Михаил Чванов. «Обещал – умри, но сделай!..». Окончание

Груз готовили по минимуму: генератор, пускач (это самое тяжелое), три буя, продукты на две недели, спальники, пенки, палатки, газовые горелки и баллоны личные вещи, топор, лопаты, фонари и все, что требуется для обслуживания вертолета. Олег с Сергеем Мельниковым просчитали маршрут, в зависимости от того, куда можно заранее сделать заброски горючего, так в маршруте оказался остров Белый (не путать с островом Белым западнее Земли Франца-Иосифа), потому как там находилась метеостанция МГ-2 им. М.В. Попова и научный отряд организации «Некоммерческое сотрудничество “Российский центр освоения Арктикиˮ».

Олег по мере того, как подвертывалась оказия, начал заброску топлива, буев и тяжелых вещей, стыковку по маршруту, получение разрешений, о чем мне рассказывал при прилете в Уфу на эстафету Олимпийского огня. Алексей Фролов начал подготовку вертолета. В связи с тем, что Сергей Галицкий по какой-то причине «вяло», как потом охарактеризовала его поведение мне в письме Марина Анатольевна, то ли не зная этой причины, то ли не желая ее раскрывать, участвовал в подготовке экспедиции, 14 января было принято решение искать другой вертолет. Так 14 января в составе экспедиции снова появился Михаил Фарих, а во время мартовского проекта «В гости к новорожденным тюленям» среди гостей «Летней Золотицы» выявились и остальные участники экспедиции: Владимир Пащенко, Владислав Соловьев.

В результате окончательный состав экспедиции выглядел так: первый вертолет – Алексей Фролов, Михаил Фарих и Олег Продан, второй вертолет – Дмитрий Ракитский, Владислав Соловьев, и Андрей Каменев, третий вертолет – Вячеслав Пащенко и Сергей Мельников.

Лететь предполагалось вроде бы уже по пройденному, пусть с некоторыми отклонениями, пути.

Но, повторяю, одно дело лететь в район Северного полюса, выждав хорошую погоду: не повезло с погодой сегодня, полетим завтра или даже через месяц, – совсем другое, когда ты привязан, помимо конкретной точки, к конкретному времени и повторить этот полет можешь только ровно через год, и неизвестно, какая погода будет через год. Потому ты должен игнорировать любые неблагоприятные обстоятельства, прежде всего, главное – погоду, а апрель не самое лучшее, если не худшее время для полетов в Арктике, тем более для таких стрекоз, как Robinson, когда погода по маршруту может здесь меняться по нескольку раз в день, непредсказуемы туманы, а при попадании в туман при температуре ниже 6 градусов неминуемо начинается обледенение, а у этого типа вертолета нет антиобледенительной системы.

– Других вариантов в этом году нет, – подытожил Олег. – А отодвигать на новый год… Работаем автономно.

На последней своей пресс-конференции перед экспедицией, словно кому-то в укор, что никто не захотел помочь, или предупреждая, что в случае чего, никто не несет ответственности за исход экспедиции, он несколько раз повторит: «Работаем автономно!.. Работаем автономно!»

В этом «работаем автономно!» я чувствовал и мне укор, хотя его, наверное, не было, что я использовал не все имеющиеся у меня возможности, чтобы сделать реальным вариант с подводной лодкой.

– Может, все-таки год повременить, может, за это время с кем удастся договориться? – попробовал я его отговорить.

Олег словно не слышал моего вопроса:

– Вас взять с собой не смогу. Не беру и никого из прежней экспедиции. Беру только узких специалистов, без кого не обойтись. Вертолеты будут перегружены. Каждый килограмм груза на вес золота. Да и не все складывается, как бы хотелось. Все складывается примерно так же, как перед отплытием на «Св. Анне», одному срочно захотелось жениться, второй… – усмехнулся он. – Не хочу вас в это посвящать.

Позже, после гибели Олега я вспомню брошенные Олегом горькие слова, теперь они воспринимаются как предвидение, как завещание: «Я не боюсь чего-то потерять. Неприятно признаваться, что много уже испытал: корысть, предательство. Единственного боюсь – обманов! Хотелось бы многое еще успеть в Арктике, там работы непочатый край…»

Михаил Фарих незадолго до полета, в феврале, когда выяснится, что экипаж одного из вертолетов решает отказаться от участия в экспедиции, на форуме малой авиации выскажется откровеннее и резче: «Поэтому объявляется “аттракцион неслыханного авантюризмаˮ! Если никого не найдется, полетит один борт, а вы тут будете мусолить страницы САОНА (название авиафорума) в ожидании очередных отчетов и мучительно думать: о чем бы рассказать внукам у камина лет через 10-20-30...».

А Олег тем временем, используя знакомства, на всевозможных попутных, перекладных, забрасывал горючее, грузы на полярные зимовки по предполагаемому маршруту. Одну из закладок удалось сделать на острове Белый на северной оконечности полуострова Ямал, по печальному совпадению недалеко от того места, где в свое время вмерзла во льды «Св. Анна» и откуда начался ее роковой путь в неизвестность… Остров, основными обитателями которого являются белые медведи и тюлени, пользуется дурной славой у полярников – резкими, порой непредсказуемыми изменениями погоды, прежде всего, непредсказуемыми туманами. Но выбирать место очередной закладки горючего не приходилось, здесь была метеостанция и подразделение «Российского центра развития Арктики», и сюда шел транспорт с провизией и всем прочим для зимовщиков, и Олег посчитал счастьем воспользоваться этой оказией: забросить несколько бочек с горючим…

Я не знал точного времени старта, в последнем нашем телефонном разговоре, кажется, 10 апреля, Олег сказал, что он намечает старт на 19 апреля, хотя по прогнозу погоды надо было вылетать не раньше 21-го, но тогда можно в нужное время не успеть на координаты «Св. Анны». Я решил до утра 19-го не беспокоить Олега телефонными звонками, зная, как он загружен делами перед экспедицией, да и не всегда его телефон был доступен. Я не знал окончательного состава команды, меня тревожило, что в команде не было никого из участников экспедиции 2010 года, прежде всего, инициаторов поисков Евгения Ферштера и Александра Чичаева, которые и заразили Олега идеей поиска, а также Александра Унтила, Леонида Радуна, Романа Буйнова...

Маршрут экспедиции был таков: с вертодрома в Буньково под Моской – на дозаправку в Нарьян-Мар, откуда – на знаменитый аэродром первопроходцев Арктики в Амдерме, в «перестроечное» время практически заброшенный. Потом на остров Белый, после чего достигнуть мыса Желания на севере Новой Земли и, наконец, перелететь в поселок погранзаставы «Нагурское» на Земле Александры архипелага Земля Франца-Иосифа. И уже оттуда стартовать в координаты, с которых Валериан Альбанов покидал «Св. Анну»…

Ночью с 18 на 19 апреля я проснулся словно от толчка, даже удара, словно что-то тяжелое упало или ветром хлобыстнуло балконную дверь, я встал. Стояла глухая безветренная полуночная тишина, а меня вдруг охватила непонятная сосущая тревога. Я взглянул на часы, было 15 минут первого. Не надеясь на свою контуженую голову, я записал в ежедневнике, помня, что завтра старт экспедиции: «Позвонить Продану», – хотя никаких тревожных мыслей по поводу его не было.

Ежедневник я забыл дома. Закрутили дела. И тут пискнул мобильник: SMS. Открыл, неизвестный телефон: Олег Продан погиб сегодня ночью в Арктике…

Тупо смотрю в окно. Телефонный звонок, жена: «Ты забыл дома ежедневник. Позвони Продану...»

– Уже поздно… – с трудом выдавил я.

Потом на меня обрушился вал телефонных звонков, одно за другим начали выскакивать письма в электронной почте, о трагедии сообщили все российские телеканалы. Но я по-прежнему не знал всех деталей трагедии.

Они на трех вертолетах выше сплошной низкой облачности подходили к острову Белый, где у Олега были припрятаны бочки с горючим и где они должны были дозаправиться. Вопреки обнадеживающему прогнозу, не самому благоприятному, но сносному, метеоусловия при подходе к острову резко ухудшились, вдобавок к низкой облачности остров накрыло густым туманом, что здесь бывает непредсказуемо часто, туман соединился в единое целое с облачностью, но сверху из-за облачности этого не было видно. Надо было бы вернуться на ближайший аэродром, например, в поселок Сабетту, переждать. Но по долгосрочному прогнозу на юг Арктики надвигался мощный циклон, и до него нужно было проскочить дальше на север, до мыса Желания на Новой Земле, чтобы иметь возможность оказаться в координатах «Св. Анны» в нужное время, иначе экспедицию придется откладывать еще на год. Олег приказал двум вертолетам ждать, барражируя над облаками, сам с Михаилом Фарихом и Алексеем Фроловым пошел вниз на разведку, в сплошную облачность и скоро, как в молоке, растворился в ней…

Последние слова Михаила Фариха по радиосвязи были: «Густой туман… Выходим!» А потом: «Не получается, похоже обледенели…»

Дальше – гнетущая тишина...

Покружив какое-то время над местом, где вертолет начальника экспедиции ушел вниз, в сплошное одеяло облаков и словно растворился в них, все еще не веря в самое страшное, два других вертолета благополучно приземлились на чистом от тумана аэродроме поселка Сабетта. Сразу же после того, как на вертолете Олега сработал аварийный маяк, передающий координаты катастрофы, на место аварии выдвинулись на снегоходах трое ученых из работающего на острове некоммерческого партнерства «Российский центр освоения Арктики». До места крушения оказалось менее двух километров. Когда зимовщики в густом тумане добрались до места катастрофы, мотор вертолета еще работал, Сам вертолет был сильно разрушен, у всех троих были раны, несовместимые с жизнью. По версии зимовщиков, вертолет упал, скорее всего, от обледенения несущего винта…

Как бывает в таких случаях, стали искать виновных. Девушка в строгой синей форме долдонила по телевизору: «По факту катастрофы следственные органы Уральского следственного управления на транспорте Следственного комитета РФ возбудили уголовное дело по ч.3 ст.263 УК РФ (нарушение правил безопасности движения и эксплуатации воздушного транспорта, повлекшее по неосторожности смерть двух и более лиц. Сейчас рассматривается ряд версий случившегося, в том числе техническая неисправность воздушного судна, ошибка пилотирования и погодные условия. Ни одна из них пока не выдвигается в качестве приоритетной».

Вскоре остров накрыл циклон, который так стремился опередить Олег, и, как через несколько дней заявили агентству «Интерфакс-Урал» в пресс-службе Следственного комитета, следователи все еще не могут попасть на место происшествия из-за метеоусловий: «Следователи готовы, ждут отмашку, но погода пока нелетная, как только ситуация изменится, они на вертолетах вылетят на остров». Согласно информации на сайте Международного авиационного комитета, МАК также сформировал комиссию по расследованию авиапроисшествия».

Еще целую неделю следователи из-за непогоды не могли добраться до места трагедии.

А виновных нет!

На самом деле нет!

Никто Олега Продана в Арктику рисковать жизнью не посылал, никто не обязан был ему помогать, потому как оказалось, что искать без вести пропавших – его личное, частное дело. Мало того, он отправился в экспедицию, взяв административный отпуск, чтобы, может, в случае чего, никого не могли определить в виновные.

Кстати, никто не был виноват и в гибели «Св. Анны», потому как Брусилова в экспедицию никто не посылал. Это было сугубо его и его родственников частным делом.

Если все-таки кто-то виновен в катастрофе на острове Белом, то только один Олег Продан. Что не мог спокойно жить, не давал спокойно жить другим. Будоражил совесть людей, которые ни в чем не были виноваты перед погибшими более века назад. Многих это почему-то раздражало…

Через день по электронной почте пришло письмо от жены и верной помощницы Олега во всех его делах, в том числе экспедиционных, Марины Анатольевны, через которую я поддерживал с ним связь во время экспедиций 2010 и 2011 годов. Не зная, что я в основном уже все знаю, она писала: «Михаил Андреевич, здравствуйте! Олег Продан погиб во время экспедиции по установке буев на координаты “Святой Анныˮ. Это случилось в ночь с 18 на 19 апреля на острове Белый. Жесткая посадка…»

Дальше она пишет об Олеге, как о живом: «Олег вместе с погибшими товарищами должны вылететь из Салехарда в субботу. В Домодедово они должны прилететь в 10-00 субботы. В воскресенье с 10-00 до 12-30 будет прощание с погибшими (Алексеем Фроловым, Михаилом Фарихом, Олегом Проданом) в зале прощаний на Троекуровском кладбище Москвы. В воскресенье в 13-00 в храме при Академии ФСБ России на Мичуринском, 70 будет отпевание Олега. Там большой зал. Похороны будут происходить в Рыбинске, там, где похоронены мама и папа Олега. Это будет уже в понедельник. В понедельник, в 14-00 – прощание в ритуальном зале по адресу: г. Рыбинск, ул. Софийская, д. 69, в 14-30 – похороны на Рыбинском кладбище (рядом с въездом из Ярославля), в 15-00 – поминки в столовой Рыбинского приборостроительного завода – там Олег начинал свою трудовую жизнь в конструкторском бюро. Всего доброго! Марина (жена и зам)».

Письмо без каких-либо эмоций, похожее на сухой, почти официальный доклад заместителя, сменившего у руля корабля погибшего на боевом посту капитана.

Следом пришло письмо от Романа Буйнова:

«Прийти в себя пока удается не очень. Даже когда стоял у гроба – не верил. Прощались на Троекуровском кладбище. Приезжали Гаврилов и Чилингаров. Потом в храм, а оттуда Марина повезла его в Рыбинск. Вчера там и захоронен. Чилингаров в своей речи обещал продолжить поиски “Св. Анныˮ, ну мы-то понимаем...»

Позже пришло письмо от А.Н. Зобнина:

«Совершенно случайно открыл свой почтовый ящик в майл.ру, которым не пользуюсь уже давно. И вот только сегодня увидел ваше письмо.

Гибель Олега Продана и его спутников – да, это еще одна трагическая страница в истории освоения и изучения Арктики. Но, в отличие от событий вековой давности, эта потеря близкая. Вечная им память!

По возможным поискам группы Брусилова и дальнейшего направления дрейфа “Святой Анныˮ мы с ребятами (первой группы О. Продана) устраивали почти селекторное совещание по почте, когда каждое письмо рассылалось сразу всем, и высказывались самые разнообразные мысли о направлениях дальнейшей работы. Тогда я писал им, что разовая установка радиобуев вряд ли даст полную картину дрейфа льдов в этом районе Арктики и передал им выход на сайт, где представлены многолетние исследования МПАБ (Международной программы арктических буёв).

Но установить своими руками буи в точке на широте 83°18´ N и в нескольких минутах от 60-го меридиана на восток, где шхуна находилась 14 апреля 1914 года, это, конечно же, была очень увлекательная затея, правда больше с романтическим оттенком, нежели научным. Но в любом случае это еще один шаг в поиске.

Признаюсь, была зависть, хорошая добрая зависть…. встать на лед в точке «Святой Анны»…. Как не позавидовать!

Мечтали многие, но осуществил это Олег Леонидович.

Судьба подарила ему возможность оставить свой след в истории Арктики. Правда, заплатил он за это самой дорогой ценой.

Поверьте, не пытаюсь приписать себе какое-то пророчество (пишу об этом только Вам), но когда с подмосковного аэродрома поднялись три вертолета, я не мог отделаться от мысли об опасности таких перелетов в Арктике и даже нарисовал себе один из возможных вариантов трагического исхода с ощущениями своего присутствия там. Эта мысль занимала меня почти весь день… ждал первых сообщений и уже начал забывать картины своего разыгравшегося воображения, как – сообщение в новостях… Вот уж поистине – как обухом по голове!»

Объяснение сухого, почти официального тона в письме Марины Анатольевны о гибели самого дорогого ей человека я найду в ее следующем письме, в котором она отвечала на некоторые мои вопросы по поводу случившегося:

«Что касается меня, то с декабря прошлого года у меня были плохие предчувствия. Я обычно в наших с Олегом проектах отвечала за прогнозы (в том числе и с помощью математических методов, я – математик-аналитик по образованию) и за выстраивание оргструктуры проекта. В подготовке экспедиции-2016, признаться, я мало участвовала – только, когда Олег просил подключиться. Пыталась отговорить Олега, но он был одержим этой экспедицией в Арктику. Его травили по делам национального парка в это время (в Архангельске какие-то недружественные силы организовывали проверку за проверкой), и Олег верил, что экспедиция в Арктику всё изменит... По крайней мере, изменится настроение, и исчезнет чувство хронической усталости и нереализованности планов.

Почему-то и Олегу и мне не хотелось стартовать раньше 19-го апреля. Но Михаил Фарих настаивал стартовать 17-го, чтобы пораньше вернуться – провести майские каникулы с семьей. Погода говорила о старте после 21-го, но тогда могли не успеть на координаты “Святой Анныˮ в нужное время.

Я прощалась с Олегом почему-то 16-го, когда он поехал на вертолетную площадку готовить вертолеты. Именно в этот день Сергей Мельников нашел дырки в метеокартах, и было решено рискнуть.

Олег сообщил мне вечером 16-го о том, что старт будет завтра. И мы поехали с ним к Виктору Желяю. Олег воспринимал его как отца. Это командир Олега во время службы в ВДВ. Именно он спас Олега от трибунала. (Потом Виктор был замкомандующего Рязанского воздушно-десантного училища, а сейчас – замдиректора Московского 1-го кадетского корпуса Екатерины II – туда Олег хотел отдать внука). 17-го я провожала Олега с пониманием, что больше не увижу. Хотя очень надеялась, что пронесет и беда минует.

Наша версия с Сергеем Мельниковым – у Фариха что-то случилось внезапное со здоровьем. И он потерял управление. Алексей не смог выправить вертолет. У Алексея осталась жена и трое детей…»

(Позже я спрошу у Марины Анатольевны: что это за история с трибуналом, можно ли о ней писать? «Когда Олег служил в ВДВ, к нему привязался старшина, потребовал сбрить усы. Олег отказался: “У меня это наследственное, национальное. По деду я цыганˮ. Старшина настаивал на своем. Кончилось это дракой, запахло трибуналом. Наверное, об этом лучше не писать». Я решил написать, и Марина Анатольевна, наверное, меня простит, не то «преступление», которое нужно обязательно скрывать, оно свидетельствует о его характере. О другой черте его характера говорит случай, вроде бы малозначительный: Олег торопился из своей Летней Золотицы в Архангельск на встречу с журналистами, в промежуточном пункте, в Портоминске при посадке в самолет уступил место незнакомому мужчине, как оказалось, спешившему в Архангельск больше его, а сам стал добираться на попутном УАЗике. В этом же письме Марина Анатольевна поведала о другом неизвестном мне факте из биографии Олега: в 33 года, кстати, когда он встретился с Мариной, он обезножил, заболел так называемой окопной болезнью, врачи ничем не могли помочь пока не познакомили со старым фронтовым врачом, у которого сохранились таблетки от этой болезни, названия она не помнит, которые выпускали почему-то только до 1954 года).

Озвучил свое заключение Международный авиационный комитет (МАК): «Наиболее вероятной причиной авиационного происшествия с вертолетом R66 RA-06233 явилась потеря командиром воздушного судна контроля за высотой полета при попытке установить контакт с наземными ориентирами в метеоусловиях, не соответствующих правилам визуальных полетов и уровню подготовки пилота, что привело к столкновению воздушного судна с ледовой поверхностью Карского моря. (По-русски говоря, они задели брюхом вертолета высоко торчащий торос. – М.Ч.). Кроме этого, к авиационному происшествию привели принятие командиром воздушного судна решения на вылет при метеоусловиях, не соответствующих выполнению полета по правилам визуальных полетов в пункте назначения, невыполнение требований о возврате на аэродром вылета при ухудшении в полете метеоусловий».

Сопереживали в интернете совершенно незнакомые люди:

«Огромная потеря…», «Беда. Еще вчера казалось, что этот человек бросил вызов вечности…», «Вечного полета…»

И если МАК сухо констатировал возможные причины катастрофы и ошибки командира вертолета, деликатно или даже принципиально обходя вопрос вины, то доброхоты в интернете взяли на себя функции прокуратуры, следственного комитета и даже исполнителя приговора: «МАК признал виновным в крушении вертолета на Ямале крупного бизнесмена, генерального директора компании “Миритальˮ Алексея Фролова».

Людей в случае подвига порой награждают посмертно, может, по психологии этих людей и судить надо посмертно, отправляя приговор на тот свет, например, с рекомендацией перевести погибшего из рая в ад?

А какой-то интернет-прокурор в поиске виновных пошел еще дальше: «В катастрофе вертолета виноваты “Св. Аннаˮ и “Два капитанаˮ Каверина». И этому трудно возразить, потому это по большому счету это – абсолютная правда. Так, может быть, есть смысл возбудить уголовное дело против Георгия Брусилова, поставив ему в вину то, что, прежде чем отправляться в экспедицию, не подумал о возможных ее последствиях даже через 100 с лишним лет? И против писателя Вениамина Каверина, что написал роман «Два капитана», сюжетом для которого взял трагедию «Св. Анны», а надо было молчать в тряпочку, и что, тоже не задумываясь о последствиях, неосторожно провозгласит девиз «Бороться и искать, найти и не сдаваться», который, станет своеобразным знаменем нескольких поколений не далеко не худшей части так называемой советской молодежи, а как ныне выяснилось, не только советской и не только молодежи, который порой толкнет людей на героические и даже безрассудные с точки зрения «нормального человека» поступки?

Но кто все-таки управлял вертолетом во время крушения? Возвращаюсь к одному из последних писем Марины Анатольевны:

«Наша версия с Сергеем Мельниковым – у Фариха что-то случилось внезапное со здоровьем. И он потерял управление. Алексей не смог выправить вертолет».

Но как тогда понимать последние слова Михаила Фариха:

«Не получается… Похоже обледенели…»?

По электронной почте задаю вопрос Сергею Мельникову.

Ответ:

«Они уже набирали высоту. Почти уже вышли. Высота уже была более 200 метров при верхнем крае облаков 250-300 метров...»

Получается, что они упали все-таки от обледенения несущего винта, а не от столкновения с торосами, как заключил МАК? И во время падения управлял вертолетом не Алексей Фролов, на которого набросилось интернет-воронье, назначив его виновным в крушении. Да, в официальных документах первым пилотом был заявлен он, владелец вертолета, до какого-то времени он и управлял вертолетом, но, попав в сложнейшие метеоусловия: сплошную облачность и ниже ее густой туман до самой земли, – было решено, что возьмет управление на себя более опытный Михаил Фарих?

Боясь, что я становлюсь назойливым в своих вопросах, которые ее ранят, я все-таки решился написать Марине Анатольевне: «Кто же все-таки управлял вертолетом во время катастрофы?»

Она ответила коротко: «Управлял во время падения Михаил Фарих…»

28 апреля в Уфимском командном речном училище состоялось траурное построение первокурсников (старшие курсы на практике на флоте), а в музее училища имени Валериана Альбанова был открыт стенд, посвященный памяти выдающего исследователя Арктики Олега Леонидовича Продана, одним из девизов которого был: «Обещал – умри, но выполни».

Получилось так, что заканчиваю очередную главу своей книги в Крыму, на берегу теплого Черного моря, хотя постоянно мыслями в Северном Ледовитом океане. В один из дней Марина Анатольевна переадресовала мне такое письмо:

«В поселке Малореченское Алуштинского района республики Крым на берегу Черного моря на высоком обрыве стоит храм-маяк Св. Николая. Он освещает дорогу тем, кто находится в море. Здесь же молятся за путешественников и за тех, кто погиб на воде. Памятные таблички с именами, датами и событиями расположены на аллее вокруг храма и навечно увековечивают память героев. Каждый раз, проезжая по южному берегу Крыма, я захожу сюда, чтобы поставить свечку. Вчера был особый повод – трагедия в Арктике неделю назад унесла жизни трех человек, которые искали пропавшую во льдах 100 лет назад шхуну “Святая Аннаˮ. Настоятель храма о. Сергий был настолько впечатлен, узнав о трагедии и благородной цели экспедиции Олега Продана, что записал имена погибших в свой личный молитвенник и предложил разместить на скале рядом с памятными плитами погибших на водах судов, плиту с именами Олега Продана, Михаила Фариха, Алексея Фролова, названием экспедиции и её миссией. Если семьям погибших интересно это предложение, прошу откликнуться».

А перед этим в газете «Водный транспорт» появилась информация со ссылкой на группу компаний «Севкомфлот – Арктика», что первый спущенный на воду нефтеналивной танкер из шести танкеров класса Arc7, строящихся для обеспечения круглогодичного вывоза нефти с Новопортовского месторождения, назвали «Штурман Альбанов». Что у строящихся сейчас танкеров ледового класса Arc7 нет аналогов в России. Грузовместимость судна около 38 тыс. тонн нефти – вдвое больше, чем у используемых сейчас танкеров класса Arc5. Судно спроектировано с учетом малых глубин Обской губы и климатических условий Арктики. Максимальная осадка нового танкера в пресной воде составляет всего 9,5 м. При этом его ширина и длина соответствуют размерам танкера с грузоподъемностью в два раза больше.

В отличие от танкеров класса Arc5, «Штурман Альбанов» может двигаться во льдах самостоятельно по каналу, предварительно подготовленному атомным ледоколом. Корпус танкера изготовлен из специальной высокопрочной и устойчивой к низким температурам стали, увеличена толщина стенок. Судно оборудовано носовым погрузочным устройством, позволяющим присоединять, удерживать танкер и принимать нефть с терминала «Ворота Арктики».

Без сопровождения ледокола судно может преодолевать лед до 1,4 м толщиной носом и до 1,8 м кормой. Танкер оборудован винторулевыми колонками, способными вращаться на 360 градусов вокруг своей оси.

И еще: незадолго до трагедии на острове Белом я обнаружил в электронной почте письмо Сергея Филатова, сотрудника общественного фонда «Возрождение Тобольска», возглавляемого моим близким другом А.Г. Елфимовым: «Мы готовим очередной том из серии “Тобольск и вся Сибирьˮ, посвященный освоению Северного морского пути. С Вашего позволения мы намерены опубликовать отрывок из Вашего романа-поиска “Загадка штурмана Альбановаˮ, так как Валериан Иванович Альбанов оставил заметный след в освоении Обско-Енисейского бассейна. Нам прислала интересный материал, касающийся истории “Св. Анныˮ родственница Ерминии Александровны Жданко Ирина Васильевна Ходкина. Нам кажется, что Вас он должен заинтересовать. Переслать Вам его?» Я, в то время уверенный, что больше не вернусь к теме «Св. Анны», откликнулся без особого энтузиазма: «Пришлите!» Более того, я боялся, что тема «Св. Анны» снова отвлечет меня, как я считал, от ныне главных для меня дел, да и, честно говоря, я думал, что вряд ли я могу узнать из этого материала что-то новое.

Мало сказать, что присланный материал оказался интересным. Он был чрезвычайно интересным. Автор его писала о себе: «Я родилась в Москве, окончила в 1960 году биологический факультет МГУ. По специальности – морской биолог. Работала сначала в Мурманском Морском биологическом институте АН СССР в Дальних Зеленцах, на берегу Баренцева моря, а затем на биологическом факультете МГУ. Изучала глубоководных морских беспозвоночных. В последние годы много работала с семейным архивом. Поскольку моя мама, Татьяна Александровна Жданко была сводной сестрой Ерминии Александровны Жданко и родственницей Георгия Львовича Брусилова, в этом архиве нашлось множество писем, документов и фотографий, касающихся полярной экспедиции 1912 года Георгия Брусилова. Публикация этих материалов позволила бы заинтересованным читателям подробнее узнать о подготовке экспедиции и ближе познакомиться с ее участниками».

Остается только жалеть, что этот материал – прежде всего, глубокое исследование переплетающихся между собой родословных Г.Л. Брусилова и Е.А. Жданко, их взаимоотношений, деталей и обстоятельств подготовки экспедиции, в том числе психологических, появился только сейчас, а не несколько десятилетий назад, на всплеске интереса к этой трагической экспедиции. Он позволил бы избежать многих неточностей, догадок, предположений, недоразумений и основанных на них домыслов и вымыслов.

Исследование отвечает на некоторые мучающие многих, в том числе в свое время и меня, вопросы. Все гадали и до сих пор гадают о возможных причинах ссоры между Брусиловым и Альбановым. Мне, например, многое говорит о характере Г.Л. Брусилова неизвестный и приведенный И.В. Ходкиной факт из биографии Брусилова, касающийся его участия в Северной экспедиции, потом преобразованной в Гидрографическую экспедицию Северного Ледовитого океана. Он стремится попасть на ледокол «Вайгач», но назначение по какой-то причине затягивалось, о чем он писал матери 23 сентября 1910 года: «…мое дело с назначением на “Вайгачˮ пока не решилось». В конце концов в ноябре он был назначен на «Вайгач» вахтенным начальником, но уже во время плавании по его просьбе переводится на ледокол «Таймыр», потому что не сошелся характером с капитаном «Вайгача», к тому времени уже выдающимся полярным исследователем, обладающим непререкаемым авторитетом, А.В. Колчаком, оказавшимся, по утверждению Г.Л. Брусилова, «жестоким и крайне неприятным» для него человеком.

Исследование И.В. Ходкиной окончательно закрывает полуфантастическую гипотезу, основанную на письме Н.Г. Молчанюк, присланном в свое время в журнал «Вокруг света», что, по рассказам ее родственников, в 1939 году в Ригу приезжала Эрмина Жданко с сыном, она же Брусилова, что дало повод родиться гипотезе, что «Св. Анна» рано или поздно вышла на чистую воду, и находились энтузиасты, готовые искать могилу Ерминии Александровны Жданко-Брусиловой на русских кладбищах юга Франции, прежде всего, в Ницце. Как пишет И.В. Ходкина, «между родственниками Мимы и Ниной Георгиевной Молчанюк завязалась длительная оживленная переписка, которая, разрешила эту загадку». Да, действительно существовала Эрмина Жданко, которая в 1939 году с сыном приезжала в Ригу, но это была дальняя родственница Ерминии Александровны Жданко.

Многие годы ломали копья относительно судьбы почты, писем, которые Валериан Альбанов якобы нес с собой, но почему-то не донес, и это накладывало на него целую вереницу подозрений, выводов, что он не был заинтересован, чтобы они дошли до адресатов, потому что могли таить в себе какую-то, может быть, даже кровавую тайну, вплоть до того, что Альбанов ушел с корабля, перестреляв команду и, заметая следы, сжег судно. А Конрад, будучи невольным соучастником преступления, вынужден был до смерти хранить эту тайну. Для Ирины Васильевны Ходкиной в этом нет никакой тайны. Она твердо уверена, что никаких писем он не нес, и объясняет это утверждение очень просто. Она обращает в записках Альбанова на один очень важный факт, который, словно зомбированные, не замечали многие: Валериан Альбанов повествует, что все перед его уходом с судна «пишут с утра до вечера вот уже целую неделю? Мне иногда становится страшно: каких размеров, какого веса дадут они нам почту отсюда в тот далекий мир, где люди живут и настоящим, а не только прошедшим и будущим, как у нас на «Св. Анне». Но, к моему удивлению, почта оказалась очень невелика, не более 5 фунтов». То есть, всего 1,5 килограмма! Для меня сейчас не важно, нес он письма или не нес, для меня чрезвычайно важно, что у ближайшей родственницы Е.А. Жданко и Г.Л. Брусилова нет сомнения в порядочности В.И. Альбанова, чего я, например, не могу сказать о другом родственнике, оставившем у меня странное впечатление при встрече, – Л.Б. Доливо-Добровольском, намекавшем на какие-то слухи о кровавой драме, что Альбанов будто бы не был заинтересован, чтобы почта дошла.

Не был бы заинтересован, просто умолчал бы о ней…

Есть женщины в русских селеньях

В одном из писем, кажется, всего через неделю после похорон Олега и его товарищей как бы между прочим Марина Анатольевна мне писала: «Начали подготовку новой экспедиции». Я не то, чтобы пропустил эту фразу мимо ушей или не обратил внимания на нее, но посчитал то ли опиской, то ли сбоем компьютера: какая подготовка новой экспедиции, прошла всего неделя с похорон Олега?!

Но через какое-то время, снова натолкнувшись на это письмо, я решился спросить Марину Анатольевну:

– Я в Вашем письме обнаружил такую строчку, что Вы начали подготовку новой экспедиции. Это опечатка?

– Нет, мы действительно приступили к подготовке новой экспедиции. Только теперь уже в 2017 году: и по повторной заброске буев в координаты «Св. Анны», и наземную – на Землю Франца-Иосифа, в которой будут и Евгений Ферштер, и Александр Чичаев и Александр Унтила…

И невольно вспоминаются такие имена: Татьяна (на географических квартах – Мария) Прончищева, разделившая в Арктике печальную судьбу мужа, Василия Прончищева, начальника Лено-Хатангского отряда Великой Северной экспедиции на крошечном дубль-шлюпе «Якутск»; Ерминия Жданко, жертвенно отправившаяся в Арктику в заведомо обреченную экспедицию на «Св. Анне», о чем она догадывалась, и не ушедшая с судна вместе с Альбановым, потому что она – сестра милосердия! – не могла бросить оставшихся на судне больных мужчин, и погибшая вместе с ними…

Кто-то мне писал, что ни в английских, ни в немецких, ни в каких других полярных экспедициях, кроме русских, не было женщин. Русские женщины… Кто-то возразит: а француженка Жульетта Жан в экспедиции Владимира Русанова? Да, но она безоглядно пошла в Арктику в русскую экспедицию за любимым человеком, который был русским, и потому ушла вместе с ним в мир иной тоже русской…

2016, август

P.S.

Когда погиб Олег Продан, я позвонил Николаю Федоровичу Гаврилову:

– Знаю… Понимаете, какая штука: «Св. Анна» отдала одного, я имею в виду найденные на Земле Франца-Иосифа останки одного из спутников Альбанова, а забрала троих. Тут какая-то жутковатая мистика.

Я не совсем понял, что он хотел сказать.

– Посудите сами: до того, как быть названной «Св. Анной», шхуна называлась «Пандора», по имени богини, случайно открывшей сундук с несчастьями. Погибла сама «Св. Анна», погибла оставшаяся на ней часть экипажа. Погибли люди, пытающиеся уйти с нее, дошли только двое, но Альбанов, скорее всего, тоже умер не своей смертью. Погиб Олег, начавший поиск самой «Св. Анны». Услышав о гибели Олега, почему-то первое, что пришло мне в голову, что «Св. Анна» не хочет, чтобы ее искали.

– Почему?

– Не знаю. Но посудите сами: в 1938-м она спряталась в густом тумане от Аккуратова в проливе около о. Рудольфа, а потом даже с самолета, облетев все вокруг, не смогли её обнаружить. Все обходилось, пока искали на Земле Франца-Иосифа спутников Альбанова, но как только стали искать саму «Св. Анну», погиб Олег Продан, за плечами которого столько сложных экспедиций. А управлял вертолетом Михаил Фарих, один лучших летчиков страны, который на этом самом Robinson-66 долетел до Северного полюса, а потом с Дмитрием Ракитским они первыми из российских летчиков облетели вокруг земного шара. Можно, конечно, говорить, что Арктика не любит лихачества, самонадеянности, что R-66 не приспособлен для условий Арктики. Но… У меня предчувствие, что на этом не закончится, что она заберет еще кого-нибудь. Может, действительно ее не нужно искать? Может, действительно, что она не хочет, чтобы ее искали?

Как я уже писал, Марина Анатольевна, жена Олега и заместитель по экспедиции, уже на десятый день после смерти Олега сообщила мне, что они начали подготовку новой экспедиции, как авиационной – по второй заброске контрольного буя, так и наземной, сообразуясь с данными первой заброски, которая привела буй к Земле Франца-Иосифа.

Подготовку авиационной экспедиции возглавил Дмитрий Ракитский, с которым Олег осуществил первую заброску и который был командиром второго вертолета в прошлой, трагической, экспедиции. Снова пришлось рассчитывать на вертолет Robinson-66, потому как на поддержку РГО, которую над гробом Олега обещал заместитель начальника РГО Артур Чилингаров, не приходилось. Полет, как и в прошлом году, был назначен на 16-17 апреля. Закладку буя надо было осуществить 21 апреля – ни раньше, ни позже – в координатах, с которых уходил со «Св. Анны» Альбанов. Наземная экспедиция запланирована на август.

Подготовка экспедиции шла своим чередом…

Но вот новое сообщение МЧС России:

«12 февраля на Алтае над Телецким озером погиб вертолет, управляемый пилотом-инструктором компании “Авиамаркетˮ летчиком-испытателем Дмитрием Ракитским. По данным организации, «пилот Дмитрий Ракитский известен в авиационном сообществе как опытнейший пилот-инструктор и один из лучших лётчиков России. Любая ситуация, которая могла возникнуть на борту вертолёта, не могла стать критической для профессионала уровня Дмитрия».

Вот так: десятки испытанных типов самолетов, часто с риском для жизни. 18 лет на вертолете. Первым в мире на вертолете Robinson-66 достиг Северного полюса, на нем же облетел вокруг света. Рядовой полет над Телецким озером, он даже взял в полет жену…

В одном из интервью Дмитрий сказал: «Самым большим горем для меня станет, если я вдруг не смогу летать».

Подготовка наземной экспедиции продолжается…

Из архива: апрель 2017 г.