачами, прогульщиками, лодырями, вредителями, саботажниками, борьба за охрану социалистической собственности, на основе закона от 7 августа 1932 г., является одним из основных условий, обеспечивающих успешное выполнение народно-хозяйственного плана 1933 года…»

До чего же поражён был пламенный коммунист Алексей Кириллович Самсонов, когда вскоре в таких же выражениях обвинения предъявили лично ему. В июле 1937 года его арестовали на новом месте работы – в городе имени товарища Сталина – и расстреляли.

6 августа 1937 года на пленуме обкома партии БАССР «как разоблачённый и арестованный враг народа» был исключен из состава членов бюро, пленума обкома и из рядов ВКП(б) сорокачетырёхлетний большевик Зинатулла Булашев. 10 июля 1938 года Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила его «как организатора контрреволюционной буржуазно-националистической организации» к высшей мере наказания – расстрелу. На следующий день приговор привели в исполнение.

4–6 октября 1937-го состоялся экстренный III пленум Башобкома ВКП(б), куда прибыл Жданов. Пленум избрал новое бюро обкома ВКП(б) и завершился арестами двухсот семидесяти четырёх коммунистов, включая первого человека в республике Якова Быкина. Через четыре месяца пыток – расстрелян.

8 декабря бывший бригадир стройки Моторного немец Петер Бюкинг попал в Ленинграде в застенки НКВД и меньше чем через месяц лёг в землю, на которой мечтал построить прекрасные города…

17 июля 1938 года на другом конце СССР – в Чите – арестовали Карла Карловича Картунена: 1894 года рождения, место рождения – Северо-Американские Соединённые Штаты, финн, временно не работающий, осуждён по статье 58-1а УК РСФСР: «Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти». Строитель Моторного год провёл в лагерях, вышел на свободу, и следы его затерялись.

29 июля 1938 года на полигоне «Коммунарка» в Москве расстреляли преемника Орджоникидзе на посту наркома тяжёлой промышленности и преемника Куйбышева в кресле главы Госплана СССР Валерия Межлаука. Вместе с ним приняли смерть несколько десятков его коллег и соратников.

По свидетельству современников Серго Орджоникидзе без колебаний защищал своих сотрудников от палачей. Не боялся поставить Сталину ультиматум: или его подчинённых не трогают, или индустриализации в СССР не видать. И репрессии временно отступили от «красных директоров», от главных инженеров и других ценных работников советских промышленных предприятий. Политбюро отстранило прокуроров от расследования каких-либо дел на заводах и запретило им даже туда заходить. Но 18 февраля 1937 года с Орджоникидзе «случился сердечный приступ» – по официальной версии. По неофициальным – застрелился или был убит...

Ни один человек – даже такой влиятельный и несгибаемый, не мог остановить набравшую скорость машину, вдавливающую в землю людей без разбора – и рядовых граждан, и «всесильных» наркомов.

В архиве музея ОДК-УМПО сохранилось немало историй о трагических судьбах. Уроженка Польши Фанни Максовна Печатникова приехала в СССР на учёбу в коммунистическом университете национальных меньшинств Запада. В 1936-м получила направление в Башкирию, в Уфе заведовала школой рабочей молодёжи Уфимского моторного завода. В 1938 году её арестовали вместе с мужем, фрезеровщиком инструментального цеха Григорием Александровичем Гориным, по обвинению в шпионаже «в пользу иностранного государства», и расстреляли обоих, отправив их двухлетнюю дочку Киру в Уфимский дом грудника.

Заместитель директора Моторного завода, коммунист с 1919 года, эстонец Август Абрамович Лотус также погиб одновременно с женой – Эльвиной Гансовной, а десятилетний сын Лотусов Бруно попал в детдом в Сталинградской области. В обвинительном заключении по делу Августа Абрамовича сказано: «Проводил вредительскую работу на УМЗ, задерживал выпуск моторов для комбайнов – расстрелять»…

Всего под ножи сталинского «комбайна» попало более трёхсот человек с Уфимского моторного завода. А полный список мучеников той жатвы занимает тома памятных книг.

И Булашева, и Самсонова, и Даутова, и Межлаука, и Печатникову, и Горина, и Лотусов, и Картунена, и сотни тысяч других безвинных жертв террора впоследствии оправдали.

Неслыханные по масштабу репрессии продолжали неумолимо перемалывать граждан «самой свободной в мире страны», но и неслыханные по масштабу великие стройки остановить уже было нельзя. Начатые нечеловеческим напряжением сил настоящих героев – бессребреников, энтузиастов, мечтателей, первопроходцев, – они набирали ход. Герои ложились в землю в расцвете лет, а из неё неудержимо росли корпуса новых заводов, трубы плавильных печей, стены новых домов – опоры нового мира.

А по ожившим колхозным полям шли тысячи «Сталинцев», в которых ровно и уверенно билось «сердце-мотор» – У-5.

[1] Грачев В. Ф. Строительство первого государственного Моторного завода-гиганта в Башкирии // Хозяйство Башкирии. 1932. № 5–6. С. 49.

[2] Лемберг Э. Г. Уфимо-Черниковский промузел… С. 110.

[3] ГАРФ. Ф. А314. Оп. 1. Д. 7916. Л. 43.

[4] ГАРФ. Ф. А314. Оп. 1. Д. 7916. Л. 6–7.

[5] ГАРФ. Ф. А314. Оп. 1. Д. 7919. Л. 26.

[6] ГАРФ. Ф. А314. Оп. 1. Д. 7919. Л. 20.

[7] ГАРФ. Ф. А314. Оп. 1. Д. 7919. Л. 25.

[8] ГАРФ. Ф. А314. Оп. 1. Д. 7921. Л. 122.

[9] ГАРФ. Ф. А314. Оп. 1. Д. 7924. Л. 32.

[10] Экономический фундамент Победы: параллели истории и современность. К 70-летию Победы СССР в Великой Отечественной войне / Под общ. ред. И. В. Караваевой. – 2016. – С. 64.

[11] ЦГИА РБ. Ф. 394. Оп. 5. Д. 89. Л. 457–461.