№6.2026. Егор Саксин. Истории про Барсука и его работы

КАК БАРСУК ИСКУССТВОМ ЗАРАБАТЫВАЛ

Прошла неделя, заскучал как-то Барсук без работы, да и на двадцать пять орехов как-то нонче в лесу не разгуляешься, дом по стандартам «Зверограмма» не обставишь. Решил Барсук снова работу искать. Думает: «Как бы мне теперь работу искать, чтобы нормальную найти? По знакомству пробовал, на «Охотник.лес» пробовал, по наитию пробовал! Никак ничего подходящего найти не могу, как будто я особенный какой!» И тут Барсука осенило: «Точно! Надо на паблик для особенных подписаться, вот там работу и найду!» Подписался Барсук и стал листать ленту. Тут бесплатно предлагают поработать, а тут предлагают за орехи, но первая выплата через полгода после на­чала работы. Всё не то, всё не то. Уже отчаялся было Барсук, как видит объявление: «В ‘‘Приозёный парк культуры и отдыха’’ требуется некто особенный». «О, – думает Барсук, – это ж про меня!» Ну и сразу побежал в Приозёрный парк культуры и отдыха. Прибегает, а там по берегу ходит Выдра, что-то шагами на песке измеряет.

– Здравствуйте, Выдра! Я по объявлению, – говорит Барсук, – в котором вам особенный требуется.

– А ты точно особенный? – спрашивает его Выдра.

– Конечно! – отвечает Барсук.

– Ну-ка докажи, что ты особенный! – потребовала Выдра.

Почесал, почесал затылок Барсук. Как бы доказать-то ей что он особенный? В общем, ничего более умного не нашёл Барсук, как на одну лапу встать, верхние лапки в стороны развести, морду скорчить и прокричать: «Ука-мака-рака!»

– О! – восхитилась Выдра. – Теперь видно, что ты и вправду очень особенный. Творческий! Как раз такой нам и нужен.

– Чего делать надо будет? – спрашивает Барсук.

– Работы много, но вся она интересная. Мы тут развиваем прибрежное креа­тивное рекреационное арт-пространство, и нам требуется художник с новаторским видением, который создаст уникальные развлекательные инсталляции.

– Интересно, – задумался Барсук, – никогда креативного ничего не делал, по­этому хочется попробовать.

– Давай тебе день на генерацию идей, и послезавтра нам с владельцем парка устроишь презентацию.

– Ладно! – ответил Барсук и пошёл идеи собирать.

Целый день бегал он то к бобрам, то к дятлам, то к белкам, то к кротам. На­конец, собрал три опытных образца.

Собрались на следующий день на презентацию к Барсуку Выдра – исполнитель­ный продюсер парка, и Медведь – его владелец, местный бизнесмен и олигарх.

Показывает им, значит, Барсук первый образец, а там скульптура из веток, на которых ореховые скорлупки навешаны.

– Вот, – говорит Барсук, – дёргаем мы за рычаг, инсталляция начинает кру­титься и ореховые скорлупки звенеть, после запуска работает от энергии ветра и дополнительных вложений не требует.

Смотрит Барсук на Выдру с Медведем, а они хмурые сидят. «Ладно, – думает, – может быть, второй проект им больше понравится.

Показывает им кувшин глиняный: нажал рычаг сбоку, и из него фонтан брызнул.

– Вот, – говорит Барсук, – идея обустроить фонтан на берегу. Бобры готовы сделать здесь насос, как у них на плотинах стоит, будет вода всё лето литься, а зимой можно будет посредством неё ледяные скульптуры отливать.

Смотрит Барсук на Медведя с Выдрой, а они мрачнее прежнего сидят. «Эх, – думает Барсук, – ну авось им третий мой проект понравится».

Показывает им макет канатного парка.

– Вот, – говорит Барсук, – установим из сломанных грозой деревьев столбы, в них дятлы щели продолбят, через щели лыко протянем и сделаем канатный парк. Будут маленькие зверята и день и ночь по канатам бегать. Часть трассы будет над водой, но, чтобы никто не утонул, протянем гамаки из лыка над водой. Безопас­ность будет на самом высоком уровне!

Закончил Барсук презентацию и опасливо смотрит на Медведя и Выдру. Не­ужто уж и этот проект им не понравился? Нет, сидят оба всё с такими же кислыми мордами. «Ну всё, – думает Барсук, – каюк моей творческой работе».

Ну, тут Выдра видит, дело запахло жареным: Медведь уже и мёд из бочонка есть перестал и на них с Барсуком зверем смотрит. И тогда говорит Выдра:

– Барсук, это всё, конечно, интересные проекты, да у нас сейчас немного не тот запрос. У нашего дорогого инвестора, господина Медведя, есть желание сделать что-то значимое, заметное, чтобы его на ближайших выборах избрали главой нашего ёлко-палкового округа. А для этого надо на всех впечатление произвести, чтобы все о нас заговорили.

Заревел медведь одобрительно:

– Дело говоришь, дорогая Выдрочка, дело! Такое мне и нужно!

– Так у нас с Барсуком такое есть, – говорит Выдра с улыбкой, – наш совместный проект с Барсуком. Так ведь, Барсук? – спросила Выдра, да как взглянет на Барсука исподлобья, мол, вякнешь чего не то, голову твою барсучью отгрызу. Барсук только и смог, что с перепугу головой покивать, мол, так, всё так.

– Прислали мне новость, – продолжает Выдра, – что сделали в далёком лесу одном инсталляцию из кала в форме большой каловой кучи.

– Ого! – дивится медведь. – Прямо-таки из кала? Прямо-таки в форме кучи?

– Именно! – подтверждает Выдра. – Вот, можете убедиться даже. – И показывает Медведю фото этой самой кучи.

Надел Медведь очки, смотрит и головой качает:

– Это ж надо, чего творят!

А затем к Выдре поворачивается и спрашивает:

– Только зачем же ты мне, дорогая Выдрочка, это всё показываешь?

– Ну, как зачем, господин Медведь? Затем, что нам так же надо сделать.

– Так зачем нам так же делать, если они уже сделали? – не понимает Медведь.

– Так мы сделаем лучше и больше, так что все обзавидуются, будут о нас в газетах и интернетах писать!

– О! В газетах и интернетах писать будут! – обрадовался Медведь. – Это мне нравится!

– Только это довольно дорогой проект, – заметила Выдра, – в смету заложено приобретение каловых масс всех существующих ныне животных по всему земному шару и транспортировка их к нашему озеру.

– Деньги не проблема! – говорит Медведь. – Главное, чтобы эффект от инве­стиций был.

– Будет! Будет! – уверяет Медведя Выдра. – Мы своей калоинсталляцией весь мир встряхнем и покажем, на что способен наш лес.187 Егор Саксин

– Ну всё, Выдрочка, нравится мне ваш с Барсуком проект, молодцы! – заклю­чил Медведь. – Готовьте все документы, организуйте все работы, ко мне только за деньгами приходите, ну, может быть, иногда буду приезжать смотреть, что у вас тут получаться будет.

Так сказал Медведь и ушёл по своим делам.

– Так, – говорит Выдра Барсуку, – всю организационную часть я возьму на себя. Буду тебе кал добывать и доставку организовывать. С тебя творческая часть: лепить из кала фигуры разные.

– А какие фигуры-то? – спрашивает Барсук.

– А какие хочешь! – отвечает выдра. – Ты же художник, тебе виднее. Видится тебе, например, кабан шестигранником, лепи из его кала шестигранник.

– А, понятно, – говорит Барсук, – это запросто.

И начали они парк делать. Выдра с документами бегает, доставки оформляет, рабочих нанимает, а Барсук сидит себе у озера и одну за другой фигуры лепит из кала. И уж какого только кала он не повидал за это время: и лягушачьего, и жирафьего, и обезьяньего! Да каждого ещё и не по одному виду: даже барсучьего несколько видов!

Но вот, наконец, всё слепили, расставили вокруг озера, провели освещение, при­гласили самых лучших музыкантов, сомелье, шеф-поваров и устроили торжественное открытие. Тут уж съехались звери со всего белого света. В основном конечно, те, кто какой-то вес имел в своих сообществах. Тут вам и тигры, и гиппопотамы, и носороги, и львы, и волки. Все группами ходят, экскурсоводы-попугаи их вдоль инсталляций водят и всё что-то рассказывают, рассказывают. Только и слышится вокруг:

«На сегодняшний день данная инсталляция является самым крупным скопле­нием каловых масс на планете!»

«Форма шестигранника, по мнению художника-автора инсталляции, отражает противоречивую и многогранную натуру дикой свиньи, жизнь которой завинчена вокруг леса и желудей».

«Данную инсталляцию невозможно разглядеть без микроскопа. Композиция, получившая название «Мелкая пакость», отражает инфернальный дух блохи, из кала которой и создан этот микроскопический шедевр».

Все вокруг охают и ахают от восхищения, а Барсук ходит вдоль рядов и думает: «То ли я и вправду такой гениальный, то ли они никогда в жизни дерьма не видели».

А над всеми монументами возвышается шар из медвежьего кала. Вокруг медведи стоят, как местные во главе с Медведем-инвестором, так и медведи из других лесов. Вот Гризли стоит с Пандой рядом и обсуждают, сколько же Медведь- инвестор орехов потратил на такое великолепие, тут Коала со своим земляком Утконосом шампанское потягивают, а тут Белый медведь под навесом от солнца спрятался – жарко ему да и скучно: уж он-то видел глыбы и побольше, не из кала, конечно, но всё же.

Тут хватает нашего Барсука за лапу Выдра и тащит в сторону.

– Это, – говорит, – хорошо, что ты сюда подошёл, самое время. Тут у всех на тебя и твоё творчество уже планы есть. Нашего Медведя теперь туда прочат. – говорит Выдра и лапой наверх показывает.

– Куда это – туда? – недоумевает Барсук. – На Луну, что ли?

– Сплюнь! – говорит ему Выдра. – Какая Луна?! С дубу рухнул, что ли?! Наверх, туда, где важные медведи сидят и решения принимают.

– О, – говорит Барсук, – вон оно что!

– Вон оно что, – передразнивает его Выдра, – а нас он с собой возьмёт, я буду за экономическую отрасль отвечать, а ты за культурную! Понял? Мы с тобой та­188 Юмор

ких делов наделаем! Ух! Реформируем культуру и заполним её новым каловым искусством! А? Как ты на это смотришь?

– Да я как-то вроде не хочу каловым искусством всё заполнять, это ж вроде и не моя была идея-то, – пожимает плечами Барсук.

– Твоя не твоя, теперь какая разница, теперь все знают, что ты художник и так видишь. Теперь тебе свой имидж трудно будет поменять, тебе только одна дорога – со мной наверх.

– Ладно, – говорит Барсук, – я подумаю.

– Думай, думай, Барсук, да не задумывайся, время не ждёт, момент упустишь –

поезд уйдёт! – заключила Выдра и убежала куда-то в сторону больших дел и важ­ных решений.

Не очень хотел Барсук наверх двигаться, по крайней мере сегодня, устал он. А потому хотел уже домой идти, как схватил его за лапу Гризли.

– О, мистер Барсук, я так глэд ту си ю! Айм мистер Гризли, залесный партнёр вашего инвестора мистера Медведя. Я хотел телл ю, что я просто мэд оф йо арт. И поэтому вонт ту пригласить вас к себе на работу.

– А что делать надо? – спросил Барсук, слегка польщённый таким вниманием к своей скромной персоне.

– Йо арт! Ин ауа форест все будут в восторге от йоу каловый арт. Кроме того, ин ауа форест ваша фэнтези может пойти ещё более крейзи, мы предоставим вам безграничную творческую фридом, энд мы, мистер Барсук, вил пэй ю биг орех.

– Грецкий, что ли? – спросил Барсук.

– Ноу, бигга мач бигга! – ответил Гризли показывая лапами шарик размером с небольшой мяч.

– Кокос? – предположил Барсук.

– Йес! Коконат! – восторженно проревел Гризли.

– Слышал я, что эти орехи пустые внутри, – заметил Барсук.

– Оу, мистер Барсук, я вижу, что вы риал бизнесмэн и знаете тру прайс орехам! Ви а реди ту конвертировать ваш гонорар в более стабильную ореховую валюту. Фундук, грецкий орех, кешью, макадамия? Эврефинг ю вонт!

– Да-да-да, – забормотал Барсук, – очень интересное предложение, мистер Гризли, я на досуге подумаю, а пока мне надо отдохнуть.

– Оф кос, мистер Барсук, – как всегда восторженно сказал Гризли, – вы делать сач а биг джоб, теперь вы ниид а биг рест. Не буду вам мешать, только секундочку, –

медведь сунул лапу в штаны, поворошил лапой в кармане и протянул Барсуку средних размеров шишку: – Вот, возьмите мою визитку!

Барсук взял визитку, поблагодарил Гризли, и тот на радость Барсуку, наконец отстал от него. Рассматривая шишку, Барсук невольно вслух произнёс:

– Какая интересная кедровая шишка…

– Туёвая! – произнёс чей-то голос.

Барсук отвёл взгляд от шишки и посмотрел перед собой. Прямо перед ним стоял Панда. Растерянный Барсук снова посмотрел на Панду, на шишку, на свою лапу и переспросил:

– Простите, что вы сказали?

– Я сказаль – туёвая! Сиська туёвая. Кедровая сиська растёт в васем лесе и насем лесе. А это сиська гиганьской туи, она в насих сь вами лесях не растёть.

– Какой вы умный! – совершенно без иронии заметил Барсук.

– Сьтараюсь! – Панда протянул свою пушистую лапу Барсуку. – Меня Панда зовут, а вы, как я заметил, мистер Барсук.

– Приятно познакомиться! – пожал лапу Панды Барсук.189 Егор Саксин

– Мисьтер Барьсук, это больсая честь для меня жать вашу лапу. Веть именно ваша лапа создала все эти замесятельные происьведения искуссьтва!

Барсук посмотрел на свои лапы и философски заметил

– Да, этими лапами я много кала намял.

– От этого вдвойне посётно зать васю лапу, – ответил Панда и потряс лапу Барсука ещё раз.

– Вы тоже хотите меня к себе на работу пригласить? – решил Барсук спросить у Панды сразу, чтобы тот побыстрее отстал от него.

– Ну что вы?! Какая работа! Никакой работы! Мы хотим пригласить вас к себе в лес отдохнуть. Тулиссическая экськульсия, так скасать. У нас осень больсой лес! Много всего класивого и вкусьного!

– А кто это – мы?

– Я и другие товалищи панды!

– Ну, в целом это интересное предложение, товарищ Панда.

– Есё бы! Осень интелесное! У нас осень длевний лес, и всегда жило много тволче­ских звелей, особенных – таких, как вы. Поэтому мы сьнаем, сто для создания чего- то нового и великого тлебуеся много отохнуть и войти в гальмонию сь плилодой.

– И это всё бесплатно? – удивился Барсук.

– Конесьно! Конесьно, для вас абсолютно бесьплатно! – заверил его Панда.

– А для вас? – уточнил Барсук.

– А для нась это больсая честь!

– И всё? – не унимался Барсук, который подозревал какой-то подвох.

– Есьли вы беспокоитесь о фолмалностях, то сдесь тозе полный полядок. Вам потлебуется подписать всего лишь один маленький документ.

– Что за документ? – спросил Барсук

– Это такой документ, в котолом будет сказано, что если вы, отдохнув и на­блавшись вдохновения, сделаете у нас какое-нибудь своё каловое искусьтво, то оно будет принадлежать нашему лесу и останется у нас после вашего отъезда.

– Так вам тоже каловое искусство нужно? – спросил Барсук не то удивлённо, не то разочарованно.

– Нееет! Сто вы! Никакого калового исскусьтва у нас! У нась любят только наше традисионное искуссьтво, а каловое нет.

– Так что же вы тогда будете делать с моим искусством?

– Продадим им, – и Панда указал на стоявшего поодаль Гризли и ещё парочку медведей из других лесов.

– Понятно, – рассмеявшись, заключил Барсук.

– У нас очень холосий отдых, а уж какой кал! – начал продавать своё пред­ложение Панда. – У нась есть все виды кала, даже самого экзотического, ледкого и даже доистоличеського, – последнее слово Панда сказал почти шёпотом. – Мы завозим кал со всего мила, сьтобы выласивать на нём свой бамбук. Много кал, много бамбук, бамбук растёт, ВВП растёт, панды довольны.

Барсук меж тем стоял явно недовольный, что его задерживают, и, заметив это, Панда решил, что пора закругляться:

– Казеся, я вас утомил. Изьвините. Наверное, вам нужно время подумать, мы вас не торопим. Вот моя визитная калтоська. – И Панда протянул Барсуку стебель бамбука. – Если потребуется, я всегда на связи.

После этого Панда ушёл. Но, когда Барсук думал, что вот наконец-то сейчас он сможет уже уйти домой с этого порядком надоевшего ему мероприятия, его окружили журналисты. Репортёры всех мастей изо всех окружных лесов столпи­лись вокруг Барсука и начали чирикать, каркать, шипеть и реветь свои вопросы:190 Юмор

– Мистер Барсук, плиз, телл ас, как вам пришла зе айдиа оф зис екзебишон?

– Мистер Барсук, а вы холосты?

– Мистер Барсук, будете ли вы поддерживать мистера Медведя на предстоя­щих выборах?

Барсук совершенно потерялся в пулемётной очереди вопросов, сыпавшихся на него со всех сторон, а потому сделал глубокий вдох и ответил на самый по­следний, услышанный им целиком вопрос:

– Мистер Барсук, о чём вы думаете, когда смотрите на всё созданное вами для этой выставки?

– I’ve seen some shit, – ответил Барсук, отвернулся от журналистов и пошёл домой.

P.S. Говорят, потом товарищи панды сделали такой же парк, только больше и лучше, и продали его мистеру Гризли за много-много орехов. Парк же, в создании которого участвовал Барсук, разобрали и отвезли по музеям и выставкам в разных концах леса в рамках лесной программы «Кому-то кал, а нам искусство!». Правда, говорят, какие-то скульптуры потерялись, какие-то сломались, а некоторые до сих пор всплывают на закрытых частных распродажах коллекционеров в разных лесах. Медведь поднялся на высокую гору, Выдра стала работать его пресс-секретарём, и много ещё интересного случилось... Впрочем, это уже совсем другая история.

КАК БАРСУК В МАССОВКЕ ПОДРАБАТЫВАЛ

Сидел, значит, сидел Барсук, никого не трогал, листал ленту. «ВЛесу» (ну, это такая социальная сеть у них в лесу, по типу залесного «Форестбука» сделана). Вдруг видит наш Барсук объявление: «Требуются актёры массовки. Оплату гарантиру­ем!» и думает: «И там я работал, и тут, а в массовке ещё ни разу не работал. Надо бы попробовать! Глядишь, попаду в известный фильм или сериал, будут меня в кинотеатре показывать или по стримингу, станут знакомые узнавать, звонить, расспрашивать, мол, видели тебя, Барсук, в кино, роль, конечно второстепенная, но дюже как хорош! Ух!» В общем, решился, написал в указанный аккаунт и стал ждать. Час прошёл – никто не отвечает, два. Думает Барсук: «Ну, наверное, всё про­пустил, опоздал», как вдруг приходит сообщение. Строгая Выхухоль пишет ему, мол, пришли-ка свою видеовизитку и фото, да получше. Ну, записал видео, сделал фото Барсук, как умеет, и отправил. Минут через двадцать пишет ему Выхухоль, мол, годишься, давай приходи завтра на опушку к 10 утра, да смотри без опозда­ний! «Ну, без опозданий так без опозданий», – решил Барсук и отправился спать.

На следующий день приходит Барсук в 09:50 на обозначенную опушку, а там куча такого же, как и он, безработного творческого зверья толпится, а съёмок никаких и в помине нет. Ну, думает Барсук, понятно всё. Развели нас как последних ослов. Но на всякий случай решил подождать. В 10:10 появилась Выхухоль и, зычно крикнув: «Ста­тисты, все за мной!», повела зверей в густую высокую траву. Через несколько минут показался островок примятой травы, на котором размещалась съёмочная площадка.

Тут тебе и куницы-гримёры, и белки-операторы, и даже знаменитые лесные актёры: Норка и Горностай. Барсук даже уже хотел было пойти автограф взять, но Выхухоль строго-настрого запретила массовке к знаменитостям подходить. «Вам, –

говорит, – тут не фестиваль, чтобы автографы брать! Стойте и ждите своего эпи­зода, а то выгоню и никакого гонорара не заплачу!» Вот так прям строго и сказала. В итоге стоит Барсук, ждёт своей очереди: слева на площадке сцену снимают, где Горностай Норке в любви признаётся, справа – такие же, как Барсук, статисты стоят. Зверьё тут почти всё сплошь мелкое, сплошь полёвки, хомяки, мыши и даже один 191 Егор Саксин

тушканчик-мигрант затесался. Из крупных разве что ёж да один бобёр хромой. Между тем прошёл час уже, второй на исходе, а статистов всё не привлекают к делу. Кто лежит уже под деревом, кто сидит, все смотрят, как Горностай пыжится, а режиссёр Сохатый чуть ли не после каждого дубля кричит: «Не верю! Больше экспрессии, больше чувств! Эта сцена должна весь зал растрогать, а ты, как робот, талдычишь, сам не знаешь чё! Ну-ка соберись!!»

Горностай же огрызается:

– Я не привык работать в таких условиях! Жара, духота, где вообще кондицио­нер?! Где мой коктейль с мятой и лаймом?! И вообще мне эта сцена не нравится! Сценарий – говно!

– Так, слушай ты, звезда, – злится Сохатый, – с таким гонораром, как тебе за эту роль платят, жаловаться не пристало. Ну-ка давай, соберись! Зазвездился! Давай, ещё один дубль! Да как следует!

И всё повторяется сначала. Осветители создают искусственный закат, Норка томно закатывает глаза, Горностай произносит пылкую речь: «О, Норка! Много лет я убегал от тебя и только сейчас, наконец, понял, что не могу прожить и дня без моей Норки!»

Сцену прерывает рёв Сохатого:

– Ну ёпсель-мопсель! Горностай, ты в рекламе ипотеки снимаешься или где? Это художественный фильм! Чего ты тычешь лапой в Норку, как будто она рези­новая?! Больше нежности, чувства!

Затем следует новая перепалка Горностая с Сохатым, которая, конечно же, снова закачивается капитуляцией Горностая, и начинается новый дубль. И так 12 раз. На последнем дубле Барсук от нечего делать уже синхронно с Горностаем повторяет монолог влюблённого в свою Норку.

– Всё, снято! – возвещает Сохатый. – Десять минут перекур – и снимаем глав­ного героя в трясине.

Прибегает озадаченная Выхухоль и приносит статистам по бутерброду и ста­канчику.

– Бутерброды вот, строго по одному на морду, рыло или что у вас там. Стакан­чики вот, воду наливать вон там, через восемь минут снимаем сцену ГГ в трясине.

Едва бутерброды были съедены, а вода выпита, как звери услышали:

– Так, давайте, собираемся. Где у нас опять господин Горностай запропастился?!

– Здесь я, здесь, – ворчит Горностай.

– Отлично, – говорит Сохатый, – давай-ка полезай в трясину, будем снимать твой монолог застрявшего в трясине.

– Не полезу, – ворчит Горностай, – с чего это я должен туда лезть, когда у вас есть дублёр?!

– Свой монолог ты должен говорить в трясине! – возмущается Сохатый.

– Ну, я что, учить тебя буду, что есть такая штука, как монтаж? Сняли крупным планом, шмяк-жмяк – и в продакшен.

– Так, ты опять мне тут умничать будешь?! – начинает злиться Сохатый. – Учить меня монтажу будешь? Ну-ка давай полезай в трясину!

– У меня шёрстка измажется! – возражает Горностай.

«Справедливо, – думает Барсук, – вон как у Горностая красиво шёрстка на солнце переливается».

– Ничего не знаю, – отвечает Сохатый. – Ты же видел, что будет остросюжет­ный приключенческий фильм. А? Видел? Или, кроме гонорара, ничего не видел?

– Видел, – признаётся Горностай.

– Так вот чтобы остросюжетно получилось, придётся не только каскадёру, но и тебе в жиже побарахтаться. 192 Юмор

Нечего делать Горностаю, пошёл он к яме с жижей, а сам бурчит себе под нос: «Как же вы меня достали все, то вам недостаточно искренне, то недостаточно ве­село, то в жаре прыгай, то в холоде, то вот в дерьме изваляйся, всё ради искусства. Надоели, уйду лучше в тренеры личностного роста».

Залез Горностай в яму с жижей, Сохатый кричит: «Гоните сюда статистов!» Вы­хухоль гонит к яме статистов, выстраивает по росту. Сохатый кричит: «Так, дамы и господа статисты, смотрите на него, как будто перед вами человек появился. Удивлённо и немного напуганно. Можно рот от удивления приоткрыть, можно глаза выпучить и шерсть вздыбить немного! Поехали! Мотор!»

В общем, сидит горностай в яме с жижей, а вокруг него полёвки, хомяки, туш­канчик, хромой бобёр и Барсук, соответственно, стоят, удивлённо смотрят. Ту­жатся изо всех сил. Белки-операторы вокруг них прыгают, то с этого, то с другого ракурса их снимают.

«Так, стоп, снято! – кричит Сохатый. – А теперь давайте-ка начните смеяться по команде. Будто… например, перед вами человек прыгает, пытающийся изо­бразить зверя. Да так позадорнее смейтесь, поистеричнее! Камера, мотор!» Вы­летел Дятел крикнул: « ‘‘Опасная трясина’’, эпизод 38, ‘‘Кошмар главного героя’’, дубль 3». И клювом щёлкнул. Горностай начал барахтаться в грязи, а звери, соот­ветственно, смотреть на него, как на идиота, и смеяться. Кто тонко попискивает, кто погромче, но все как один показывают на Горностая одной лапой, а другой за животики держатся, как бы заливаясь от смеха.

– Хорошо! Очень хорошо! – радуется Сохатый, – Молодцы, массовка! Не зря пришли. Снято!

Тут же прибежала Выхухоль и, как всегда, суетливо начала выталкивать всех от ямы с грязью.

– Так, так, дамы и господа статисты, собираемся у дальнего фургончика, там через пять минут буду выдавать вам гонорары.

Статисты отправились к фургончику, пока недовольному Горностаю помогли выбраться из ямы.

– Мне срочно в душ надо! .. – Горностай бросил весьма изощрённое ругатель­ство, которое Барсук и не ожидал услышать от животного искусства.

Между тем все его коллеги-статисты уже толпились у фургончика в ожидании долгожданной награды за часы ожидания и минуты плодотворной творческой деятельности. Обнаружив себя отстающим и предвидев недовольство беспокойной Выхухоли, Барсук поспешил туда же, оставив знаменитого Горностая и не менее знаменитого Сохатого в очередной раз выяснять, кто же важнее для творческого процесса: талантливый актёр или великий режиссёр.

– Барсук! – громко крикнула Выхухоль. – Где у нас господин Барсук?!

Услышав своё имя, Барсук ещё быстрее засеменил к фургончику.

– Тут я! Тут! – громко крикнул он.

– Задерживаете очередь! – Другие звери тоже хотят гонор получить и домой пойти.

– Извиняюсь, – робко сказал запыхавшийся Барсук.

– Получите, распишитесь, – и Выхухоль выдала Барсуку пять орехов.

– Всё, молодой человек, можете быть свободны.

И Бурсук отправился восвояси. Оглянувшись напоследок, он увидел, как бел­ки-операторы прыгают по съёмочной площадке, Выхухоль продолжает выдавать гонорары, а Сохатый и Горностай продолжают истошно ругаться друг с другом. Посмотрел на это всё Барсук, посмотрел и решил, что кем-кем, а вот актёром он уж точно никогда не хотел бы стать.