№8.2026. Рустам Нуриев. Второй Протороман, или Кое-что о Бисере

Продолжение. Начало в № 7

3.7. Монолог путешественника, что дошёл от станции до гостиницы

 

Конница атакует другую конницу. Копья, стрелы, крики «Ура», ежеминутно гибнут бравые богатыри с обеих сторон, хан думает: «Не спрятал ли где-нибудь за холмом князь, не помню, как его зовут, запасной скромный полк? Кажется, нет. И у нас, и у них кончается запал.

Боевая ничья, хорошо, что не пиррова победа.

Снова надо собираться в поход?

Ясак они перестали платить, дома – интриги, куда катятся нравы, удержать бы позиции, рейтинги, чарты, хит-парады, остаться бы на Доске почёта хотя бы годик-другой, мне особо ничего не надо, юрту бы на реке да единственную и неповторимую жену».

«Всех жалко, – думает князь. Остаться бы на Доске почёта на года три, и хватит. Да в тереме бы чаи попивать. Да вот полки вести надо, не дал мне денег родной племянник, видите ли, нету, да есть у него, с детства уже на ростовщика учился, запасной полк не подготовил, провианта нет, стрел и луков в обрез, в табуне не так уж много лошадей, уехать, что ли, в византийской монастырь, нет-нет-нет».

 

Я вчерне набрасываю о забытых ваучерах эту фразу, как Лассо в воду, что очистит нас, стоит только её попросить.

Вечером смотрю телевизор, который совсем не тот, который параллелограмм в 80-е, который Плоское «юности честное зерцало», в котором какие-то люди что-то говорят во второсортных американских фильмах, в которых не без нагнетания тревоги.

И ещё люди добрые поют что-то беспечно доброе в этих честных зеркалах с естественно-натужным оптимизмом. Раздражал ли бы Кортасара Хулио Т9?

Тем более посреди зимы, ох уж этот Т9. А ещё и в среду, среди местных пиитов, хоть пой, хоть пей, хоть падай. Но ничего! Я туда не пойду. И туда-сюда тоже.

И никаких вывесок и рекламных слоганов за окном электрички, не зря я в воскресенье в Миньяр поехал, как раз чтобы-чтобы удивительная наблюдалась жизнь поезда, мчащегося через метель да из Новосибирска да в Москву, ой, да-да, в Москву.

И снежные поля января на ветру я вижу поутру, электричка ведь утренняя, свежая, меняет весь вектор моих рассуждений в сторону позитивных, ибо свежий воздух Миньяра – субстанция незыблемая.

Так-то я не запомнил удачную строчку для песни, оброненную телепередачей, и это к лучшему.

 

 

3.8. Не только о «Лед Зеппелин»

 

Вот «Дип Пëрпл» – хорошая группа, разные талантливые люди играли, а некоторые и со дня основания хорошо играют. Жаль, что Томми Болин ушёл в мир иной молодым человеком.

Такой фанк группа выдавала мощный в своём 4-м составе. «Ред Хот Чили Пепперс» подхватили Знамя Фанка через лет 15 после Болина.

Парням всего-то по 80 лет, того гиллановского призыва, они записали новый крутой альбом 2024 года.

 

 

3.9. и 3.10. Два Трактата

 

Трактат о Душевном Здоровье

 

Я шёл где-то мимо и где-то недавно коридорами мраморными Театра

– служить мне как честь музыкантом дано в некотором из них, то есть в котором и даже среди коридоров ходить.

И Вы гуляли там тоже

– ведь спектакль потому что, потому что хорошая опера в хороших костюмах и так далее и декорации.

А февраль кончается, в апреле на реке начинается навигация.

А на контрабасе, а я, кстати, контрабасист – нота ля найдена и даже нота ми впоследствии.

И когда летелось мне на самолёте в другую страну на гастроли, в наушниках рокеры из Великобритании звучали, а я спал – 6 часов полёта.

Зато Вы гуляли в антракте, и это даже правильно.

И я нашёл Вас у зеркала, и мы продолжали ходить коридорами и в фойе и кругами архитектуры начала века XX.

И мы с Вами интересуемся музыкой.

И завтра играю я только для Вас на гитаре басовой немецкой и гэдээровской ми-мажор, фа-мажор, соль-мажор.

Я играю стиля фламенко подобие такое, какое могу.

И это честь для меня – играть для Вас и на гитаре именно этой, к колонкам даже не подключенной.

Играть остатками техники, приобретённой в училище и в институте искусств на занятиях и на контрабасе, и на фортепиано чуть-чуть.

И голова в те года чуть лыжешуршала в Ботаническом саду в феврале месяце в том числе.

Кто-то не я пишет эти стихи, кто-то не он тянет ноты в яме оркестровой, кто-то третий отдаёт 25 рублей водителю 266-го автобуса.

А кто-то десятый десятником мнит себя или даже комдивом и покупает нам с Вами пиво.

А тот, кто не знает, как начинать «Трактат о Душевном Здоровье», предпочитает пить чай и поедать с колбасою хлеб.

А я, а я – очень хочу Ваших объятий.

И зачем эту строчку я написал – теперь я начну скучать.

Механизм Скуки всегда готов к нажатию кнопки запуска.

А в Театре нам обниматься, да ещё и в фойе, наверное, всё-таки «не комильфо», о йе.

Я Вас скромно тогда поцелую в руку и убегу играть.

Потому, что антракт кончается.

 

Тропинка в горах узкая, и шапка снега на той вон вершине хрусталем светит на путника, отправляющегося в город Нью-Ишимбай, но не торопящегося, так как хрусталь преломляет Солнце и облака, и хочется вот так вот стоять и смотреть и никуда не идти, смотреть на Ярость Природы, обещающей Путника ослепить, и хочется ему одновременно домой, поближе к местам, где Вы, ему снова объятий хочется умной блондинки…

Путник тихо поёт на мотив «Хабанеры» слова Максима Горького: «Над седой равниной моря гордо реет буревестник. Глупый пингвин робко прячет тело жирное своё».

Путник слов не знает дальше, и ему и так хорошо – потому что Солнце яркое такое, тропинка опасная и сознание ясное.

Путник держит в правой руке журнал «Бельские просторы» № 12 за 2004 год, и, согласно одной из публикаций журнала, в Сенегале есть снег между прочим.

А в левой руке – № 12 того же журнала, но только за 2014-й, и в нём есть рассказ «Трактат о Морозе» – а мороз не последнее из лекарств для возвращения в душевное здоровье, но не всегда рекомендуемое.

Он стоит с журналами этими на тропинке и верит в то, что всё у него хорошо.

 

И даже порядок песен в альбоме, у которого нету ещё названия, будет такой, какой есть.

Составитель – Илья, он душевно здоров чуть более, чем путник, контрабасист, водитель автобуса, десятник, фламенковый бас-гитарист, а также комдив, что относится хорошо к музыкальной продукции ГДР.

Илья тоже хорошо относится к «Музиме де Люкс 25Б».

Илья – звукооператор, и это гарантия уже здоровья душевного его, и я ему верю.

И я верю себе.

 

 

Трактат о Снеге

 

Снег течёт и меняется. Снег ноября – не снег февраля, они ещё пока братья. Но снег марта вовсе не.

Он говорит почти на языке снега января.

А вот снег апреля – это белые островки на асфальте, что наконец-то освободился от липкого белого состояния, на асфальте, что омываем теперь грязноватыми ручьями большого города.

 

Снег вряд ли изменит что, но каков он в Новогоднюю Ночь, когда вьюжит как бы хрустальной пылью и укутывает, как одеялом, целый двор машин, требуя немедленного выхода утром людей с лопатами и совками для того, чтобы только все машины сдвинулись с места и помчались по каким-то таким важным делам, по важным таким-сяким.

 

Да я тоже выхожу один на остановку и еду в маршрутной «Газели» номер столько-то куда-то, наверное только чтобы увидеть Вас где-то на остановке другой там, где город собирается превратиться в дома постройки середины 50-х.

 

Снег срывается с крыш – я слышу скрежет – осторожно-осторожно, а ещё лёд за верёвкой кусками прозрачного сахара вдоль стены книжного магазина «Знание» нагроможден потому, что кто-то толкал эти куски рафинада с высоты трёх этажей. Лёд микроайсбергами лежит за верёвкой, которая ограда временная на тоненьких проволочных палках ржавого цвета.

 

Вот так вот февраль теряет свою морозную составляющую, и сам март потихоньку, как Восход, идёт на смену заступать, идёт работать в Контору Погоды Земного Шара.

 

Снег – кристалл, лёд – тоже. А вода есть сырость в ботинках, и больше ничего.

 

Трактор и «КамАЗы» работают не хуже февраля. «КамАЗы» везут снег куда-то туда, в поле куда-то. Трактор ковшом забирает всю, какую есть, снежную массу, подобно тому как лопаткой гость на банкете забирает кусок торта с центральной тарелки.

 

Апрель отменит торты.

Май потребует забыть о снеге напрочь.

Июнь беспечен, и поют соловьи.

Июль и так далее год.

Август – иди смотреть на реку.

Сентябрь – есть возможность поехать в гости на дачу.

Октябрь яркий и жёлтый.

Ноябрь – лужи стеклянные, и падает первый снег, будто бы не было драмы его таяния апреля.

Декабрь – Власть снега над городом непререкаема, и дни такие безмятежные плывут под ослепительно звенящую тишину снегопада.

Январь – снег, и гололёд, и скользкие мои сапоги.

 

Я еду на работу, и всё хорошо у меня.

Я иду в столовую и беру себе чай, суп и пюре с котлетой – так это прекрасно, прекрасно, прекрасно.

 

А за окном столовой падает бесконечно долго снег.

А над рекою Ветер поёт свою Волшебную Заунывь.

Наверное, скоро Весна.

А на берегу на холмах дома, а в домах топятся печи.

И на каждой печке жарится яичница.

И потому – всё хорошо у меня.

 

Я беру в поле снег руками и натираю лицо, и я уже не я, а кто-то добрый и весёлый и совсем не грустный.

 

Спасибо тебе, Снег!

То, что ты то с маленькой буквы в Трактате, то с Большой, ничуть не меняет того, что Вода есть Вода, что из-под крана она, что в лужах, что в Океанов её в мире есть несколько.

 

 

3.11.

 

100 процентов зарядки. 90 килограммов картошки. 77 литров воды. 65 вагонов товарных в составе. 50 граммов огненной воды. 42  градуса – крепость коньяка. 30 минут до весны осталось. 29 конфет в кармане. 15 котлет в кастрюле и банка в сметане. 7 пиджаков в шкафу. 6 шарфов на ветру. Галстуков 5.

4 струны Контрабаса.

Трёхголосная фуга Баха.

Два автора – Джон и Маккартни. Хариссон Джордж – единственный и неповторимый. Ринго Старр, всеми нами любимый.

 

Ноль копеек когда и не более в карманах тех самых, надо идти на работу пешком,

Потому что вовсе не получится переместиться на некое расстояние на 266-м автобусе.

 

<...>

 

3.13. Грузовики ГАЗ-52, ГАЗ-53

 

Не то чтобы знал я что-нибудь позавчера, или года тому 52–53, или в момент рождения, но повторял, повторял я одни и те же слова из ненайденного словаря, но помогал «Политехнический».

Я вышел на палубу корабля «Батыр» и увидел сладкую её измену мне, такую первую-первую, которая и не измена вовсе и не то, что я подумал.

Я продолжаю ненавидеть, но эта ненависть не та, о которой я что-то мог бы подумать, и всё-таки я плыву по реке Ай вдоль брёвен моего подсознания и не обращаю на них внимания.

Большой Текст не требует от меня написать этот рассказ, но моё упёртое тщеславие уже преодолело 176 килобайт и бешено несётся к 262. Вовремя нажать бы на тормоза.

Вовремя бы.

 

 

3.14. Миниатюра

 

«Я знаю одного финансиста, который ошибся на несколько миллионов», – нечаянно услышал я от работницы столовой, нечаянно запомнил, когда работница и сама забыла. Люблю, знаете ли, заходить в столовые. Всё-таки как таковая и что ни на есть самая замечательная – Жизнь!!!

 

3.15. Гром

Гляди глянец гламур грызливый

Границы глокеншпиль головоломлен голограмм

Гром грядёт генплана.

 

3.16. ДвиЖенье

Желе жалобно жмëтся Жестянка Жизни.

 

3.17. Как пользоваться ваучером

 

Андрей, вокалист «Аннигиляторной пушки», поступил в 1992 году просто: поменял ваучер, в котором Чубайс обещал стоимость «Волги», на две бутылки водки. История ваучеров в дальнейшем показала, что Андрей Матвеев, вокалист «Аннигиляторной пушки», несмотря на свою, казалось бы, безалаберность, выиграл, победил, оказался прозорлив. Две бутылки и пришедшее с ними к Андрею алкогольное удовольствие оказались лучшим вложением капитала.

Казалось бы, избы касалось, ветры долгие и дожди косые, события 90-х, бурные, со всеми передрягами, ушли, а полный решимости поступок действовать незамедлительно Матвеева А. в памяти остался как чёткий ориентир и как весомый повод для оптимизма.

Никто или мало кто в начале 90-х мог предвидеть именно такую сюжетную линию (и не другую) пьесы под названием «Ваучер».

Великое Предвидение Андрея на десятки лет вперёд скрывалось за маской бесшабашной выпивания где-нибудь «Кое-чего и покрепче» (любимое выражение фронтмена группы «Аннигиляторная пушка»).

Тогда, в годы расцвета группы, о которой я так восторженно и нудно трезвоню, Андрей честно пел о своих рефлексиях, не скрывая свои муки совести: «Я по лесу бродил, я бутылки искал, ничего не нашёл, в вытрезвитель попал. Я у бабушки старой варенье украл, за 16700 на базаре продал, у отца у родного украл я носки, я поеду теперь в “Золотые пески”».

Пел под капитальный хард-роковый аккомпанемент гитариста-композитора группы Напалкова, у которого, как он утверждал: «Я гений с рождения, ко всему у меня есть дарование. И свидетельство тому – моё Высшее образование».

И действительно, у всех 5 участников группы были прекрасные синие дипломы уфимских вузов.

«Аннигиляторная пушка» с полной уверенностью заявила о себе в 1994-м, я помню баннер: «Самая скандальная группа Уфы».

Сквозь десятилетия тот добротный забор с баннером исчез в исторических кружениях мотива о том, что «всё течёт и всё меняется».

И фраза о самой скандальной вполне уже упала в уфимские хроники 90-х XX века, на полки библиотеки рядом с газетой «Уфимские ведомости», например, за 1905 год, когда в Уфе радует горожан недавно построенный сад народной трезвости, переименованный ХХ веком в парк имени Якутова.

Мелодекламация второго вокалиста, а был и есть ещё и такой в «Аннигиляторной», Дамира Хафизова о том, что «Мы идём за вином в близлежащий гастроном. Не за водкой, не за пивом, мы идём за вином. Бегом, бегом...», не менее оптимистична, чем рефлексирующее «я у бабушки старой варенье украл».

В мелодекламации нет сомнения: «Нет ни печали, ни зла, ни гордости, ни обиды».

В мелодекламации этой есть и то, что «не правда ли, славно, что кто-то пошёл за вином»

«Бегом, бегом».

Сад народной трезвости поменял название, а уверенность экспедиции за вином, уверенность сделки с помощью ваучера не поменялись, так и остались Доминантой бытования уфимской молодёжи 90-х, которые я запомнил как пыльное лето во дворах девятиэтажек на улице Пушкина, где проживали и радовались жизни Напалков и Матвеев.

И в самом начале, в самом зарождении группы, о которой я радостно чуть ли не пускаю слюни, случилась такая история. Андрей пришёл на репетицию ещё безымянной группы в 1991-м, августовском, пришёл и на вопрос Напалкова, гитариста: «А ты петь умеешь?» ответил: «Не умею».

И вот тут Напалков, словно повинуясь просьбе Окуджавы: «Давайте восклицать», воскликнул: «Так это же зашибись!»

Так и стал вокалистом Андрей.

А через год выгодно поменял ваучер.

Я не перестаю удивляться нашим замечательным уфимским людям, возможно потому, что я и сам уфимец и мнение моё немного предвзятое. А что делать?

То, что я говорю об удивлении, это весьма газетный штамп.

Бывает.

И дежавю бывает, «когда его совсем не ждёшь».

И это мне снилось, снилось, что, мол, пишу о том, что штамп и что он бывает.

И это всё могло быть частью Первого Проторомана, а оказалось – Второго.

Но снился ли мне и этот абзац годы и годы назад, не могу сказать.

Сон чем хорош: он, и когда снится, не договаривает, и когда забывается – тем более. А зачем он так делает? Бережёт хрупкую психику.

Вот, например, украду я варенье и продам на базаре – совесть начнёт мучить, и после этого я спою для того, между прочим, чтобы выговориться, порефлексировать и спасти свою хрупкую человеческую психику.

Человек на что только не способен!

Вывод: Андрей Матвеев хрупок.

 

…Я видел фото уфимских 70-х: весёлый поддатый парень с рок-н-роллом в глазах, забыл, к стыду своему, его имя, но, глядя на фото, я радостно сказал, так это ж Бред был таким в 90-е, Андрей Матвеев то есть.

 

Я говорю штампами, куда без них.

 

Андрей Матвеев поёт про Буратино – песню авторства Напалкова: «У меня есть дядюшка, у него есть мастерская, дядюшка каждый день делал Буратино. 2 Буратино – Ах! 17 Буратино – Ах!

И сентиментальное: “Буратино, Буратино!!!”»

Это жутко и хорошо.

 

 

1. Стихи про Двойку

 

Эту Двойку, сияющую именно между «До» первой и «До» второй, разъяла, как труд, историческая необходимость, наступая на грабли, приготовленные Пифагором, бесконечно делящим Полтора на два, бесконечно слушающим флажолеты дробей рациональных, среди которых и Два, и Полтора, и Один-Тридцать-Три.

 

Только вот беда! Беда позвала необходимость Ту Самую, оттого что терция большая через 7 шагов делений на две Полторушки или более вовсе не терция уже и не кварта ещё и тональности дальних родства степеней звучат фальшиво и приторно.

 

И вот к этой беде никак не приложить ума.

Вот и позвала беда настроение клавира хорошо темперированного такого, который двойку октавную делит на равные доли в количестве штук 12 вполне по-европейски, соединяя между собой семь белых, пять чёрных.

 

Вот и скрипочка поиграть подоспела безладовая – ей, что Два, что Полтора, она так звучит, так, как надо, и контакты уже налаживает, и с ХТК, и с кварто-квинтовым кругом с чисто секунду играя малую, хотя это тоже не точно.

 

И куда мне пойти и с кем посоветоваться, с кем дружить?

С равномерным делением на 12 или с Квинтой победы чистой и Пифагоровой над житейскими неприятностями?

 

Или вслушиваться надо ещё и ещё в Двухтомник клавирный Баховский торжественный, небесный и чудный – может, Бах Иоганн Себастьян что-нибудь посоветует Третье?

 

Ну а речка Чёрная в посёлке Волково продолжает течь как ни в чём не бывало Продуктового магазина мимо, где крупа есть, и хлеб, и тушёнка нормальная, гостовская.

Промтоварного мимо Чёрная речка течёт, где одеколон «Саша» в продаже и «Наташа» – духи – и грузовик-игрушка, железный МАЗ-самосвал – вот что нужно для счастья мне во Времени Детства всегда живущего, много думающего, ещё ничего когда-то о Бахе не знающего.

 

И Ничто и Никто не помешает делить Пифагору струну на Два, на Три, На Пять, на Одиннадцать и так далее.

 

И всегда в синтезаторе любой цены и названия так и будет жить-поживать корень из Двойки в Двенадцатой.

 

Так и будет Биение далёких тональностей длиться Бревисами в небесах и на Земле,

И моё от прослушивания лютни средневековой сердцебиение вместе со мною останется.

 

 

4.1. Фрагмент Иного Текста

 

…Боже, помоги бомжам (и мне по возможности тоже), превозмогающим боль и тем самым брошенным тоже. Если можно сообразно и цельно судьбину ихнюю-всехнюю если можно, боже. Мост дожей приютил вышеназванных, и мы все больше чем то, что называется большим и малым, и прочие прочтения ни к чему, и просто читать тоже ничего, и тоже можно, и я не редактирую, пока пишу, пока можется писать наиболее возможное из вариантов невозможных. То, что есть, – оно не тише травы, не ниже нирваны. Такое прошение моё.

 

 

4.2. Скрежет льда

 

Слышишь ли ты скрежет? «Слышишь ли ты? Слышу ли я».

Несёт меня река, в лодке у меня бесполезный магнитофон «Снежеть», батареек нет с собой у меня, из магнотофона с вилкою шнур, от воды, что ли, брать электричество.

А почему бы нет, да и через лет 40 в мобильный да с пауэрбанка родимого, глобально цифровизированного, брать электричество, сидючи в лодке с вёслами. Аналоговой.

 

Я тот самый, кто звонит в бюро находок из мультфильма позднесоветского и требует найти спасти собаку, на другом конце провода смеётся добрый дед в добрые усы.

 

«Не мусорить просьба и мебель не двигать, Спасибо Вам, дорогие гости». Всего-то перформанс: ты задвигаешь стул в стол, я из стола выдвигаю стул. И «Ветер с моря дул, нагонял беду»… Ох уж, этот Ветер. И, кстати, да – я камнем ещё в Первом Проторомане в мутное лицо какого-то нехорошего чудака метнул, хорошо, что забор полёт камня вниз завернул.

Так мало того и более того, бутылкой пива за год до того в алкаша претенциозного я метнул. Ну говорил он что-то и мне не то. Вот и полетела в него бутылка, а не пальто. Хорошо, что мимо. Вы думаете, что я в моменты и года думал о скрежете льда? Ну, да. Ну да.

 

Как громко кричит, пока я тут в Уфе говорю слово, Антарктики Скрежет льда. А мне-то какое дело до льда. Слышу ли скрежет я?

«Заяц! Ты меня слышишь?» – «Слышу, слышу».

 

Да. О, да. Скрежет льда!

 

Слышу ли я скрежет? Слышу, конечно, потому что и летом «возможен сход снега и льда», сход снега и льда и князя-гордеца прогнал из нашего села, и в какую-такую страну улетел Ловец Стрекоз, он улетел, и скрежет льда, невозможно возможный, да настолько возможный, что тебе уже 18, а мне ещё 38, и Веничка на кухне разливает самогон, только чтобы никому не слышать скрежет льда, но скрежет от этого только сильней, и его власть велика.

 

В нашем уездном городе У. я молчу в своём углу да с компьютером в обнимку и звуковой файл вдоль облаков гоню, аки небесный пастух.

Ну, конечно, «панки любят грязь, а хиппи – цветы». Ну, конечно, я всё ещё или вот уже и как никогда или иногда нет, иногда да – влюблён и слушаю аудиозаписи стихов Дементьева в исполнении Автора, «потому что так надо». И я вослед теням песен и поискам теней рок-н-ролла Священного Ленинграда.

Скрежет ли вышеозначенный абзац, скрежещет ли?

 

Ну, конечно, никогда не мёртв рок-н-ролл, он только немного за 100 лет становления джаза набрал аккордов с повышенной септимой и тритоновых замен, надо не надо набрал.

 

Скрежет льда возможен и тогда, когда я горд своим 6-м поражением в соревнованиях по шахматам. Ну как, горд? Вынужденно горд.

И если я нарвался на чьё-нибудь выстраданное хамство, то я делаю вывод: любое хамство, выросшее из страданий, уже не хамство.

Я думаю, что хамство не скрежещет, а лёд – да.

Благороден ли Лёд на фоне не способного скрежетать Хамства?

Априори да, но вот я не думаю, что лёд – апостериори.

Давненько я уж не добавлял в кофе молоко пастеризованное. Так и пил кофе чёрный, уже и не крича на всех углах: «Я наблюдатель рисовых зёрен».

 

К апрелю Лёд с крыш и асфальта отскрежетал и льдинами в реку упал.

И вот уже Вороны плывут на льдинах.

 

А скрежет льдин при ледоходе масштабнее, грандиознее и оттого менее опасен, так как он предупреждает об опасности, менее опасен, чем скрежет схода возможного льда с крыш, так как попробуй этот городской скрежет услышь?

«Да, Пешеход?»

«Да, Крышеход!»

 

 

4.3. Обязательно

 

Они все пишут неправильно, те, кого я лично знаю. Заявляю безапелляционно, возомнил я, видимо, что-то Такое-Эдакое.

Насколько правильно я?

 

Военрук тоже ушёл, в смысле, в Мир Иной, из другого немного рассказа, школьный военрук из Тогда из Подростковости.

А у меня вся послешкольная жизнедеятельность как таковая прошла-проехалась, и учёба, и работа, по улице поэта и писателя Пушкина, но в 23-м году вышло так, что я работаю в оркестре на улице Гоголя, что перпендикулярна улице Пушкина, и вёл уроки гитары и даже веду на улице Аксакова. Это я к чему: Гоголь и Аксаков тоже писатели.

А военрук – старший лейтенант.

А я музицирую то дома, то в «Компасе», то вот здесь, бодро жонглируя буквами. Нет, ничего не рухнуло.

Я еду забирать свою гитару, так как зима, а перепады температур на даче, куда я еду, для гитары опасны. Вот и еду я, вот и еду.

 

А настроение у меня – Новогоднее!

Нет, не купил я мандаринов и апельсинов, но боюсь, что всё ещё продолжаю хотеть перепинкфлойдить «Пинк Флойд», но боюсь я, что мне давно кажется, что я хочу продолжать.

 

Но балалайка всё ещё в углу, в футляре, надо бы вспомнить навыки игры на ней.

Обязательно в понедельник.

 

 

4.4. Стихи, которые я зафиксировал на оборотной стороне оркестровых нот за пять минут до начала балета в оперном театре

 

Кричу во всё горло,

Во всё кричу горло я:

«Я пассажир автобуса,

Автобуса 51 “А”!

Я путешественник по городу,

По городу Уфа!

И это так здорово,

Здорово, да!»

 

 

4.5. На лоджии не дожей, на своей

 

Я стоял на своей лоджии. И проплывали вверх и вниз по Айской, моей родной улице-реке, троллейбусы. И шёл с выправкой навечно офицер, мой бывший военрук из школы 19, шёл строго наверх в магазин Вин, я любовался, я гордился его шествием за вином, шествием как парадом всех видов войск во имя Мира на Земле.

Я даже уронил из рук блокнот, восхищаясь сдержанным по эмоциям походом за вином.

Я понял, что если я и не заменю батарейку, то «музыка будет вечной», так как офицерская выправка – правда вечная и незыблемая.

 

Я вышел на улицу, на остановку, я ждал троллейбуса недолго и уехал на джем-сейшн, сжимая в руке ручку футляра, где лежит однострунная скрипка, когда-то дядина, а теперь моя, когда-то привезённая мамой из Казахской ССР в Уфу.

Я играл на джем-сейшне в «Башне Твиста и Рок-н-ролла» блюзовые малые секунды и малые терции, не испытывая страха перед чистыми квартами и уменьшенными квинтами, я позволял Единственной струне скрипки проникать в сердца любителей блюза, да так, что, играя под собственным портретом галереи выдающихся музыкантов города У., внезапно удостоился возгласа: «Да ты как Жан-Люк Понти!!!»

Наверное, если у меня есть выправка, то она вот такая, в любительской, и потому в моей любимой скрипке, в этой единственной и неповторимой струне единого и бесконечного мотивация, что витиевато, но по-блюзовому терпко еле слышно поёт над уходящим снизу от дома вверх к магазину вин школьным военруком.

 

Да там в Башне портреты всяких отличных музыкантов, и я туда попал, в Башне из Слоновой Кости Гитарных Колков, понимаете ли, где живёт виниловый проигрыватель и огромные хай-энд-колонки и разные артефакты рок-н-ролльного вечного музицирования.

 

Настолько удалось бодро сыграть спонтанные блюзовые гаммы, что я получил от благодарного слушателя ламповый и поэтому скромный музыкальный центр. Вот ведь, с небес Такая Классная Вещь упала.

 

Как будто «Роза на лапу Азора».

 

Не зря я поблагодарил ту самую Плохую Тётю из пьесы под названием «На Гоа» за то, что она избавила меня от себя.

В пьесе получается благодарить, в Непьесе – нет.

И вот это вот чувство, когда я писал те ранние стихи, то последняя строчка казалась дежурной и объясняющей всё, но неяркой, но когда я перечитывал те ранние строчки рано утром через несколько недель, то именно эта дежурная строчка становилась Кульминацией Всего.

 

А сейчас, что и как происходит в моих стихах, я как будто не знаю.

Я снова хочу сказать тысячу раз сказанное: «Боже, помоги бомжам».

 

 

4.6. Второй вариант

 

Я написал стихи под названием «Весь этот Текст», хотя я хотел назвать текст «Новогодним Поздравлением».

Название «Весь этот текст» – второй вариант названия, а про Новый год – первый. Я всё-таки выбрал второй.

Так как читатель читает сейчас «Второй Протороман» – про то роман, что есть и такие стихи, как «Весь этот текст», то я снова убедился в том, что вариант Два предпочтительнее. Где-то тут на страницах «Кое-что о Бисере, или Второй Протороман» Вы обязательно, дорогой Читатель, найдёте «Весь этот текст», во всём этом тексте этого Второго Проторомана.

 

 

4.7. Об Иоганне Себастьяне Бахе

 

Идут и идут финальные правки читаемого Вами, дорогие читатели, Текста тут или там. Финальные до и после финальных правок правки ещё и ещё. Только бы не стали правки финальные в стремлении улучшения Того, что есть – инфернальными. Надеюсь, что нет.

Пусть так и останется шуткою шутка, как бы иногда ни было жутко. Шутка!

Быструю вторую часть из трёхчастной сюиты Баха для флейты часто называют «Шуткой».

 

Если будет кому из нас плохо, обращайтесь к Баху, чтобы расплавить обиду или горе, если будет кому хорошо, обращайтесь к Баху, чтобы разделить с ним Радость.

 

 

4.8. Об этом уже было, но...

 

Не про то роман «ПротоВторойРоман», а про то он просто, что я блокирую Вас, дорогая, и Вас, моя золотая, не точно и это, ты даже не знаешь. Ах, что ты ко мне не вернёшься, и ради соблазна отсутствия я нажимаю кнопку неопределённо глагольную «заблокировать», чтобы наблюдать невидимое и слышать неслышимое децибелами громкими колонками то самопальными, то очень даже «Радиотехниками-Эс-Тридцать».

Причём аквариумный водоём обклеен фольгой на стекле, словно фольга, это жесть или бронза.

Как хорошо, что синус сорока пяти тот же косинус от того же угла.

От перемены слагаемых равенство это сумма к тому же.

«Ах да, она не познакомила меня со своим неким мужем», а я почти дошёл до Бугра пятиэтажек, где утром в окнах сияет рассветное Солнце.

Почти потому, что носки вокруг пяток, ботинок внутри слегка от сырости подзамёрзли.

Я вытащил себя на 150 километров от града Уфы.

 

И об этом тоже было, но я не то что в этот раз был не тот, я более чем был не тем, не представляя, как может такое быть, как может вниз по течению реки бревно лесосплавное плыть, и надо ещё продукции леспромхозовской помочь к адресату отплыть и не до бутылок с письмами, запечатанных сургучом надежды.

 

Я рефлексировал в той брошюре о красном линейнообразном почерковидном, но догадывающейся о скорой победе голосовых сообщений, но всю рефлексию уносило ветром, когда я кричал о себе что-то Мерзкотщеславное, но ведь когда-то, но ведь когда-то я лечил в свои десять лет детскими движениями головную папину боль, простой верой в устранение боли, «и собаки не брали мой след».

 

А вот и про то «Номер Два Про то роман», что мог лечить и, будучи по-детски умным, мог я и пофилософствовать, опираясь на блестящие факты, подсказанные журналами «Наука и жизнь» и «Знание – сила».

 

И чёрный хлеб с липовым мёдом, наилучший из тортов, потому что хлеб с мёдом уже не торт, потому что 40-я симфония Моцарта свалилась на человечество с неба, это было отчётливо слышно в кухонном репродукторе образца 1985 года в гостях у одноклассника перед выходом в школу на вторую смену учиться, потому что едва какая-либо песня Высоцкого попадает в какой-нибудь хит-парад песен не понятно какого десятилетия, как тут же она становится главной Константой, вокруг которой скоротечно появляются и мгновенно исчезают песенки безличностных звездулек.

И я испытываю за неродного мне Высоцкого гордость как за родного мне.

 

Я разрешил себе ещё один абзац, ну так вот он.

 

Река, что вокруг горы выкруживает к новым двум другим холмам, действительно не знает, куда придётся повернуть, но догадаться может о поворотах будущих своих у Птиц, не ведающих сна, не знающих печали, но движимых инстинктами естественной смены годовых Времён, но не догадывается спросить, как будто бы стесняется, как будто спрашивать не хочет, потому что в незнании ответов верность следования учению «Дао Дэ Цзин».

 

 

4.9. Завтра да что-нибудь

 

Я на ваучер вчерне смотрел ежевечерне. Я на празднике стоял на крыше будто. Зря я тут вот это самое, потому что всё уже – переименован институт из авиации в то, что непонятно, да ещё и слит в слияние, сияние математики с нефизикой, что-то наплевать мне на то, что что-то там туда-сюда сказал такой-сякой супротив меня с дипломом синим, кому-нибудь да нужным. Еле убежал, пока не знаю от того ли, кто что-нибудь поёт о том, что «не тот отец, от кого, а тот, кто...». Убежал, но головой кивал, но не согласен будучи.

Ваучер уплыл, пропил бы лучше, две бутылки забытья с обливионом да Пьяцоллой по аккордам. Да концерт «Пинк Флойд» в Помпеях.

 

Наяда ушла, так как я попросил у неё развода. Девы, плотные и фигуристые, в районном суде, принимая моё заявление о разводе, смотрели на меня как на не последнего гада, во взглядах которых читалось: «Все мужики – сволочи». Но то, что я написал, то я и написал. Радость-то какая, развёлся я.

...Тело моё стремится угощать тех, кто искусно с помощью своих подсознаний меня уговаривает купить бутылку пива. Не скажу, что я добр и готов отдать предпоследнюю рубашку. Не скажу, что я наивен. Но так, как живёт моё тело, может жить только тело наивного человека.

Вот, на гитаре я нашёл мелодическую линию от 12-го лада на первой струне вниз в ми-миноре. Так ведь не просто так, а в гостях в коттедже на берегу озера. Надо бы записать её в студии звукозаписи, чтобы была.

Чтобы была, да и ваучер уплыл по течению Истории.

Кому, что объяснять, если те, что поют другое отнюдь не хуже и не лучше меня, и не стоит мне самого себя гнать в дебри ничего не стоящих подозрений о других. Я и сам не тот, я другой.

Тщеславие пытается написать палиндромами и алфавитами, я избегаю и того и другого. Только, что избегаю. Не надо звонить этой и той.

Завтра подумаю.

 

 

4.10.

 

* * *

 

Когда-нибудь, когда не лень мне будет,

Открою и прочту с английского на русский перевод.

Когда-нибудь открою я

Не больше чем карман рубашки сонетов книгу

И чтением осилю несколько страниц, не больше

И не стремясь особенно трудиться

Я за свое возьмусь, за старое,

За новых, за своих, за сочинение стихов,

Любя мороз и солнце, и чудесный день,

Не веря всей этой бродячей эрудиции из лишних слов,

Не веря невозможности любви.

И не хотеть любить я буду продолжать,

Не ведая, не зная, зачем они нужны

Страдания ненужные с блеском глаз.

Как будто я обязан смотреть вам вслед.

Способной если, что разрезать как арбуз, как дыню, как воду в решете

Решение окончательное быть влюбленным

И невозможность завершить стихи.

Как раз то самое, то состояние той недосказанности,

Подсказанной сегодняшней игрой

В события вокруг, в слова трактата о морозе.

 

 

4.11. Фантазия номер 2

 

Честный чукча чурается чемоданных черновиков. Человек!

 

 

1. Программное стихотворение, знаете ли

 

*  *  *

 

Две черточки-линии приделал мудрец к автобусу очень старому.

Ещё и воскликнул этот мудрец результату весьма нежданному:

«Троллейбусу быть, троллейбусу есть!

Да здравствует первый Троллейбус! Да здравствует и существует!»

 

Я приступил к собиранию букв саги о священном синем троллейбусе,

В существовании которого сомневается Сократ,

На диктофон наговорил отдельные слова.

Думал, что слов много, а оказалось – «раз-два».

 

Архимед приволок домкрат и сказал: «О где же ты, Троллейбус?»

А я говорю: «Установите, пожалуйста, линзу, о великий предшественник Ньютона».

«На домкрата, что ли, поверхность?» – уточнил Архимед.

«Ну я только так представляю возможность увидеть троллейбус. Только неизвестно, будет ли троллейбус синим». – уточнил я то, что уточнял только что мой оппонент.

 

Троллейбус существует! Существует, существует!

Существует троллейбус, троллейбус!

Докажи мне обратное, докажи мне обратное,

Брат Сократ!

 

Троллейбус синий существует!

Троллейбус белый существует!

Троллейбус красный существует!

 

И в трёх троллейбусах цветных зелёный трудится мотор!

 

Мама Юрия Шевчука в троллейбусе – ещё одно доказательство троллейбусового существования – одна-одинёшенька в троллейбусе от перекрёстка Коммунистической и Ленина, я смотрю вслед – удивительно.

Существует троллейбус синий!

 

Треплет ветром на столбе объявления листок – «Наборщики текста требуются на ПК». Удачного дня! Удачного дня!

А я требуюсь сам себе – сам набираю я текст о троллейбусе

И не вижу смысла вешать на столбы и заборы объявления.

 

Я слушаю «Периферию», я слушаю Шевчука уфимского коллективного бессознательного.

Главный из всех гитаристов бессознательного нашего уфимского «ДДТ» радовался спокойно и по-человечески тому, что работать устроился я в оркестр Симфоний эмоциональный в 98-м году, в году не диковатом и далековатом от дня нарисования этих строк.

Гитарист Рустем Асанбаев – мудрый блюза Бабай!

 

Но опровергает меня невидимый Демокрит, он готов отправить меня на остров Крит, он говорит: «Предположим, что Троллейбус из атомов состоит, но только стоит дунуть ветерку, и у шеренги атомов совсем уже другой вид, и вот уже нет никакого троллейбуса.

И, значит, уже не существует то, что, казалось бы, могло существовать всегда, и даже до Большого взрыва с последующим Сотворением Мира!»

 

А я, захлёбываясь пеной у рта, криком кота ору сквозь истерики пелену: «Троллейбус существует! Я видел его на улице А. из собственного окна!»

На кухне моей вместо Демокрита Мухаметов Тагир, чтобы успокоить меня, шатающего свой внутренний мир, зловеще проговорил:

«О сколько я видел троллейбусов, списанных в утиль и, к счастью, превращённых в парковый тир. И вот вопрос тебе, песенный ты мой кумир: троллейбус, когда он везёт пенсионеров в театр или в трактир, он ещё не тир. А когда он чертовски устал и сам отправлен на пенсию уже, и даже пресловутый теперь он тир, извини, за повтор слова “тир”, не троллейбус он значит уже. Так существует ли Тот Троллейбус, о котором ты только что громко кричал, как кретин, когда Троллейбус то тир, то транспорт, то утиль?»

 

«Да вот и не знаю я, – отвечаю Тагиру Мухаметдинову, – но всё-таки по улице А. синий троллейбус трубой дымил, на север троллейбус уходил, а потом сворачивал на Диагональную на восток к бульвару Хадии Давлетшиной. Собственными глазами видел, врать о Троллейбусе я не могу».

 

«Ну да, – безмолвствует Бадретдинов Айгир. – Троллейбус – этой твой чувственный зрительный опыт, но разве атомы послушают тебя или услышит Директор парка “Чаир”, решая троллейбусову судьбу?

Ты можешь даже сказать атомам и Директору, что, мол, ты участник группы “Авангард”, но “что толку быть собой, когда 15 баб, не ведая стыда, резвятся у пруда, голых очень даже 15”.

И ты можешь даже позвать ирландский ансамбль танцевальный помогать уговаривать Атомы и Директора, но советую я тебе вот что: “Ну-ка мечи стаканы на стол!”»

 

А я нахожу в кармане спасенья листок и читаю написанное на нём наискосок: «Троллейбус с Петрограду идёт на восток в Камчатск-Петропавловский и – через и через мосток – проехал Новгород и Ростов, троллейбус, который идёт на восток», вот это восторг, троллейбус, который и в Японии рад будет видеть Тяжёлый Рок!

 

Вот только троллейбус с полосой синей внизу и весь белый мимо панельных домиков рафинаднокоробочных прогулялся № 1054, передавал мне привет своими оконными бликами от троллейбуса, который идёт на восток.

И в каждом троллейбусе мира трудится зелёный мотор!

 

Знали бы Вы – Рамиль, Тагир, Демокрит и Сократ, о том, как танцуют кругами троллейбусы в северном депо, и то, что «на этой остановке можно сделать пересадку на другие виды транспорта»…

Солнце восходит!

 

(Продолжение следует)