Вячеслав Климец. Спасатели

1

Все! Больше мне этот бешеный темп не выдержать. Сейчас сердце вылетит из груди и забьется где-нибудь на этом чертовом снегу. Судорожно забьется, на последнем издыхании. А горло вот-вот растрескается, до того сухое. И еще — воздуха. Воздуха! Как его много и как не хватает...

Боже мой, какой бешеный темп! Неужели мы его выдержим? А ведь надо! Понятно, что надо, но где силы взять? Ноги как ватные, спина онемела... Тьфу! Никогда не думал, что у меня так мало сил. И когда только дойдем до этой Короны? Любопытно — на обычном восхождении для подхода под маршрут дается семь часов. Целый рабочий день! А мы пролетели все это расстояние за неполных два часа. Но я, кажется, сейчас упаду — до того жуткий темп, да еще этот крутяк начался...

Странно, почему до сих пор сердце не вылетело? Наверняка не может найти паузу между вдохами. И вряд ли сейчас найдет. Куда же воздух делся? Почти вхолостую дышится...

— Перекур, мужики.

О музыка! Не слово — поэма! Где, интересно, Тук нашел такие великолепные, такие нежные и ласковые слова?

А Тук — Тустукбаев Толик, руководитель нашего второго спасательного отряда, сам сидит похожий на паровоз. Но он самый опытный среди нас альпинист — мастер спорта, без одной вершины «Снежный барс», неоднократный призер чемпионатов Союза по альпинизму, старший инструктор, в общем, заслуг у него хватает. Он чувствует свою силу, превосходство и, чуть-чуть отдышавшись, роняет нам одну фразу за другой. Говорит очень тихо, подняв голову вверх, подставляя разгоряченное лицо крупным снежинкам и закрыв глаза, но все его слышат:

— Сейчас, парни, мы уже почти под маршрутом. Через час первый отряд должен спустить Мишу к «Рыжим скалам» на полку. Стало быть, нам дан только час, чтобы подняться до нее, подготовить площадку и принять носилки с Мишей. Тяжело? Согласен, тяжело. Вон какой снег валит. Вообще-то из-за него и начался тот камнепад, а сейчас он еще и лавинной опасности добавил. Но все вы знаете, что Мишка уже сутки мучается... Я не к тому, что, мол, кто не хочет — может вернуться. Я знаю, что пойдут все, потому что мы здесь все спасатели, все альпинисты, все друзья Мишкины. Друзья даже те, кто его вообще не знает. Я к тому, что час — это всего шестьдесят минут, очень мало, а надо успеть. Мы обязаны успеть! Помните, парни мои дорогие, каждый альпинист, да и просто каждый человек, помимо всего прочего должен всю жизнь себя готовить, чтобы, если понадобится, пусть всего один раз отдать все накопленные знания и силы для такого вот дела, на которое мы сейчас идем — спасти человека...

А теперь пошли. Впереди у нас огромная, огромная цель и ничтожно малый срок на ее выполнение.

Тихие слова просачивались сквозь густую пелену падающего снега; росли, крепли на глазах и разлетались по всему огромному Аксайскому цирку, ударяясь в скрытые сейчас снежной завесой величавые пики — Семенова-Тянь-Шанского, Байлянбаши, Корону, Текетор:

— Нет более благородного дела, чем спасение человека!.. нет благороднее... спасения... человека... человека...

Бешеный, бешеный темп! Бешеный, бешеный пульс! Бешеное дыхание! Ты, сердце, погоди рваться из груди. Мне некогда отдыхать. Слышишь, горы кричат: «Спасти человека»? Понимаешь меня, сердце? Человек ждет меня! Ему нужна помощь! Ему нужен я! Нужен пыхтящий впереди Костя, нужен этот вот незнакомый парень, который тяжело дышит позади меня, нужен Тук — командир наш. Мы все нужны ему!..

Потом был яростный, почти на ура, штурм стены. Мы брали ее так, как в сорок третьем году наши отцы штурмовали занятые фашистами Кавказские перевалы. И так же, как они, победили.

Было томительное ожидание первого отряда, леденящий душу грохот недалекого камнепада и еще более жуткое «ш-ш-ф-ф-у-у-у...» лавины по соседнему кулуару, вслед за которой пришло «черное» известие по рации: «Пострадавшего с сопровождающим при спуске зацепила лавина. Они повисли на одном крюке»... Два человека на единственном выдержавшем крюке над трехсотметровой вертикалью!.. Они оба в тот день родились во второй раз.

Но и это не все. Почти сразу после этого сообщения поступила вторая «черная» радиограмма — на гребне сорвался весельчак и балагур Лешка. Шедший с ним в связке Коля при рывке сильно разбил голову и поломал ребра. Веревка порвалась. Что с Лешкой — неизвестно...

Сначала опустились руки и накатила такая усталость, что абсолютно все стало безразличным, даже собственная судьба. Потом пришла злость. Но не та слепая уродина, ломающая все на своем пути, а спасительная, заряжающая неведомой энергией, заставляющая сжать зубы и забыть про усталость. Наш отряд разделился — часть ребят ушла на помощь первой группе, чтобы спустить вниз Мишу, а мы полезли через гребень разыскивать Лешку. Снег валил беспрестанно крупными красивыми хлопьями, но на земле, точнее на каменных башнях массива Короны, эта красота превращалась в злейшего врага человека. «Белая смерть» подстерегала везде. Практически в то время не лавиноопасных мест на горе не было, как не было этого снегопада и видимости. Искали Лешку чуть ли не на ощупь и после жутких трудов все-таки нашли. К счастью, он упал, точнее проскользил, на полку всего в сорока метрах от гребня и, что самое удивительное и радостное, почти не пострадал. Снег, ставший для спасателей первым врагом, помог ему, как лучший друг.

А вот Коле становилось все хуже и хуже. Сам идти он уже не мог, а спускать было поздно, — темнота настала без традиционных сумерек, словно свет кто-то выключил. Приняли по радио, что Мишу успели спустить к нижним ночевкам. Хоть им повезло!

Потом была ночь на стене. Не ночевка, ночь! Никто и глаз не сомкнул, несмотря на страшную усталость. От дружного дрожанья тел, казалось, тряслась вся гора. И еще — беспокойный бред Коли...

Потом была ночь на стене. Не ночевка, ночь! Никто и глаз не сомкнул, несмотря на страшную усталость. От дружного дрожанья тел, казалось, тряслась вся гора. И еще — беспокойный бред Коли...

В четвертом часу ночи снег утих. Мы начали готовиться к спуску.

Рассвет встретили уже на «Коронских ночевках». Здесь проводил свою вторую тяжелейшую ночь Миша Кульбин с остатками нашего отряда. Ледник Аксай пересекали на пределе человеческих сил. Снегопад, начавшийся было вновь, улегся. Серые, тяжелые облака хмуро проплывали над головой, натыкались на острые пики столь желанных недавно вершин и озлобленно переваливали в соседнее ущелье. Перед нами по ходу движения, там, где ледник круто обрывался в долину, клубился второй слой облаков. Сухой язык облизывает сухие губы, а усталый мозг представляет картинку, как люди идут сейчас по улицам не далекого отсюда Фрунзе, пьют воду из автоматов или квас из бочек, а высоко над их головами плавно плывут облака — та самая серая масса, которая покорно легла далеко ниже наших ног...

Мы знали, что нас ищут, что помощь выслана. Мы были убеждены в этом: «...нет более благородного дела...» И все же, увидев впереди людей, мы разом, как по команде, опустились в снег, так обрадовались долгожданной помощи. Как тепло стало на душе! Как хорошо! Даже в горле запершило от чего-то...

Теперь мы за Мишу с Колей спокойны. Теперь их донесут быстро. Вон какая огромная толпа! Нет, это не толпа, это — люди! Это — спасатели...

Дружеские похлопывания, заботливые руки, фляжки с соком, сигареты. Это мои друзья. Правда, я не всех знаю по именам, но имя их мне известно — СПАСАТЕЛИ.

Эта запись была сделана двадцать лет назад после спасательных работ на Киргизском хребте Тянь-Шаня, где я повышал свою спортивную квалификацию на традиционной майской альпиниаде. К тому времени у меня, молодого руководителя Башкирской контрольно-спасательной службы, за плечами был уже значительный опыт организации и проведения поисково-спасательных работ, но именно там, на заснеженных плечах величавой Короны, я впервые по-настоящему почувствовал, как в трудный час сливаются в единый кулак разрозненные и не знакомые до этого люди.

Беда — как вода. Потоки ее с ревом разрушают все на своем пути, но она же, и только она в состоянии обуздать всепожирающее пламя пожара. По капле вода может пробить камень, но, попадая в смесь цемента с песком, она превращает эту «сыпучку» в крепчайший бетон, способный противостоять металлу. Там, на Аксайском леднике, собранные случившейся на Короне бедой, почти не знакомые до этого люди, как та цементная смесь, — вдруг стали единой монолитной командой. Сорванные с места тревожным сигналом, они яростно сражались с ненастьем, невзирая на камнепад, упорно ползли вверх по сложнейшим скалам, скрипя зубами, тянули веревки и балансировали над километровой пропастью, сопровождая носилки с пострадавшим. Здесь не было различия по рангам — мастер спорта делал ту же работу, что и второразрядник. Глубоко наплевать всем было на должности — доцент какой-то кафедры какого-то университета, тесно прижавшись к плечу слесаря завода, с усердием тянул с ним одни и те же носилки. Беда объединяет, сплачивает, заставляет бороться с ней, забыв про все. А иначе и не одолеть ее, проклятущую...

Особо остро и близко к сердцу воспринимается несчастье, случившееся с человеком вдали от цивилизации — на альпинистском восхождении, в туристском спортивном походе. Оно понятно — в горах или тайге «Скорую помощь» не вызовешь, участковый врач не придет. И когда туризм в нашей стране начал бурно развиваться, маршруты походов и восхождений резко усложнились, к сожалению, все чаще и чаще стали происходить несчастные случаи, исход которых большей частью был усугублен неумением товарищей по группе правильно оказывать первую медпомощь и организовывать транспортировку пострадавших по сложному рельефу. Жизнь потребовала создания специализированных служб спасения, которые не только приходили бы на помощь нуждающимся в ней, но занимались обучением широких масс основам спасательного дела и проводили работу по профилактике несчастных случаев. Начало образованию таких служб положено в 1938 году, когда на Кавказе были организованы первые десятимесячные курсы по подготовке спасателей. Благое дело прервала война, и лишь в 1958 году по решению ВЦСПС в горных районах Советского Союза были созданы шестнадцать круглогодично действующих контрольно-спасательных постов. Но обслуживали они исключительно районы своего базирования, где были сосредоточены альпинистские лагеря и проходили маршруты восхождений. Туристы же по-прежнему были вынуждены полагаться только на свои силы, хотя некоторые их маршруты по сложности вряд ли уступали альпинистским. Пешеходники и лыжники забирались в самые глухие дебри, водники укрощали реки немыслимой сложности, а появившиеся в начале шестидесятых годов спелеологи стремительно углублялись под землю, осваивая и открывая для людей новый неведомый мир. Случались и трагедии...

2

Гора рюкзаков, ящиков, упаковок, свертков и еще черт знает какой дребедени, а вокруг — мы, не решающиеся приступить к переноске всего этого своего же добра к месту будущего лагеря. Трактор, доставивший наш груз сквозь сорок километров таежного бездорожья, радостно лязгая гусеницами, укатил по своим делам, представив нам возможность сопоставить грузоподъемность его тележки и наших плеч. Утешало одно — нести груз надо всего лишь около километра по узенькой тропочке лога Кутук, а там нам наверняка помогут спелеологи из Свердловска, Челябинска и Миасса, уже стоявшие почти месяц на поляне у пещеры Сумган. Здесь, в неформальной, но общепризнанной «столице» пещерного Южного Урала, третий год подряд проводился учебно-спортивный спелеолагерь; и мы, уфимцы, только что прибыли для участия в нем в последнюю смену.

— Во, и помощь спешит, — радостно ткнул пальцем Юра Прохоров, не решаясь первым взвалить на плечи выуженный из кучи рюкзак.

Действительно, между редкими березками на гребне, разделяющем два лога, показалась цепочка из шести человек, быстро шагающих к нам. Впрочем, мы находились в месте слияния трех суходолов — Кук-Кульского, Улукланского и Кутукского, образующих единый широкий лог, поэтому путь человека по любому из них неизбежно приводил к нам. Шестерка двигалась быстрым шагом, порой переходящим в бег, и очень скоро поравнялась с нами, однако вместо ожидаемой помощи или, хотя бы, обстоятельного разговора, мы услышали только:

— Уфимцы? Прибыли, значит. Ну, привет!

Группа, не сбавляя темпа, «просвистела» в сторону Сумгана, оставив нас с открытыми для ответного приветствия ртами. Буквально через несколько секунд из Кутукского суходола появилась еще одна «шестерка», на всех парах двигавшаяся, естественно, к нам, но столь же стремительно проскочившая мимо, оставив нам почти те же слова, что и первая группа:

— Уфимцы? Привет! А мы вас вчера ждали.

Аркаша недоуменно повернулся к Жене Шарову:

— Шеф, они что, очумели тут без нас?

Тот удивленно пожал плечами и вместо слов кивнул в сторону Улукланского лога. Оттуда ускоренным темпом вытягивались подряд две группы спелеологов. Когда первая подошла к нам, Аркадий произвел опережающий выпад:

— Привет! Мы — уфимцы. Должны были прибыть вчера, да задержка с трактором получилась, так что не обессудьте. А вы откуда и куда так спешите?

Тактика первого удара не принесла ожидаемого эффекта. Группа, не сбавляя темпа, пронеслась мимо нас, оставив опять одно приветствие:

— Привет, уфимцы! С приездом! Мы — челябинцы, спешим в лагерь. До встречи.

Аналогично промчалась мимо идущая следом группа. Мы обескураженно сели на траву, ожидающе глядя на шефа. Шаров поскреб пятерней постриженную под ноль голову и умно изрек:

— Думаю, что контрольный срок возвращения в лагерь истекает, вот они и спешат.

— У всех групп сразу, да? — засомневался Юра и вдруг вытянул шею, к чему-то прислушиваясь. — Кажется, лошадь скачет. Наверное, кто-то еще к контрольному сроку не успевает.

Лошадь показалась на дороге со стороны сумганской фермы и быстро приближалась.

— Да это же Юра Мамаев, свердловчанин, — удивился Шаров, — откуда он лошадь взял?

— Сейчас узнаем, — Аркадий встал посреди дороги с разведенными в сторону руками. — Стой. Хоть ты объясни, что происходит, куда все спешат? Не пропущу, пока не скажешь.

Но это было лишним. Всадник и так не собирался проезжать мимо, осадил коня рядом с Шаровым:

— Здорово, мужики, с прибытием. Женя, у нас несчастье. Костя Умецкий поднимался из Сумгана, а там в стволе, сам знаешь, какие ледовые языки висят, так вот одна глыба льда отвалилась и срикошетила по спине Кости. Серьезная травма позвоночника, похоже с повреждением спинного мозга, потому что ноги парализованы. Он сейчас на дне первого колодца, ребята готовят подъем, а я вот у пастухов на ферме лошадь выпросил и в Нугуш спешу — надо вертолет вызывать. Ты самых подготовленных ребят к пещере отправь, пусть помогут с подъемом...

Юра лихо пришпорил коня и, оставляя за собой шлейф пыли, поскакал по дороге...

Сумган-Кутук является крупнейшей пещерой Урала, некоторые называют ее пропастью, и не без оснований, так как начинается она вертикальным провалом, уходящим вниз на 115 метров. Так вот, на глубине 76 метров, где имеется небольшая площадка с начинающимися от нее ходами, и лежал сейчас свердловский спелеолог, руководитель группы аквалангистов, которые трое суток провели под землей, проныривая сифоны с задачей поиска новых галерей. Костя поднимался по навешенной тросовой лестнице последним из своей группы, когда услышал вдруг наверху какой-то глухой удар. Он инстинктивно втянул голову в плечи, остановился и как-то сжался на качающейся лестнице. «Камень!» — донеслось сверху запоздалое предупреждение, и в этот момент страшный удар сначала по каске, затем по спине оторвал его от лестницы. На страховке он завис уже без сознания и не помнил, как его аккуратно опустили вниз, как суетливо и растерянно метались вокруг него малоопытные в таких делах товарищи, как по команде буквально «прилетел» сверху начальник спелеолагеря Миша Загидуллин, а затем и врач Нина Кусик, более известная среди спелеологов как Кнопочка из-за своего сверхминиатюрного телосложения. Миша еще надеялся, что Костя просто потерял сознание от удара, поэтому пытался привести его в чувство похлопыванием по щекам и давая нюхать ватку с нашатырем, но Кнопочка после предварительного осмотра сразу же огорошила его суровым диагнозом — поврежден позвоночник. С такой травмой всякое перемещение пострадавшего должно осуществляться очень и очень осторожно, а для переноски требуются специальные носилки, обеспечивающие неподвижность и жесткость. Пока на поверхности искали подходящий материал для изготовления таких носилок, делали их, собирали и распределяли снаряжение, внизу Кнопочке удалось вывести Костю из шока, но состояние его оставалось угрожающим. Тогда-то и принял Загидуллин решение отправить гонца за вертолетом, а мы в то время стояли у груды своего снаряжения, удивляясь стремительности проносящихся мимо групп.

В состав спасотряда от нашей группы шеф откомандировал меня, Аркадия Храмцова и Юру Прохорова. Страшно гордясь этим, мы с деловым видом крутились на небольшой площадке перед Сумганским провалом, где шла подготовка к подъему пострадавшего, пытались быть полезными, но не знали, что делать, поэтому с радостью приняли поручение Загидуллина подготовить кострища по углам поляны, где решено было оборудовать посадочную площадку для вертолета. Уже смеркалось и было ясно, что если санитарный вертолет и прилетит, то не раньше ночи. Вместо четырех кострищ по углам площадки, мы за какие-то минут сорок оборудовали восемь, сделав от усердия еще четыре дополнительных по сторонам квадрата. Около каждого из них заготовили запасные поленницы дров, установили баночки с бензином, из бересты соорудили факела, а немного в стороне разожгли небольшой дежурный костерок, у которого решили дежурить по очереди. В случае необходимости, то есть при возникновении шума подлетающей машины, буквально через минуту восемь костров будут полыхать в полную силу, ограничивая посадочную площадку.

Подготовка к подъему пострадавшего тем временем затягивалась. Формально в спелеолагере был и начспас*, и спасательный отряд из числа участников сборов, неоднократно отрабатывались на специальных тренировках способы и техника спасательных работ, но практического опыта не имел никто. Кроме того, боясь повторного падения льда, во множестве висящего на стенах, было решено делать навеску веревки для подъема носилок с Костей посредине колодца, а это значительно усложняло систему подвески и организации полиспаста**. То не получалось надежной блокировки оттяжек, то уже опущенная веревка не доставала до дна, то карабинов вдруг не хватало. Незаметно наступила ночь. Бедная Кнопочка на дне колодца всеми силами старалась уменьшить страдания Кости, но запаса медикаментов, особенно обезболивающих, было явно недостаточно, а состояние его не улучшалось и даже не стабилизировалось. Когда, наконец, все было готово к началу подъема, Кнопочка категорически настояла на том, чтобы ее пристегнули к носилкам и поднимали вместе, так как за пострадавшим нужен постоянный контроль. Как потом оказалось, она была права. В процессе подъема несколько раз Костя терял сознание и Кнопочка, остановив транспортировку, прямо в «воздухе», между небом и землей, делала ему инъекции...

* Начспас — начальник спасательного формирования, разговорный термин, очень распространенный среди туристов, альпинистов, спасателей.

Полиспаст** — система блоков, облегчающих подъем груза.

Восемь десятков метров подъема. С нынешним опытом и современным снаряжением на это уйдет максимум десять минут. Тогда мы поднимали Костю почти полтора часа. И не из-за того, что плохо работали, нет. Все, кто тянул веревку, делали это изо всех оставшихся к тому времени сил, справедливо полагая, что наверху Косте хотя бы психологически станет легче. Просто подъемная система была навешена громоздко и нерационально, много времени уходило на «зарядку» полиспаста, схватывающие узлы часто проскальзывали или, наоборот, не хотели распускаться когда надо, частые остановки носилок тоже не ускоряли подъем. Наконец пострадавшего уложили в специально поставленную палатку рядом с подготовленной для приема вертолета площадкой. Кнопочка по-прежнему безотлучно находилась при нем, а нас отпустили на отдых. Усталые от напряжения последних часов, но весьма гордые собой, мы заявились в наш уже полностью оборудованный палаточный лагерь. Однако не успели выпить и по кружке чая, как прибежал посыльный за Шаровым и членами спасотряда, то есть за нами. Вертолет все не появлялся, и точной гарантии его прибытия никто дать не мог, а Косте требовалась срочная медицинская помощь в стационаре, поэтому на коротком совещании руководителей лагеря, конечно с участием врача, было принято решение немедленно начать транспортировку пострадавшего своими силами в Нугуш, то есть за тридцать с лишним километров.

Рассвет застал нас на подходе к перевалу Ямантау. Транспортировка оказалась значительно тяжелей, чем мы думали. Носилки несли на плечах шестеро, а всего отряд состоял из двадцати человек, включая врача и начальника спасотряда. В начале пути замену производили через десять минут, но скоро поняли, что это слишком много. Сократили до пяти, но после первого часа пути, то есть уже к рассвету, распределенные заранее смены «носильщиков» распались и замены стали происходить спонтанно: кто уставал — поднимал руку или просил подменить его; и желающие, естественно, тут же находились. От неудобных поперечных перекладин носилок, сделанных из срубленных молодых деревцев, болели плечи, идти приходилось мелкими шажками, чтобы не наступить на ноги впереди идущего и не раскачивать носилки. От любого небрежного толчка из носилок раздавался приглушенный стон; и Кнопочка тут же останавливала движение, осматривала Костю, обтирала его лоб и губы салфеткой, а иногда делала укол. Подъем на перевал еще более снизил скорость транспортировки и не только потому, что движение пошло в гору, а из-за разбитой вдрызг дороги с глубокой колеей и огромными яминами, заполненными водой. Требовалась повышенная осторожность и максимум внимания, чтобы не поскользнуться, не споткнуться, причинив лишнее страдание Косте. Уже на самом перевале к нашей уфимской тройке подошел Богдан Поляков — свердловский спелеолог, назначенный начальником спасотряда нынешнего спелеолагеря.

— Вы, ребята, местные, дорогу знаете, поэтому поручаю вам ответственное дело: возможно, вертолет из Уфы вылетел и не знает, что мы в пути, так вот, чтобы он зря к Сумгану не летал, сейчас же ускоренным темпом выдвигайтесь вперед к поляне Ташельган, выберите ровное место, где может сесть вертолет, и приготовьтесь к его приему — разложите по углам что-нибудь яркое, скажем свитера свои или анораки, а если успеете, костерочки небольшие из бересты разожгите. И вот еще ракетницу возьмите.

Богдан протянул сигнальный пистолет и два патрона к нему. Аркаша живо схватил его, гордо сунул за ремень, а патроны положил в карман.

— Только ракету пускать будешь исключительно в случае появления вертолета, — предостерег его Богдан, — это будет знак и летчику, и нам. Одной вполне достаточно, а вторая — на запас, вдруг осечка. И еще. Вы же знаете — на Ташельгане ферма стоит, наверняка пастухи еще там, попробуйте договориться с ними насчет лошади с телегой. Если вертолета не будет, нести-то все равно надо, а на телеге, глядишь, быстрее дело пойдет.

Подгонять нас было бессмысленно. Почти весь путь до фермы Ташельган мы проделали бегом, остановившись только у огромной поваленной березы, чтобы надрать побольше бересты для костра. Место для посадки вертолета определили в полукилометре от избы пастухов на возвышенном и относительно ровном месте огромной поляны, быстро подготовили четыре кострища по углам, и, оставив Юру Прохорова на дежурстве, Аркадий и я отправились к пастухам, причем ракетницу Аркаша отдать Юре категорически отказался, мол, костры успей разжечь, а уж стрельнуть-то я и сам стрельну, когда надо будет.

Откормочная летняя ферма для телят расположилась на краю большой поляны Ташельган и состояла из двух домов для проживания пастухов и огороженной карды, которая сейчас пустовала — видимо, скот отогнали куда-то на отдаленные выпасы. Между домами стояла телега, возле которой два человека занимались своими делами. Неподалеку мотала головой, отбиваясь от настырных слепней, привязанная к изгороди лошадь. Мы обрадованно переглянулись — «есть транспорт!» Хозяева нас тоже заметили, но никаких эмоций не проявляли, пока мы не подошли вплотную. Протянув руки в ответ на наше приветствие, они опять занялись делом — чинили какую-то упряжь, бросая на нас любопытные взгляды, пока мы рассказывали им про случившееся несчастье и закончили просьбой о помощи.

— У нас лошадь всю ночь работала, — после непродолжительного молчания промолвил старший по возрасту.

— Да причем здесь усталость, когда человек погибает, — начал взвинчиваться Аркаша, — мы тоже ни на минуту глаз не сомкнули, а вы лошадь жалеете!

Пастухи молча продолжали свою работу. Минут пять мы убеждали, уговаривали, упрашивали, пока старший категорически не прервал нас:

— Зачем время зря тратите? Сказал же раз — лошадь не дам, пока она не отдохнет.

Тут Аркадий не выдержал. Выхватив из-за пояса ракетницу, он по-ковбойски отпрыгнул в сторону и принял угрожающую позу, наставив ствол на пастухов:

— А ну запрягай, не то пристрелю обоих!

Младший замер, удивленно уставившись на Аркашу, а старший пастух, не прерывая работу, укоризненно проговорил:

— Ты на людей оружие не наставляй. У меня вон в избе три ствола висят, и не такие, как твоя пукалка, так они ни разу на человека не смотрели. Напугал, воин... Лошадь меня кормит и моих детей, а ты хочешь, чтобы я ее угробил. А если бы нас здесь не было, что бы вы делали? Вот, считайте, что нас здесь нет.

Я, оцепеневший вначале от Аркашиного поступка, уже отобрал у него ракетницу, впрочем, он сам, похоже, остыл и безропотно отдал пистолет.

Старший пастух закончил что-то там заштопывать и, отряхивая с одежды лоскутки, обрывки ниток и пыль, сказал, уже более дружелюбно:

— Скоро наш бригадир появиться должен, у него лошадь отдохнувшая, поговорите с ним.

Огорченные неудачей и сконфуженные случившимся поступком, мы побрели на наш подготовленный вертодром и улеглись на травке в ожидании появления транспортировочного отряда. Однако первым появился бригадир. Он сам подъехал к нам верхом на лошади и, выслушав рассказ о спасательных работах и просьбу о помощи, сказал, что через десять минут подвода будет готова. Радости нашей не было предела! Как же, ведь мы считали, что нашими усилиями спасработы почти закончились — лошадка быстро домчит Костю до больницы, и он спасен. А тут и наш отряд показался. Вертолет все не прилетал, и ждать его наш руководитель транспортировки не собирался.

Подводу подогнал знакомый нам старший пастух. В телеге уже было наложено в достатке свежескошенное сено и на него аккуратно установили носилки с Костей. Тронулись и... через десяток метров остановились: Костя застонал и потерял сознание. Увы! Телега не подходила для транспортировки: даже по относительно хорошей дороге каждая неровность резко отдавала по носилкам, а значит, и по Косте. С сожалением пришлось отказаться от лошади и вновь подставлять под носилки свои плечи. Так надежнее.

Кстати, Аркаша, прежде чем мы удалились от Ташельгана, нашел в себе силы подойти к пастухам и извиниться за свою несдержанность...

После Ташельгана дорога шла преимущественно по густому смешанному лесу. Все потеряли чувство времени и считали только шаги. Я, например, — пятьсот под носилками и тысячу за ними, пятьсот — левым плечом спереди, тысячу — перекур, пятьсот — правым плечом спереди, отдых, пятьсот — левым плечом сзади, опять в группу отдыха. И так бесконечное число раз. Остановки были только по требованию врача. Все делали на ходу: грызли сухари и сахар, отхлебывали воду из фляжек, заполняли их из встречаемых по пути ручейков, отстав от группы, а потом бегом догоняя ее, перешнуровывали ботинки, лепили пластыри на мозоли и прочие мелочи. Наша тройка еще раз по заданию Богдана убегала вперед от группы и на поляне Сумбай, организовав быстренько посадочные костерки, смогла полчасика полежать на траве, пока не подошел отряд. Помощь с воздуха опять не появилась, и никто уже не сомневался, что носилки придется тащить на плечах до самого поселка. Но, когда мы отошли от последней поляны километра на три, прямо над нашими головами пролетел вертолет. Видеть его мы не могли, а услышали только шум мотора, потому что увидеть даже кусочек неба сквозь сомкнувшиеся над головой густые кроны деревьев было практически невозможно. Пускать сигнальную ракету было бессмысленно, так как места для посадки поблизости не было. Вертолет пролетел по направлению к Сумгану, а мы продолжили движение в противоположную сторону, надеясь до его возвращения выйти на какое-нибудь открытое пространство. Богдан, естественно, откомандировал нас опять вперед на поиск поляны, но едва мы оторвались от основной группы метров на пятьсот, как в вышине опять раздался шум винтов уже возвращающегося вертолета.

Теперь оставалась надежда, что он сядет на большой поляне Юрмаш, до которой было пять-семь километров. Трудные это были километры. Даже мысль, что впереди ждет вертолет, не могла добавить нам сил, поэтому к поляне группа подошла лишь через два часа. Увы! Вертолета там не было. Зато в нескольких сотнях метров справа от дороги с десяток человек косили траву, а рядом с ними стоял грузовик. Богдан впервые остановил наше движение и сам побежал к ним. Недолговременные переговоры завершились успехом, и машина поехала в нашу сторону. Мы же, наслаждаясь отдыхом, пессимистически отнеслись к затее нашего начспаса — раз на телеге не удалось, то и на машине не получится. Но у Богдана были свои мысли. Он загрузил всех в кузов, шесть человек взяли носилки в руки и держали их на весу, амортизируя тряску машины, а остальные должны удерживать эту шестерку. Просто и гениально.

До поселка Нугуш мы доехали всего за полчаса, причем Костя даже ни разу не застонал. В поселке сразу подъехали к больнице, где во дворе наткнулись на обрадованного Юру Мамаева. Это он, дозвонившись чуть ли не до руководства республики, с огромным трудом добился вылета вертолета, всю ночь ждал его здесь, затем сел в него и слетал в Сумган, думая, что пострадавший еще там. Сейчас он высадился в больнице, чтобы уговорить кого-нибудь из местных врачей выйти навстречу нам на лошадях. Кстати, нашел, уговорил, и даже лошадей уже готовили. А вертолет улетел на дозаправку в Ишимбай и должен вот-вот появиться.

Все. Наша миссия закончилась. Косте помогали уже в условиях пусть поселкового, но все же стационара, а через час-другой он попадет в руки квалифицированных уфимских врачей. Расслабленные психологически, но вымотанные физически, слегка отдохнув и перекусив, мы цепочкой потянулись в обратный путь...

Человеку свойственно с особой теплотой вспоминать и никогда не забывать самое первое — первую учительницу в школе, первую любовь, первую победу в соревнованиях... Для меня, для Аркадия, для Юры это были первые спасательные работы, поэтому вряд ли когда они выветрятся из памяти или померкнут перед какими-нибудь более поздними операциями, несравнимо сложнее и масштабнее. Тем более что у меня именно после этих работ где-то в подсознании появилась убежденность, что это мое дело. Слово «спасатель» получило такое значение, как в детстве — слово «летчик» или «космонавт». Занимаясь спелеотуризмом, мы все прекрасно осознавали, что непредвиденное может случиться в любую минуту и с каждым из нас, поэтому в программу тренировок в обязательном порядке включались вопросы техники спасательных работ. Но учить этому было некому и не на чем, — специальной литературы почти не было, а профессиональные спасательные службы функционировали только в горных районах. Мы скрупулезно изучали те крохи знаний спасательной техники, которые привозили с гор альпинисты и искренне сожалели, что у нас нет своей службы. Так продолжалось несколько лет.

К началу семидесятых годов рост количества несчастных случаев на туристских маршрутах всерьез обеспокоил Всесоюзный Центральный Совет Профессиональных Союзов (ВЦСПС), под чьим началом находился в то время туризм, и он принял решение о создании в ряде районов страны туристских контрольно-спасательных служб. В нашей республике такая служба образовалась 20 марта 1974 года при Башкирском областном совете по туризму и экскурсиям. Собственно, и службой-то ее назвать можно было с большой натяжкой — ни помещения, ни снаряжения, ни опыта, а из штатных сотрудников — начальник службы да инструктор. В переполненном кабинете один стол на двоих да часть книжного шкафа для документов. Все! Но разве это могло кого остановить в то полное энтузиазма время? Назначенный начальником службы Борис Прошин занялся организационными и хозяйственными делами, а его инструктор Слава Назаров с головой окунулся в подбор спасателей и их подготовку. По замыслу ВЦСПС основу туристских КСС должны были составить общественники-спасатели из числа наиболее опытных туристов и альпинистов. От каждого вида туризма были отобраны по несколько человек. К великой моей радости в состав спасательного отряда вместе с друзьями-спелеологами вошел и я. Все вновь испеченные спасатели были более-менее знакомы по еженедельным пятничным электричкам, слетам, соревнованиям или походам. Теперь предстояло научиться быть одной командой...

История Башкирской спасательной службы началась. Первые встречи, первые учебно-тренировочные сборы, которыми руководил, кстати, первый в Башкирии мастер спорта по туризму Леонид Лушников, первые занятия и первые спасательные работы...

3

Настойчивый звонок упорно требовал покинуть теплую кровать и начать новый день. Рука нашарила будильник, прихлопнула кнопку, но покоя не последовало, трезвон продолжался так же пронзительно и занудно. Понятно — дверь. Господи, кого же это принесло в такую рань?

— Дрыхнешь, спасатель? — Гена Иванов ввалился с набитым рюкзаком, раскрасневшийся от мороза и переполненный новостями. — Одевайся быстрей — спасотряд собирают. Поедем искать трех туристов.

— Куда едем? Когда? Сегодня же понедельник, мне на работу надо, — забубнил я, спросонья не очень вникая в сказанное.

— А я что, по-твоему, на пенсии уже? — ухмыльнулся Гена. — Проснись, старик! Повторяю — объявлен сбор спасотряда, а это значит, что мы должны в полной экипировке немедленно явиться в КСС. По возвращении нам дадут письменное освобождение от работы и сохранят зарплату.

Гена пошел в комнату, обращаясь уже не ко мне:

— Тетя Катя, я чаю хочу!

— Мама на работе уже. Продолжай хотеть или лучше чайник грей и яичницу сделай, а я соберусь пока, — загрузил я его, переваривая принятую информацию и доставая из шкафа еще не разобранный рюкзак.

Только вчера вечером мы вернулись с нашей обычной двухдневной вылазки, и сейчас я вспомнил, что в электричке среди туристов ходили слухи про какую-то группу, которая не вернулась домой со встречи Нового года. Особого значения этому мы не придали — всего-то пять дней прошло, загуляли в какой-нибудь избушке, забыли про работу, такое уже не раз случалось. Неужели это из-за них собирают?

Гена подробностей не знал. Рано утром ему позвонил Слава Назаров, сообщил, что объявлен сбор отряда для поиска трех пропавших в районе Аши туристов, велел оповестить меня и Валеру Кузнецова. Вот и весь Генин информационный багаж. Пока не густо. Первая часть задания выполнена — я оповестился. Быстренько перекусив и забежав за жившим неподалеку Валерой, мы с трудом втиснулись в переполненный трамвай. Казалось бы, собираясь на поиск пропавших людей, спасатели должны быть максимально сосредоточенными, немногословными, замкнутыми — все-таки, возможно, случилась беда. А нас переполняло какое-то радостное возбуждение; мы беспрерывно и весело переговаривались, шутили, смеялись, как будто уезжали в давно запланированный и с нетерпением ожидаемый поход. Впрочем, первые для нашей службы спасательные работы мы действительно дожидались с некоторой долей нетерпения — так хотелось проверить на практике все те навыки и знания, полученные на тренировках.

В тесном кабинете одного из отделов совета по туризму, где временно располагалась служба, уже собрались восемь человек. Борис Прошин и инструктор отдела самодеятельного туризма Володя Токарев сосредоточенно эксплуатировали телефонные аппараты, а шестеро спасателей во главе со Славой Назаровым разбирались в груде разложенного на полу снаряжения, рассортировывая его по рюкзакам. Мы подключились к ним, по ходу дела узнавая подробности случившегося. Поводом для начала спасательных работ, как и предполагали, послужило заявление о розыске трех туристов — двух парней и девушки. Тридцать первого декабря вечерней электричкой они уехали в сторону Аши для встречи Нового года и до сих пор не вернулись в Уфу. Точного места их предполагаемого нахождения никто не знал. В то время Аша, Миньяр, Сим с их живописнейшими ближними и дальними окрестностями были своеобразной туристской «Меккой» для уфимцев. Каждый Новый год встречала там одна, две, а то и три сотни любителей романтики — кто в многочисленных охотничьих избушках, кто на дальних пасеках, а некоторые просто в пещерах или у таежного костра с зимними палатками. Что выбрала эта тройка? Где их искать? Как раз этот вопрос и прорабатывал сейчас Володя Токарев, обзванивая знакомых туристов, ехавших той же электричкой, и пытаясь найти того, кто видел пропавших, чтобы узнать, где они сошли. Это бы здорово сузило район поиска. Увы, видеть их видели, но где вышли, никто не заметил.

Тем временем подошли еще семь человек, и Прошин дал команду на загрузку в автобус. Сначала заехали на турбазу «Здоровье», где получили продукты питания, потом прямиком на железнодорожный вокзал и ближайшим пассажирским поездом устремились к Аше. Собственной машины служба еще не имела, потому и пришлось воспользоваться услугами железной дороги. Два часа пути прошли в обсуждении наиболее вероятных мест нахождения пропавших, составлении тактики поиска, заодно разделились на несколько групп и распределили между собой общественное снаряжение.

В Аше нас ждали предупрежденные заранее по телефону представители местной милиции, которые сразу же увезли всех в гостиницу — одноэтажное барачного типа здание с печным отоплением, расположенное почти на самом берегу реки Сим, расспросили о наших планах, и, торопясь куда-то по своим делам, пожелали хорошего отдыха, пообещав прислать утром машину. Вот так спасработы! Сплошной перекур с дремотой. Такой вариант нас не устраивал. Единодушно было решено, несмотря на приближающийся вечер, немедленно начать поиск. Согласно составленному в поезде плану, одна группа, не теряя времени, опять пошла на вокзал, чтобы ближайшей электричкой или поездом выехать до станции Симской, чтобы начать поиск в том районе, вторая, взвалив на плечи рюкзаки, потянулась по мосту через реку, направляясь к видневшемуся вдали Киселевскому логу, а мы — третья группа — получили задание налегке прочесать ближайшие к городу пещеры, пасеки, район тренировочных скал и вернуться в гостиницу.

Район для всех был прекрасно знаком, и с поставленной задачей мы справились довольно быстро. Обследовали две пещеры, две пасеки, один охотничий дом, везде обнаружили следы недавнего пребывания туристов, но никого не встретили. Вечером Прошин занес на карту результаты нашей работы и пошел на почту звонить в город Сим в райком комсомола, куда в первую очередь должна была зайти первая поисковая группа; свободные ребята завалились спать, а мы со Славой Назаровым решили попытаться установить связь с группой, работавшей в районе Шалашовского плато. На оснащении службы были радиостанции «Виталка» — портативные, но маломощные, способные работать только в пределах прямой видимости, поэтому для надежности мы поднялись на склон хребта Аджигардак и, мало надеясь на успех, вызвали «Барс-2». К великому нашему удивлению почти сразу получили ответ. Оказалось, ребята только недавно вышли из пещеры Чебаевского, несколько раз безуспешно пытались связаться с базой, а теперь находятся на пути к Шалашовскому плато, то есть, если бы мы сразу после выхода из гостиницы включили радиостанцию, то и не пришлось бы нам битый час в темноте штурмовать склон Аджигардака, чтобы узнать, что в пещере никого нет, а ребята, как и запланировано, будут ночевать в хуторе Старошалашово.

Утром к гостинице подошла обещанная милицией автомашина — обшарпанный ЗИЛок с оборудованной в кузове фанерной будкой, и мы, мелко дрожа от усилившегося мороза, дотащились на ней до остановочного пункта «1738 км». Здесь наша группа разделилась на две подгруппы: Слава Назаров, взяв с собой двух ребят, пошел обследовать район пионерлагеря, а мы с Валерой Старостиным перешли на правый берег Сима и в первую очередь расспросили дежурившего на самом остановочном пункте железнодорожника. По его словам туристов 31 декабря выходило здесь много, причем «...расползались, как тараканы, во все стороны — кто на берег Сима, кто вверх по логу, иные сразу вдоль железки куда-то уходили. Так же и после праздников к электричке стекались отовсюду, но чтобы кто-то пропал, таких слухов не было...» Поблагодарили его, а затем дошли до 1735 километра, где располагалась служебная избушка и в которой частенько ночевали туристы. Действительно, и здесь кто-то встречал Новый год — стены украшали еловые ветки, на полке аккуратно уложены остатки продуктов, а столик застелен предновогодней «Вечерней Уфой». Идем обратно и на 1738 километре неожиданно встречаем Гену Иванова — он в своих тесных ботинках подморозил ноги, поэтому не стал участвовать в обследовании избушек, а в усиленном темпе побежал на остановочный пункт, где, как он знал, имелось теплое помещение железнодорожников. Пока он отогревался, мы с Валерой решили сходить на 1740 километр, чтобы осмотреть пасеку, но только вышли на улицу, как услышали выстрел и на левом берегу Сима в небо взлетела ракета.

— Это сигнал сбора, — вспомнил утренний инструктаж Валера, и мы, предупредив Иванова и схватив в охапку лыжи с палками, бегом устремились через лед.

На дороге урчал милицейский УАЗик, а около него пританцовывал от мороза и колючего ветра Борис Прошин с ракетницей в руке.

— Где Назаров? — встретил он нас вопросом.

— А что, нашли потерявшихся? — в свою очередь поинтересовались мы.

— Нет, — улыбнулся Прошин, — но район поиска определился. Из Уфы сообщили, что разыскали туристов, которые видели, как пропавшие вышли на 1738 километр. Я сейчас в Сим еду — надо ребят привезти, чтобы зря не искали в том районе. Передайте это Назарову. Машина за вами придет, как и договаривались, в 17 часов.

Не успел УАЗик скрыться за поворотом, как из леса выкатилась на лыжах тройка Назарова.

— Чего это Прошин приезжал? — запыхавшись от бега спросил Слава.

— А как ты догадался, что это Прошин был? — удивился Валера.

— Сала много ел в детстве, поэтому умным стал, — съязвил Слава, — ракетница-то только у Прошина есть. Так что он сообщил?

После того, как мы ему передали последние новости, Назаров эмоционально хлопнул рукой по собственной ноге и повернулся к своим ребятам:

— Значит, это их следы! — и объяснил нам, что на склоне горы Снеговая они обнаружили полузанесенные лыжные следы трех человек. В лесу они просматривались достаточно отчетливо, а на открытых пространствах практически исчезали под слоем свежевыпавшего снега, но можно было определить, что лыжники передвигались как-то хаотично, бесцельно. Ребята сколько могли прошли по этим следам, но на краю большой поляны они оборвались в направлении автодороги Аша — Миньяр. Как раз с того места и прибежали они сейчас на выстрел ракетницы.

— Так пошли туда все вместе, — заторопился я, надевая лыжи, — отыщем побыстрее продолжение следа, пока нового снега не намело.

А такая угроза существовала. Несмотря на усилившийся по сравнению со вчерашним днем морозец, небо густо затягивало тяжелыми снеговыми тучами, а крепкий ветерок явно предвещал метельные заряды. Но Слава Назаров был старший группы и распорядился по-своему:

— Если уж собрались вместе, давайте перекусим. А продолжение следа вряд ли найдем. Поляна большая, снега после праздников много намело, поэтому на открытом месте от следов ничего не осталось. По всей видимости, группа увидела дорогу и вышла к ней, а куда дальше пошли, остается только гадать. Давайте чайку вскипятим, помозгуем, а потом продолжим поиск.

Пока продвигались в теплую избу ОП* 1738 километр, разжигали там примус, кипятили воду и делали бутерброды, каждый высказывал свои мысли и предлагал варианты дальнейшего поиска. Обоюдно решили, что долго бродить та троица не могла, так как приехали уже в темноте, а до Нового года оставались считанные часы — пора бы и стол накрывать. Судя по следам, они сначала подошли к расположенному неподалеку пионерлагерю, а так как там готовилась к встрече Нового года большая группа туристов, то заходить не стали (их никто там не видел). Поняв, что место занято, пошли дальше по склону в сторону Аши, где всем туристам были известны несколько избушек и пасек. Но хаотичное движение следа говорило о том, что у них не было определенной цели, а возможно, что еще в электричке они «приняли на грудь» за наступающий праздник, тогда вообще невозможно угадать ход их мыслей. Могли, допустим, выйдя на дорогу, плюнуть на эти избушки и уехать на подвернувшейся попутной машине в Миньяр, Сим или еще куда к знакомым, а там «загудеть» так, что и про работу, и про дом забыли. Так или иначе, но нам в первую очередь необходимо обследовать все возможные места именно в этом районе, а там видно будет. В Уфе тоже без дела не сидят — обзванивают, объезжают, проигрывают все возможные варианты; узнали же, что именно на этом остановочном пункте та тройка вышла, может, еще что раскопают.

* ОП — остановочный пункт на железной дороге (технический термин).

Когда уже заканчивали наскоро приготовленный обед, подошли ребята, обследовавшие район Шалашовского плато. Они просмотрели все возможные в том районе места пребывания туристов, включая более-менее легко проходимые пещеры. Следов пребывания людей, в том числе встречавших прошедший Новый год, обнаружили много, но более ничего. Слава Назаров дал им время немного передохнуть, перекусить и поручил продолжить поиск в сторону Миньяра, а мы, уже не разделяясь, решили еще раз пройти по обнаруженным следам.

Первые, едва заметные сквозь наметенный снег их проявления, как и рассказывали ребята, обнаружились неподалеку от пионерлагеря. Действительно, ни один целенаправленно идущий человек не станет так прокладывать маршрут, как шли эти следы, — сначала по прямой вдоль горы от пионерлагеря, как бы стараясь быстрее удалиться от людей, потом резко повернули влево на гору, но тут же передумали и покатили в обратную сторону вниз по склону, где через пару десятков метров явно угадывается место падения. Отсюда опять вдоль склона, но не прямо, а как-то зигзагами — то плавно вверх, то теряя набранную высоту. В некоторых местах, где лес прорежен, вообще невозможно ничего разобрать, и только интуитивно идя вперед, опять натыкаешься на следы. Впрочем, нам-то было проще — мы продвигались по уже проложенной ребятами лыжне, а вот им до этого пришлось основательно помотаться туда-сюда, особенно в том месте, где следы окончательно потерялись на большой поляне. Свежие лыжни буквально расчертили ее мелкой сеткой, захватывая и прилегающий к ней густо поросший кустарником лес. Мы еще раз обошли по периметру всю поляну, но продолжения заметенной лыжни так и не нашли. Видимо, разыскиваемые нами туристы все же вышли на дорогу, примыкавшую с одной стороны к поляне, а дальше пошли по ней. Но куда?

— Воропаевскую пасеку, конечно, проверили? — спросил Валера у Назарова, показывая на видневшийся неподалеку домик, приткнувшийся забором к самой дороге.

— Естественно, — пожал плечами Слава. — Лобастов и Мусагитов ходили. Можно еще раз проверить, но людей там точно нет.

— И, похоже, не было никого даже в Новый год, — добавил Сережа Лобастов. — Здесь вообще редко кто останавливается — дорога рядом, все на виду, никакого интереса.

— Ладно, пошли дальше, а то скоро темнеть начнет, — скомандовал Назаров. — Все знают, что через пару километров еще пасека стоит да охотничья изба в лесу имеется. Проверим их и на сегодня, пожалуй, закруглимся, больше ничего не успеем.

Вечером слегка заметелило. Уже в полной темноте вернулись на дорогу после безрезультатного поиска, где нас ждала вторая группа с аналогичными показателями своего труда. Опять сели в фанерное нутро знакомого ЗИЛка и потряслись на отдых. Настроение у всех было подавленное. Сказывалась накопившаяся за день усталость, но больше всего угнетали результаты поисковых работ. Когда готовились к выезду и ехали в поезде, а потом в гостинице вчера вечером, у всех были шапкозакидательские мысли: «Что там сложного? Район знаем отлично, весь хожен-перехожен, навалимся скопом и махом найдем». Да не тут-то было! Весь путь на машине ехали молча. Невесело было и за ужином в старом ресторанчике «Восход», куда нас определили на питание. Прошина не было, и за него командовал Назаров. Чтобы как-то встряхнуть нас, он заказал всем пива, и, как ни удивительно, эта отвратительная кислятина, к тому же прилично разбавленная, смогла переломить наше настроение. Пошли шутки, беседа оживилась, а возвращаясь в гостиницу, мы уже активно обсуждали планы на завтрашний день и настраивались на тяжелую работу. Оно понятно — ближайшие места мы осмотрели почти все, значит, остаются отдаленные, куда придется пробиваться по свежевыпавшему снегу через таежные чащобы и хребты. Проверить их мы обязаны, но найти там пропавших вряд ли реально, — зачем им за несколько часов до Нового года тащиться в отдаленные избы, рискуя не успеть к двенадцати часам и не зная, свободны ли они. Имелась и вторая версия: предновогодняя ночь была относительно теплой, и эти ребята решили остановиться на какой-нибудь живописной полянке, чтобы отпраздновать Новый год под живой елочкой. Усталым и хмельным задремать у костра пара пустяков, а сладкая дремота быстро и незаметно переходит в крепкий, затем — в вечный сон. Снег шел непосредственно в новогоднюю ночь и в последующие несколько дней, так что следы бездумного празднования он мог скрыть вполне надежно, а уютных поляночек с елочками в этих местах десятки и сотни — ищи иголку в стоге сена.

В гостинице нас встретил Прошин, приехавший узнать результаты нашей работы за день и сообщить очередные новости. Во-первых, за нашими ребятами, работавшими в районе Сима, по его просьбе послали на маршрут лошадей и утром на специально выделенной машине их привезут в Ашу. Во-вторых, в райотдел милиции пришел некий шофер местной автобазы и принес три пары лыж с палками, которые обнаружил 3 января около дороги воткнутыми в снег. Людей рядом не видел, хотя кричал неоднократно и долго ждал. Сегодня, когда услышал объявление по телевидению о пропаже трех человек, решил, что лыжи могут быть связаны с этим делом. Завтра он покажет, где обнаружил эту очень ценную для нас находку. Была еще и третья новость, метеорологическая — ночью ожидается пурга, а потом резкое усиление морозов.

С этой обещанной пурги и начался новый день. Уже знакомый, с позволения сказать, автобус медленно потащился вслед за милицейским УАЗиком по нерасчищенной дороге. Единственное крохотное оконце в его фанерной будке было сплошь залеплено снегом, поэтому, когда машина остановилась, мы с нетерпением  выпрыгнули из кузова и огляделись, куда же нас привезли. Пурга застала пеленой ближайшие окрестности, но даже сквозь ее колючую стену явственно проступали контуры... Воропаевской пасеки. Вот это сюрприз! Слава Назаров метнул уничтожающий взгляд на Лобастова с Мусагитовым.

— Ну, мы очень внимательно все осмотрели, никаких следов там нет, — пожал плечами на его молчаливый упрек Сергей.

— Сейчас посмотрим, как вы искали, — буркнул Слава и направился к пасеке.

Однако, пройдя несколько шагов, он вынужден был остановиться, потому что вышедшие из милицейского УАЗика Прошин, милиционер с собакой и шофер, нашедший лыжи, направились в противоположную сторону. Мы гурьбой повалили за ними, но тут же получили приказ остаться на дороге, чтобы не мешать поисковой собаке. С любопытством наблюдаем за работой «коллеги».

Лес в этом месте образовывал небольшую опушку, обрамленную молодыми сосенками. Лыжи, по словам нашедшего их, стояли как раз у этих сосенок в углу опушки. Собака по команде проводника беспорядочными зигзагами начала старательно обследовать снежную целину, проваливаясь по самое брюхо и принюхиваясь к чему-то. Минут через десять такой работы она вернулась к проводнику и виновато прильнула к его ноге.

— Ну что, коль собачий нос не помог, попробуем теперь мы старым добрым способом тщательного зондирования? — предложил Слава, снимая кольцо с лыжной палки.

Мы сделали то же самое и аккуратным рядком локоть к локтю выстроились на самом краю опушки. Вообще зондирование в снегу ведется специальными альпинистскими лавинными зондами — металлическими прутами с крючком на одном конце и рукояткой на другом. При необходимости они могут наращиваться посредством резьбового соединения и проникать на значительную глубину. Но у нас зондов не было, снежный покров не превышал полутора метров, поэтому пришлось использовать обычные лыжные палки. Сначала погружаешь ее у левой стопы, затем между ног, потом у правой. Протыкая зондом снежную толщу, нужно внимательно прислушиваться к звуку, — в твердую поверхность уперся он или в мягкую, а также следить за глубиной погружения. Имея определенный навык, можно относительно легко найти в снегу человека, одежду, предметы снаряжения и даже определить рельеф земной поверхности под снегом. Проделав тройной прокол, надо ждать команды руководителя зондирования и только после этого всей цепочке делать шаг вперед, опять три погружения зонда в снег и так далее.

После получасового зондирования тишину прервал  окрик одного из спасателей:

— Есть предмет!..

Выписка из акта Ашинской горпрокуратуры:

«...9 января 1975 года в 10 часов 30 минут в 12 километрах от Аши, в 15 метрах от автодороги Аша — Миньяр и 70 метрах от Воропаевской пасеки под слоем снега 35-40 сантиметров были обнаружены два трупа — работницы БашНИИНП К-ой Л. и работника УМЗ К-а В. Отрыто кострище, вокруг которого лежат личные вещи и три не разобранных рюкзака. Пострадавшие легко одеты, без рукавиц, Колгурин без шапочки. Телесных повреждений при поверхностном осмотре не обнаружено...»

Эту полянку мы перелопатили полностью. Обнаружили практически все, что пострадавшие брали с собой — недопитая бутылка водки, куски хлеба, сало, лыжную мазь, кружки, шапочку К-а и даже пробку от бутылки, но третьего компаньона по фамилии Ч-ов так и не нашли. Отсутствовал также котелок, который, по данной нам описи, должен был находиться у пострадавших. Если учесть, что на реке Сим почти напротив злополучной стоянки зияла огромная полынья, то мы единодушно предположили, что пропавший пошел за водой и провалился под лед. Но предполагать мы могли все что угодно, а проверить другие версии просто обязаны. Например, они могли поссориться, и Ч-ов просто покинул их. Ушел во хмелю куда-нибудь и замерз так же, как его товарищи. Или, скажем, Ч-ов до трагедии уходил, допустим, за дровами, долго отсутствовал и по возвращении обнаружил своих спутников уже мертвыми. Испугавшись, что его обвинят в убийстве, он просто убежал и сидит сейчас где-нибудь, оплакивая горькими слезами свою незавидную участь, но возможен и худший исход: до населенного пункта ему дойти не удалось. В общем, надо искать.

Следующий день принес тридцатиградусный мороз, усиленный злым пронизывающим ветром. Полным составом выезжаем к Воропаевской пасеке, еще раз детально осматриваем ее, зондируем сугробы вокруг забора и все подозрительные снежные надувы во дворе. Пострадавшие не могли пройти мимо этой пасеки или не заметить ее, так как в их потухшем костре мы нашли полуобгоревшие доски от забора и даже место, где эти доски отломали. И если они не захотели устроиться на ночь в избе, то, возможно, после гибели товарищей Ч-ов забился куда-нибудь в погреб или омшаник. Самый тщательный наш поиск ни к чему не привел. Делимся на две группы и начинаем тщательное зондирование сугробов вдоль дороги Аша — Миньяр в противоположных от Воропаевской пасеки направлениях. Далеко за обочину не углубляемся, так как Ч-ов без лыж не в состоянии передвигаться по целинному снегу, поэтому если и замерз, то только вдоль дороги.

Зондирование — тяжелая штука, особенно на больших площадях и в мороз, а того и другого в этот день было более чем достаточно. При погружении зонда в снег нужно особенное внимание и сосредоточенность, чтобы почувствовать препятствие под ним и определить его характер. На это время забываешь про открытый нос, щеки, подбородок, в которые безжалостный мороз тут же начинает  яростно вгрызаться. Вытащив зонд из снега перед следующим его погружением, судорожно отогреваешь замерзшие участки ладонями. Только лицо отойдет, уже руки теряют чувствительность; и резкими махами, уподобляясь пытающейся взлететь птице, разгоняешь в конечностях кровь, чтобы вновь внимательно погрузить зонд в снежную толщу. Относительная неподвижность усугубляет ситуацию, и через час такой работы холод проникает через любые одежды и обувь, да и экипированы в то время спасатели были далеко не так, как положено по табелю оснащения. Поэтому, окончательно закоченев, мы выскакивали на дорогу и носились туда-сюда, чтобы согреться. Но здесь подстерегала другая опасность: если переусердствуешь и вспотеешь, то понятно, какие ощущения или последствия может вызвать влажная футболка на теле в мороз во время неподвижного зондирования. В полной мере это испытал на себе Рустем. Вечером у него заболела голова, к ночи поднялась температура, а утром ему пришлось уезжать домой, чтобы начать лечение. Пострадал от мороза и Гена — валенок он с собой не взял, а собственноручно переделанные из горнолыжных в утепленные туристские ботинки не смогли защитить его ноги от обморожений, несмотря на знаменитую марку фирмы «Ботас». Можно сказать: «Пострадал от погони за модой».

Работа по поиску последнего из пропавшей группы продолжалась еще пять дней подряд. Морозы не ослабевали, а к «старому» Новому году наоборот усилились до 35-40 градусов. Практически каждый из спасательного отряда отморозил щеки, нос, пальцы на ногах или руках, но труды наши были тщетны. В субботу и воскресенье к поиску привлекалось до сорока человек приезжавших из Уфы туристов. Всего были прозондированы снежные сугробы площадью около полумиллиона квадратных метров. Утром 15 января поступил приказ завершить поисковые работы и всем возвращаться в Уфу...

Из акта Ашинской городской прокуратуры:

«...Труп гражданина Ч-ва был обнаружен 13 мая 1975 года в реке Сим в 3 километрах ниже по течению реки от места гибели В. К-а и Л. К-ой...»

Первые спасательные работы дали мощный толчок к развитию контрольно-спасательной службы в Башкирии. В те времена гибель даже одного человека служила поводом для серьезных разбирательств и определенных оргвыводов (во всяком случае, в нашей сфере), поэтому «власть имущие» в туризме задумались, что не достаточно только создать спасательную службу, а необходимо элементарно оснастить ее снаряжением, транспортом, экипировать, создать нормативно-правовую базу, усилить профилактическую деятельность по предупреждению несчастных случаев на туристских маршрутах. Конечно, над КСС не раскрылся рог изобилия, но, главное, открылись неприступные доселе двери кабинетов чиновников, где мне, назначенному к тому времени начальником службы, и инструктору КСС Славе Назарову можно было что-либо доказывать и пробивать.

Идей возникало множество, естественно, не все они принимались, но пусть и редкое руководящее «одобряю» падало на благоприятную почву неугасимого энтузиазма спасателей. Разрабатывали различные документы, регламентирующие туристскую деятельность, КСС начала практиковать проверку туристских групп непосредственно на маршрутах, проводить профилактические рейды в потенциально опасных местах, выявлять нарушителей туристских правил и норм поведения, в том числе в природоохранной сфере, выпускать различные памятки туристам по безопасности и многое-многое другое. Претерпела изменения и сама служба, — после переезда областного совета по туризму во вновь открытую гостиницу «Турист» КСС заимела пусть маленькое, но собственное помещение с достаточно оснащенным спасательным фондом снаряжения, у подъезда встал на дежурство собственный УАЗик, постепенно расширялся штат службы, заработали отряды в городах Белорецке, Салавате, на Павловском водохранилище, создавались контрольно-спасательные посты при туристских клубах и секциях, вошло в систему регулярное проведение соревнований спасательных подразделений и республиканских учебно-тренировочных сборов с общественниками.

И хотя профилактическая деятельность по предупреждению несчастных случаев на туристских маршрутах давала свои плоды, но, как и водится, если есть какие-то правила, то обязательно найдутся люди, нарушающие их. Множество раз наш УАЗик с воем сирены срывался со своей стоянки и увозил спасателей на очередные работы. По тому, как возвращались они домой, работники гостиницы научились безошибочно угадывать результаты операции. Жутко усталые в любом случае, это понятно, но если с шумом, разговорчивые, гордые собой, ясно, что очередной человек или даже несколько словно заново появились на свет. Хмурые лица, упорное молчание или односложные фразы служили верным признаком очередной трагедии на каком-нибудь маршруте.

Поражал своего рода фанатизм спасателей. По первому сигналу, оставив основную работу, семью, личные дела, абсолютно безвозмездно устремлялись они в любую точку, где ждали их помощи...

В общем, через несколько лет после создания контрольно-спасательная служба в Башкирии работала уже в полную силу, имела солидный опыт, доброе имя и заслуженный авторитет среди туристов не только своей республики, но и далеко за ее пределами.

 4

Вертолет мерно стрекотал винтами над заснеженными хребтами Уральских гор. В его звенящем и гремящем салоне, теснясь на узеньких скамейках, прилипли к иллюминаторам спасатели. Время от времени то один, то другой отрывался от наблюдения, что-то быстро заносил в блокнот и опять впивался взглядом в слепящие снежные просторы проплывающей внизу тайги. Шел поиск. Второй час поисково-спасательный отряд кружил над ощерившимися скалами, хребтами и глухими распадками, погруженными в тень, над островерхими, придавленными огромными снежными шапками соснами и белоснежными полянами. Искали хоть какие-нибудь следы пропавшей туристской группы.

Но вот шум винтов изменился, тряска усилилась, и вершины сосен стали стремительно приближаться. Почти коснувшись колесами снега, вертолет завис над большой поляной, в углу которой притулилась заметенная снегом охотничья избушка. В дрожащем от напряжения корпусе машины распахнулся люк, показался одетый в яркую пуховую куртку человек, замер на секунду и прыгнул вниз, провалившись по грудь в снег. Затем из вертолета посыпались рюкзаки, лыжи, палки, почти бесследно исчезая в рыхлом снегу, следом стали выпрыгивать люди. Наконец в проем люка высунулся бортмеханик, что-то крикнул, пытаясь перекричать рев двигателей, махнул рукой и захлопнул дверь. Машина стремительно взвилась ввысь, сделала круг над поляной и исчезла из вида. Нависшую тишину прервал мерный говорок собирающихся в кучу ребят:

— С приехалом! Ну и намело!..

— Наедимся снежку, мужики!..

— Да, попахать придется... Чертова телега — все уши заложило...

Переговариваясь, ребята потянулись к избушке, уминая снег широкими лыжами и горбясь от перегруженных рюкзаков. Через час промерзшая избушка начала прогреваться, стены подсохли, запахло еловым смольем, на стол легла карта. Начспас обратился к спасателям:

— Давайте, парни, подытожим наши наблюдения.

Все сгрудились вокруг стола, внимательно всматриваясь в изгибы хребтов и петляющие меж ними ленточки рек и речушек. Первым ткнул карандашом в карту Игорь:

— Вот здесь, у слияния Черной речки и Медвежьего ручья, я, кажется, место бивака приметил.

— А я что-то похожее на заметенный лыжный след видел. Он шел вот так с востока, здесь повернул и исчез, — вступил Женя.

Гена тоже взял карандаш и обозначил на карте маленький кружок:

— Мне показалось, что в районе вот этих скальных гольцов мелькнул красный предмет.

Все данные заносились на карту, и ребята пытались найти в тех крупицах рассыпанных и призрачных данных систему, что-то единое. И один только Гена Мурысев, радист спасотряда, ходил из угла в угол, устанавливая антенну, настраивая базовую радиостанцию и проверяя маленькие переносные. Наконец, после непродолжительного обсуждения был разработан тактический план поиска, и начспас отдал распоряжение:

— Гена Иванов, Игорь Авдеев, Гена Мурысев — старшие групп. Отбирайте себе по два человека и готовьтесь к выходу. Женя Михайлов, Володя и Женя Тихоновы, остаетесь здесь в резерве.

Командиры групп склонились над картой, слушая задачи, затем в избушке все засуетились, отбирая необходимое снаряжение и упаковывая маленькие штурмовые рюкзачки, а через несколько минут одна за другой группы скрылись в придавленной снегом тайге.

На первом сеансе связи Мурысев сообщил, что его группа подходит к Рысьей избе. Это направление поиска было наиболее перспективным, и все с нетерпением ждали первых результатов. Группа Гены Иванова на связь не вышла, но тревоги это не вызвало, так как их маршрут был более протяженным и ребята наверняка экономили светлое время суток. Авдеев Игорь сообщил, что через час будет там, где Медвежий ручей впадает в Черную речку.

В избе, или, как она стала теперь именоваться, базовом лагере, стояла тишина, лишь ровно гудел огонь в печи, да шипела, потрескивая атмосферными помехами, включенная на прием рация. Было самое начало поисково-спасательных работ. Данных практически не было. Группа туристов-лыжников вышла на активную часть маршрута десять дней назад. Ребята, хотя и имевшие за плечами опыт лыжных походов по Кольскому полуострову, к снегу мало привычные — с берегов Черного моря. Маршрут по Южному Уралу был оформлен у них без нарушений, телеграмма о выходе на активную часть поступила вовремя, а два дня назад они должны были выйти в поселок Елань. Вчера закончился контрольный срок возвращения. Телеграмма об окончании маршрута в КСС не поступила. Группа с маршрута не вернулась...

Всю ночь вращались диски телефонов в спасслужбе и охрипший от междугородных переговоров начспас все надеялся разыскать пропавших ребят на вокзалах, аэропортах и даже на далеком Черноморском побережье. Усилия были, увы, тщетны. Шесть человек вошли в этот красивый суровый мир заснеженной горной тайги, а выйти к людям не смогли...

А потом все было как в хрестоматийных учебниках спасателей: сбор отряда, разработка тактического плана, экипировка, вылет и вот теперь — ожидание известий от поисковых групп.

Начспас сидел за столиком, пытаясь решить задачу со многими неизвестными: «Что с ними могло случиться? Четверо ребят и две девушки... Вроде бы мобильная группа. Хорошо, если сидят сейчас где-нибудь в охотничьей избе. А если покалеченные или помороженные? Тогда каждая минута дорога, но только где их искать в этом огромном заснеженном пространстве? Данные воздушной разведки мизерные. Их даже данными трудно назвать — так, предположения. Но проверить их надо обязательно».

У начспаса уже сложилась определенная схема поиска, и он с нетерпением ждал сведений от ушедших спасательных групп. Завтра вертолет привезет еще одну группу, надо разворачивать широкий поиск, и очень важно, чтобы он был наиболее эффективный. С Елани сегодня после обеда тоже вышла группа спасателей навстречу предполагаемому маршруту пропавших туристов. Завтра к обеду с ними уже можно будет связаться по рации. Но пока людей мало. Поисковые группы по три человека — это опасно. Правда, ребята надежные, проверенные, опытные, но если, не дай бог, что случится... Или пурга налетит... Сейчас самый сезон метелей — февраль, да и небо что-то затягивает. Вот тогда будет ох как непросто!..

Начспас недаром выбрал этот охотничий домик для базового лагеря поисково-спасательных работ. Он находился в самом центре потенциально опасного участка этого района. Если и случилась беда с туристами, то наверняка где-то здесь. Не они первые затерялись среди этих таежных распадков.

— Взы-ы-ы, — ожила вдруг рация на столе. Все разом притихли, ожидая, когда кто-то из товарищей на маршруте настроит свою станцию. Через полминуты, когда звон прервался на своей самой высокой ноте, из динамика донеслось:

— «База», «База», я — «Поиск-три», я — «Поиск-три». Подошли к Черной речке. Как поняли? Прием.

Начспас сделал пометку на карте, лежащей около рации, и ответил:

— «Поиск-три», вас понял. Как дела?

«Поиск-три» — это позывные группы Гены Иванова. Их задача — обследовать район скальных гольцов, где с вертолета заметили какой-то посторонний предмет. Гена сообщал, что на пути к гольцам надо переправляться через Черную речку, но она не замерзла, поблизости переправы нет, а наводить навесную переправу в темноте очень тяжело и рискованно. Гена решил ждать утра, о чем и сообщал «Базе».

Начспас немного подумал и произнес в микрофон:

— «Поиск-три», я — «База». Времени нет ждать утра. Прием.

— Что же, брод? — спросил Гена Иванов просто, нарушая правила ведения связи. И так же просто ему ответил начспас:

— Брод, парни...

Спустя некоторое время на связь вышла группа Мурысева. Он сообщил, что в Рысьей избе кто-то ночевал, но кто — определить трудно. Все прибрано, мусор сожгли в печи. Пепел холодный, успел слежаться. Местность вокруг осматривать поздно — стемнело. Конечно, пошарят с фонариками, но надо ждать утра.

Оставалось ждать сообщений от третьей группы. Игорь Авдеев почему-то молчал, хотя и он по расчетам должен был дойти до назначенного места. Прошло в молчании еще десяток минут. Истекло время связи. Начспас несколько раз пытался сам вызвать «Поиск-два», но безуспешно.

— Да что они там! — не выдержал Володя. — Неужели что-то случилось?

— Не может быть, — твердо ответил начспас. — Займитесь-ка лучше делом, парни, нечего возле рации торчать. Заготовьте побольше дров.

Изба опустела, только начспас остался сидеть возле рации, рассматривая карту при колеблющемся свете догорающей свечи. Он мог положиться на Игоря, как на самого себя, но мало ли что бывает в тайге. Ему вспомнился не такой уж давний случай. Зима в тот год выдалась суровая: морозы с ветрами, буранами, со злой поземкой, леденящей тело даже сквозь пуховую одежду. Спасотряд совершал обычный профилактический рейд в тех районах, где ходит много туристских групп. И вот в одной встреченной группе оказалась больная девушка. Требовалась срочная эвакуация в больницу, за тридцать километров. Для снегохода «Буран» — не расстояние. Ребята усадили девушку позади Равиля, и они исчезли в мутной пелене несильной пурги. На первый сеанс связи — через час — Равиль не вышел, на второй тоже, и спасатели пошли по следу...

А случилось непредвиденное. За несколько километров до поселка лесорубов снегоход на полном ходу врезался в пень, замаскированный снегом. Глухой удар, треск — снегоход завалился, седоки оказались выброшенными вперед метра на три. Девушка вскочила быстро, даже засмеялась, а Равиль поднялся с трудом. Хромая, подошел к поверженному «Бурану», не замечая, как сквозь разорванные ватные брюки сочится кровь. Он нагнулся и чуть не упал от резкой боли в груди. «Ну вот, не было печали... Как теперь снегоход поведу. Ребра поломал, идиот», — подумал Равиль и вдруг встревожился: остро пахло бензином. Он присел и увидел, что пень прошил насквозь обшивку, топливный бак; и бензин, желтя снег, вытекал широкой струей. Равиль схватился за рацию, но она не издала ни звука: удар и для нее не прошел бесследно. «Что делать? — задумался Равиль. — Ребята поедут на поиск не ранее чем через два часа. Замерзнуть мы не замерзнем — костер в конце концов развести смогу, но вот болезнь у этой дамы наверняка осложнится. Надо идти в поселок...» И Равиль пошел. Он топтал снег, прокладывая дорогу девушке, стонал беззвучно от боли в груди и ноге. Сначала было жарко, а потом начался озноб, видимо, поднялась температура. Очень скоро девушка повалилась в снег:

— Не могу больше!

— Потерпи. Еще немного. Тебе нельзя останавливаться на холоде... — Равиль умолял ее, приказывал, но все напрасно. Тогда он взвалил ее на плечи и пошел.

Сколько шел, он не помнил. И все же вышел на дорогу. Их подобрал лесовоз, доставил в больницу. Врачи искренне удивлялись: «Как он смог с переломом ребер и рваной раной на бедре дойти с такой ношей по сугробам?» Равиль только улыбнулся: «Мы же спасатели...»

Начспас накинул пуховку и вышел на улицу. Неподалеку ребята валили сухостойную сосну, повизгивала на морозце пила, похрустывал мягко снег. Звезд на небе не было видно, слегка тянул ветерок, и как-то тревожно гудела тайга. «Быть пурге», — понял с тоской начспас. Сердце тревожно ныло за своих парней и за тех, ради кого они вышли по тревоге. Вздохнув, он набрал охапку наколотых дров и вошел в избу, где все так же монотонно шипела рация. Начспас снова склонился над картой, в который уже раз мысленно прослеживая маршруты спасателей и пытаясь понять путь группы. За стеной продолжала повизгивать пила, раздавались удары топора, изредка приглушенно смеялись. И вдруг, перекрыв все эти шумы, послышался долгожданный писк настройки и наконец слабо прорвался голос:

— «База», я — «Поиск-два». Прием.

Начспас торопливо схватил тангенту:

— Я — «База». «Поиск-два», слышу вас плохо, но разбираю. Доложите обстановку. Прием.

Голос Игоря Авдеева плавал в эфире, исчезал, вновь появлялся искаженным и еле слышным. С большим трудом, часто переспрашивая, а иногда домысливая сам, начспас восстановил картину происшедшего.

Группа Игоря нашла стоянку туристов. Там было все нормально, бивак прибран, еле видимые лыжные следы вели дальше. Спасатели пошли по ним. Уже полностью стемнело, когда они вышли к небольшой речушке. Впереди шел Авдеев, мощный луч его налобного фонаря вырвал из темноты ночи некрутой обрывчик, по которому скатились на лед туристы, — их лыжня, хотя и запорошенная снегом, хорошо просматривалась. Игорь, не задумываясь, съехал вниз и вдруг снег под его лыжами набух влагой, резко затормозилось движение, и он, потеряв равновесие, со всего маху рухнул на лед. Разлетелись в сторону брызги, Игорь вместе с висевшей на груди рацией оказался в воде...

Потом они сидели у большого костра, сушили одежду, рацию, питание к ней, поэтому не смогли вовремя выйти на связь.

Начспас решил послать им на помощь Женю Михайлова и Володю Тихонова, а Игорю приказал вернуться на базу: купание в феврале может быстро оставить свой след. Женя и Володя собирались быстро и молча. Не хотелось отпускать их в такую темень, но ведь надо, да и лыжня еще хорошая.

— Возьмите теплую одежду, носки, — инструктировал по ходу подготовки начспас, — возможно, не один Игорь промок, тогда тоже сюда отправляйте. И учтите, похоже, пурга надвигается.

— Все сделаем, командир, не волнуйся, — ребята, нагруженные рюкзаками, ушли в ночь, на прощанье подняв над головой сжатые кулаки. Некоторое время мелькали в лесной чаще их фонари, потом свет растворился в таежной глуши.

К утру ветер усилился, крепчали снежные заряды, резко потеплело. Все говорило о том, что начинается пурга, а она значительно усложнит поиск, засыплет и без того незначительные следы, прервет вертолетное сообщение, да мало ли что может наделать непогода.

Игорь вернулся вместе с Рафаилом, тоже принявшим ледяную ванну. Они лежали у печки на нарах, пили горячий чай и никак не могли согреться. Их группа, теперь возглавляемая Женей Михайловым, пробивалась в сторону скальных гольцов на помощь Гене Иванову, а группа Мурысева возвращалась к базовой избе, чтобы после короткого отдыха выйти навстречу поисковой группе, шедшей из поселка Елань.

В базовом лагере ждали вертолет, но уже к обеду пурга накрыла горы, словно навесила на них белую вуаль.

— Ну все, мужики! Вертолета не будет, — уныло проговорил Женя Тихонов. Но он ошибся. Через полчаса над лесом застрекотали лопасти винтов и показалась еле видимая машина. От нее отделился какой-то предмет и исчез далеко в лесной чаще.

— Пристрелочный вымпел сбросил, — догадался кто-то из ребят, — сейчас сядет.

— Не сядет, парни, — уверенно отверг начспас, — сбросит сообщение, может, продуктов каких-нибудь и улетит.

И действительно, теперь уже над поляной пилот сбросил вымпел. К нему устремились Женя и Игорь, а вертолет уже стрекотал где-то за увалом, не видимый в снежной пелене. Стало ясно, что подкрепления не будет, во всяком случае в ближайшие дни. Отыскали вымпел и принесли записку, которую начспас сначала прочитал про себя, а потом уже вслух, каким-то одеревеневшим голосом:

— Приказано поисково-спасательные работы прекратить. Выходить всем на поселок Елань, там будет ждать машина. Группа туристов, которую мы ищем, вчера в полном составе благополучно прибыла домой. Они по пути гостили у друзей, поэтому вовремя не прибыли домой, а в КСС об окончании маршрута дать телеграмму забыли...

Ребята слушали и не понимали. Как гостили? Как дома? Как это забыли сообщить?.. Первым заговорил Игорь:

— Значит, все хорошо? Нашлись?

Начспас окинул ребят опухшими от бессонницы и сразу уставшими глазами:

— Да, ребятишки, все... Теперь — на Елань. Собираться надо.

Он посмотрел на часы. До связи с поисковыми группами оставалось полчаса. Он представил, как группа Гены Иванова вброд переходит Черную речку: трое парней разводят большой костер, собирают в котелок горячие угли, набирают сухих дров и, сняв обувь, в носках, загруженные рюкзаками и лыжами, медленно бредут по темной обжигающе холодной воде, боясь потерять равновесие, а на другой стороне, дробно стуча зубами и бегло засунув ноги в ботинки, раздувают костер из принесенных с собой дров и углей, постепенно оттаивая и утихомиривая дрожь.

Представил начспас и то, как сейчас группа Жени Михайлова бежит по следам Иванова, торопясь на помощь, и как Мурысев со своей командой, голодные, пошатываясь от усталости, скользят по лыжне, пытаясь выиграть секунды в суровой борьбе за жизни неизвестных им туристов...

Зашли в избушку. Рафа обиженно басил:

— Телеграмму, видите ли, забыли дать, а вот к друзьям заехать не забыли...

— Да чего ты ворчишь? — искренне удивился Игорь, — радоваться надо — люди нашлись. Хотя я им не пожелал бы встретиться со мной в ближайший месяц...

Начспас обвел взглядом ребят и постарался выкинуть из головы тяжелые думы о легкомысленности тех южан, которая забросила их сюда и потревожила еще много людей.

— Работайте, парни, — сказал он, — возвращаться надо. Пурга идет...

Начспас посмотрел на часы и взял микрофон радиостанции. Женя подошел к столу и прислушался, Игорь присел у печки, раскрыл дверцу и о чем-то глубоко задумался, глядя в огонь, Рафаил забился в самый угол нар, закутавшись в спальник, он зябко ежился и глухо покашливал в кулак. Рация на столе уносила в эфир одно и то же сообщение для всех поисковых групп...

Выла пурга за стенами избы, била в маленькие оконца, проникала внутрь и шевелила на столе небрежно брошенную записку, которая заканчивалась словами «...дать телеграмму забыли».

5

Спасательные работы не бывают похожими друг на друга, поэтому довольно сложно осваивать спасательное мастерство. Можно научиться, допустим, тактике поиска потерявшихся в тайге, но в реальной ситуации свои коррективы будет вносить погода, рельеф местности, уровень подготовки пострадавших и масса других вещей. Можно до автоматизма отработать технику подъема пострадавшего полиспастом, но непосредственно в процессе транспортировки обязательно возникнет ситуация, когда невозможно, например, подыскать достаточно надежные точки закрепления веревок или просто не хватает нужного снаряжения. Поэтому у каждого спасателя должно быть хорошо развито умение принимать быстрые и правильные решения в резко изменяющихся обстоятельствах.

Соревнования спасательных отрядов именно эти качества и развивают лучше любых учебных сборов или занятий. Правда, почувствовали это спасатели только после третьих или четвертых по счету состязаний, а в первый раз осенью 1975 года собрал их извечный мужской спор — кто сильнее. Трое суток живописная долина реки Зилим была свидетелем бескомпромиссной борьбы одиннадцати команд, и первый кубок республиканского первенства по технике спасательных работ заслуженно достался общественному контрольно-спасательному посту турклуба моторостроителей «Гастелло», вторыми были спасатели-спелеологи турклуба «Орион», а «бронзовыми» призерами стали гости из соседней Челябинской области.

За первыми, как и положено, последовали вторые, третьи; и далее с завидной постоянностью съезжались башкирские спасатели в одном из живописнейших уголков республики, чтобы поделиться друг с другом набранным мастерством, обкатать оригинальные наработки, испытать новое снаряжение, просто пообщаться, попеть песенки у костра, а самое главное — определить сильнейшую команду текущего года. Менялись места проведения, программа соревнований, вводились новые виды, такие, например, как командная эстафета спасателей, парные командные гонки на подъеме и спуске «пострадавшего», радиосвязь и медицина, но неизменно высоким оставался рейтинг данных соревнований, по-прежнему все «КССники» с нетерпением ожидали вторых выходных июня — ставшую уже традиционной дату очередного первенства спасателей, чтобы радостно обнять друга, с которым давно не виделся, коллегу из другого города и «скрестить с ним мечи» в упорной борьбе. Апофеозом спасательных соревнований стало Второе всероссийское первенство туристских КСС, проводившееся в сентябре 1989 года на скальных выходах берега реки Зилим близ деревни Ташасты Гафурийского района. По единодушному мнению всех его участников, это были самые интересные соревнования. К сожалению, они стали последними в истории проведения соревнований контрольно-спасательных служб. Колесо перестройки зацепило и спасателей — органы, финансирующие деятельность КСС, посчитали совершенно лишней тратой денег проведение подобной подготовки, как, впрочем, стали задумываться и о необходимости спасателей вообще. И осталось ребятам вспоминать былые дни...

Немилосердно палило жаркое крымское солнце. Его лучи, отраженные от блестящей поверхности моря, фокусировались на вогнутой отвесной скале, встающей почти из самой воды. Вершину этого стометрового исполина, как могучая корона, венчала зубчатая стена древней генуэзской крепости.

Но не эта историческая реликвия влекла к себе упорно ползущих вверх ребят. Она, эта сложнейшая скальная стенка, на время стала полигоном соревнований туристских и альпинистских спасательных отрядов. Лучшие из лучших собрались нынче в Крыму, чтобы обменяться опытом, помериться силами и выявить победителей в скальном марафоне. Среди участников была и команда Башкирской контрольно-спасательной службы. Наши ребята шли к этим стартам долгим нелегким путем. Крымские соревнования спасательных отрядов заслуженно считались самыми престижными и приравнивались к рангу всесоюзных. Чтобы принять в них участие, нужно было победить сильнейших спасателей своей территориальной зоны, а потом опытнейшие команды горных районов страны. Башкирские спасатели несколько лет подряд переигрывали свердловских, пермских и челябинских коллег, а затем в Узбекистане, Таджикистане и дважды в Киргизии смогли доказать свое умение лучше других транспортировать пострадавших через бурные реки, поднимать по отвесным скалам, спускать с головокружительных высот, оказывать первую медицинскую помощь и организовывать поиск жертв снежных лавин. Проверялся весь богатейший арсенал спасательных знаний и навыков. И вот теперь долгожданный Крым.

Первый этап соревнований — транспортировка «пострадавшего» с помощью подручных средств. Требовалось не просто подняться по сложнейшей скале, но и поднять по ней «пострадавшего» в носилках, произвести с ним траверс круто наклонного участка, а затем опустить вниз с наращиванием веревок в процессе спуска. Причем по условиям соревнований делать все это нужно с очень ограниченным количеством снаряжения, то есть с тем минимумом, с которым обычная группа туристов или альпинистов выходит на маршрут. Носилки, полиспаст для подъема и спусковой тормоз команда делает только из этого мизерного набора.

Данный вид соревнований считался у башкирских спасателей наиболее отработанным, поэтому особого беспокойства не вызывал, но уже на первых минутах на ключевом участке, видимо переоценивший свои силы и недооценивший сложность скалы, сорвался Володя Поройков, затем и заменивший его Раис Хайруллин — лучший скалолаз в команде. Эти срывы принесли немало штрафных баллов, и как ни старались ребята наверстать упущенное, но беспристрастные судейские протоколы после первого дня соревнований зафиксировали башкирскую команду лишь на седьмом месте. Опытная команда тем и отличается от новичков, что проигрыш не деморализует, а лишь подстегивает ее. В следующем виде — «Оказание первой медпомощи» — ребята сделали все, что могли, и несколько улучшили свое положение. Все решал последний, самый сложный этап соревнований — транспортировка «пострадавшего» с помощью специального тросового спасательного снаряжения…

Обычно, описывая вечер перед ответственными стартами, принято отмечать, что спортсмены стараются отвлечься от мыслей о предстоящей борьбе, занимаются совершенно посторонними делами или просто спят. У спасателей же вечер перед последним стартом был загружен до предела. Самым тщательным образом ребята разрабатывали тактику прохождения дистанции, расписывали до мельчайших подробностей свои действия, без конца прокручивая на бумаге и в голове различные варианты.

И вот старт. Приятно смотреть на хорошо подготовленную, сработанную команду — никаких лишних слов, только короткие, хлесткие, как выстрел, команды — «выдай», «крюк», «закрепи», «пошел». Все подчинено единой цели, ни одного непродуманного движения, быстрота и плавность, осторожность и уверенность. За плечами у каждого тяжелый груз: бухты с тросами, веревки, разборные носилки «Акъя», множество специальных приспособлений и предметов. Скала кажется совсем гладкой, неприступной, первые же метры по ней заставляют максимально собраться. Дрожат от напряжения ноги, пропитывается потом футболка, соленые струйки щекотно вытекают из-под каски на лицо, но вытереть их невозможно — руки постоянно заняты поиском зацепок, человек весь в упорном движении вперед и вверх.

Первым по тактике на верхнюю площадку должен был выйти Слава Климец — капитан команды, с бухтой троса и барабаном блок-тормоза. Но поднялся Игорь Авдеев. Верхняя площадка располагалась у самого подножья стены генуэзской крепости, и группа туристов, прервав плановую экскурсию, с интересом наблюдала за работой спасателей. Они радостно приветствовали появление Игоря, но откуда им было знать, что сам Игорь совсем не рад тому, что оказался на площадке первым, — что ему здесь делать без необходимого снаряжения и партнеров? Вслед за ним на площадку поднялся Саша Хафизов, но и он не имел нужных веревок и троса, которые, по разработанной тактике, должны были первыми принести наверх Слава с Володей. Ребята беспокойно переминались с ноги на ногу, не в состоянии что-либо предпринять и ограниченные в движении короткими концами самостраховочных веревок. Наконец Игорь, организовав страховку от Саши, начал осторожно подбираться к крутому перегибу скалы, откуда должны были прийти товарищи. Тут на полке почти у самой его ноги появилась рука, нащупывавшая зацепку, затем другая. Игорь заметил, что обе они в крови. Показался Слава, а следом Володя. Игорь помог им выбраться наверх, работа закипела. Между делом выяснилась причина задержки.

Слава начал подъем довольно быстро и уже к середине скалы перекрывал запланированный ему график движения почти вдвое. Он нес катушку троса, один конец которого был закреплен на нижней площадке, а второй должен был стать тяговым для подъема «пострадавшего» и сопровождающего.

На середине скалы начинался длинный траверс вправо по узенькой полочке. Слава начал его уверенно, но трос на катушке, который при подъеме легко разматывался, а на остановках тормозился, вдруг словно взбесился: с визгом, быстро набирая скорость, катушка начала разматываться. Очевидно, отказал фиксатор. Хорошо, что это случилось на полочке, — руки были относительно свободны. Слава попытался остановить вращение, но острыми краями катушки изрезал себе пальцы на обеих руках и только тогда сообразил, что надо воспользоваться каким-нибудь предметом. Он отстегнул с пояса карабин, зажал его окровавленными пальцами и со скрежетом остановил им вращение. Всего на катушке было сто метров троса, и размотайся он полностью, вряд ли Слава смог выйти наверх.

Теперь надо было смотать трос, но как это сделать одной рукой? Обе руки одновременно от скалы не оторвешь, а станок со спины снять абсолютно невозможно. Вот и мучился он, пытаясь одной рукой замотать распустившийся трос на катушку, а другой — удержаться на крошечной полочке. И тут, как избавление, к Славе приблизился Володя Поройков. Он еще издали заметил, что у товарища какие-то нелады, резко изменил свой маршрут и по очень сложному участку приблизился к Славе. Вдвоем они быстро наладили фиксатор, смотали излишек троса и продолжили подъем. Непредвиденная задержка заставила максимально ускорить подъем, и, когда ребята вышли на верхнюю площадку, отставание от времени прохождения этого этапа лучшей командой было только две минуты.

Начался подъем «пострадавшего» с сопровождающим. Роль пострадавшего по воле жребия исполнял Гена Иванов. Опутанный обвязками, репшнурами и веревками, он удобно взгромоздился на спину сопровождающего Раиса Хайруллина и впал в образ: одна рука бессильно повисла, другая, условно поломанная, аккуратно перебинтованная и зафиксированная, покоилась на груди. Голова в защитной каске склонилась вбок, но глаза, отнюдь не погасшие от боли, заинтересованно разглядывали внизу зрителей, особенно загорающих дам.

А Раису было не до зрителей. Он сосредоточенно ловил миг, когда очередной рывок троса вознесет их еще на полметра, старался удержать при этом равновесие с тяжелым живым грузом за спиной. Каждый уступ или трещину в скале он использовал, чтобы хоть немного облегчить ребятам работу наверху.

Тянули Игорь и Слава, им помогал Володя, следящий за правильной намоткой троса на барабан, а Саша стоял на страховке.

Скрипел трос на барабане, пот заливал глаза, Слава с Игорем, вытягивая веревку, от нагрузки уже не могли разогнуться и лишь хрипло рычали; натужно пыхтел Раис, удерживая равновесие, и беспокойно ерзал у него на спине Гена, чувствуя, как от висячего положения начинают отекать ноги, затянутые лямками беседки.

«Команда Башкирии находится на маршруте один час сорок пять минут», — объявил по громкоговорителю снизу судья-информатор, когда наконец Раис со своим нелегким грузом за спиной показался на верхней площадке. Это было на целую минуту лучше команды спасателей Симферополя, до сих пор лидировавшей. Требовалось не только удержать этот разрыв, но и значительно его увеличить, чтобы компенсировать отставание на первом этапе соревнований.

Начался спуск вниз — в первую очередь транспортировали «пострадавшего» в специальных носилках, но с сопровождающим, причем не прямо вниз, а косо, на специально приготовленную полочку, от которой носилки пойдут по натянутой тросовой подвесной дороге. Затем спуск продолжат остатки команды с последующим снятием всего навешанного снаряжения.

На спуске травмировался Игорь. Веревка, идущая через плечо, соскочила с предназначенного ей ложа из плотной ткани-дюльферки и врезалась в тело. Капрон мгновенно вжегся в плечо, оставив глубокий кровоточащий след. Ребята сняли с него груз, распределили между собой и продолжили спуск. Игорю бы расправить свернувшуюся дюльферку, но он, экономя время, просто перекинул веревку на другое плечо и пошел вниз. Тонкая футболка, естественно, не защитила его от жесткого капрона веревки; и он, скрипя зубами от новой боли, закончил спуск с таким же шрамом на другом плече.

Азарт борьбы нарастал. Приближался финиш, и разрыв во времени с симферопольцами увеличивался. Теперь главное — не допустить грубой ошибки, которая свела бы на нет все усилия. Носилки с «пострадавшим» живописно поплыли по подвесной канатной дороге. Тонкий трос почти не виден на фоне бездонного крымского неба, и казалось, что изящная «Акъя» со свисающими с нее концами веревок просто плывет по воздуху. На другом конце дороги носилки приняли подоспевшие туда Володя и Саша, быстро сняли их и отнесли на финишную площадку. Еще несколько секунд понадобилось на снятие оставшегося на маршруте снаряжения, и судейские секундомеры закончили свой бег, зафиксировав лучшее время на этом этапе соревнований…

Шесть ребят, одетые в запыленные, пропитанные потом красно-белые футболки, опутанные репшнурами* и увешанные карабинами, крючьями, другим снаряжением, устало и молчаливо стояли тесным кружком, расстегивая, распутывая и сбрасывая на землю свою амуницию. Освободившись от всего, они бросились в ласковое море, и только Игорь Авдеев остался на берегу, осторожно трогая пальцами вздувшиеся следы ожогов от веревки. Потом они сидели прямо на песке и обсуждали острые моменты состязаний, подсчитывали баллы, ждали судейских оценок. А на следующий день на заключительном построении ребята с радостью слушали, что по результатам трех этапов в тройку призеров вошла команда башкирских спасателей, впервые в истории проведения подобных соревнований, потеснив постоянно лидирующих спасателей Крыма.

* Репшнур — вспомогательная веревка, диаметром менее 8 мм, профессиональный альпинистский термин.

Вечером ребята прощались с гостеприимным Крымом, мечтали о новых стартах. Пусть соревнования эти официально не признаны всесоюзными и за победу не присваивали разряды и звания, но каждый спасатель знает, что его дело очень нужно людям и от уровня подготовки зависит жизнь попавшего в беду человека. Главное — проверить себя, вложить в общекомандное дело все от тебя зависящее, почувствовать мощь слитой в кулак команды и осознавать, что ты — частица этой мощи.

6

Деятельность контрольно-спасательных служб в стране находилась под пристальным наблюдением Центральной комиссии по безопасности, работавшей при Центральном совете по туризму ВЦСПС. В середине восьмидесятых годов настала очередь детально проверить работу башкирской службы и в Уфу прибыла представительная делегация специалистов. Почти две недели инспектировались все штатные и общественные подразделения, изучалась многочисленная документация, устраивались учебные тревоги. В результате члены комиссии высказали единодушное мнение, что Башкирская контрольно-спасательная служба заслуженно является одним из лучших спасательных подразделений Советского Союза. Закрепило данное мнение специально изданное Постановление Президиума Центрального совета по туризму «Об опыте работы туристской Контрольно-спасательной службы Башкирии». Это были действительно годы наивысшего развития деятельности республиканской спасслужбы. И хотя нет пределов совершенствованию любого дела, но в данном случае искусственную черту подвело само время. В нашу жизнь без стука входил политический и экономический кризис. Уже через год существенно уменьшилось финансирование служб, отменили проведение некоторых запланированных всесоюзных учебных мероприятий, а централизованные поставки снаряжения прекратились вообще. Однако жизнь продолжалась. Туристы  по-прежнему каждые выходные и праздничные дни заполняли свои излюбленные маршруты, активно действовали клубы туристов и бюро путешествий, более того, перестройка открыла множество частных и кооперативных туристских агентств, пополнявших ряды путешествующих. Соответственно, не оставались без работы и спасатели. Вот только выезжать на поисково-спасательные работы становилось все труднее и труднее: бензина и запчастей на машину хронически не хватало, снаряжение изнашивалось, а держать в спасфонде аварийный запас продуктов вообще стало проблематичным, так как магазинные полки зияли идеальной пустотой, как в голодные годы начала социализма. Выручал известный в то время парадокс — в магазинах ничего, а холодильники у всех полные, поэтому, когда объявлялся общий сбор, спасатели прибывали со своими продуктами, экипировкой и снаряжением. Кстати, собирать общественников в перестроечное время стало гораздо проще. Многие предприятия не могли обеспечить занятость работников и с удовольствием отпускали в рабочее время любого желающего, а те, кто перешел в кооперативы, вообще могли являться по сигналу сбора без всяких проблем.

Сложностей в работе спасателей все прибавлялось, но одно оставалось неизменным — энтузиазм, самоотдача и профессионализм спасателей.

Разухабисто гремела по салону автобуса трогательная история про Хасбулата и его бедную саклю. Это слегка «разогревшиеся» уже на первой остановке коллеги Людмилы Алексеевны демонстрировали спаянность коллектива и приподнятость настроения, как и положено дружной компании в период культмассового мероприятия. Самой Людмиле Алексеевне участвовать в импровизированном хоре не хотелось, поэтому она пересела на переднее сиденье и отрешенно вглядывалась в наплывающую дорогу. Собственно, она и не собиралась участвовать в этой поездке за грибами, да подруга уговорила, уж больно хотелось той закатать побольше банок маринованных опят на зиму, а начальник цеха поставил жесткое условие — если соберется меньше тридцати человек, то выезд отменят, вот и обрабатывали в цехе всех подряд. Поехало аж сорок. Да вот результат пока не очень радостный: после остановок в двух местах у доброй половины грибников и дно корзинок не покрылось.

Экскурсионный «ЛАЗ» остановился точно у столбика, указывающего 92-й километр автодороги Уфа — Белорецк. Что и говорить, места красивейшие, но противная осенняя погода отводила любование природой далеко на задний план. Золотая осень закончилась, оставив на деревьях кое-где лишь темно-багровые лоскутки не желающих опадать листьев; залесенные горы беспорядочно окутались рваными серыми облаками; нудная морось, похожая на водную пыль, даже не падала, а вроде стояла в воздухе, заставляя зябко передергиваться. Какое уж тут любование природой, а тем более сбор грибов?

Многие, кстати, так и решили. Выглянули из автобуса с корзинами в руках, огляделись, мужики выкурили по сигарете и, бросив что-нибудь оправдательно шутливое, ретировались опять в теплый салон, где можно в сухости и под музыку из динамиков перекинуться в картишки да принять что-нибудь расслабляющее. Людмила Алексеевна оказалась на стороне другой половины коллектива, которую не напугала погода. Они зашли в насквозь промокший лес, и минут через пяток кто-то нарвался на семейство опят, потом послышался еще один радостный возглас, и еще, так что «тихая охота» обещала быть плодотворной.

Так уж водится у большинства грибников, что срезать грибы из-под носа нашедшего не принято, и все разбрелись друг от друга на приличное расстояние. Людмила Алексеевна вначале перекликалась с подругой, потом, отыскивая под толстым слоем лежащих листьев грибные семейства, незаметно отошла в сторону, крикнула безответно и, забеспокоившись, решила возвращаться, но как на грех заметила неподалеку грибную шляпку, потом вторую, еще несколько, и вскоре корзина наполовину загрузилась великолепными опятами. Решив дособирать по пути к автобусу, она повернула в сторону дороги и, внимательно обшаривая глазами землю в округе, побрела назад.

Промокшие насквозь, но довольные, что удалось собрать хоть по корзинке, грибники собрались у автобуса около 17 часов, как и было оговорено ранее. Отсутствовала только Людмила Алексеевна. Вначале в ее адрес сыпались шуточки, что, мол, собирается все грибы из леса увезти, потом начали ругать, обвиняя в задержке отъезда домой, а после 19 часов всерьез забеспокоились. Мужчины прошли вдоль леса по опушке, немного углубляясь в чащу, женщины пытались докричаться до своей подруги, но тщетно. Уходить далеко в лес было рискованно, да захмелевшие мужики и не особо рвались туда, тем более что после кратковременной первой вылазки успели основательно промокнуть. Весь поиск ограничивался подачей звуковых сигналов мощным автобусным клаксоном, свистом и криком. Стемнело, и стало ясно, что с Людмилой Алексеевной стряслась беда. После недолгого обсуждения группа загрузилась в автобус и помчалась в райцентр, чтобы заявить в милицию о пропаже человека. Там заставили дать письменные объяснения, заверили, что немедленно начинают поиск, и отправили домой. На следующий день, в воскресенье, Людмила Алексеевна домой не появилась, в понедельник утром тоже, и только тогда руководитель экскурсионного бюро, до сих пор надеявшийся на благополучный исход и, соответственно, не желавший широкой огласки происшествия, решил обратиться за помощью в контрольно-спасательную службу.

Еще задолго до сумерек Людмила Алексеевна поняла, что заблудилась. Страх сжимал горло, когда она торопливо продиралась сквозь кусты то в одну, то в другую сторону, совершенно не представляя, — где дорога. Много кричала, вроде и ответ слышала, бежала туда, но везде был только противный, мокрый, неизвестный и от этого чужой лес. Неотвратимо приближалась ночь, в горле уже першило от частых, но бесполезных криков, а лесные дебри, казалось, становились все гуще и гуще. Людмила Алексеевна попыталась успокоиться и лихорадочно соображала, — что же делать дальше. Ничего в голову не приходило, кроме крепнувшего убеждения, что ночь придется проводить одной в лесу. От этой мысли становилось не по себе, но все же Людмила Алексеевна нашла в себе силы наломать веток и соорудить из них маленький шалашик, приткнув его к широкому стволу разлапистой сосны. Внутри было тесно, сквозь неплотно уложенные ветки просачивались капли влаги от непрекращающегося дождя, однако в шалаше стало как-то спокойнее, даже проснулось чувство голода. Подарком судьбы в данной ситуации посчитала Людмила Алексеевна сохранившийся у нее в корзиночке сверток со взятой из дома нехитрой снедью, и уже было собралась она плотно поужинать, да что-то в подсознании заставило в последний момент ограничиться буквально кусочком колбасы с хлебом. Остальное тщательно завернула в мешочек и спрятала за пазухой. Ночь казалась бесконечной. Временами накатывала тревожная дрема, прерываемая то шуршаньем каких-то грызунов чуть ли не под ногами, то непонятными звуками снаружи. Иногда в шуме падающих капель слышались ей далекие крики; и несколько раз Людмила Алексеевна выбиралась из своего убежища, кричала в ночь, но, естественно, безответно. Кричала она и из шалаша, но уже не надеясь на ответ, а просто чтобы разрядить нервное напряжение. Утро, как ни странно, принесло почти полное успокоение, хотя погода стала еще хуже вчерашней: лес окутал плотный туман, температура опустилась градусов до трех-пяти, и по-прежнему нудно висела в воздухе противная морось. Сидеть в шалаше или топтаться около него было невмоготу, да и замерзла Людмила Алексеевна так, что устала дрожать. Сначала она быстрым шагом начала ходить вокруг сосны, делать какое-то подобие гимнастических упражнений, потом, немножко согревшись, решила рискнуть провести небольшую разведку — пошла в одну сторону, делая ножом зарубки на деревьях, чтобы опять не заплутаться, потом в другую, третью и таким образом обследовала ближайшие окрестности своего временного пристанища. Кругом были однообразные заросли ставшего постылым леса, никаких следов пребывания человека, ни малюсенькой поляночки, тем более просеки, она не нашла. Вернулась, залезла в шалашик, в который раз заплакала и… заснула. Пробуждение было не из приятных. Людмила Алексеевна сильно замерзла в своей уже хронически промокшей одежде, мелкая дрожь сотрясала все тело; шалашик жутко капал, потому что морось снаружи перешла в настоящий осенний дождь. Пришлось опять согреваться быстрой ходьбой, гимнастическими упражнениями, а потом укреплять стены шалаша, чтобы хотя бы уменьшить попадание влаги внутрь. Ближе к сумеркам Людмила Алексеевна решила покушать. Развернула припасы и съела один из оставшихся трех бутербродов, один из пяти помидоров, а три вареных яйца оставила на НЗ. Она уже поняла, что ушла куда-то в сторону от дороги и найти ее будет не так уж просто, поэтому все оставшиеся продукты условно поделила на пять частей. Именно пять дней она дала спасателям на поиск, а потом, чтобы не мучиться от голода и холода, решила покончить с собой, порезав ножом вены на руке. Вначале эта мысль ее жутко напугала и она постаралась выкинуть ее из головы. Ночью же, замерзнув больше обычного и ни на минуту не уснув, Людмила Алексеевна готова была уже тотчас покончить с этими муками, но, к счастью, рука не поднялась…

УАЗик спасателей летел по белорецкой трассе, прижимая встречные машины к обочине своими включенными фарами, проблесковым маячком и воем сирены. В салоне ребята — так называемая головная поисковая группа — обсуждали возможные варианты поиска, по очереди изучали карту района, готовясь к прочесыванию тайги. Пока их было только девять человек, а для поисковых работ на такой территории, да еще спустя два дня после пропажи человека, это явно маловато. Правда, в Уфе готовятся к отправке в район поиска еще люди из спасотряда, но выехать они должны только после доклада головной группы. За два дня потерявшаяся женщина могла уйти очень далеко, если, конечно, с ней ничего не случилось, и искать ее, возможно, придется не только с места ее исчезновения, но и навстречу вероятным маршрутам движения. Так что, следующие поисковые группы могут быть заброшены для начала поиска в другие точки района.

Место происшествия обозначилось на трассе скоплением людей и техники. Стояли два автобуса, три милицейских УАЗика и несколько легковушек. На небольшой поляночке перед лесом, не обращая внимания на моросящий дождь, кучками стояли люди в милицейской и гражданской одежде. Как потом выяснилось, для поиска привлекли местных охотников, егерей и тридцать курсантов школы МВД из Уфы; всего там находилось более шестидесяти человек. Приезд спасателей приняли неоднозначно: охотники, как и следовало ожидать, к их возможностям отнеслись весьма скептически, а вот курсанты и милиционеры открыто обрадовались. Какой-то милицейский майор, видимо руководивший всеми работами, с широкой улыбкой подошел к ребятам, поздоровался и без вступления изложил обстановку:

— Ищем с девяти часов, прочесываем цепочками разбитые по секторам участки леса, начиная с дороги и вглубь до километра. Орали, свистели, стреляли из ружья. Пока ничего утешительного. Вам, я думаю, надо начинать вон от той большой березы, — показал он на стоявшее с края леса метров в двухстах от машины здоровенное дерево.

— Сейчас разберемся, — кивнул Олег Авдеев, старший группы. — Вы, надеюсь, интересовались, в каком месте ее видели в последний раз?

— Где-то там, метров в трехстах от дороги, — махнул неопределенно в сторону леса майор, — я, честно говоря, сам туда не ходил, ребят отправлял с охотниками и егерями. Лес-то, как губка, водой пропитан, только зашел и насквозь промок. Если хотите, так сказать, из первых уст услышать, то пойдем, отведу к мужикам, которые с ней выезжали, сами расспросите.

Пока Олег выяснял подробности происшествия, ребята растянули антенну и установили связь с городом. К ним подходили курсанты школы милиции, знакомились, заводили разговоры.

— Да где там ее искать? — делился один из них. — Такая чащоба, сам черт ногу сломит. А погода! Через пару минут ходьбы по этой сырости полные сапоги воды набираются, плащ-палатка насквозь. Я туда больше не пойду. Все равно толку от такого поиска нет, надо погоды хорошей дождаться и вертолетом искать.

— Та женщина вряд ли хорошей погоды дождется, — сомневался Игорь Черненко, — и так уже, бедняга, две ночи в лесу провела...

Через полчаса спасатели вышли на поиск. Растянувшись в редкую цепь от указанной милицейским майором березы, ребята начали прочесывание. В отличии от малоопытных в таких делах курсантов, они прекрасно знали «прелести» осеннего леса во время моросящего дождя, когда вся влага с травы и кустов моментально оседает на одежде, просачивается по ногам в обувь, а сверху при касании дерева или ветки на головы обрушивается добрая порция накопившейся воды. Спасатели были готовы к этому, поэтому поиск шел четко и сосредоточенно. Смущало всех только то, что место прочесывания их не совсем устраивало. От того места, где последний раз видели пропавшую женщину, данный район располагался несколько не логично, чтобы оттуда забрести сюда. Ну не пойдут сюда ноги сами, если, конечно, их голова не направит. А грибники при поиске обычно произвольно бредут по лесу, не задумываясь о направлении движения. Существует даже такой прием поиска: входишь в роль пропавшего, расслабляешься и бредешь, куда ноги ведут. Иногда таким способом удается напасть на следы потерявшегося, особенно в горно-таежной местности, где неровности рельефа как бы сами направляют человека в ту сторону, где легче идти. Конечно, пропавшая женщина могла в панике беспорядочно метаться и уйти куда угодно, а если еще и сердечко прихватило или еще какой приступ случился, то тактика сплошного прочесывания наиболее надежна, поэтому спасатели безропотно и сполна отработали до самой темноты.

Вечером, когда курсанты и остальные участники поиска уехали, спасатели у костра позволили себе высказать все наболевшее за день.

— Можно сказать, бесполезную работу сегодня делали, — вслух рассуждал Игорь Черненко, — чувствую, что забрести туда она не могла, а если и смогла, то место там возвышенное и если эта женщина жива, то в любом случае шум дороги должна услышать и хоть каким способом дать о себе знать. Надо искать с того места, где она пропала, пусть там и искали другие, но нам опять оттуда надо начинать.

— Что-то не очень мне нравится, как ведут поиск эти ребята-курсанты, — поддержал его Олег Парфенов, — я ни разу за сегодняшний день не видел их дальше полукилометра от дороги. Может, я ошибаюсь, но несколько раз на дальней точке прочесывания я уходил в их сторону и никаких признаков поиска там не видел.

— Ничего удивительного, — высказал свое мнение Женя Михайлов, — не хотел плохого говорить о ребятах, но я в цепочке к ним ближе всех располагался и прекрасно видел качество их работы. Заходят в лес они ровной цепочкой, но уже через десяток метров сближаются и так идут друг за другом, а иногда вообще собираются кучкой под большим деревом, покурят и обратно уходят. Их и осуждать-то за это трудно — ребята городские, лес для них чужой, а тем более такой — холодный и мокрый. Их преступников учат ловить, а в тайге пропавших искать — это наше дело.

Примерно в таком духе обсуждение продолжалось до времени вечерней связи с Уфой, после которой все успокоились. Начальник службы, прослушав полный доклад о результатах работы и соображениях ребят, выдал задание на следующий день: начинать поиск с нуля, как будто спасотряд приехал первым и работы только начинаются. С утра из Уфы выйдет автобус с дополнительными силами, а одна группа спасателей будет заброшена в районе деревни Кизги, чтобы выйти с поиском навстречу возможного пути движения пропавшей женщины...

Людмиле Алексеевне мерещился дом. Из комнаты внучки слышалась веселая музыка, на кухне булькали кастрюли и закипал чайник, надо было идти его заваривать, но вылазить из-под одеяла жутко не хотелось, потому что она никак не могла согреться, в комнате стоял сквозняк и холодные струи воздуха проникали даже сквозь толстенное, но почему-то мокрое одеяло. И еще сильно мерзли ноги. Как бы ни пыталась Людмила Алексеевна спрятать их под одеяло, но оно, как живое, упрямо уменьшалось и ноги вновь оголялись. Пытаясь поймать ускользавшую спасительную материю, она резко задвигала ногами и... испуганно очнулась от дремы из-за рухнувших на нее веток шалаша. Выбравшись из сырого завала, Людмила Алексеевна вновь очутилась в малоприятной реальности. Было уже светло и по-прежнему моросило, вторая ночь одиночества в чужом лесу осталась позади. «Неужели и сегодня не найдут?» — постоянно вертелось в голове, гудящей от наваливающейся простуды; руки и ноги болезненно ослабли, даже шевелиться не хотелось, но разум заставил ее подняться и согреться единственно возможным способом — физической работой, то есть движением вокруг шалаша, точнее его развалин. Однако и это не удалось сделать. После нескольких неуверенных шагов нога зацепилась за какой-то корень и Людмила Алексеевна рухнула на землю. Первой реакцией были горькие слезы, потом полнейшая апатия, а затем, полежав беззвучно на мокрой и холодной листве, она встала и побрела от шалаша куда глаза глядят. Сколько шла и куда, она не помнит, но неожиданно провалившись в какую-то заросшую густым кустарником яму и сильно ударившись бедром о камень, Людмила Алексеевна как будто очнулась от сна и огляделась. Лес в этом месте гуще зарос жестким подлеском, высокой травой и был каким-то более мрачным, чем тот, где располагался ее шалаш. «Второй раз заплуталась», — горестно подумала бедная женщина. Остро захотелось обратно к шалашу, именно к шалашу, а не домой. Вместе с этим желанием вернулась трезвость мышления и относительное спокойствие, видимо, движение «в никуда» все же согрело ее. Внимательно оглядевшись, она вдруг обнаружила, что примятая трава явно указывает путь ее предыдущего движения. Двинувшись по этому следу, Людмила Алексеевна заметила и потревоженную ногами павшую листву, и сломанную ненароком веточку, и раздавленный случайно трухлявый ствол, в общем, когда впереди мелькнула до боли знакомая красная грибная корзинка, она чуть ли не бегом преодолела последние метры и впервые за последние дни счастливо заулыбалась, присев у развалин ее аварийного убежища. «Совсем как Дерсу Узала стала. Мне бы эти навыки в первый день применить, а не метаться по лесу, как напуганный заяц», — думала Людмила Алексеевна, утоляя голод своим скудным пайком. Естественно, от определенной ей же самой суточной нормы сытости не прибавилось, и еще какое-то время она добывала противную дождевую воду, чтобы наполнить желудок, а потом все же решила еще раз попытаться отыскать свои следы двухдневной давности. Самое тщательное обследование ближайших и более удаленных участков, увы, не дали ничего, более того, она опять чуть не потеряла место своей ночевки и после этого больше не рисковала, а занялась ремонтом шалаша, тем более что очередная ночь неумолимо приближалась. По-прежнему никаких голосов или сигналов слышно не было, правда, к вечеру усилился ветер и шум деревьев заглушал все другие звуки, да и уши как будто заложило, что дополнительно к другим признакам указывало на наваливающуюся хворь. Очень хотелось просто согреться у жаркого огня, и, пока еще оставались силы, Людмила Алексеевна решилась попытаться добыть огонь без спичек. Ничего подобного раньше ей делать не приходилось, но недавний успех следопытства вдохновлял ее на столь неординарный шаг. Естественный древний способ, который она с трудом вспомнила, заключался в трении деревянных палочек друг о друга. Сухих деревяшек в таком насквозь пропитанном влагой лесу найти не удалось, пришлось использовать мокрые. Не думала Людмила Алексеевна, что эта простая работа может так сильно вымотать человека, а, главное, не дать никаких положительных результатов. Битый час она терла деревяшки друг о друга, но, став чуть-чуть посуше и потеплее, они упорно не желали нагреваться дальше и тем более загораться. Неудача сильно расстроила Людмилу Алексеевну и надломила психологически. Уже стемнело, когда она, усталая и потерявшая всякую надежду на лучшее, влезла внутрь шалаша. Всю ночь ее то бросало в жар, то знобило, временами она проваливалась в полусон-полубред, а когда наконец рассвело, ни сил, ни желания выбраться наружу не было. Только ближе к полудню, когда тело начало нестерпимо болеть от долгого лежания на твердой земле и грубых ветках, она с трудом выкарабкалась из шалаша, тут же села на перевернутую корзинку и уже не вставала с нее, монотонно покачиваясь из стороны в сторону и бессмысленно глядя в никуда...

Проезжающие в тот вторник по белорецкой трассе водители резко снижали скорость у 92-го километра, с удивлением оглядывая стоящие у обочины автобусы, санитарки, легковушки, милицейские машины, скопление людей, костры на полянке у дороги  и растянутую антенну радиостанции. Для продолжения поиска прибыло около двухсот человек. Но головная группа контрольно-спасательной службы задолго до их приезда, то есть с первых рассветных минут, уже приступила к поисковым работам. Часом позже, как и было обещано на вечерней связи, к ним присоединились еще два десятка их коллег из отряда. В УАЗике остался один Борис Коробейников, он удобно устроился у радиостанции, разложил перед собой карту района и, слушая эфир, наблюдал из кабины за действиями прибывших курсантов. Те выстраивались по своим подразделениям, получали инструктаж и цепочками уходили к отведенным местам для начала прочесывания леса. Егеря, лесники и какие-то добровольцы, видимо по предварительной договоренности, по два-три человека присоединялись к каждому отделению и уходили с ними. Но поляна не пустела. Она стала как центральный штаб поисковых работ. На костре, у которого ночевали спасатели, все желающие кипятили себе чай в оставленных спасателями котлах, кое-кто развел свои костерки, у каждого огонька грелись по два-три человека, благо, дождь, моросивший беспробудно уже несколько дней, прекратился еще ночью и не надо было прятаться от него под крышами машин. К Борису подошел знакомый по вчерашнему дню милицейский майор и расспросил о делах. Узнав, что спасатели начали поиск «с нуля» в уже обследованных местах, он сначала высказался недовольно о зря растрачиваемом времени, а потом махнул рукой, мол, делайте как хотите, все равно численность спасателей по сравнению с другими силами незначительная и погоду они не сделают. Потом подошла молодая женщина с заплаканными глазами в сопровождении, вероятнее всего, мужа и девчушки лет тринадцати, извинилась за беспокойство и попросила сообщить последние новости. Это была дочь пропавшей женщины. Борис, как мог, утешил ее, уверил в благополучном исходе поиска и обещал тут же знакомить со всей информацией, получаемой по радиосвязи.

А «незначительные силы» тем временем обрабатывали условно разбитые на квадраты участки леса, причем это было не сплошное прочесывание, а скорее систематизированный свободный поиск. Еще вечером совместными размышлениями над картой были определены пути наиболее вероятного движения потерявшейся. Исходили из того, что женщина жива и в состоянии двигаться. Учитывались формы рельефа местности, состояние залесенности отдельных территорий, время, прошедшее с момента происшествия, и масса других мелочей. Например, из поиска исключались, во всяком случае пока, вершины гор и хребтов, потому что если женщина поднимется туда, то или услышит шум автомашин на трассе, или увидит в темное время отблески фар, а значит, определит направление движения и выйдет к людям сама. В результате получилось несколько направлений первоначального поиска. Спасатели разделились на небольшие группы и занялись прочесыванием. Каждые полчаса выходили на связь между собой и с базовой группой на поляне, чтобы скоординировать дальнейшие действия, сообщить о проверенных участках, а Борис Коробейников в машине наносил результаты прочесывания на карту. К полудню треть намеченной для поиска территории была проверена. Может быть, кому-то на первый взгляд покажется, что поиск в лесу равнозначен прогулке на свежем воздухе, но знающий человек понимает, какой это тяжкий труд. Даже при элементарном движении по ухоженному парковому лесу через некоторое время накатывает усталость, а тут приходится часами продираться сквозь густые заросли кустарника, переплетения травы и веток, подниматься на крутые склоны и преодолевать глинистые овраги, обрывистые русла сухих ручьев, заболоченные участки и множество других естественных препятствий. Кроме того, очень важно постоянно контролировать свое местонахождение, чтобы не сбиться с намеченного маршрута, и, естественно, внимательно оглядывать окружающую местность, чтобы не пропустить возможных следов потерявшегося человека.

Ко времени очередного сеанса связи тройка спасателей в составе Игоря Черненко, Олега Парфенова и Сережи Буева перевалила невысокий хребет и удалилась от машины на расстояние около семи километров. Пока Олег с Игорем растягивали антенну радиостанции «Карат», готовясь выйти в эфир, Сережа Буев решил осмотреть ближайшие окрестности. Метров через триста он вдруг наткнулся на явно примятую траву. Конечно, это мог быть след какого-нибудь зверя, но проверить надо было обязательно, и Сергей осторожно двинулся по нему, внимательно осматривая все, находящееся в пределах видимости. Впереди мелькнуло что-то красноватое, а уже через несколько секунд он явно различил сидящую на красной корзинке женщину с опущенной на колени головой.

Людмила Алексеевна не слышала ни шума шагов приближающегося спасателя, ни окликающего ее голоса, а только вздрогнула от прикосновения к ее плечу чьей-то руки и подняла голову. Несколько секунд она не могла сообразить что к чему и лишь потом встала на ослабевших ногах, обняла Сережу и заплакала:

— Все-таки вы меня нашли! Родненькие мои!..

Поиск женщины, пропавшей в Архангельском районе во время сбора грибов, отмечен в архивных документах как последние поисково-спасательные работы туристской КСС. Перестройка крушила все подряд, Советский Союз развалился, канул в Лету всемогущий ВЦСПС — создатель и главный финансовый «кормилец» спасательных служб, начался распад организованного туризма, а вместе с ним и контрольно-спасательных служб. Во многих регионах России, в том числе и соседних областях, ставшие ненужными туристские спасательные формирования просто прекратили финансировать, и они или распускались, как, например, в г. Челябинске, или переходили на самообеспечение, как в г. Свердловске, то есть становились коммерческими структурами.

Но не только развал сопровождал перестройку, шла и созидательная работа. Ликвидация последствий армянского землетрясения 1988 года, где профессиональные спасатели многих стран мира работали бок о бок с российскими добровольцами, показала нашу плохую оснащенность, ведомственную разобщенность, отсутствие единого координирующего и руководящего органа при ликвидации крупных чрезвычайных ситуаций, хотя героизм и самоотдача в работе наших спасателей перекрывали все мыслимые и немыслимые нормы. Критика несовершенства существующих спасательных служб велась давно, но именно после этого землетрясения образовалась инициативная группа энтузиастов-спасателей, взявшаяся за создание объединения всех разбросанных по различным ведомствам коллег. В марте 1990 года в Москве состоялась учредительная конференция Всесоюзной ассоциации добровольных спасательных формирований, параллельно велась аналогичная работа в России, и 27 декабря Совет Министров РСФСР принял постановление «Об образовании Российского корпуса спасателей (на правах государственного комитета РСФСР)», то есть родилось нынешнее Министерство по чрезвычайным ситуациям России. Пока шла кропотливая рутинная работа по становлению вновь созданного госкомитета, туристские и альпинистские спасслужбы, лишенные финансовой поддержки, медленно «умирали». Однако, к чести нашей республики, надо отметить, что Башкирская КСС в то время продолжала довольно активно функционировать. Конечно, остро ощущался недостаток средств, произошло сокращение штатных отрядов, не обновлялось спецснаряжение, но существующие туристские базы профсоюзов продолжали прием туристов на многочисленных плановых маршрутах, а им нужно было гарантированно обеспечить безопасность, поэтому от КСС избавляться не торопились. Даже когда в 1992 году вышло постановление правительства России, согласно которому все туристские и альпинистские спасательные службы передавались в ведение Госкомитета по чрезвычайным ситуациям, башкирские профсоюзы отказались отдавать свою спасслужбу. Надежды были благие: природой бог республику не обидел, и, казалось тогда, вот-вот начнется наплыв иностранных туристов на наши знаменитые маршруты, только прибыль успевай считать. Увы, год прошел, второй кончался, а интуристы почему-то предпочитали привычные им Альпы, Гималаи, Канары и прочие Багамы, игнорируя непредсказуемую и неустроенную Россию. В 1993 году туристская КСС Башкирии финансирования не получила вообще. Совет по туризму какое-то время еще пытался удерживать ее на плаву, выделяя из своих скудных прибылей средства на заработную плату всего двум сотрудникам службы, но, естественно, это был не выход из положения, и с января 1994 года последняя сохранившаяся в стране туристская контрольно-спасательная служба была ликвидирована. На ее базе создана Башкирская республиканская поисково-спасательная служба Государственного комитета по чрезвычайным ситуациям России.

Легче не стало, стало лучше. Круг задач, возложенных на ПСС, значительно расширился, требования несравнимо повысились, но материальное и финансовое обеспечение поднялось на государственный уровень. За три месяца вырос штат службы, склады заполнялись новейшим снаряжением и инвентарем, спасатели почувствовали реальную заботу о себе и деле. В апреле 1994 года Госкомитет по чрезвычайным ситуациям России реорганизуется в министерство, а Башкирскую службу, учитывая ее значительный опыт работы, преобразуют в Приволжскую региональную поисково-спасательную службу, то есть зону ее действия расширили с территории республики до масштабов Приволжского региона, а это семь республик и семь областей. Почти в каждой из них функционировали свои ПСС. Все они вошли в прямое подчинение региональной службы. В том же году в республике образуется Министерство по чрезвычайным ситуациям и экологической безопасности. Окончательно сформировалась новая структура, которая взяла на себя ответственность за спасение жизни людей, попавших в экстремальные ситуации.

Можно констатировать, что история туристской контрольно-спасательной службы закончилась, но это не совсем правильно. Она продолжилась в поисково-спасательной службе МЧС, в сохранившихся традициях, в накопленном мастерстве, в ее спасателях, так же беззаветно преданных выбранной профессии, готовых в любое время дня и ночи выйти на помощь людям, нуждающимся в ней.

Из архива: июль 2000 г.