№8.2026. Алсу Исмагилова. Лети, моя Хумай!

Продолжение. Начало в № 7

Глава восьмая

С тех пор как Самрау отправился на поиски Айхылу, прошло немало времени. Луна успела превратиться в тонкий серп на небе, который одиноко висел над дворцом по ночам. Томясь в неизвестности, Хумай все же отдала распоряжение, чтобы девушки в обличии лебедей трижды в день облетали страну, в надежде на то, что, возможно, им повстречается хоть кто-нибудь, имеющий вести о Самрау. Однако время шло, и не было известий ни об отце, ни об Айхылу. От переживаний у Хумай испортился сон, теперь по ночам она долго не могла уснуть, переворачиваясь с боку на бок. По утрам вставала с первыми лучами солнца, хмурая. Подолгу сидела над завтраком не в силах заставить себя что-нибудь съесть, отчего сильно похудела и лицо ее осунулось, а под глазами залегли темные круги. Иногда лебедушкой взлетала над дворцом в самое небо, будто старалась долететь до Солнца, и вглядывалась в даль – не видать ли отца или Айхылу, не идет ли войско змей и дивов? Хумай отдала приказ, чтобы на крыше дворца всегда сидела стая птиц, которые должны были быть постоянно на страже. Девушки время от времени менялись, поскольку сильно уставали от беспрестанного напряженного караула. Они, оставшись без мужчин, остро ощущали беззащитность, но не роптали, а поддерживали друг друга и сохраняли спокойствие.

Хумай могла часами сидеть в одиночестве на небольшом балкончике, выходившем на задний двор, и разглядывать горизонт в ожидании отца и остальных мужчин: отсюда открывались хорошие виды на всю округу. Это было одно из ее любимых мест во дворце, где она могла посидеть в одиночестве. Оно представляло собой небольшое, квадратной формы помещение и было окружено с трех сторон арочными окнами, окаймленными резной лепниной в виде каменного кружева. На полу лежали многочисленные подушки, стены были украшены выложенными из мозаичной плитки цветами и птицами, потолок покрыт разноцветным стеклом, обрамленным сводчатой деревянной конструкцией.

Она любила сидеть на низком подоконнике балкона и размышлять. В последнее время ее мысли крутились вокруг Акбузата, и Хумай всерьез подумывала его вызвать с небес. Отца не было слишком долго, и это ее пугало. В голове мысли появлялись, сбивая друг друга, и исчезали, и горько ей было оттого, что она была не в силах решить хоть одну проблему – ни найти Айхылу, ни связаться с отцом, ни защитить дворец, если вдруг появятся враги. Что, если они нагрянут и их будет настолько много, что смогут легко одолеть Акбузата? Как ей вызвать и Сарысая в случае чего? Отец увел его с собой, но, где он теперь, Хумай даже не представляла, да и являлся он только на свист Айхылу. Отчаяние наполняло душу ее в такие моменты, но царевна не позволяла себе раскисать. Ей казалось, что в ней уживаются два человека – один слабый и готовый плакать чуть что, а другой сильный, словно батыр, который был полон какой-то невидимой силой. Эта часть приказывала ей же самой взять себя в руки, каким-то невидимым образом придавала боевой дух и доказывала, что невозможно решать проблемы, если ты не имеешь силы воздействовать на них. «Умей ждать, – говорила она себе. – Ты не можешь влиять на то, что не подчиняется тебе, но, когда появится возможность, сделай это». И Хумай ждала. И совсем скоро у нее такая возможность появилась.

Когда она в очередной раз сидела, свесив ноги, на подоконнике балкончика, на горизонте возникли два спутника. Хумай потерла глаза, чтобы удостовериться, что ей не кажется, поднялась и, оттолкнувшись, прыгнула вниз, перевоплощаясь в прыжке. Тут же она взлетела на крышу, где сидели переполошившиеся птицы. Их птичий гомон раздавался по всей округе, и царевна поспешила их успокоить.

– Сохраняйте спокойствие! – приказала Хумай властным голосом. – Не вступайте с ними в разговор, чтобы не выдать меня в случае чего. Говорить буду я одна. Если я перевоплощусь и сразу свистну, летите и прячьтесь, – значит, я зову моего тулпара. Мы не знаем, с добром к нам пожаловали или со злым умыслом, одни ли пришли или где-то поблизости уже поджидают их соратники. Акбузат – единственный наш защитник, и, возможно, за ним они и пришли, а потому здесь может начаться битва.

Птицы выстроились в ряд, усевшись на крыше дворца, и стали ждать, когда до них дойдут путники, одна лишь Хумай взлетела и сделала несколько кругов над пришельцами, пытаясь рассмотреть их лица. Когда в одном из них она отчетливо узнала Шульгена, ей стало дурно от понимания того, что пришло время распутывать узел. Осознание неотвратимости судьбы напугало ее больше, чем внезапное появление врага.

Несмотря на то что к ней пришел не злой хилый мальчишка, каким она его запомнила, а по-своему красивый и физически развитый мужчина, Хумай узнала его по злобному и хищному взгляду. Словно почуяв, что над ними неспроста пролетает белая лебедь, Шульген и его спутник, задрав головы и прикрыв глаза от яркого солнечного света, наблюдали за ней. От их пристального взгляда царевне стало неуютно и боязно оттого, что приходится пролетать над ними. Кто был его спутником, Хумай понять не могла, лишь отметила про себя, что с виду тот выглядел ладно сложенным батыром. Она попыталась рассмотреть его подробнее, но его лицо было спрятано в тени ладоней, закрывающих глаза от солнца. Шульген, сильно щурясь и продолжая наблюдать за ней, вдруг гаркнул:

– Мы пришли к Хумай! – и, не дождавшись ответа от птицы, потребовал: – Пусть встретит нас как дорогих гостей!

Хумай медленно сделала над ними еще один круг, обдумывая, что понадобилось от нее Шульгену? Быть может, он решил найти Родник?! И где в таком случае Урал? Почему его брат не с ним, а с каким-то другим батыром? Вопросы один за другим роились у нее в голове, и, как себя вести со своим давним обидчиком, она не понимала. Всего на мгновение лебедушка растерялась от внезапного появления Шульгена, но, подумав немного, решила себя не выдавать, а, наоборот, затеряться среди остальных девушек, поэтому ответила:

– Ее нет во дворце. – И улетела обратно в стаю.

Подлетев к птицам, царевна велела им принять человеческий облик. Никому из них она не сказала о том, что один из путников – тот самый Шульген, который некогда точил нож на нее. К этому моменту незваные гости уже подошли на близкое расстояние к дворцу и невольно замерли, когда птицы вдруг заметались, полетели по кругу и одна за другой стали сбрасывать с себя оперенье, превращаясь в самых прекрасных девушек, которые только могут быть на свете. От ярких вспышек света путники вынуждены были остановиться и закрыть глаза. Когда они их открыли, перед ними стояли девушки, все, как на подбор, ладные и статные, с тугими косами, высокой грудью и осиной талией.

Шульген и его спутник были поражены красотой девушек и некоторое время молча стояли, жадно разглядывая каждую из них. Все они были хороши, но взгляд Шульгена зацепила лишь одна – самая красивая, волосы которой светились так, словно на косах танцевали солнечные блики. Он отметил, что если в глазах других девушек отражалось плохо скрываемое смятение, то взгляд этой красавицы был холодным, как ледяная вода. Казалось, что эти глаза сжигают ему самое нутро, словно судили за что-то. Сама Хумай ли это? Или все же не она? Если эта девушка и есть Хумай, так неужто затаила зло на него за тот случай? Но ведь отец хотел ее отпустить, да лебедь сама успела улететь… Неприятное чувство зашевелилось у него внутри, но Шульген решил делать вид, что ничего не помнит, если вдруг эта девушка и есть Хумай и если станет припоминать, как была поймана много лет назад в сети. Вдруг именно эта красавица и вышла вперед девушек, ледяной взгляд ее сменился на улыбку, и, будто она была здесь хозяйкой, сказала:

– Проходите, располагайтесь! Коли вы ищете Хумай и пришли с добрыми вестями, будете ее дорогими гостями.

И Хумай повела их во дворец. Сердце ее бешено стучало. Наконец ей удалось разглядеть второго. То был Заркум. Человечий облик, который он смог принять, был красив и статен. Его выдали лишь глаза. С виду они были обычными, но Хумай видела внутренним взором, как время от времени их зрачки вытягиваются вертикально и приобретают желтый оттенок. Также его выдала змеиная привычка раскрывать рот и высовывать язык. Тело человека не могло утаить в себе нутро змея от внимательного взора волшебной лебедушки. Оба они – и Шульген, и Заркум – глядели на нее с вожделением. Их взгляд скользил по ее телу, как будто ощупывали ей грудь, ключицы, лебединую ее шею. Это чувство было настолько неприятным, что ей тяжело было сдерживать маску вежливости и радушия, однако она пересиливала себя, потому как ей было важно усадить их на места для гостей.

Ее улыбка подкупала Шульгена и Заркума, которые вальяжно шли за ней, всем своим видом показывая, что они почетные гости во дворце. Оба они мучились одним и тем же вопросом: Хумай ли перед ними? И Заркум, и Шульген видели ее лишь в облике лебедушки и не представляли, как она выглядит в образе девушки, хоть и слышали от Азраки, что красота ее может ослепить любого из мужчин.

Тем временем они вошли в тронный зал дворца, и Хумай даже не успела предложить им сесть, как они сами уже выбрали для себя самые почетные места, усевшись по правую руку от трона на диванчиках, расположенных углом. На одну сторону уселся Шульген, на другую – Заркум. Царевна не стала возражать, а лишь кивнула, словно одобряя их выбор.

– И где же Хумай? – с усмешкой спросил Заркум, надеясь, что девушка сейчас раскроется и признается, что она, самая красивая девушка дворца, и есть Хумай.

Хумай выдержала его взгляд и даже смогла вежливо и искренне улыбнуться:

– Вы располагайтесь пока. Если хотите ее видеть, придется немного подождать.

С этими словами она вышла, а Шульген и Заркум остались. Сидели они молча, опасаясь вести какой бы то ни было разговор, чтобы не быть подслушанными и не выдать своих планов раньше времени. Оба смогли убедиться, пока шли во дворец, что в нем находятся одни девушки и нет мужчин, что давало им повод быть достаточно расслабленными. Не было видно и тулпара, что также приободряло их дух.

Хумай бежала по коридору. Удивительно, но волнение, охватившее ее при виде Шульгена и усилившееся, как только стало понятно, что второй – это Заркум, прошло. Голова прояснилась, и стало понятно, как ей поступить с незваными гостями, чтобы обезопасить себя и остальных девушек. Сердце словно налилось горячей сталью, мгновенно отвердело и перестало трепетать. Где-то глубоко в душе она сама себе удивлялась.

Навстречу ей попались Зухра и Зайнаб.

– Иди к гостям и карауль их! – велела царевна Зухре на бегу. – Проследи, чтобы они не вставали со своих мест. Как только увидишь, что встают – усади их обратно.

Зухра взволнованно кивнула и поспешила в тронный зал, не решаясь задавать уточняющие вопросы.

– Зайнаб, идем за мной! – крикнула Хумай второй девушке, направляясь к лестнице, что вела вниз.

Царевна стремительно сняла со стены горящий факел, порадовавшись предусмотрительности Гали-агая, и уверенным шагом стала спускаться по ступеням. За ней впопыхах спускалась растерянная Зайнаб. Факел бросал желтые, неровные блики на каменные стены, высеченные прямо в скале. Ступени были крутыми, узкими, с выщербленными временем краями – Хумай помнила их с детства, но сейчас, в полумраке, они казались опаснее, чем тогда, когда она впервые спускалась сюда с отцом.

Воздух с каждым шагом становился холоднее и тяжелее: пахло сыростью, мышами и еще чем-то неуловимым – то ли гнилью, то ли просто застоявшейся, давно не проветриваемой тьмой. Было слышно, как где-то мерно капает вода – капля за каплей, словно само время отсчитывало здесь свой век. Тени от колонн и сводов метались по стенам, принимая причудливые, почти живые очертания.

Давно сюда никто не входил за ненадобностью. Последние, кто здесь был, – она с отцом и сестренкой. Падишах тогда показывал им, для каких целей служил подземный этаж: тут были и старые кладовые, и узкие коридоры, уводящие в неведомые переходы, и, конечно, две темницы-ловушки, соединенные с почетными местами в тронном зале.

Хумай, сама того не замечая, ускорила шаг. Ей казалось, что тьма позади вот-вот сомкнется, отрезав путь назад, и только дрожащий огонь факела удерживает ее на границе между светом и этой вековечной, влажной мглой. Зайнаб, не отставая, дышала ей в спину, и ее испуганное, прерывистое дыхание было единственным живым звуком, кроме капели и приглушенных шагов.

Наконец они дошли до темниц. Хумай нашла спусковой механизм, ручка которого торчала из стены между двумя небольшими оконцами, наглухо закрытыми железными ставнями, и решительно опустила ее вниз. Где-то наверху послышался резкий металлический визг, сразу же после него раздался гулкий звук и крики Шульгена и Заркума, под ногами которых открылись ловушки, ведущие в две раздельные глубокие ямы. Услышав, как они упали на дно темниц, Хумай удовлетворенно кивнула самой себе.

– Помнишь, твой отец подвел из озера две трубы с водой к этим ямам?! – спросила она у Зайнаб.

Та кивнула.

– Срочно открой ту, которая подходит к этой яме! – велела ей царевна, показав на яму, в которую упал Заркум.

Хумай всучила ей в руки факел и слегка потрясла за плечи, видя, что Зайнаб стоит в оцепенении и не понимает, что сейчас происходит.

 – Поторопись, Зайнаб! – Хумай начинала злиться, и девушка, очнувшись, кивнула и побежала открывать трубу. Лебедушка не сомневалась, что она знает, что нужно сделать, – это ее отец придумал систему хитрых ловушек в свое время.

Хумай какое-то время еще постояла в полной темноте, прислушиваясь к тому, что происходит в темницах. Однако из них не исходило ни звука – видимо, Шульген и Заркум сильно ударились при падении и долго приходили в себя, что очень порадовало ее, поскольку она опасалась за новые способности змея принимать различные обличия. Наконец послышалось, как в трубах нехотя заворчала вода, затем громко булькнула и стремительно потекла в яму, где сидел Заркум. Хумай с облегчением выдохнула: вода нейтрализует его способности превращаться и вернет ему истинный облик огромного змея. Теперь Заркуму не выбраться из темницы и можно не опасаться его.

К моменту, когда к ней спустились Зайнаб, Ямиля и Зухра, глаза царевны уже привыкли к темноте, но, увидев, что они несут два факела, она взяла один из них и подошла к оконцу и к двери темницы змея, тщательно их осмотрела и проверила, надежно ли они закрыты. Девушки в растерянности наблюдали, как Хумай дергает замки.

– Хочешь утопить этого егета? – Ямиля подошла к ней и приложила ухо к стене, пытаясь услышать что-либо еще, кроме журчания воды.

Хумай отрицательно покачала головой, знаками прося помолчать. Они простояли в полнейшей тишине некоторое время, но как ни пытались, так и не смогли расслышать, что происходит в яме: слишком громко бурлила вода. За это время к ним успели спуститься и другие девушки, не понимающие, что происходит и почему гостей заточили в ямы.

– Он не утонет, – ответила наконец Хумай Ямиле. – И не обычный егет это, а юха^[1], умеющий принимать разные обличия.

– Юха?! – с ужасом вскрикнул кто-то в толпе.

Девушки заволновались, зароптали испуганно, услышав это слово, и она вспомнила, что так и не сказала никому, кем были нежданные гости.

– Да, юха, – спокойно сказала Хумай. – Не бойтесь, змей не сможет выбраться из ямы, наполненной водой. Она, как кандалы, сдерживает его способности менять облик. Когда отец с Гали-агаем продумывали эти ловушки, они специально провели к ямам воду.

Хумай внимательно оглядела девушек, пытаясь понять их настрой и опасаясь, что у кого-то могут не выдержать нервы и случится срыв. Но все смиренно молчали.

– А теперь я попрошу вас всех подняться обратно в тронный зал. Я скоро поднимусь и все вам объясню. – Царевна ободряюще улыбнулась им, и  девушки медленно и словно нехотя стали подниматься по лестнице, постоянно оборачиваясь, будто хотели понять, что у нее на уме.

Дождавшись, пока они уйдут, Хумай сняла тяжелый засов со ставня, что закрывал небольшое оконце той ямы, в которой сидел Шульген. Само окно было зарешечено для пущей надежности. Когда Самрау делал подобную ловушку, он вряд ли подозревал, что она когда-нибудь понадобится, но делал он из ее из расчета, что в ней, возможно, будут сидеть или змеи, или дивы. Для того, чтобы можно было с ними говорить, были прорублены эти окна, которые закрывались тяжелыми ставнями. Старый Гали предложил усовершенствовать эту ловушку, подведя к ямам две трубы из озера под углом, чтобы можно было в случае чего залить их водой, поскольку некоторые змеи обладали способностью принимать различные обличия и могли найти выход из ямы. А вода напрочь лишала их возможности перевоплощения. Хумай и в голову не могло прийти, что однажды она будет стоять здесь, в этом мрачном и сыром подземелье, и снимать засов с оконца одной из ям, чтобы сказать Шульгену, который некогда вызвал в ней смятение и ужас, то, что давно зрело в ее душе. В этот самый миг в ней боролись разные чувства. Было и чувство сладкой мести и своего могущества перед беспомощным врагом, но лебедушка старалась мыслить трезво и не давала волю подобным мыслям, прогоняя их прочь. Был и тот животный страх, который в ней всегда вызывали мысли о Шульгене, липкий и противный, сжимающий горло.

Перед тем как открыть окно, Хумай вдохнула и выдохнула, стараясь унять дрожь и усмирить охватившие ее гнев и ликование. Затем открыла ставень и прислушалась. В яме было тихо, однако ей казалось, что там внутри затаился разъяренный зверь, который готовится к прыжку, неслышно пружиня на своих когтистых лапах. Она ждала. Наконец услышала неровное сбитое дыхание у самого оконца. Шульген, вероятно, мог сильно удариться при падении, отчего реакция его замедлилась. Спустя мгновение за решеткой показалось его растерянное лицо. Хумай смотрела ему в глаза без страха и без жалости. Он снова увидел этот холодный и осуждающий взгляд, который в отсветах пламени таил в себе угрозу, и окончательно понял, что эта девушка и есть Хумай, которая все помнит. Шульген не стал понапрасну тратить слова, лишь молча уставился на нее, предоставляя ей право высказать то, что было в ее глазах.

– Что, сковал страх твое черное сердце, когда ты полетел в яму? – презрительно спросила царевна. – Это же чувство испытала и я, когда ты точил на меня свой нож. За это я и отомстила тебе, егет. Заклинаю, чтобы твое сердце, погубившее много жизней и источающее зло, разорвалось на куски здесь, в этой камере! Пусть в нем зародятся и жизнь, и добро, чтобы смог ты любить все живое в этом земном мире! Пусть твое новое сердце завладеет твоим разумом. Но до тех пор, пока в нем кипит злая кровь, сидеть тебе в этой могиле! Может, тогда ты поймешь, что змеи не могут быть друзьями, пойдешь верной дорогой с теми, с кем по пути тебе, и останешься в людской памяти!

С этими словами она, полная презренья, захлопнула ставни, обрубив всякую попытку Шульгена что-то ей сказать, и посмотрела на дверь темницы, в которую попал Заркум. Подумав немного, Хумай решила не связываться с ним до прихода отца, хоть и мысль о том, что ей удалось поймать старого врага из змеиного племени радовала и тешила самолюбие. Поэтому царевна, закрыв ставни оконца Шульгена, решительным шагом покинула подземелье. Поднимаясь по ступеням, она вдруг вспомнила об Урале, и в ее сердце закралось новое чувство. Хумай ощутила, как в нее вгрызлась совесть, и ей стало печально, оттого что пришлось так поступить с родным братом мальчишки, который ей так понравился когда-то.

Наверху ее ждали девушки. Появление двух незваных гостей и новость о том, что один из из них юха, внесли сумятицу среди них, и им всем не терпелось знать, какова их дальнейшая судьба. Увидев, что собрались все девушки, Хумай нахмурилась и строго спросила:

– А кто же сидит на крыше дворца?!

Девушки потупили взоры и хором стали что-то невнятное лепетать.

– Я понимаю, вы напуганы, – смягчилась Хумай. – Но я попрошу тех, кто сейчас должен находиться над дворцом, вернуться обратно. Сегодня к нам уже пришли двое пришельцев, кто знает – не идет ли за ними целое войско змей? Беспечность может дорого нам стоить.

Несколько птиц вылетели в окно, перевоплощаясь на ходу. Хумай проводила их взглядом и затем, откинув косы назад, посмотрела на оставшихся.

– Те, кого вы сегодня видели, – начала она, – пришли не с добрыми намерениями. Один из них – змей Заркум, сын царя Кахкахи, некогда сватавшийся ко мне. Второй – тот батыр, Шульген, который когда-то сломал мне крыло и чуть меня не съел. Мой отец был прав, когда говорил, что им нужен Акбузат. Вероятнее всего, они и пришли за ним. Я узнала Шульгена, когда пролетала над ними, а Заркума – увидев вблизи, и решила, что правильнее всего будет бросить их в ямы. Они, сами того не понимая, помогли мне, усевшись как раз на те места, под которыми были установлены ловушки. С этого момента мы должны усилить нашу бдительность. Быть может, их хватятся и придут за ними.

Девушки настороженно молчали и не перебивали ее. Хумай внимательно вглядывалась в их лица, пытаясь понять, есть ли страх в их глазах и готовы ли они к самому худшему. Помолчав, она продолжила:

– Мы с вами вряд ли сможем воевать, как наши славные батыры, но мы не должны оставаться в стороне от всего происходящего. Я вас попрошу, если вдруг в ваших сердцах поселился страх, унять его и мыслить разумно. Ни я, ни вы не знаем, как будут развиваться события, но должны быть готовы к любому исходу. Будем надеяться, что наши мужчины в скором времени вернутся, – Хумай еще раз всех осмотрела и добавила: – А теперь я попрошу вас разойтись и продолжить ваши повседневные обязанности.

Девушки, рассеянно переглядываясь между собой, разошлись, остались лишь подруги Хумай Ямиля и Зухра.

– Хумай! – еле дождавшись, пока все уйдут, воскликнула Ямиля. – Как они познакомились друг с другом? Заркум – змей, житель Нижнего мира, а Шульген жил на затерянной земле!

– Я не знаю, – устало покачала головой Хумай. – Я не спрашивала их об этом.

– Ты говорила с ними? – спросила Зухра.

– Нет, я лишь раскрылась Шульгену, к Заркуму я не подходила. Боюсь, если открою его окно, он выскочит. Дождусь отца, подумаем, что с ним делать.

– Его можно обменять на Айхылу, – сказала Зухра.

– Можно, – кивнула Хумай. – Если ее прячет Кахкаха.

– А если нет? – спросила Ямиля.

– Если она у Азраки, то я сомневаюсь, что что-то получится.

– Почему же? – удивилась Ямиля. – Они ведь все заодно, разве нет?

Хумай потерла руками глаза, прогоняя сон, который вдруг навалился на нее после того, как девушки разошлись. Сегодняшней ночью она практически не спала, как будто предчувствуя сложный день.

– Заодно, – ответила Хумай Ямиле и пожала плечами. – Но я не думаю, что Азраку волнуют проблемы Кахкахи. Один отвернется, а другой ему – нож в спину. Это же нечисть.

Хумай вышла на балкон и оглядела горизонт. После того как появились Заркум и Шульген, на душе у нее стало неспокойно. Ей все время казалось, что вот-вот кто-то придет вслед за ними, и, что тогда делать, было непонятно. Вызвать Акбузата и велеть лебедушкам разлетаться и прятаться? Или держаться всем вместе? Наверное, нужно было иметь какой-то план, но, как лучше всего поступить, если вдруг к ним ворвутся враги, она не знала.

Солнце беспощадно палило. От духоты Хумай еще больше потянуло в сон. Веки царевны отяжелели, и ей стало тяжело их открывать.

– Хумай, – услышала она позади себя голос Зухры. – Ты очень устала, приляг отдохни, а мы с Ямилей побудем здесь. Не переживай, приглядим и за пленниками, и вылетать будем, смотреть, не идет ли кто.

– Я тебя провожу до твоих покоев, – мягко улыбнулась ей Ямиля. – Уложу тебя спать.

У Хумай не было сил с ними спорить, поэтому она молча согласилась и пошла с Ямилей под руку в женскую половину дворца. По дороге Ямиля вдруг спросила:

– Как ты догадалась, что этот змей – Заркум?

– Как тебе сказать... – Хумай пожала плечами. – Через его человеческие зрачки проглядывали змеиные.

– Да? – удивилась Ямиля. – На это я не обратила внимания.

– Этого ты бы и не могла заметить. Но, может, ты видела, что он высовывал постоянно язык?

– Да-да! – закивала Ямиля. – Я заметила, но подумала: вдруг его мучает жажда?

– Нет, – покачала головой Хумай. – Это змеи так выясняют обстановку, их язык очень чувствительный. Он мгновенно собирает всю информацию. Я уверена, Заркум сразу понял, что во дворце нет мужчин.

– Ну хорошо, – кивнула Ямиля. – Но ты не думала, что это может быть другой змей, а не Заркум?

Хумай призадумалась, словно прикидывая, стоит ли пытаться объяснить своей подруге, как именно догадалась.

– Я… – начала она и запнулась. – Я не могу это объяснить. Стоило мне взглянуть ему в глаза, и я как будто увидела в них Заркума.

– Но разве не у всех у них одинаковый взгляд? – допытывалась Ямиля. – И разве ты уж так много с кем из них разговаривала?

– Мы с Акбузатом многих повидали, но ты права. Глаза у них у всех одинаковые.

– Тогда как ты поняла? – не унималась Ямиля.

– Мать одарила меня не только тулпаром и мечом. Она дала мне способность смотреть в самую суть, – устало вздохнув, открыла ей свой секрет Хумай.

– Я не знала об этом... – Ямиля задумчиво посмотрела на нее. – Получается, ты можешь видеть, каков человек внутри? Я бы тоже так хотела...

– Неизвестно еще, хорошо это или плохо – вот так уметь видеть нутро, – сказала Хумай и замолчала.

Остаток пути до покоев царевны никто из них не нарушил затянувшегося молчания. Только когда Ямиля довела ее до кровати и помогла лечь, улыбнулась ей робко и шепнула:

– Извини за глупое мое любопытство. А теперь спи, Хумай. Неизвестно, что будет ночью.

Хумай послушно кивнула ей и мгновенно уснула, даже не услышав, как тихо ушла Ямиля.

Глава девятая

Проснулась она резко, сквозь сон почувствовав, что кто-то вошел. Не поняв со сна, что произошло, Хумай стремительно вскочила с кровати и увидела Ямилю и одну из прислуживающих девушек. Выглядели обе растерянно и взволнованно.

– Что-то случилось? – с тревогой спросила царевна, чувствуя, как в груди испуганно забилось сердце.

Глаза у Ямили забегали от волнения, и она сложила ладони на груди, словно просила прощения.

– Хумай, там пришел егет… – Ямиля помолчала, подбирая слова. – Батыр. Высокий и огромный.

– Где он? – требовательно спросила Хумай.

– Он просил встречи с хозяином дворца, и мы оставили его в тронном зале.

Хумай рассерженно на них посмотрела, прошлась по комнате в поисках гребешка и недовольно спросила:

– Что же вы меня так поздно разбудили?! Вы что, не заметили его издали?!

– Нет... – пролепетала служанка.

– Девушки, которые несут дозор на крыше дворца, просмотрели его?! – Хумай, теряя терпение, злилась все больше. Она распустила свои волосы и стала их расчесывать, отчего на них заплясали яркие блики, и в комнате стало светлее.

– Егет возник прямо у дворца, – вмешалась Ямиля.

Хумай на мгновение остановилась и посмотрела удивленно, но потом опомнилась и стала быстро, наспех переплетать свои косы.

– Вы хотите сказать, что егет появился из ниоткуда? – уточнила она.

Ямиля и девушка закивали. Хумай задумалась. Вероятно, не простой гость заявился к ним.

– Помогите мне с косами! – попросила она девушек. – Мне надо поторопиться! Если он пришел за Заркумом или Шульгеном… – Хумай не договорила. Дрожащие руки никак не могли управиться с волосами.

– Он не похож на злого, – сказала Ямиля, причесывая роскошные волосы Хумай. – На вид суровый, но благородный. 

Хумай лишь покачала головой и ничего не ответила. Поразмыслив, она решила, что и на этот раз воздержится и не станет призывать Акбузата, пока не поймет, кто пришел. Быть может, этот человек принес вести об Айхылу или об отце, если Ямиля права.

– Этот егет добр, Хумай! – продолжала настаивать Ямиля. – И очень-очень красив!

Хумай повернулась и удивленно посмотрела на нее, отчего Ямиля неожиданно покраснела. Пропустив ее слова мимо ушей и наспех приведя себя в порядок, Хумай поспешила в тронный зал, где ожидал встречи нежданный гость. С каждым шагом тревога усиливалась, ноги вновь стали неметь от волнения, а руки – дрожать. Пытаясь успокоить себя и не накручивать, Хумай держала их, скрестив на груди. Несмотря на свое состояние, она шла довольно решительным шагом и монетки на ее косах воинственно позвякивали, словно и не было волнения. Подойдя к дверям зала, Хумай на мгновение остановилась, вздохнула и, смирившись мысленно с тем, что там вполне может поджидать ее враг, открыла двери.

Но это был Урал.

Батыр стоял спиной к высокому сводчатому окну, вытянувшись как стрела, и смотрел на нее в упор. Лучи заходящего солнца, проникая через цветное стекло, подсвечивали его фигуру, окружая таинственным ореолом, словно во дворец явился сам посланник Неба. Вся его поза говорила о том, что он давно ожидает, когда же откроются двери этого зала. Хумай узнала его тотчас же и поняла в который раз за сегодняшний долгий день, что время распутывать узел действительно настало. От неожиданности она застыла в дверях, не сводя с него глаз и не в силах что-либо сказать. С момента их встречи Урал возмужал и вытянулся в могучего воина. Он стоял перед ней такой огромный и недвижимый, словно скала, и, казалось, тронный зал был для него мал. Батыр был выше и здоровее всех мужчин, которых видела за свою жизнь Хумай, и даже падишаху не уступал в росте и физической форме. Лицом Урал напоминал Шульгена – те же нос, губы и квадратная тяжелая челюсть. Лишь густые брови, сдвинутые в одну линию, и угольно-черные глаза с горящим огнем в глубине рассказали Хумай, что перед ней стоит егет, наполненный другим содержанием, нежели его старший брат.

Разглядывая его с живым интересом, царевна вдруг ясно и четко осознала: этот егет сможет обуздать Акбузата и достать меч из луки седла. Она до конца и сама не поняла, что ее уверенность была вызвана ощущением древней, необузданной мощи, которая исходила от него и заполняла собою все вокруг. Ровно такая же сила была у ее тулпара, и почему-то Хумай живо представила себе Урала, сидящего верхом на Акбузате. Никогда прежде ее не посещала подобная мысль о ком бы то ни было. И, даже когда она встретила его в юном возрасте, у нее не было никакого предчувствия. Конечно, стать батыра уже тогда проявлялась в нем, но Хумай не думала, что он превратится в настолько сильного мужчину, способного одним взглядом внушать страх.

И сразу ее обуяла какая-то чистая детская радость и заполонила собою все девичье существо, побежала по венам, разгоняя жар в теле, отчего щечки Хумай запылали, словно солнце в безоблачную погоду на закате дня. Сердце заныло робкой надеждой, что появился шанс вызволить Айхылу, и ей стало казаться, что теперь все проблемы закончатся и сестра обязательно найдется, а отец вернется. Внезапно лебедушка вспомнила, что в подземелье заточен ею самолично родной брат Урала, и смятение охватило ее, проложив глубокую морщину на лбу. Эмоции сменяли друг друга в хаотичном порядке, однако Хумай как могла старалась ничем не выдать свое внутреннее состояние. Со стороны казалось, что она лишь внимательно осматривала егета, стоявшего перед нею.

Урал же смотрел на нее спокойно, даже не догадываясь, кто стоит перед ним и какую бурю эмоций он вызвал в девушке одним своим появлением. Лишь заметил, что хозяйка дворца, вошедшая решительным шагом, увидев его, застыла на мгновение и отчего-то покраснела. Совершенная красота девушки поразила Урала с первого взгляда, и что-то внутри него шевельнулось, какое-то чувство, что он уже видел ее когда-то, но забыл, совершенно точно забыл и никак не может вспомнить, где это было и при каких обстоятельствах. Батыр внимательно разглядывал девушку, ее роскошные косы, словно покрытые золотом, большие темные глаза, похожие на летнюю бархатную ночь с отблесками звезд на небе, высокую грудь, которая единственная выдавала волнение, и тонкий, как у пчелки, стан. Он успел отметить про себя, что у нее очень изящные руки и длинная красивая шея, и ему захотелось подойти к ней поближе.

Хумай одновременно с ним сделала шаг навстречу. Все это время она молчала и ждала: поймет ли ее гость, кто перед ним, или нет? Но Урал ничего не говорил, и невозможно было понять, о чем он думает. Знает ли, в чей дворец он пришел? Пришел ли именно к ней, ведь в ту самую ночь лебедушка рассказала им, что является дочерью падишаха Самрау и Кояш. В сердце вспыхнула надежда, что сейчас он произнесет ее имя, но вместо этого Урал продолжал молчать, завороженный девичьей красотой и блеском золотых волос, которые будили в нем желание дотронуться до них. Он поднес было руку к волосам Хумай, но вовремя спохватился и одернул ее.

Царевна, не выдержав его удивленного молчания, заговорила первой.

– Здравствуй, егет! – звонко поприветствовала его она, и сама удивилась звучанию своего голоса, который не звенел с того самого момента, как пропала Айхылу.

– Здравствуй, – коротко кивнул Урал и замолчал, удивленный тем, что вновь ему почудилось в ней что-то знакомое, когда она произнесла слово «егет», будто выдохнула его. Удивлял и сбивал его с толку и ласковый взгляд хозяйки дворца, направленный на него сквозь густые черные ресницы. Нарочито Урал решил не спрашивать ее имени, подумав, что ни к чему заводить с такой красавицей близкое знакомство. У него к ней был простой вопрос, узнав ответ на который, он собирался тут же уйти. Любовные переживания были ему ни к чему.

– Если ты пришел с добрыми намерениями, то садись на почетное место, будешь моим кунаком! – вдруг задорно улыбнувшись ему, словно старому приятелю, сказала Хумай и жестом пригласила его сесть на низкий широкий топчан, где еще совсем недавно сидели его Шульген и Заркум.

Урал опустился на край топчана, чувствуя, как мягкие подушки принимают тяжесть его тела. Хумай же расположилась напротив, по другую сторону низкого столика из темного дерева, инкрустированного перламутром и бирюзой. Она смотрела на него с любопытством, которое плохо скрывала за спокойным выражением лица.

Снова в облике девушки промелькнуло что-то неуловимо знакомое, но забытое. Урал вглядывался в лукавые глаза, пытаясь вспомнить, где он мог видеть ее, но в то же время он совершенно точно знал, что это глупость – такую девушку встретив раз, не забудешь никогда.

– Можешь не бояться меня, – Урал и сам не понял, почему сказал именно эти слова, когда было видно, что в ней нет ни капли страха перед ним. – Я сражаюсь со злом, что сочится в наш мир из Нижнего, а не с красивыми девушками.

– Ну раз так, значит, у нас с тобой общие враги, – кивнула Хумай, пытаясь скрыть приятное смущение, вызванное его словами.

Она кликнула прислуживающих девушек и велела им накрыть на стол. Первым принесли блюдо, на котором горкой лежал тушеный с овощами булгур. К нему подали тонкие, испеченные в тандыре до хрустящей корочки лепешки из пресного теста, щедро посыпанные зернами кунжута. На сладкое принесли два томленых в печи горшочка с ломтиками тыквы в пряных травах, политых медом, и студеный шербет в серебряном запотевшем кувшинчике.

Пока яства расставляли на столике, Хумай исподтишка разглядывала Урала. Сдвинутые в одну линию густые брови выдавали суровый нрав и нисколько не портили его мужскую привлекательность. Он был, как об этом и говорила Ямиля, очень красив, и от него исходило ощущение исполинской, неведомой силы. Однако лицо его в большей степени оставалось беспристрастным, как будто батыр сознательно контролировал силой воли проявления каких-либо чувств.

Во время трапезы Урал был полностью погружен в свои мысли и делал вид, что Хумай мало его волнует, но царевна видела, как непроизвольно останавливал он взгляд на ее волосах, как улыбка чуть трогала его губы, когда батыр смотрел ей в глаза. Наконец девушки убрали со стола, и они остались одни.

– Расскажи о себе, батыр, – попросила его Хумай, решив пока ему не признаваться, что они знакомы. – Кто ты такой? Откуда пришел и куда держишь свой путь?

С одной стороны, Хумай хотела узнать о том, как складывается жизнь человека, к которому она испытывала странное жгучее любопытство и неясное томление, с другой стороны, надеялась узнать, почему же Урал разошелся с Шульгеном, чтобы понять, что связывало Шульгена с Заркумом и какое отношение он имеет к змеиному царству. Урал не стал ничего скрывать и рассказал все по порядку.

– Имя мое Урал-батыр, царевна.

Когда батыр представился, Хумай с горечью отметила про себя, что не спросил в ответ, как зовут ее, хотя ей не терпелось увидеть его реакцию, когда узнает, в чей дворец он попал. Уязвленная нарочитым пренебрежением гостя к ее имени, царевна молчала, не желая попирать гордость и рассказывать ему то, что, очевидно, мало его волновало.

– Родился и вырос я на затерянной земле, куда потеряла дорогу сама Смерть. В этом краю из людей жили мы лишь одни – отец, мать, старший мой брат Шульген и я. В эти земли наши родители бежали из тех мест, куда однажды пришли змеи и дивы и все выжгли дотла. Отец и мать всю жизнь мечтали вернуться в свои родные места, но вынуждены были ютиться в суровом затерянном краю, потому что жизнь оставила их земли. Мы с братом родились уже на затерянной земле. Так вышло, что природа одарила нас обоих недюжинной силой, способной противостоять отребьям из Нижнего мира, отец и мать верили, что однажды мы с братом отыщем Яншишма, Родник Жизни, и оживим мертвые земли, на которых они жили когда-то. О Яншишма мы узнали от одной лебедушки, которую поймали в пору юности. Оказалось, то была дочь падишаха Самрау. По незнанию мы чуть было не съели ее, но лебедушка заговорила, открыв нам, кто она такая, и пообещав, что скажет, где находится Родник, если мы не будем ее трогать. Однако птице удалось улететь, и мы так и не узнали главного секрета. – При этих словах Урал нахмурился и замолчал, переживая воспоминания того вечера. – С тех самых пор мысль о Яншишма не давала мне покоя. Я сражаюсь со злом, которое живет в Среднем мире, многих злодеев я уже победил, но для окончательной победы мне нужен именно Родник. Я уже не раз видел, что делают с землей змеи и дивы… – при этих словах Урал заволновался. – Если бы ты только знала, царевна! После них остается выжженная земля, которой не видать конца и края и на которой ничего не растет. Говорят, что весь Нижний мир таков... Только когда я все это увидел, понял, для чего ищу Родник – землю необходимо окропить живой водой, чтобы она вновь ожила и люди могли вернуться в свои родные края.

При этих словах Хумай вспомнила, как однажды они с Акбузатом забрели на такую пустошь. Земля была сожжена дотла, и под ногами у них была одна сплошная зола. Над тем, что некогда было степью, тянулся сизый дым, нависший плотной тяжелой тучей, которая не давала дышать, сжимая грудь с невероятной силой и вызывая удушающий кашель. Солнце было не в силах пробить эту завесу, отчего им показалось, что день вдруг сменился мрачными сумерками. Молча они с Акбузатом прошлись по выжженной земле, и Хумай чувствовала, как тулпара трясет от тихой и чистой ярости.

– Когда мы выросли с братом, отец с матерью посадили нас на львов и отправили в долгий путь на поиски Родника, – продолжил батыр, но резко умолк, погрузившись в воспоминания.

– Где же твой брат? – спросила его Хумай, стараясь не выдать своего волнения, но руки ее тряслись, и она сжимала их, чтобы унять дрожь.

– Я не знаю, – пожал плечами Урал. – Сначала мы шли вместе, но однажды на развилке двух дорог повстречали старца. Мы спросили его о Роднике, и он сказал, что одна дорога ведет в Страну птиц, где мы можем узнать ответ на свой вопрос, а другая – в страну падишаха Катила, где ничего хорошего нас не ждет. Тогда решили мы бросить жребий, но Шульген на правах старшего брата не захотел идти к Катилу и направился прямиком в Страну птиц. Больше я о нем ничего не слышал. Но я уверен, что он так же, как и я, продолжает сражаться за мир и ищет Родник.

– Что же было с тобой, мой егет? – спросила его осторожно Хумай. Урал резко поднял голову и удивленно посмотрел на нее, отчего она внезапно покраснела и попыталась спрятать смущенную улыбку, прикрывшись ладонью. Но, казалось, царевну не слушались ни губы, ни глаза, и улыбка продолжала освещать ее прекрасное лицо. Неожиданно Урал впервые с момента их встречи, не сдержавшись, улыбнулся ей в ответ, и вдруг черты его лица сразу смягчились, и маска сурового батыра словно слетела с него, а вместе с нею и та некоторая натянутость, с которой он держался, как пришел во дворец.

– Я направился в страну Катила.

– Говорят, что Катила кто-то сверг, – задумчиво сказала Хумай, вспоминая слухи, которые она слышала не так давно. – Так это был ты?

– Да, – коротко кивнул Урал, и в этом не было гордости. – Более жестокого правителя мир вряд ли видел. Я избавил его людей от постоянного унижения и рабства, победил и его черного быка, и его батыров. В позоре и ужасе пришлось Катилу бежать, когда я освободил его рабов и они восстали против него.

– Как же отблагодарили тебя люди?! – спросила Хумай.

– Попросили жениться на дочери Катила, чтобы часть меня осталась с ними, – развел руками Урал. – Но я недолго гостил у них и в скором времени продолжил свой путь. Однажды проезжая через лес, почувствовал я, что устал, и прилег поспать. Когда сон почти сморил меня, вдруг послышалось змеиное шипенье. Оказалось, что недалеко от меня огромный змей пытается проглотить оленя. Я бросился на помощь бедному животному и схватил змея за хвост, прижав к земле, но он был удивительно силен и так махал своим хвостом в попытке сбросить меня, что поломал мною кучу деревьев. Однако оленьи рога застряли в его горле, и вскоре змей выбился из сил. У него не получалось ни выплюнуть их, ни проглотить. Тогда он взмолился о пощаде, кое-как выговорив, что является сыном змеиного царя Кахкахи и зовут его Заркум.

При этих словах кровь отхлынула от лица Хумай, она побелела, и Урал это заметил.

– Что с тобой, царевна? – удивился батыр и схватил ее за руку.

Хумай лишь покачала головой.

– Продолжай, егет. Я знаю этого змея, и ничего хорошего нас не связывает, – сказала она, не став скрывать от него их знакомство.

Урал внимательно разглядывал ее некоторое время, потом вспомнил, что ее маленькая, узкая рука так и лежит в его огромной ладони, и удивленно посмотрел на нее, а потом неуклюже убрал руку.

– Я понимаю тебя, – кивнул он наконец и продолжил: – Хотел было я лишить жизни змея, однако не стал этого делать. Мне показалось, что он искренен был со мной, и так молил о пощаде, что рука моя дрогнула и не стал я убивать врага, потребовав рассказать, за что он хотел проглотить оленя. И тогда вновь услышал я о таинственной лебедушке, которую однажды мы поймали в наши сети, о Хумай, дочери Кояш и Самрау. Змей этот, Заркум, признался мне, что давно влюблен в нее и мечтает только о ней. Он требовал у отца своего, чтобы тот пошел на Страну птиц войной и любой ценой заставил царевну выйти за него замуж. На это Кахкаха посоветовал ему поймать двенадцатирогого оленя и проглотить его целиком, чтобы стать юхой. Это дало бы ему возможность превращаться в кого угодно, даже в самого красивого человека, после чего бы он мог влюбить в себя непокорную царевну.

– И ты помог ему?! – в ужасе воскликнула Хумай.

– Да, – спокойно ответил Урал, неверно истолковав ее реакцию. Ему почудилось, что девушка возмущена его сделкой со змеем. Но Хумай взволновало иное: она только сейчас осознала, что именно с его помощью Заркум овладел искусством менять облик и явился к ней с умыслом пленить ее сердце, а может, и похитить ее саму. В волнении царевна встала и подошла к окну. Монетки на ее золотистых косах звенели при каждом шаге, словно и они осуждали Урала за невольное соучастие.

– Ах, батыр, как же ты так мог?! – упрекнула его царевна и повернулась к нему спиной, чтобы он не видел навернувшиеся ей на глаза слезы. – Разве можно идти на сделку с врагами?!

В голове у нее гудело, она вспоминала, как совсем недавно сидел здесь на месте Урала Заркум и осматривал ее словно товар, ощупывая хищным взглядом каждый изгиб тела. Урал же оставался спокойным.

– Можно, – ответил он, с интересом наблюдая за ней. – Змей пообещал мне, что если я помогу ему, то его отец Кахкаха даст мне все, что я ни попрошу. Заркум не думал, что мне по силам сразиться с змеиным царем, и  раскрыл мне, что у отца его есть магический посох с набалдашником из жемчуга, который обладает волшебной силой.

– Знаю, – глухо сказала Хумай. – «В огне не горит, в воде не тонет…» – повторила она знакомую ей присказку. – И что же ты? Завладел им?

– Да, я обломал оленю рога, и Заркум проглотил его, в тот же момент превратившись в красивого юношу. После чего мы направились в страну Кахкахи. Когда мы явились во дворец, Заркум попытался обмануть меня, оставив одного под предлогом, что он пошел звать своего отца. И тут же со всех сторон полезли на меня змеи. Понял я тогда, что юха хотел поймать меня в ловушку. Однако со мной решил сразиться лишь один девятиголовый змей. Остальные же в страхе бежали. Когда убил я врага своего, то нашел ключ невиданной красоты в его сердце и взял его в руки, и тотчас же появился передо мной другой дворец, который был до этого невидим глазу. Понял я, что ключ был от этого дворца, и открыл им его двери. Первой, кого я увидел, была заколдованная девушка, сидящая на троне. Она сидела молча и неподвижно. Внимательно осмотрев ее, я решил обследовать зал и обнаружил потайную дверь за троном. Одним ударом разрубив тяжелый замок, что висел на двери, я открыл ее и сразу же увидел посох с набалдашником из жемчуга, о котором говорил мне Заркум. Чудесным образом он висел посреди комнаты и мерцал приятным светом. Как только я взял его в руки, передо мной появился белый змей устрашающего вида. Это был сам Кахкаха. Он был страшно зол и хотел уничтожить меня, однако я оказался сильнее. Я велел ему созывать всех его змеев, и он поспешил выполнить мой приказ. Несколько дней я боролся, наконец смог одолеть всех змеев его и освободил страну от Кахкахи.

– Ты одолел самого Кахкаху?! – с дрожью в голосе спросила его Хумай, от удивления присев на краешек тахты. – Я ничего не слышала об этом.

– Нет, змей жив, – с сожалением ответил Урал. – Но сейчас его страной управляет старец Алгур, который находился в заточении в змеином царстве. В прошлом это был славный батыр.

– Но куда же делся Кахкаха? – спросила Хумай.

– Позорно бежал, – презрительно ответил Урал. – Он надеялся, что я не смогу победить всю его нечисть. Но мне стали подмогой те батыры, что были проглочены змеями и томились в их чревах. Каждый раз, когда я отсекал голову змею, из нее выскакивал воин и начинал биться со мною вместе. Так мы и победили Кахкаху.

Хумай вновь вскочила с тахты и прошлась вдоль стены туда-обратно. Мысли ее путались. Куда мог бежать змеиный царь, если не к дивам? Только туда ему и дорога... Видимо, Урал, сам того не ведая, помог объединиться змеям и дивам.

– А что за девушка сидела на троне? – вдруг спохватилась она, подумав, не Айхылу ли это была.

– Обычная девушка, – пожал плечами Урал. – Дочь Алгура.

– И ты… – Хумай замялась, не зная, какое слово подобрать, чтобы выразить свои мысли.

– Да, – равнодушно кивнул Урал, будто речь шла о пустяке, хотя прекрасно понял, куда клонит царевна. – Я женился на ней и оставил тем людям свою часть, как они и просили.

– Как много у тебя жен, – вдруг холодно улыбнулась ему Хумай, глядя на него сверху вниз, и в ее улыбке Урал не увидел ничего хорошего – лишь осуждение и, возможно, немного зависть.

Батыр не спеша поднялся, выпрямившись во весь рост, и вот уже не она на него смотрела сверху, а он – на нее. Медленно подошел к ней, встал напротив и заслонил собою свет.

– Жизнь – борьба, царевна. Пока змеи и дивы не изгнали нас из Среднего мира, мы должны бороться. Посмотри вокруг – идет война. У вас здесь все спокойно, как я погляжу, но это пока. Придет время, и твои земли начнут отвоевывать твари из Нижнего мира. Чем больше будет сильных батыров, способных противостоять нечисти, тем быстрее мы одержим победу. Дети – наше будущее, а их нам рожают жены.

– Тебе жены нужны только для этого? – с вызовом спросила его Хумай.

– Считай, что так, – кивнул батыр. – По большому счету они мне вообще не нужны.

Хумай покачала головой, осуждая его равнодушие про себя, но не высказав его вслух:

– То есть ты женился лишь для того, чтобы жены родили тебе детей?!

– Какой ответ ты хочешь услышать от меня, царевна? – спросил ее в ответ Урал. – Мне нет дела до чувств – это удел женщин, а не воинов.

Услышав эти жестокие слова, Хумай непроизвольно отшатнулась от него и отвела взгляд, будто не в силах была смотреть ему в глаза. Она вспомнила, как мальчишкой Урал нес ее на руках и как по-доброму улыбался ей. Что же стало с батыром за это время, что они не виделись? Кто превратил его сердце в камень?

Урал, увидев, как изменилась в лице хозяйка дворца, смягчился и попытался объяснить ей, что у него нет права на всякие романтические чувства – не для этого он живет на этой земле:

– Люди не должны исчезнуть, понимаешь? Если мы проиграем, здесь будут жить только змеи и дивы. А что останется после человека, когда его не станет? Ты не думала над этим? Я вот часто думаю о смерти... Не о том, как страшно умирать, – о том, что будет потом. Тело вернется в землю, это так. Но если на этой земле будут жить мои дети, если по ней будут ходить люди, которые помнят мое имя, – значит, я не исчез совсем. Значит, часть меня осталась. Вот для чего я живу, царевна, – мне нужно найти Родник. Не чтобы самому жить вечно, а чтобы вечно жили люди. Чтобы у каждого, кто придет после нас, была земля, на которой можно сеять хлеб и растить детей. Без войны и без страха. Вот ради чего я жертвую своей жизнью.

Урал поймал ее взгляд и посмотрел испытующе, будто ему было важно знать, поймет ли его царевна. Она поняла.

– У тебя благородное сердце, егет, – Хумай пристально рассматривала его лицо, словно высеченное из камня. – Твои мысли напомнили мне слова моего отца, падишаха: «Царь умирает – остается трон. Воин умирает – остается слава. А человек, имеющий детей, не умрет никогда».

– Должно быть, твой отец очень мудрый правитель, – сказал Урал. – Именно по этой причине я и отправился дальше на поиски Яншишма. Много дней мне пришлось пройти, прежде чем я попал в твои владения, царевна. У всех, кто встречается мне на пути, прошу я помощи в поисках Родника. Вот и в твой дворец зашел узнать, может, ты сможешь мне помочь и подскажешь, где его искать. – При этих словах Урал чуть склонил голову набок, продолжая наблюдать за царевной.

В мыслях Хумай сразу же всплыла сцена из того вечера, когда она сказала отцу Урала, что знает, где находится Родник Жизни. Хумай немного помолчала, но затем приосанилась, расправив плечи, и не отвела глаз.

– Родником завладел Азрака, повелитель дивов, он охраняется самыми сильными его слугами, но при желании до него можно добраться и зачерпнуть воды. Однако, пожалуй, простой человек, пусть даже и батыр, рожденный для борьбы за мир, один до Яншишма не доберется.

– Я не один, царевна, – Урал нахмурился, не понимая, к чему клонит хозяйка дворца. – У меня есть ручной лев и волшебный посох.

– Хорошие помощники, однако я могу дать тебе кое-что получше... – сказав это, Хумай опустила глаза вниз и стала внимательно разглядывать носок своей парчовой туфли, как будто ничего не было интереснее в этот момент, чем нарисованные на нем узоры.

– Но ты что-то попросишь взамен? – догадался Урал.

– Да, – выдохнула Хумай и встретилась с ним взглядом. – Мне нужна помощь, и я думаю, что человек, прошедший через владения змея и уступивший брату легкий путь, найдет то, что я хочу попросить. У тебя теперь есть посох Кахкахи, и с ним ты точно сможешь мне помочь, ну, а я помогу тебе, батыр. И вот каково мое условие. Найди мне самую необыкновенную птицу на этом свете, раскрашенную в тона и краски всех цветов, какие только могут быть. Найди и принеси ее мне, а я в долгу не останусь.

Урал помолчал, с интересом разглядывая царевну. Ее просьба удивила его, и, вероятно, он бы не стал с ней заключать сделку, если бы не посох.

– Хорошо, я найду тебе птицу и с радостью приму твою помощь, – ответил он наконец. – Но, прежде чем я отправлюсь в путь, позволь узнать, чем же ты можешь мне помочь? Мне не нужно золото – увозить его не на чем. И жемчугом одаривать некого. Я воин, царевна. Создан для войны и войной живу. Все мое существование – это поиск Родника. Так что же можешь дать мне ты?

Урал смотрел на нее в упор, и было в его взгляде нечто такое, отчего Хумай тут же вспыхнула и щеки ее залило жарким румянцем, но она лишь гордо вскинула голову и ответила ему:

– Я дам тебе своего волшебного тулпара Акбузата. Быстрый, как ветер, он и сквозь огонь пройдет – не опалится, в воду уйдет – не утонет. Нрав у него дикий – никого не признает, кроме своего хозяина. За ним много лет охотятся дивы Азраки и не могут поймать! – в глазах ее блеснула гордость. – Этого коня мне подарила мать. Я должна отдать его... избраннику. – Последнее слово далось ей с трудом, но она заставила себя произнести его. – А еще я дам тебе алмазный меч. Он никогда не ржавеет, и никто не может его согнуть. Одним своим видом мой меч наводит ужас на врагов. – Царевна помолчала, продолжая буравить батыра пронзительным взглядом. – Оба моих дара сослужат тебе верную службу. Только с ними ты добудешь воды из Родника, мой егет. Верь мне.

Урал молчал, погрузившись в тяжелые думы. Царевна манила его не только своей красотой – в ней было что-то еще, чего батыр пока не понимал. Она вызывала в нем незнакомые доселе чувства, и это ему совершенно не нравилось, поскольку жизнь он однажды решил посвятить не семье, а борьбе за человеческий род. И все же ее предложение обрадовало его! Тулпар и меч были щедрым даром – от такого было глупо отказываться. А то, что она предлагала стать ее избранником, взволновало его больше всего... О девушке, стоявшей напротив, даже мечтать было странно: такие не достаются кому попало, а возможно, только падишахам. Да Урал и не мечтал никогда, его совсем не интересовали любовные страдания, к своим женам он не испытывал никаких чувств, кроме уважения, и о любви не желал даже думать. Но эта девушка, так гордо и смело предложив себя ему только что, вдруг навела его на мысли о чувствах между мужчиной и женщиной, чем окончательно смутила батыра.

– Хорошо, – сказал наконец Урал, и, хотя он говорил довольно спокойно, Хумай видела загоревшиеся радостью его глаза и внезапно смягчившиеся черты лица. – Твой дар для меня бесценен, а щедрость не знает границ. Я исполню твое желание и найду птицу, сколько бы мне ни пришлось пройти дорог.

Хумай кивнула ему.

– Время клонится к ночи, уже и сумерки прошли, пока мы вели с тобой беседу. Если хочешь, то можешь остаться на ночь или на несколько дней, чтобы набраться сил перед дальней дорогой.

– Я останусь до завтрашнего утра, – поразмыслив, ответил ей Урал.

Хумай проводила его в покои мужской половины дворца, предназначенные для гостей, и, пожелав спокойной ночи, ушла к себе.

Она долго сидела перед открытым окном, вдыхая прохладу ночного воздуха и медленно расчесывая золотистые волосы. По небу плыл месяц, такой тонкий и красивый, будто нарисованный волшебными янтарными красками. Небо еще не успело выкраситься в иссиня-чернильный цвет, какой бывает лишь глубокой ночью, а было мягкого кобальтового оттенка, на фоне которого месяц горел особенно ярко. Тишину летней ночи прерывал лишь монотонный хор лягушек вдали да печальные выкрики одинокой неведомой птицы, которая словно оплакивала кого-то очень ей близкого и дорогого. Или, может, она оплакивает события, которые только еще должны произойти? Кто знает… Хумай вздохнула, перекручивая в голове разговор с Уралом. У нее не было ни малейшего сомнения, что он найдет Айхылу. С таким посохом что угодно можно найти.

Заплетая косы, она вдруг впервые за много дней почувствовала, как спокойно стало биться растревоженное и измученное неведением сердце. Батыр, наверное, и не подозревал, что своим внезапным появлением унял все ее тревоги. Одно лишь расстраивало и печалило лебедушку – выходило так, что Урал помог Заркуму стать юхой, чтобы змей смог заполучить ее в жены. Его оправдывало лишь одно: он ничего не знал. Не ведал, сколько раз слуги Кахкахи и Азраки пытались похитить ее крылатого коня. Не ведал, что сам Заркум сватался к ней и получил отказ. Да и вообще не знал, с кем вел долгий разговор и в чьем дворце нашел приют на эту ночь. И – что было обиднее всего – он даже не спросил ее имени! Девушки, которая сама предложила себя ему в жены...

С одной стороны, Хумай было стыдно и неловко за то, как все обернулось, ведь она всегда грезила иначе. Мечтала, что однажды за ее руку будут бороться лучшие из лучших, что соберутся батыры со всех земель и спустится с небес непокорный Акбузат, и тот, кто сможет накинуть на него уздечку, станет ее мужем и получит все дары. И ей представлялось, что именно она сама будет истинной наградой своему избраннику, которая дороже и волшебного коня, и алмазного меча. Но выходило так, что не будет ни состязаний, ни праздника. Быть ей всего лишь третьей женой, которая родит еще одно дитя, в то время как славный Урал-батыр будет спасать Средний мир. И, конечно, Хумай ни капли не сомневалась: Урал оседлает ее тулпара и поднимет над ним меч. Она чувствовала: Акбузат признает в нем хозяина и с радостью подчинится.

Но, с другой стороны, Урал был прав. Война уже началась, хоть ее никто и не объявлял. Человеческие земли уничтожаются не первый год, и люди давно пытаются противостоять этому. Ни Урал, ни Шульген не являются первыми, кто отправился на борьбу со змеями и дивами. Многие батыры полегли в неравной борьбе, и никто из них не смог остановить Нижний мир, а нечисть все продолжает захватывать земли, расширяя мертвые пустоши. Азрака давно уже зарится на Страну птиц. Его сдерживают только тулпары. Но, когда будет выжжен последний клочок живой земли в Среднем мире – а это обязательно случится, если Небо не поможет людям, – дивы и змеи полностью его захватят и поселятся здесь навечно.

Имеет ли тогда она, Хумай, право устраивать состязания для женихов, зная наперед, что лишь один батыр способен оседлать Акбузата? Имеет ли право обрекать на смерть проигравших? Ведь тулпар сбрасывает неудачников со страшной силой, и тела их разлетаются в клочья. Если самых огромных и страшных змей он давил насмерть одним копытом своим! Если исполинских дивов, пытавшихся запрыгнуть на него и схватить за узду, диким, леденящим душу ржанием заставлял падать замертво! А тех немногих, кто был покрепче и у кого получалось вскочить ему на спину, в ярости скидывал с запредельной высоты, чтобы те разбивались о землю.

Нет, не было у нее такого права. И Хумай снова и снова повторяла себе: Урал прав. Страна птиц кажется спокойной и безмятежной, но вокруг уже нарастают волны грядущей бури. Айхылу сейчас, скорее всего, у Азраки, и повелитель дивов наверняка попытается вывести из игры Сарысая, а ведь именно у этого тулпара есть необычный дар находить источники воды где бы то ни было, и дорогу к Роднику он знает лучше всех. Если Урал не найдет сестру, Хумай придется открыться врагам, что Заркум у нее в плену, и предложить обмен. Но, чем это обернется, она не ведала. Возможно, Азрака с Кахкахой не станут меняться, а сразу пойдут войной на Страну птиц. До сих пор  Самрау удавалось сохранять нейтралитет в начинающейся борьбе людей с Нижним миром. Но оставаться в стороне дольше становилось невозможным. И было ясно Хумай, что сегодняшним вечером они вступили в войну, потому что, как только Урал оседлает Акбузата и возьмет в руки ее алмазный меч, пощады их общим врагам не будет.

Она была уверена: вместе с Акбузатом они найдут Яншишма. Конечно, Сарысаю было легче провести Айхылу к нему, когда та бесстрашно помчалась за живой водой для ее сломанного крыла. В отличие от него у Акбузата нет дара находить воду, но у него есть алмазный меч. В тот раз Айхылу очень повезло, что Яншишма охраняли всего лишь два дива. Сарысай растерзал их мгновенно, и она смогла набрать воды. Но сейчас Хумай не сомневалась – просто так к Роднику не пройти. Можно лишь представить, в какую ярость впал Азрака, когда нашел близ Родника останки своих исполинов, разодранных и гниющих под лучами Кояш, с вывернутыми кишками и расколотыми черепами. Сарысай столь же свиреп, сколь и Акбузат. Пощады он не знает и убивает жестоко. Потому Уралу обязательно нужен тулпар. Обязательно!

И пусть именно таков будет ее вклад в войну – вклад Хумай, царевны Страны птиц.

Так решила для себя белая лебедушка и легла спать. Сон пришел мгновенно – черный, глубокий, без единого видения, и проспала она так до самого утра, а на мужской половине дворца, в гостевых покоях, лежал с открытыми глазами Урал-батыр и все думал о прекрасной царевне, и почему-то это терзало его.

Утром, когда батыр проснулся и пришел в тронный зал, он был хмурым и немногословным.

– Егет, ты выглядишь так, словно не выспался. Может, ты останешься и отдохнешь еще несколько дней? – спросила Хумай

Урал покачал головой.

– Не станем оттягивать, царевна. Я не привык подолгу отдыхать.

– Хорошо, – кивнула Хумай.

Между ними воцарилось молчание, которое никто более из них не прерывал до того момента, как Урал вышел из дворца. Хумай вновь кликнула прислуживающих девушек, чтобы они накрыли завтрак батыру. Как и вчера, они сидели на том же месте, однако сегодня Урал был немногословен. Пока он молча завтракал, обдумывая что-то свое, Хумай сидела рядом и безучастно смотрела в окно. По небу упорно ползла огромная сгущающаяся туча, продавливая его так, что птицам приходилось летать очень низко. Не было видно ни конца ее, ни края. Казалось, она заполонила собой весь небесный свод, раскрасив его в непонятный бурый цвет. Внезапно Хумай подумалось, что вокруг летает так много птиц. Это хотя бы должно было озадачить Урала и заставить задуматься, в чей же дворец он попал. Но нет, слишком был озабочен батыр другими проблемами и, быть может, вовсе не заметил, что птиц чересчур много.

Урал, закончив трапезу, поднялся, с ним вместе встала Хумай, и оба направились к выходу. Батыр легко открыл тяжелые дубовые двери дворца, словно они были легкими, как перышко птенчика, и Хумай невольно улыбнулась, отмечая про себя, что девушки, жившие во дворце, предпочитали влетать через окно, а не ходить через парадный вход, двери которого открывали с трудом. Урал улыбнулся ей в ответ, подумав, что царевна так пытается его поддержать перед дальней дорогой.

Молча они прошли мимо фонтана и далее по прямой аллее через весь парк, разбитый между площадью и парадным входом во дворец. К нему вела выложенная тесаным камнем широкая дорожка, над которой сомкнули свои ветви платаны и чинары, укрывая густой кроной идущих от накрапывающего дождя.

Когда они подошли к воротам, батыр с удивлением осмотрел то, что от них осталось, и вопросительно взглянул на царевну. Обломки ворот так и валялись рядом с оградой: мужчины их попросту не успели убрать, отправляясь на поиски Айхылу, а девушкам их было не поднять, хотя мелкие щепки они все же прибрали.

– Кто выбил вам ворота? – спросил он, присев на корточки и разглядывая огромную тяжелую створку, которая лежала прямо на вымощенной дорожке. От другой створки остались лишь валявшиеся повсюду огромные обломки.

– Это были не враги... – замявшись, ответила ему Хумай. – Один из наших тулпаров ворвался во дворец.

– Что же случилось с ним? – Урал встал и посмотрел на нее долгим взглядом. – За ним гнались?

– Можно и так сказать, – пожала плечами царевна, всем своим видом показывая, что не собирается говорить на эту тему.

– Что же... – протянул батыр, оглядывая горизонт в дыру, оставшуюся от ворот. – Вижу, ты не хочешь говорить об этом. Да и мне некогда вести беседы...

– Оставим все вопросы на потом, – глядя ему в глаза, ответила Хумай, – когда ты вернешься с птицей.

– Не переживай, – сказал ей Урал. – Я найду ее.

– Я не сомневаюсь в тебе, батыр, – кивнула ему Хумай. – Посох Кахкахи укажет правильный путь. Тебе нужно лишь слышать его.

И, увидев удивленный взгляд Урала, добавила:

– Посохом можно управлять при помощи своего разума точно так же, как ты управляешь конем, дергая за поводья. Нащупаешь эту связь – и он будет делать то, что нужно тебе, и вести туда, куда необходимо попасть. Думай об этой неповторимой птице, мой егет, и посох сам тебя выведет к ней.

– Ну что ж... – растерянно протянул Урал. – Спасибо, что открыла этот секрет. Сказать по правде, я понятия не имел, как же им управлять. Каждый раз, как я брал его в руки, у меня получалось что-то странное. То он вдруг превращался во что-нибудь, то вдруг перенес меня к твоему дворцу. Видимо, так на него влияли мои мысли, и не зря посох привел меня к той, которая знает, где искать Родник.

На миг лебедушке показалось, что Урал сейчас продолжит свою мысль и поймет, что она и есть Хумай, и поэтому посох привел его к ней. Но батыр лишь взглянул на тучу, которая недовольно висела над дворцом, и решительно шагнул через обломки ворот.

– Я не прощаюсь с тобой, прекрасная царевна. Не знаю, сколько мне потребуется времени, но я обязательно вернусь не с пустыми руками. – И, резко повернувшись, зашагал вперед.

А Хумай стояла и смотрела, как быстро удалялся Урал, на сердце у нее отчего-то было светло и радостно, будто Айхылу уже возвращалась домой. Лишь одно омрачало чувства лебедушки – он так и не спросил ее имени, а она так и не нашла повод ему открыться.

(Продолжение следует)

^[1] Юха – змей, умеющий принимать различные обличия.