№4.2026. Зиннур Ураксин. Крепость Актау

Перевод с башкирского языка Юлдаша Ураксина

Земля кругла и жизнь кругла – зачем нужна была эта война?

Пусть правила жизни просты, как ясные дни,

Погублены крепости, земли, народы страны.

Кол Гали «Юсуф и Зулейха»

Плохой сон Рамгуна

Рамгун плохо спал в эту ночь. Время едва перевалило за полночь, как вдруг в груди неистово забилось сердце, пробуждая голову гулкими ударами в висках. Он вышел из летнего дома с босыми ногами, с непокрытой головой. Стоило ему показаться на улице, как стражник, сидевший на старом дубе, тут же подал сигнал голосом филина, и этот звук четырежды повторился от каждого из постов по углам города. Так часовые подтверждают свой неусыпный надзор. Однако бдительность стражи не принесла спокойствия Рамгуну. Тревожные мысли сплетались в цепь гнетущих предчувствий. Устремив взгляд вверх, Рамгун внимательно всмотрелся в освещенный лик Луны: может быть, что-то случилось с хозяйкою ночи Ай? Она, как обычно, кругла и полна, нет никакой темной вуали на её лице. Раз так – небеса тоже спокойны. Самый главный, самый важный бог – огненный шар – Тенре сейчас спит. Завтра снова ему предстоит тратить свои силы, освещать всё вокруг, согревать мир. Наверно, устает за целый день...

Правитель вернулся немного успокоенным, прилег обратно на своё ложе, покрытое звериными шкурами, как тут уже встрепенулась жена Замбиля:

– Ой! Отчего твои руки-ноги такие холодные? Ты вообще живой или мёртвый?

Жена недоверчиво потрогала его грудь, шею.

– Не шуми... Только что зашел с улицы. Роса ложится, оттого и холодно. Большая медведица опустилась, наверно скоро рассвет. Что-то на душе у меня неспокойно.

– Ладно уж тебе, спи. Хватит того, что целыми днями всё думаешь и думаешь. Хоть бы ночью ни о чём не думал.

Неизвестно, сколько спал хозяин. Рассвело. Свет божества окрасил земную поверхность в нежно-розовый цвет. Пора встречать его самого. Но отчего же божество выглядит огорченным? Или в чём-то оно не согласно с нашими деяниями?

Приснился Рамгуну сон. Во сне видел Рамгун огненное божество – Тенре не таким, как обычно. Перед божеством всё зелено, как летом в поле, а сзади всё черно, будто сгорело в жестоком пожаре. Видел ещё Рамгун своё племя, оно было многочисленным и здоровым, мужчины храбры, девушки красивы, они кружили хороводы с детьми. А затем увидел его второй раз – от племени остались лишь кости, белые кости, тысячи костей, лежащих огромной кучей, из которых состояла целая гора, а жуткое чудовище стоит над этими костями и хохочет так, что земля трясется. Тут снова явился Рамгуну огненный шар. Божество страдало, взывало о помощи... Ужасающе мерзкие слуги тьмы, набросив петлю на горло бога-Тенре, сдавливают всё сильней и душат его, душат... Он угасает, вот-вот выбросит последние лучи и исчезнет. Наступит тьма! Ах, надо его спасти! Рамгун дико закричал, рванулся куда-то вперёд-ввысь и проснулся. Его широкая грудь, шея, виски покрылись мокрой испариной.

– Да что такое с тобой сегодня? Сам всю ночь толком не спал и мне не давал! – воскликнула лежащая рядом жена.

– Что-то случилось с нашим божеством... Сегодня приснился мне страшный сон. Накинь что-нибудь на себя и сходи за прорицателем. Пускай он объяснит, что это значит. Может, пришло время принести большую жертву?

Жена пошла одеваться, Рамгун с непокрытой головой направился к торчащим на возвышении каменным истуканам, что всегда первыми встречают бога-солнце. Да, эти камни веками изо дня в день приветствуют огненный шар и они же провожают его на отдых. Эти скульптуры когда-то выточили из камней наши далёкие предки как напоминание нам. Однако люди часто забывают о своём божестве. Может потому жизнь их так скоротечна? А камни неизменны, стоят себе и стоят.

Клубок загадок

Целую вечность текут по земле воды реки Идель, землёй порожденные и с ней же навечно связанные, как душа и тело. Долгие сотни вёрст беснуются зажатые среди скал потоки, стремящиеся вниз с вершин Урала, и наконец, вырвавшись на равнину, медленно успокаиваются, словно только что промчавшиеся на скачках кони, переходят на плавный спокойный бег посреди холмистой долины. Так же внезапно выскакивают из горных массивов другие её притоки, присоединяются к реке, уже успевшей замедлить свой ход. Добавят резвости, стремясь ускорить её течение, но постепенно и они успокаиваются. Правые притоки Идели, присоединяются к старшей сестре словно к бесконечному каравану, а влившись, полностью растворяются в её широком потоке.

В отрогах Урала, в тех местах, откуда начинает расти ввысь Уральский хребет, реки Инзер и Сим сливаются с Агиделью. Шумный, быстрый поток объединившихся рек здесь со всей мощью врезается в гору, стоящую на её пути, и только затем, словно постигнув, что не хватит сил разрушить, проглотить каменную гряду, резко сворачивает влево. Гора в этом месте заострилась, вознеслась над равниной, её уступы ощетинились скалистыми камнями. Оструганные ветрами, омытые дождями, выжженные солнечными лучами белые скалы видны издалека во всех направлениях. В нижней части склоны выполаживаются, постепенно переходя в долину реки, поросшую зарослями черёмухи, шиповника, вяза, кривыми мелкими берёзками, а в самом низу, вдоль берега растут огромные, неохватной толщины ивы.

С вершины Актау – Белой горы – можно рассмотреть следы древнего городища, разбросанные по обширной возвышенной площадке. Можно здесь же заметить фрагменты некогда высокой земляной насыпи. Противоположный от реки откос горы переходит в холмистое поле с лесными участками, простирающееся так далеко, насколько только можно увидеть.

У подножья крутого южного склона горы Актау протекает глубокая, широкая река, затрудняя подход к городищу с этого направления. Видимо, именно поэтому все защитные сооружения были построены на северной стороне.

В глаза бросаются группы свежераскопанных ям на небольшом возвышении внутри городища. Возраст найденных захоронений – больше тысячи лет. Если внимательно изучать поселение по состоянию хозяйственных площадок, стойл для домашней скотины, остаткам очагов с золой, можно прийти к выводу, что тысячное племя людей непрерывно проживало в этом месте лет пятьсот-шестьсот.

Вот уже седьмой год подряд на этом участке работает археологическая экспедиция, однако ещё не раскрыта даже третья часть всех загадок городища. Из-под аккуратно срезанного верхнего слоя земли постепенно открывается общая картина расположения улиц, домов, кузниц, мастерских, округлых очертаний площадей. Разрыты сотни погребений, найдены наконечники стрел и копий, остатки топоров и серпов, черепки глиняной посуды, бусы, серёжки и другие женские украшения, пряжки истлевших ремней, с сохранившимися серебряными вставками. Руководитель экспедиции Николай Петрович Харитонов никак не может поставить окончательную точку, завершить работы на этом месте, сокрушается, что не хватает материала для полного заключения. Уж который год одно и то же – как только растает снег и наметится лето, так готовит очередную экспедицию, снова собирается сюда. Пускай по институту пошли разговоры, мол, Харитонов облюбовал себе базу для летнего отдыха, однако на разные толки авторитетный учёный и ухом не ведет. Для окончательного завершения поисков не хватает ему фактов, недостаточно материала для достоверных выводов. Почему-то кажется, что главное открытие ещё впереди...

Юлдаш принимает участие в археологической экспедиции первый раз в жизни. Он, как и несколько его ровесников, устроился сюда на время каникул после девятого класса. Четверо мальчиков живут вместе в одной палатке. Здесь всё впервые, всё интересно – начиная от трудностей быта полевой жизни до хитростей поиска и раскопок давно забытых могил. Прикосновение к истории жизни древнего народа даст ответы на множество загадок, откроет тайны, скрытые глубиной веков.

Николай Петрович сам распределяет работу между мальчишками: где и как копать. По ему одному только известному методу размечает делянки, забивая четыре колышка в четыре угла, объясняет, сколько копать, куда сваливать землю и глину, куда складывать камни. Каждые полчаса обходит места раскопок, что-то замеряет, что-то записывает в свой полевой дневник. С ним всегда рядом фотограф, фиксирует каждую деталь.

С разных сторон доносятся стуки лопат и кирок, со звоном ударяющихся о камни и гальку. Даже эти звуки подзадоривают к новым открытиям, возбуждая желание скорей что-нибудь раскопать, обнаружить, словно ведутся не научные изыскания, а поиск клада. Вот уж солнце стало припекать, по лицам потек пот, а глубина выкопанной ямы всего лишь по колено. Но всё же руководитель спокоен, пристально наблюдает, как мальчики врезаются лопатами в землю, просит не торопиться.

Объявили перерыв. Николай Петрович обошел каждую свежевырытую яму. На его морщинистом лбу выступили капли пота, в складках носа, на кепке осела пыль. Он велит дальше копать ещё осторожней, ещё внимательней. В одной из ям обнаружился кусочек угля. Осмотрели через лупу со всех сторон и, не найдя ничего интересного, отбросили в сторону. Первый день упорного тяжёлого труда не принес ни достойного открытия, ни важных находок.

На следующий день с утра снова началась та же работа. Плечи, спина Юлдаша чувствительно ноют, напоминая о вчерашней нагрузке. Искупаться, попинать с ребятами мячик можно будет только вечером. Пройдя верхний глинистый слой почвы, Юлдаш вдруг наткнулся на что-то твёрдое. Быстро разгреб руками размягченную глину и срывающимся от волнения голосом громко крикнул:

– Николай Петрович, идемте сюда. Скорей!..

Моментально со всех сторон сбежались другие мальчики. В свежем раскопе лежала деревянная рукоятка, по очертаниям напоминающая ручку сабли.

Собравшиеся пацаны сначала сдержанно захихикали, затем, уже не сдерживаясь, стали хохотать, надрываясь от смеха. До Юлдаша не сразу дошла причина такого веселья.

– Ну, сколько вам говорить, бестолочи! Нашли чем шутить. Бросайте уже эти ваши шутки, – Харитонов поднял старую деревянную рукоятку, которую мальчики накануне вечером сунули в раскоп, присыпав сверху глиной, и в сердцах отбросил в сторону. Юлдаш вначале было расстроился, восприняв розыгрыш товарищей за насмешку. Оказывается, археологи так подшучивают над новичками, устраивая своеобразное испытание молодого бойца. Ну да ладно, посмеялись всего пару дней, всё быстро забылось. Что ни день – то новые открытия!

Руководитель экспедиции каждый вечер собирает отряд у костра, подводит итоги работы за прошедший день. Делится своими интересными версиями о жизни городища Актау.

Собранные и разложенные по ящикам черепки, остатки оружия, найденных украшений, пряжки ремней, полуистлевшая кожа, кости, даже остатки золы вдруг оживают перед глазами. В вечерней тишине степи, если прислушаться, кажется, можно услышать ржание коней, позвякивание сабель. В нос ударяет резкий запах дыма...

Перед глазами возникают люди, жившие здесь тысячу семсот лет назад. Могучее Племя, сумевшее сохранить и продолжить себя в вечности. Кости их лежат в этой земле, их сущности рассыпаны по склонам Актау. Только имена никому не известны. Не удалось найти никаких письменных памятников. Так к кому же по наследству перешли их мысли-рассудки, жизненный опыт? Кому досталось душевное богатство этих людей ? Или, может, они ушли в какие-то другие края?.. Учёные условно называют их харматами. Харматы... В каких из ныне живущих народов течет их кровь, живет их душа?

Они жили в далёкие времена, когда ещё немногие владели волшебным инструментом, называемым письменностью. Однако они тоже использовали простые значки, чёрточки. Для человеческого сознания и это было подобно революции. Поскольку и тогда люди начинали по-своему понимать окружающий мир, вселенную, то возникающие в голове мысли они изображали, выцарапывая на поверхности камней, на дереве. Возможно, эти люди, так же как и мы, задумывались о вечности, рассуждали, смотрели в будущее. Вот он перед нами итог всего – древний город, клубок загадок...

Царь харматов

Рамгун крепко сложен, ширины его грудной клетки хватило бы на двоих, лицо его было сурово, глаза горели, как горячие угли, что придавало ему свирепый вид. Мало что могло устрашить его. Он достаточно долго пожил на этом свете, много повидал, и это давало уверенность в том, что он делает всё, что должен, и делает правильно, ведя свой народ к процветанию.

Но сейчас мысли в голове Рамгуна смешались. Он встал перед большим камнем, стоящим посередине. Упал лицом вниз, коснувшись изображения солнца с расходящимися в разные стороны лучами. В эту минуту краешек самого огненного шара показался над горизонтом. Царь, повернувшись к нему, склонил голову, наклонился ещё ниже в поясе, словно принимая от солнца заряд новых сил.

– Да, священное божество, верим в тебя и уповаем на тебя, воздаём вечную молитву во славу тебя... прошу, вечно свети нам своими лучами, радуй нас своим теплом, пусть хватит его нашим детям и детям детей, что останутся после нас на семь поколений, а после ещё на сорок, и ещё на сотни поколений... Услади нас своей благодатью!

Рамгун стоял так до тех пор, пока величественный в своей красоте огненный шар не вознёсся полностью над линией горизонта, стал красным и горячим.

Тяжесть с души немного отлегла. Когда он подошёл к своему дому, жена протянула глиняную чашу, наполненную до краёв тёплым козьим молоком. Рамгун не спеша и с удовольствием проглотил молоко, вытер рыжие усы и ласково похлопал по спине жену Замбилю, смотревшую на него большими чёрными глазами, словно степная лань. Замбиля с довольной улыбкой опустила голову.

Вскоре пришёл прорицатель. Он с большим почтением поклонился предводителю общины и после ответного приветствия Рамгуна присел на корточки. Рамгун начал свою речь так:

– Ты мой верный прорицатель. Я доверяю тебе, и до сих пор твои слова не обманывали нас. Во многом благодаря тому мы не совершали ошибок. Слава нашему божеству, сменились вот уже много лет и много зим, как я правлю в этой стране, и всё это время население наше прибывает, и мы спокойно живём на нашей родной земле. Так было до нас и пусть так будет после...

Жрец, одетый в пёстрые одежды, весь увешанный птичьими перьями, звериными когтями, клыками хищников, молча и внимательно выслушал весь рассказ повелителя от начала до конца. Затем взял в руку висевший на шее тотемный камень с изображением солнца, приложил ко лбу, на грудь, так несколько раз.

– О, Великий падишах! Глава наш и Хранитель рода! Несокрушимый сын божества. Твой сон не сулит нашему народу ничего хорошего. Горе вижу, горе... Что бы я сейчас ни напророчествовал, ты волен поступать так, как сам решишь.

– Говори, всё равно говори!

– Вижу, случится великое противостояние. И прольётся много крови... И придёт судный день. Отчего-то разгневалось божество. И падёт на нас его гнев...

– Что нам делать, оракул? – Рамгун в порыве волнения встряхнул предсказателя, схватив за грудь своими сильными руками.

– Надо будет принести жертву! Сегодня же! Когда огненный шар перевернётся с правой стороны на левую. От каждого из пяти родов пусть приведут самых сильных красных буйволов. Перед лицом главного идола зарезать буйволов. Кровь их, посвящённая огненному шару – нашему божеству, должна излиться на алтарь.

– Что ж, пусть милость божества воздастся тебе и твоим близким...

...Вскоре на центральной площади города стал собираться народ. Посреди площади на перекладине висит толстый медный щит. По пояс обнаженный глашатай палкой с круглым набалдашником на конце пять раз отрывисто ударил в набат.

Данк, дынк... Данк, дынк...

Это был самый тревожный сигнал. Каждый, кто его слышал, даже те, кто не мог слышать, должны явиться на главную площадь. Значит, будет важное объявление, важное для всей общины.

Жаждущий конь не успел бы напиться за то время, как площадь уже заполнилась людьми. У каждого сословия есть своё определённое место: старейшины-аксакалы садятся полукругом в самом центре. За ними стража падишаха, воины. Немного позади них встали плотной толпой остальные сограждане, женщины и мелкая ребятня.

Как только Рамгун, его сподвижники и стража заняли свои места, глашатай в последний раз ударил в набат и зачитал обращение предводителя общины:

– Предводителю нашего народа, падишаху Рамгуну сегодня во сне явилось послание нашего божества, и сейчас он огласит вам своё слово!

Рамгун сегодня не был одет в боевые доспехи, также при нём не было оружия, и потому соплеменники чувствовали себя спокойно. Он вышел вперёд и поднял вверх правую руку.

– Народ мой! Сегодня Тенре – наш огненный бог – послал мне плохую весть. Вижу я, нам угрожает большая беда. Мы должны сделать жертвоприношение огненному божеству! Сегодня никто не будет работать. Как только огненный шар перевалится с одной стороны неба на другую, возложим нашу жертву к главному жертвенному камню, насытим алтарь кровью быков!

К концу его речи в толпе послышался глухой ропот, однако слово предводителя – закон. Даже если кто-то сомневается или колеблется – и тот побоится издать лишнего звука.

Собрание на этом завершилось. К полудню возле главного камня, установленного между пятью камнями поменьше – символа единства пяти родов, уже привязали самых крупных красных быков, выбранных из стада. Пока, готовясь к ритуалу жертвоприношения, пятеро мясников натачивали свои длинные ножи, наполняя всю округу звуками: вжик-вжук, вжик-вжук, внезапно со стороны Актау появилась огромная чёрная туча. В мгновенье ока она, тихо крадучись, расстелилась над землёй, закрыла солнце, набросив покрывало тьмы и зарождая в сердцах тревогу. Огненный шар исчез из виду, словно скатился обратно за горизонт. Загремели раскаты грома, замелькали, постепенно приближаясь всполохи молний, засверкали, как огненные мечи. Народ приник к земле, воздев руки к небу:

– Достопочтимое божество! Не гневайся! Не трать напрасно свой огонь. Мы твои верные рабы. Если мы чем-то разгневали тебя, прости нас. Не лишай нас своего милосердия...

Небесные силы, словно призадумавшись, ненадолго затихли, но затем ещё сильней обрушили с высоты мощь стихии на маленьких, беззащитных людишек. Небо будто разверзлось над их головами. Ударили в землю копья молний. Совсем рядом разразился гром. Когда люди, трепетавшие от страха, открыли глаза, все увидели, что от удара молнии раскололся надвое старый дуб, запахло горелой древесиной. Вокруг были разбросаны щепки и куски коры.

– Уфф! Ух!! Ударил в наше священное дерево...

– Почему же не в каменного идола? Ведь раньше огненный шар всегда бил в камень и отскакивал от него. Вот это да! Что за новое чудо? Только бы не наслал нам ещё худшей беды...

Лицо Рамгуна потемнело, но он как стоял прямо, держа руки сложенными на груди, так и застыл в таком положении, только немного склонил голову вперёд. Из этого состояния его решился вывести прорицатель.

– Предводитель пяти родов... Раскол нашего священного дуба – тоже плохой знак. После жертвоприношения надо будет собрать старейшин родов, аксакалов и спуститься в каменный склеп, воздать отдельную молитву божеству воды.

Рамгун ничего не ответил, только дал знак рукой, выражая согласие. Прорицатель передал глашатаю решение предводителя.

Жертвоприношение

Прошло столько времени, сколько кукушка успела бы прокуковать, а огромное чёрное облако, нагнавшее страх и тревогу, уже ушло в сторону гор и ещё немного спустя совсем исчезло, словно растворилось в воздухе.

Снова послышались удары в набат. Начался ритуал жертвоприношения. Двух первых быков мясники подтащили, схватив за рога, к специальному помосту, построенному из брёвен, зажали их головы между двух столбов. Всего лишь одним взмахом мясник вонзил длинный нож прямо в горло и тут же перерезал гортань. Кровь хлынула фонтаном на жертвенный камень, окрасив его в алый цвет. Остальные быки, предназначенные к жертвоприношению, чуя запах близкой смерти, беспокойно заревели, переступая копытами. Несмотря на то, что они были связаны крепкими верёвками за рога, пехлеваны[1] едва удерживали их.

Вскорости все пятеро быков были повержены и лежали на земле, послужив жертвой огненному божеству. Весь народ, собравшийся вокруг священного камня – Сынташ, воздел руки к небу, вознося молитвы своему огненному богу Тенре. Каждый из быков, принесённых в жертву во славу благополучия пяти родов, был тут же освежёван. Их кишки развесили на деревьях и близлежащих камнях. Таким образом, воздавалась справедливая доля зверью, птицам и прочей живности, обитающей в округе. Этот обычай, как было заведено по традиции, исполняли, бегая кругами, женщины и дети. Во все стороны от площади растекался суетливый гомон.

Чугунные казаны с мясом развесили на больших треногах – таганах. Под ними разожгли костры. От казанов поднимался вкусный запах варёного мяса. Дети, собаки и прочая живность вертелись тут же возле очагов.

Послышался глухой звук барабана: донк-донк, донк-донк... Барабан, изготовленный из высушенных бычьих внутренностей, туго натянутых на круглый каркас, издаёт гулкий мощный звук, раскатываясь далеко вокруг. Отражается от камней, скал, деревьев и возвращается эхом обратно, приводя в трепет всех обитателей городища. На центр площади выходят несколько старейшин. За ними мужчины помоложе, юноши... Встали в круг, образовав циклически расходящиеся окружности, и начали медленно двигаться в направлении солнцеворота. С ускорением барабанного боя стали ускоряться и их шаги. В таком порядке, раз за разом они кружили вокруг центра в завораживающем танце.

Изредка кто-то из уставших выбывал из круга, их место тут же занимали другие. Постепенно движения превращались в непрерывный бег, время от времени озвучиваемый резким коротким грудным выкриком: «Хах! Хах!» Остальные, стоящие вокруг по площади, поддерживают этот ритм гулом и выкриками. Движение по кругу продолжалось очень долго. Все танцующие словно ощутили прилив сил, даруемый им богом солнца – Тенре.

Отведав жертвенного мяса, люди стали расходиться, и постепенно на площади не осталось никого, кроме псов, усердно догрызающих огромные кости.

Рамгун, соблюдая ритуал, направился к каменному склепу, ведя за собой аксакалов, глав общин. Первым шёл человек с барабаном, задавая ритм: донк... донк... донк... Как только по тропинке обошли горный выступ, вышли к узкому ущелью, окружённому густой растительностью. Отсюда надо карабкаться по тропе круто вверх. Два стражника-нукера возле Рамгуна идут, держа в руках посохи. Они наготове в любой момент броситься на помощь, если хозяин вдруг оступится или соскользнёт. Стоит ли камешку вылететь из-под ноги или с треском сломается ветка кустарника, начеку верные нукеры, подхватят, не дадут упасть.

Примерно на середине горы в скале показалась дыра, заросшая кустарником. Вход в пещеру привален большим камнем, размером с мельничное колесо, который с трудом отодвинули в сторону шедшие впереди мужчины. Затем, один за другим, все проскользнули внутрь. Осторожно ступая по склизким от влаги камням, стали спускаться ниже. В руках у двоих-троих из процессии появились зажжённые факелы, с которых, потрескивая, падали наземь капли горящей смолы.

Внутри каменного склепа журчит вода, она выходит здесь на поверхность и стекает куда-то дальше вниз. Рамгун первым набрал воду из священного источника в ладони:

– Хэй! Ты наша святая вода Карасай!

С той минуты, как они вышли в путь, это был первые сказанные им слова. Произнёс негромко, ибо гулкие своды пещеры усиливали каждый звук.

– Как огненный шар даёт нам жизнь и тепло, так ты даёшь нам кровь. Благодаря тебе наша кровь течёт всегда, не засыхает. Мы живы! Если ты, святой Карасай, будешь жить вечно, мы тоже будем жить вечно. Верим в твою чудодейственную силу. Огненный шар искусно спрятал тебя, не позволь нашим врагам испить твоего сока...

Каждый сделал глоток воды, набрав в ладони. Вода Карасая исходит из глубины земли и затем уходит обратно в её недра. В каменном склепе прохладно и сыро, слышно, как откуда-то сверху капают капли. Наконец, участники ритуала направились к выходу, чтобы выйти на поверхность. Возле выхода гораздо ровнее и камни под ногами сухие, устойчивые, не такие скользкие, как внизу.

Идущий впереди аксакал приблизил факел к стене, и на каменной поверхности стало возможным разглядеть изображение огненного круга солнца с лучами, расходящимися от него в четыре стороны. Это был очень древний рисунок, искусно написанный красной охрой. Рисунок художника, неизвестного даже харматам. Сородичи притихли, разглядывая изображение. На этот раз заговорил один из аксакалов. Обращаясь к фигуре, он приложил руки к груди:

– Спаси нас от врагов, святой дух Тенре. Не лишай нас своего тепла. Не лишай нас своего света…

– Я-уоо-ламмии-орррадда…! – нараспев зазвучала молитва, гортанные звуки которой раскатывались под сводами пещеры, леденя кровь.

Все разом упали ниц, воздев руки кверху. Не часто главы родов заходят в каменный склеп. Этот обычай воспроизводится лишь в самые смутные времена, в дни, когда нависнет большая опасность. Для детей и женщин вход сюда запрещён под угрозой смерти.

Когда все вышли наружу, каменное колесо было установлено на место, загородив вход. Никто не имеет права его открыть, даже падишах не должен делать это в одиночку. Таков обычай.

День, начинавшийся в тяжёлых тревожных чувствах, принёс наконец успокоение, подошёл к концу. Огненный шар выглядел уставшим, он трудился, полностью отдавшись своему делу, но теперь поблек, готовый к ночному отдыху. На восточном горизонте уже показалась его младшая сестрёнка Ай – Луна. Холодный диск её пока лишь тенью виднелся на небосклоне. Наверно хочет взять у огненного брата немного тепла, вот и появляется раньше своего срока.

Дневная живность готовится ко сну, а ночная – наоборот, навострилась на выход в ожидании скорого пришествия темноты.

Рамгун вышел за границу крепости и зашагал к лежащему на земле огромному дубу, поваленному сегодня огненным копьём. Два стражника следуют за ним, не отставая ни на шаг, ястребиным взором осматривая пространство вокруг. На поясах секиры, луки перекинуты через грудь. Стоит зашевелиться кому-нибудь в кустах – готовы отправить туда свои быстрые стрелы.

Одна сторона столетнего дуба обгорела до черноты, толстый ствол расколот надвое, кору разбросало вокруг. Листья, размером с ладонь, обуглившись, превратились в золу.

«Что стало с нашим Тенре? Почему он направил своё огненное копьё на наше старое дерево? Хоть бы лишь только этим ограничились наши тревоги и напасти...»

У предводителя немного отлегло с души. Тревожный день остался в прошлом.

Появление чужеродцев на границе

Следующий день начался как обычно. Глашатаи объявили приказы и поручения тем, кому следовало. Охотники, уложив свои луки и стрелы, посадив на плечи натасканных на дичь ястребов и беркутов, направились в степные просторы, скотоводы выгоняли стада на пастбища, лесорубы со своими топорами с длинными рукоятками ушли к поросшему лесом склону горы, воины собрались на поле оттачивать мастерство в стрельбе из лука, метании копья...

Долины рек были полноводны, богаты рыбой, кругом расстилались леса. Несчётное число птиц и зверей водилось в этих краях. Пчелиные борти в лесах, скот, добытая дичь принадлежали всем. Вольно жил этот народ. Уж много лет и зим не доносилось сюда слухов о больших битвах и нашествиях чужеродных племён. На огромных просторах, что и конь не проскачет за целый день, кочуют многочисленные племена, которые, словно дети одного отца, живут в мире и добрососедстве. Хоть и, бывает, случается им поссориться, подраться меж собой, а всё же не до смертного боя и вечной вражды.

В такие дни предводитель мог бы отдохнуть, поскольку жизнь в крепости шла своим чередом, не требуя особых поручений. Главы родов и сподвижники сами хорошо знали, что надо делать и чем заняться.

Рамгун с некоторым внутренним удовлетворением сидел возле своего летнего дома. Неожиданно чьи-то мягкие тёплые руки легли ему на глаза, обвили за шею. Рамгун мгновение наслаждался теплотой рук, затем отнял их от глаз. О, да это же старшая дочь, Зильбар! Одета в воинские доспехи, хорошо посаженные по её ладной фигуре, рукоятка кинжала торчит из ножен на широком кожаном поясе. Изящные чёрные брови очерчены на лице, словно крылья ласточки, большие тёмные глаза искрятся умом и храбростью.

– Атей[2], вижу я, настроение у тебя хорошее. Мы с моими девушками проходили сегодня воинскую тренировку, устали, остановились на передышку. А я тебя очень хотела видеть, вот и прибежала сюда.

– Молодец, девочка, очень хорошо, – Рамгун одобрительно похлопал дочь по спине. – Присядь, кызым[3], рядом. Как там твои боевые подруги? Какие успехи в рукопашной борьбе, в стрельбе из лука? Ты у меня лучшая, ещё будешь командовать не то что отрядом, и тысячами сможешь верховодить.

– Я довольна, атей. Благодарю тебя, что поставил меня во главе отряда. Я очень стараюсь быть лучшей. Можешь не сомневаться, оправдаю доверие.

Едва они увлеклись беседой, как внезапно, подняв клубы пыли, прискакал всадник, едва не загнавший коня насмерть. Не дойдя расстояния полёта брошенного копья, соскочил с резвого жеребца и стремительно подбежав к Рамгуну, упал перед ним на колени.

– Наш падишах! Глава пяти родов! Прошу, позволь сказать слово!

Гонец перевёл взгляд с Рамгуна на его дочь.

– Говори! Она здесь не лишний человек, – приказал Рамгун, прочитавший в его глазах немой вопрос.

– От соседей наших, табынцев, приходят плохие вести, – отрывисто начал тот.

– Что такое?

– Наши люди ходили к ним торговать скотиной. Сегодня вернулись. Торговли не было. Большой враг напал... В этих краях никто не знает, откуда пришли эти захватчики. Два соседских племени взяты в полон. На наезженных путях-дорогах засады. Наши соседи напуганы.

Лицо Рамгуна сразу стало серьёзным, брови нахмурились.

– Атей?! – Зильбар, обняв отца, положила голову ему на плечо.

– Иди, дочка, можешь сказать своим соратницам обо всём, что слышала, скрывать тут нечего. Похоже, нам предстоят большие дела. Вот и пришла настоящая беда...

Царь снова обратился к гонцу.

– Слыхал о них что-нибудь ещё, кто такие? Откуда пришли?

– Никто не знает... Говорят, из очень дальних краёв. У табынцев в двух окраинных родах захватили всё добро и скот, женщин увели в рабство. Отрубили головы всех мужчин и даже мальчиков, кто был выше лошадиного колена.

– Ступай! Отправить гонцов к табынцам! К вечеру сегодня пускай постараются вернуться. Выясните, нужно ли от нас войско на помощь!

Рамгун снова погрузился в раздумья, незаметно для себя заговорив вслух:

– Вот тебе и на... Не к добру оказался этот сон, совсем не к добру... Тенре ударил огненным копьём в самую макушку священного дуба. Вот оно – знамение надвигающейся беды. Кончились беззаботные времена, конец танцам и пляскам. Все ценные припасы, зерно надо прятать в каменные погреба, выставить стражу!

Отправленные к табынцам вестовые вернулись глубоко затемно. Все главы родов были на ногах. В эти тревожные часы никому не спалось. Сотники, старейшины, аксакалы... – все явились к дому падишаха без вызова. Хозяин пригласил всех пройти внутрь. В открытую оконную прорезь светит луна. Зажигать огни не велено.

Не успели высохнуть кони, взмыленные быстрым бегом, а гонцы уже излагали новые подтверждения недоброй утренней вести. Табынцы, желая сберечься от нависшей беды, собрали в обозы весь нехитрый скарб, скотину, женщин, детей и отправились в горную местность, ища спасения от жестокого врага в труднопроходимой местности, в надежде раствориться в горных лесах.

Рамгун стал расспрашивать поподробнее:

– Что ещё известно про захватчиков? Откуда они? Какие у них клейма, тамги? Какое используют оружие, стрелы, копья?

– Люди видели их клейма – полоски, как на шкуре ягуара. Изображает хищника с обнажёнными клыками.

– Ох! Это могут быть барсы? Слыхали...

– В наших краях такой тамги никогда встречать не доводилось.

– Значит, эти враги из очень далёких краёв. Должно быть пришли со стороны пустыни...

Каждый из аксакалов высказал своё мнение.

– Жестокие...

– Будет бойня!

– Наступают в лоб или обходят по флангам?

Гонцы не могли ответить на все вопросы, поскольку сами ещё не встречались с врагами лицом к лицу.

– Сначала они отправили посланника к табынцам, предлагая сдаться без боя.

– А потом?

– Старейшины не согласились. И было сражение. Однако табынцы не успели собрать свои родовые общины в единое войско. Все их силы были перебиты.

– Может, лучше было сразу откупиться?

– Нет! Надо с ними сразиться, посмотрим, какова их сила! – твёрдо заявил Ранур, главный военачальник харматов. Лицо его выражало решимость, в свете луны поблескивала золотая серьга на правом ухе.

– Войны нам, похоже, никак не избежать, – произнёс наконец Рамгун, словно желая поставить точку в этом собрании. – Может, сначала выясним, кто они такие? Они ведь тоже ничего не знают: ни наших сил, ни возможностей. Надо воспользоваться, пока есть время.

Все согласились. На этом, закончив совет, разошлись.

Рамгун снова до рассвета не мог заснуть. Его мучила неопределённость. То была мудрая мысль – отправить к врагу разведчиков, разузнать их намерения, силы, направление хода. Действительно, ведь враг пока ничего не знает о нас, а нам уже кое-что о нём известно. Это ли не преимущество?

Но было поздно. К утру пришло другое известие. С самого дальнего поста, находящегося у края хребта, тянущегося от Актау, за дальней излучиной реки Кугидель, доложили о появлении на горизонте большого облака пыли. Уже к обеду стало известно о движении этой пыльной тучи в сторону крепости. Было понятно, что степная пыль вздымается от движения огромного войска, коней, буйволов, запряжённых в гружёные телеги. К заходу солнца авангард чужого войска достиг Идели и напоил своих лошадей её водой.

– Враг уже у наших ворот, – сказал Рамгун своим сподвижникам.

– Мы бы могли напасть на них прямо сейчас! Им ещё придётся собраться, отдохнуть день-другой...

– Мы тоже пока не готовы!

В ту же ночь с другого берега в сторону Актау потянуло запахом дыма вражеских костров.

Рамгун отправляет Зильбар на разведку

В крепости наступили дни и ночи тревожного ожидания. Рамгун снова и снова обходил свои укрепления. Без сомнения, наступление начнётся со стороны реки Идель. Он распорядился многократно нарастить все возможные средства для обороны. Велел натаскать как можно больше брёвен и камней, наполнить смолой дополнительные бочки. Усилил отряды лучников.

Один взгляд на костры захватчиков мог привести человека в трепет – их было ужасающе много. На обширном пространстве, которое с трудом охватывал глаз, чужаки расположились в долине реки.

В один из дней Рамгун позвал к себе любимую дочь Зильбар. Разговор шёл в присутствии матери.

– Ты моя душа, кызым, моё сердце... Вот и пришла беда в нашу страну, и мне ничего не остаётся, как резать по живому, резать ножом собственное сердце.

Зильбар уже догадывалась, о чём хочет сказать отец, и решительно перешла к делу, чтобы скорей покончить с лишними предисловиями:

– Отец, я кровь от крови твоя дочь, мы с тобой одно целое, плоть от плоти. Любой твой приказ я готова исполнить немедленно и беспрекословно...

– Дитя моё. Ты ещё молода, но уже мудра, как змея, осторожна, как лань. Ты всегда служила достойно своему народу, ты уже многое успела сделать для своей земли. Теперь ты нужна нам для одного дела. Не всякому могу доверить такое задание, и никто не должен знать...

– Говори же, отец, что я должна сделать, твоё слово для меня – закон!

– Тебе придётся проникнуть в стан врага. Не так давно они сразились с табынцами, разбили их и согнали с обжитых мест в сторону гор. Следом уже сюда явились, не заставили долго ждать... Перейдёшь на левый берег реки нашей священной Идели. Притворись немой нищенкой – диуана, походи среди них, послушай, какая у них речь, посмотри, какое оружие. Как наше огненное божество пройдёт над нами два круга – возвращайся назад. Будь осторожна.

Зильбар, приложив правую руку на грудь, коротко кивнула головой.

– С собой можешь взять одну-двух верных боевых подруг. Оденетесь в лохмотья. Лица, волосы измарайте грязью, углём, да поуродливей, чтоб выглядеть как безумные. К мужчинам не приближайтесь, походите возле женщин, будто попрошайничаете. Идель переплывите в устье, подальше отсюда с помощью бычьих пузырей, бревна не используй...

Только после того как вышла дочь, жена Замбиля осмелилась обратиться к мужу:

– Как ты можешь так поступить, своими руками решил отправить дочь в стан врага? Ни сердца в тебе, ни жалости... Тебе что, мужчин не хватает?

Рамгун молча поджал нижнюю губу, и по выражению его лица можно было догадаться, что он едва сдерживает гнев внутри себя, не давая ему выплеснуться наружу. Жена не осмелилась повторить больше ни слова.

– Дай бог ей сил. Никогда ещё не ошибалась до этой поры, верю, что и на этот раз не подведёт...

Дочь Зильбар и правда остроглаза, быстра, мускулиста – настоящий воин. Вот почему она, с позволения отца, в свои двадцать с небольшим уже стояла во главе отряда. В боевых сборах ни в чём не уступали другим мужчинам её воины. То, что она отправляется в стан врага, знал сейчас только главный военачальник Ранур, отчего сильно огорчился. Он давно смотрел в сторону дочери предводителя. Несмотря на то, что его тревожила излишняя отчаянность девушки, но, когда она попадалась ему на глаза, сердце начинало гулко стучать, вызывая радость внутри. Ранур верно служил царю Рамгуну не только из любви к его дочери. Таков был его святой долг, которому он следовал неукоснительно. Как и подобало быть хорошему воину, он был сдержан в проявлении чувств и скорей бы пожертвовал жизнью, чем позволил бы усомниться в его чести и достоинстве. А душа Зильбар витает непонятно где, как будто без конца куда-то стремится, кружится, обходит стороной Ранура...

В крепости огонь стали разжигать только при дневном свете, да и тот – лишь в очагах, выкопанных в земле. К счастью, ветры дуют пока больше со стороны реки. Дым растекается по степи на север. Крепость притихла в напряжённом ожидании предстоящей битвы.

Зильбар, как ей приказал отец, вместе с двумя соратницами переплыла реку намного выше по течению. Ещё до восхода солнца они перебрались на другой берег. Завернувшись в лохмотья, перемазались грязью, расцарапали себе лица до крови и осторожно направились в сторону вражеского становища. Они подошли поближе к расположению чужаков, когда солнце поднялось высоко и возникло значительное оживление. Никто не обратил на них внимания. Каждый занят своими заботами. Женщины и ребятня вертелись возле костров, занятые приготовлением пищи и нехитрым хозяйством. Взрослые мужчины тоже заняты кто чем: окапываются в земле, что-то мастерят. Судя по действиям, чужаки вознамерились остаться здесь надолго, не похоже на временную кочевую стоянку. Язык их вовсе не ведомый, едва ли можно понять отдельные слова, тем более и смысла не разобрать.

Очень их много, ой как много! На поверхностный взгляд, раза в два больше, чем жителей крепости. А ведь и в крепости ни много ни мало не одна тысяча... Всё здесь в движении. Войска расположились обособленно, есть обоз с арбами. Прибывают откуда-то новые. Как будто нахлынул, распространился смертельный чёрный мор... Говорят на неведомом языке, непривычном для слуха, резко гортанными звуками, выглядят по-другому, строят другие жилища, даже животные у них другие. Странные, с кривыми спинами, на которых нагружены огромные тюки. В крепости такой скотины никогда прежде видеть не доводилось.

Шпионы за весь день так ни с кем не решились заговорить: если возникнут подозрения – тут же схватят.

Вдруг поблизости послышался шум, топот копыт, крики... Толпа людей разбежалась, открывая коридор перед отрядом всадников, быстро проскакавшим в сторону главной ставки. Впереди на лихом жеребце восседал в седле молодой, красивый джигит: густые чёрные брови, смуглое лицо с орлиным носом. На нём были надеты блестящие боевые доспехи, на голове – остроконечная шапка, окаймлённая в области шеи железной кольчугой.

Народ перед ними расступался в стороны.

– Сарыхан! Сарыхан!.. – послышались голоса.

«Это или глава общины, или сын падишаха», – решила Зильбар. Но когда она попыталась разглядеть всадника повнимательней, отчего то внезапно бешено заклокотало в груди её сердце. Она ещё сильнее закуталась в лохмотья, поглубже спрятала своё лицо...

Разведчицы выполнили задачу, насколько можно было что-то разузнать, и с приближением темноты пришли обратно к тому месту, где уже переплывали реку. Сбросили с себя лохмотья, надули бычьи пузыри и только собрались зайти в воду, как послышался свист рассекающих воздух стрел. Стрелы вонзались в землю прямо перед ногами, не давая ступить и шагу. Из зарослей выскочили трое стрелков, отрезая пути к бегству. «Ах! Путь закрыт, это конец!..» Застигнутые врасплох безоружные девушки замерли в оцепенении...

«Ох-хо!» – среди лучников Зильбар сразу разглядела того самого джигита, что привлёк её внимание ещё днём в стане врага!

Тот сделал знак рукой, призывая подойти ближе. Зильбар, вдруг забыв обо всём, едва не крикнула: «Сарыхан!» А егет, неотрывно уставивший свой взгляд на красивый стан полуобнаженной девушки, похожий на изгиб лебединой шеи, вдруг будто смутился. Да что же это? Стоило ему сделать шаг вперёд, и его верные нукеры уже, набросившись на девушек, скрутили им руки. Одним резким движением руки Сарыхан остановил насилие...

Сколько времени нужно птице, чтобы воспарить в небеса? Совсем немного, правда? На такое же время застыли взгляды этих двух, пересёкшись случайно друг с другом. Спина Зильбар покрылась горячим потом, но не от страха, а от внезапно возникшего чувства к чужому юноше. Всего минуту назад она готова была умереть от стрелы или утонуть, бросившись в реку, лишь бы не попасть в руки врага. Сейчас она была не в состоянии сделать даже одно движение. Казалось, и Сарыхан почувствовал то же самое. По её прямому горделивому взгляду, по её облику он догадался, что перед ним не просто красивая девушка, а опытная воительница, благородная кровь. Голова кружилась, мысли растворялись, кровь стучала в висках.

– Зильбар, – прервала молчание девушка, ткнув себя пальцем в грудь.

– Зиль-бар... – как-то неожиданно легко повторил её имя Сарыхан, словно знал её тысячу лет. Его нукеры застыли, беззвучно наблюдая за этой сценой. Сарыхан ещё раз окинул долгим взглядом высокую грудь, упругий стан, растрепавшиеся густые чёрные волосы и сделал знак, махнув рукой в сторону противоположного берега. Зильбар поняла всё быстро и верно: значит, этот воин их отпускает! Неизвестно, какие небесные чары заставили его смилостивиться, не время об этом думать.

Пока лазутчицы переплывали реку на другую сторону, мужчины стояли на берегу. Затем подняли свои луки кверху и пустили стрелы в небо. Зильбар в ответ подняла вверх свою руку. Это был знак мирного исхода...

Тем временем в нижнем течении Идели происходили совсем другие события. Рамгун предположил следующее: враг, полностью заняв левобережье, рано или поздно захочет перебраться на правый берег, чтобы взять крепость. Значительно выше по течению начинаются густые леса, а им для постройки переправы, для других сооружений и даже для костров понадобится много древесины. Из прибрежных тальников, ивняка много не настроишь... Так оно и вышло. Караульные, день и ночь сидящие в засадах и в секретах на дальних отрогах Актау, схватили трёх лазутчиков, перебравшихся с другой стороны на брёвнах. Те, застигнутые врасплох, только успели ступить ногой на берег, как их сразу же заарканили и скрутили. Опутали руки верёвками, в рты засунули кляпы, как это делалось с пойманными волками. Чтобы волк не мог укусить охотника, связывают его морду, вставив палку-тороку поперёк клыков. С наступлением темноты пленников с завязанными глазами привели в крепость. Допрос учинил сам Рамгун со своим главнокомандующим. Но перед тем спины пленников вдосталь исполосовали плетями. Когда их привели и бросили на пол перед предводителем, на спинах пленников под изодранной одеждой красовались огромные красные рубцы. Освободили от кляпов и пут. Однако язык, на котором они говорили, был вовсе не понятен. На вопрос: «Откуда явились сюда?», один из них, будто догадавшись, стал показывать в сторону, откуда восходит огненный шар-солнце.

– Какого вы рода-племени? – этот вопрос они не поняли. Рамгун распростёр руки, как бы охватывая пространство крепости, произнёс: «Хармат! Мы харматы!» Те в ответ поспешно закивали головами. Когда он снова взглянул на них, вопросительно вскинув голову, загомонили на своём:

– Арагут, арагут...

– Каково имя вашего главного вождя?

Опять не поняли вопрос, снова таращили глаза, в которых застыл страх. Рамгун ткнул себя в грудь: «Рамгун!» Затем ещё раз повторил:

– Рамгун!

– А-а, хан, хан… – обрадовался один из пленников, сообразив, что перед ними стоит главный предводитель.

– Бодархан, Бодархан! – воскликнули все трое одновременно.

Поняв, что ничего важного выжать из них не удастся, решили пока на этом закончить. Спустили всех в глубокую яму-зиндан и снова собрались в круг держать совет.

– Сбросим их завтра днём со скалы, – сказал военачальник Ранур, – чтобы с той стороны все видели.

– Надо повесить их на столбе высоко над берегом, пускай висят на страх нашим врагам...

Рамгун глубоко задумался. Последнее слово всегда за ним. Но ведь такое действие сразу послужит объявлением войны, продемонстрирует – кто её начал первым. У них много людей, отправят новых. Погибнут эти, так ещё больше озлобятся…

А тут к утру возвратилась Зильбар со своими соратницами. Вождь-отец после последних событий и волнений не смог сдержать невольно выступивших на глаза слёз. Выслушал внимательно все добытые ею сведения, затем и сам рассказал о пленённых вражеских лазутчиках. Поделился собственными соображениями.

– Отпусти их отец! – вдруг вырвалось у Зильбар, но она тут же постаралась взять себя в руки. – Они ведь нас отпустили. Мы были уже у них в руках без оружия, они могли сотворить с нами всё что угодно. Страшно даже подумать. Но ведь отпустили…

Мысли в голове Рамгуна совсем смешались в кучу: как такое могло случиться, что их схватили, а затем отпустили, не допросив, не задав даже вопроса? Вот тебе на! Только ли оттого, что это были девушки? Ай-хай! Нет и ещё раз нет. Хуже того, над ними могли надругаться, пленить и убить. Как это всё понять?

– Ты мне что-то недоговариваешь, моя дорогая дочь. Что же всё-таки было на самом деле?

Зильбар низко склонила голову. Отец, словно всё понимая, провёл ладонью по волосам, прижал к себе её голову. Они остались вдвоём.

– Отец, прости меня! Если это преступление, то так тому быть, суди меня! Словно всевышний что-то перевернул в моей душе, что-то со мной сделал, я не понимаю.

Теперь она подробно и без утайки рассказала всё: о внезапно возникшем смятении, о чувстве и влечении к Сарыхану, сыну предводителя враждебного народа.

Лицо Рамгуна посуровело. Не ожидал он такого удара от своей дочери… Уж в мыслях давно видел её рядом со своим верным военачальником Рануром. И внешней статью и силой духа они не уступали друг другу, а в ловкости и в красоте не было им равных в общине. Нередко, когда приходилось наблюдать за ними со стороны, оба вызывали его искреннее восхищение. Знала это и жена Замбиля, которая готова была благословить их союз. И вместе с тем родители не торопили дочь стать невестой, так радостно и приятно было видеть её свободной, как птица.

Вот тебе на! Что же такое? Как могла эта девочка так внезапно потерять голову? Почему бог отнял её разум? Видно, слишком свободной она росла, делала что хотела. Случилось, как говорят в народе: балованный ребёнок часто пачкает подол.

Несмотря на тяжёлые раздумья и сомнения, Рамгун отдал приказ отпустить пленников живыми. Их отправили на другой берег, привязав к брёвнам. Каждому, однако, отрезали одно ухо. Такое своеобразное клеймо означало: больше нам не попадайтесь, а если же снова встретитесь на пути – не ждите добра.

Арагуты атакуют крепость Актау

Теперь, когда и другой стороне открылось многое, Рамгуну стало окончательно ясно, что надо усиливать защиту крепости и готовиться к нападению. Но всё ещё стоило попробовать договориться о мире. Было решено отправить переговорщиков. Посланники переправились через реку в полдень. Поскольку в руках у них не было никакого оружия, на другом берегу никто не поднял свой лук и не обнажил саблю. И всё же стоило им оказаться на берегу, как их тут же обыскали, связали руки за спиной, закрыли повязками глаза. Стороны не доверяли друг другу, однако понимали и придерживались неписаных правил переговоров.

Рамгун передал вместе с посланниками разные дары: боевой лук рода харматов, батман мёда, выделанные соболиные меха. Подарки служили своего рода призывом к мирному сосуществованию. К вечеру посланники вернулись обратно живыми, однако ответ Бодархана был крайне недружелюбен: он изломал лук и в таком виде отправил обратно, да и остальные дары возвратил, даже не притронувшись к ним. Сломать лук, принесённый в дар, – выражало знак объявления войны, непринятие подарков – отказ от предложения торговли, от дружбы. Рамгун ожидал такого ответа, однако всё ещё надеялся на мирный исход.

Снова собрались аксакалы, сардары. Одни предлагали разные дополнительные способы защиты, другие – горячие головы – призывали ударить первыми. Рамгун не одобрял план нападения, так как налицо было превосходство врага в силе. Сражаться от обороны удобней: с одной стороны есть широкая, глубокая река, с другой стороны – высокая отвесная гора, а вокруг крепости – земляной вал со рвом, попробуй, возьми. С нашей стороны так будет меньше потерь, таково было его окончательное решение.

Заставы усилили вдвое, во всех зарослях вдоль берега расставили засады лучников. Копьеметателей поставили на самом верху, у крепостных стен. Они вступят в бой на последнем этапе. Отряды лучших всадников сгруппировали на западной стороне, на случай, если враг предпримет попытку зайти в обход, переправившись через реку в верховьях. Никто из жителей Актау не остался в стороне, в подготовке к бою участвовал каждый.

...Наступление, как и предполагалось, началось в одно очень туманное утро. Всё растворилось в молочной пелене, ничего вокруг не было видно, только устрашающе зазвучали над рекой воинственные крики. Всё ближе и ближе... Не стоит стрелять, не видя цели в густом тумане, выйдет бессмысленная трата стрел. Дрожат тугие тетивы, словно нервы, натянутые на деревянные луки. Вот-вот сорвётся. Командир отряда, обходя лучников, приказал держать наготове и сабли. Когда наступит время, придётся сойтись в близком бою на берегу.

Лишь когда первые тени силуэты показались над рекой, на них обрушился рой стрел. Послышались страшные крики и стоны раненых: «А-ах! У-ух!», со шлепками падали в воду тела убитых. Началась перестрелка. Нападавшие открыли ответный огонь, но их стрелы не могли достать надёжно укрывшихся защитников.

Когда арагуты наконец достигли берега, в первых рядах выступили мастера сабельного боя. На твёрдом каменистом берегу и над водой разнёсся жуткий скрежет и звон металла, бьющегося о металл. Сабли двух сторон схлестнулись в жаркой смертельной схватке. В воду летели головы и руки сражающихся, вода обагрилась человеческой кровью...

Первая атака длилась недолго и вскоре затухла. Плоты с торчащими из брёвен стрелами и останками порубленных трупов поплыли вниз по реке. Харматы тоже понесли серьёзные потери. Раненым останавливали кровь с помощью палённого войлока и тащили наверх в крепость. Врагов добивали и сбрасывали в реку.

Перерыв продлился лишь столько, что коню не хватило бы времени напиться, как уже пошла вторая волна. В этот раз плотов было неисчислимо много, так много, что они покрыли всю поверхность воды. Арагуты наступали как туча саранчи, казалось, давление их непреодолимо. Харматам удалось поразить и отбить первые ряды, затем они начали отступать на гору, к крепости. Такова была тактическая хитрость – выманить врага на открытое место, на склон горы. Всё вышло, как и было задумано. Увлёкшись атакой и ошибочно полагая, что противник разбит, отряды наступающих погнались за ними. Но стоило достичь середины склона, того места, где рос кривой раскидистый дуб, как на них с горы покатились тяжёлые бревна. Вперемежку с брёвнами сверху летели огромные камни, полились потоки горящей смолы. Словно проснувшийся на горе вулкан извергал из себя потоки лавы. Опять захватчики были вынуждены откатываться назад. И тогда сверху на них снова налетали отважные защитники крепости.

К тому времени, когда туман полностью рассеялся и солнце ушло в зенит, натиск арагутов ослаб, а к вечеру штурм полностью стих. Бодархан был в бешенстве. Самолично изрубил нескольких бежавших назад бойцов. Требовал от своих командиров стегать плетьми и гнать назад отступающих, но ничего не мог добиться. Его войско оказалось не в состоянии взять крепость лобовым штурмом.

Бодархан не ожидал встретить столь мастерски организованную оборону. Он привык сражаться в открытом поле, на бескрайних степях, там, где его всадники были быстры и манёвренны, а преимущество было очевидным.

Собрав оставшихся командиров, учинил разнос. Разбушевавшись, при всех отстегал одного из них плёткой. Однако, как бы там ни было, Бодархану было понятно, что в лоб эту крепость не взять и, прежде чем предпринять очередной штурм, стоило бы получше изучить систему обороны и надёжность укреплений.

Рамгун же со своими людьми торжествовал первую победу. Несмотря на понесённые защитниками крепости потери и ранения, он был доволен результатом. Главному командующему велено было собрать и подсчитать оставшиеся силы.

Зильбар было строжайше запрещено принимать участие в этой схватке. Её во главе женского отряда оставили в резерве. Если бы враг, преодолев склон, достиг стен города, тогда, никуда не денешься, пришлось бы и им вступить в бой. Однако пока дело до этого не дошло.

Воспользовавшись установившимся затишьем, Рамгун снова велел собрать народ на площади, обратившись к соплеменникам с пламенной речью:

– На нашу землю ступил страшный враг! Их божества не похожи на нашего огненного бога – Тенре. Они несут чуждые нам святыни. Их символ – яростный хищный зверь. Вот, посмотрите сами, как отвратительно он выглядит!

Вид Рамгуна был неистовым, разгорячённым.

– И стрелы у них другие, не как наши трёхгранные, совсем другие. Они захватчики. Пришли сюда отнять нашу землю! До того как они достигли наших краёв, много земель успели отобрать, покорили живущие там народы, прогнали с родных мест...

Главнокомандующий, сделав взмах берёзовой дубиной – сукмар, обратился к вождю:

– Падишах! Позволь нашим людям дать настоящий отпор врагу. Мы сами готовы пойти в атаку! Зачем нам ждать, когда они снова нападут на нас? Прогоним их с нашей земли навсегда!..

Однако Рамгун молча выжидал, когда тот закончит говорить. Его спокойный рассудок взял верх.

– Нет, мои кровные братья! Стоит нам выйти в ровное поле, там они нас разобьют. Они привыкли к битвам на равнине, их много, они идут как нашествие саранчи. Мы можем их убивать, только заманивая в леса и в горы. Так победим!

После первой битвы установилось длительное затишье. Обе стороны беспрестанно изучали силы друг друга. Харматы, что ни день, то вылавливали лазутчиков с того берега, сажали их в зиндан или убивали на месте. В лагерь арагутов тоже стало не просто попасть, опасно было даже приближаться. Они на выстрел не подпускали к себе никого посторонних, а если хватали шпионов, мучительно их убивали. Пленников с продетыми в деревянное ярмо руками и головой оставляли умирать на земле от голода и жажды. Открытых боёв и столкновений не происходило. Но напряжение висело в воздухе, в домах и в душах поселилось состояние войны.

Рамгун всё ещё не оставлял попыток собрать соседние племена и получить военную поддержку от табынцев. Но посланники приезжали ни с чем, племена табынцев были разбиты и загнаны в горные леса, и не было у них войска, достаточного для боя на равнине.

Дочь падишаха грустит

Зильбар, целыми днями не снимая с себя воинских доспехов, обходила крепость по многу раз, осматривая укрепления, таково было поручение отца. Отец старался не упускать её из виду, рассказал обо всём случившемся её матери. Командующий Ранур тоже при возможности старался держаться рядом, то протянет руку для поддержки, то для опоры подставит плечо. Только она никак не реагировала на эти, пусть неуклюжие, но знаки внимания. Так и оставалась совсем к нему холодна. Ранур терзался, не зная как быть, но виду не подавал.

Между тем по срокам пришла пора возвращаться из дальнего похода торговому каравану, который ушёл в южные края ещё полгода назад. Их следовало перехватить в пути, прежде чем они придут прямо в лапы к врагу. Нельзя было такого допустить.

Рамгун решил отправить Зильбар вместе с надёжным отрядом дальним путём в обход через реку Кугидель. Он надеялся, что, если загрузить её обязанностями, она отвлечётся, возможно, развеется страсть, внезапно сковавшая её сердце.

Зильбар со своим отрядом отправилась навстречу каравану. Проведя в пути несколько недель, они нашли и перехватили его далеко впереди, не встретив нигде вражеских постов. Расспросила соплеменников, держащих дальний путь, о пройденных дорогах, увидела сложенный в сохранности товар. В свою очередь огласила известие об обрушившемся несчастье, по причине чего придётся идти обходным путём. Когда они благополучно достигли притока Кугидель и собирались переправится на другую сторону, вдали был замечен вооружённый отряд. Зильбар со своей дружиной развернула боевой строй, приготовившись биться насмерть. Кони, подстёгиваемые стременами, нетерпеливо хрипели, готовые рвануть навстречу врагу, но тут до неё издалека донёсся голос:

– Зильбар!

Её чувства в один миг вновь смешались в водовороте эмоций. Первый порыв она едва сдержала в себе, может, почудилось, что это ветер говорит голосом Сарыхана. Она не поверила своим ушам, но в следующий миг уже разглядела в скачущем всаднике знакомую фигуру. Теперь всё остальное стало для неё безразлично.

– Сарыхан!

Сама того не замечая, она вырвалась далеко вперёд. Два всадника быстро сближались для убийственной схватки, как казалось вначале. Воины с обеих сторон, ожидая исхода, приостановились, замерли, держа наготове сукмары и обнажённые сабли. Только оба жеребца, летящих навстречу друг другу, словно вдруг почувствовали, что скачут не для того, чтобы убить или быть убитыми, уже не издавали первоначальный яростный храп, готовые кусать лицо врага, даже ход их стал плавным. Да и кони остальных всадников вдруг как-то успокоились, ничего не понимая, нерешительно затоптались на месте.

Два воина, девушка и парень, словно вовсе не из двух разных враждующих сторон, встретившись на середине поля, остановились на расстоянии вытянутой руки и смотрели друг на друга, не отрывая глаз. Сарыхан готов был взять её за пояс и посадить рядом на своего коня. Да она и сама была не против прильнуть к его плечу... Увы, но оба знали, что делать этого нельзя. Они понимали, что каждый из них совершает преступление по отношению к своему роду. Вместо того чтоб драться и убивать противника, они сейчас улыбаются друг другу, не в силах оторвать взгляда. Их спутники с обеих сторон не могли понять, что сейчас происходит, но чувство какой-то теплоты словно пробуждалось и внутри них.

Первым тишину нарушил Сарыхан.

– Зильбар...

– Сарыхан...

Этими словами всё было сказано. Они этим всё объяснили друг другу.

Но вот они снова развернули своих лошадей и поскакали в разные стороны, каждый к своему отряду. Снова ёкнуло в сердцах джигитов: «Будем биться?» Но нет, стычки не произошло, отряды во главе своих командиров разошлись в разные стороны.

Караван торговцев, сопровождаемый отрядом Зильбар, перебрался известным им бродом на другой берег Идели и вскоре вернулся в крепость. Уже завидя их издалека, забили гулко барабаны, зазвучали сурнаи[4], встречая долгожданных сородичей.

Рамгун остался доволен дочерью и с радостью встретил путников, вернувшихся с удачной торговлей. Выменянные на меха, мёд в далёких странах сукно, инструменты и другие товары были розданы старшинам родов, с тем чтоб они могли сами распределить по необходимости. Украшения были переданы вождю и его жене, жёнам старшин, дочерям. Своей любимой дочери Рамгун преподнёс зеркало в золотой оправе.

После того как закончились подношения и раздел товаров, когда разошёлся народ, Зильбар со страхом подошла к отцу и рассказала ему всё без утайки. Рассказала о том, что снова едва не попалась в руки джигитов Сарыхана вместе с караваном и что было после того. Много всего видавший в жизни Рамгун совсем помрачнел: это, выходит, уже не игрушки, между этими двумя действительно настоящая любовь. Вот тебе снова на! Так что же делать? Воевать или всё же пытаться примириться? Знает ли отец Сарыхана – жестокий Бодархан обо всём этом? Если узнает, что сделает с сыном, как отнесётся к его поступкам? Сам Рамгун ничего не мог придумать в этой ситуации, голову снова заволокло туманом, завихрились, запутались мысли... Как быть с врагом и можно ли считать его врагом? Эту загадку он не в силах один носить в сердце, открыл жене Замбиле. Быть может, она сумеет убедить дочь внять голосу разума? Однако никакие разговоры не помогли, стало ещё хуже. Теперь уже ни прежние заботы по защите крепости, ни воинские тренировки не могли унять её душу, она словно потеряла ко всему интерес. Взгляд её заволокло дымкой, на сердце лёг тяжёлый камень, разрывалась душа.

В какие-то минуты она готова была бросится в Идель и плыть на другой берег. Ей было теперь всё равно: враг ли на той стороне? ждет ли он её? Хотелось одного – видеть Сарыхана, стоять напротив него, не отрываясь глядеть в его лицо, рассматривать его густые брови, глубокие чёрные глаза на смуглом лице.

В один из дней, ко времени захода огненного светила, она украдкой позвала свою самую надёжную подругу, и верхом они отправились вверх по течению, в отдалённую излучину Идели, к тому месту, где впервые повстречала Сарыхана. Никто, казалось, этого не заметил. Так и ходила по краю берега, по белому речному песку, вглядываясь в противоположный берег, а невесомая, беспечная её душа в это время гуляла безвестно где в поисках любимого образа. Тихие волны Идели, нагретые за день, бьются в ноги, усиливая без того горячее неудержимое чувство. Её состояние в эту минуту могла понять одна верная подруга. Оба берега пустынны, лишь тишина, прерываемая криками ночных птиц, напоминает о бренности бытия. На середине реки хищная рыба шлёпнула хвостом о воду в поиске добычи...

«Неужели показалось!?» – Зильбар вздрогнула. С противоположного берега донёсся стук копыт. Одинокий всадник приближался к берегу с противоположной стороны, издалека отсвечивая в вечерних сумерках блестящей поясной бляхой. Однако остановился, не решаясь переступить опасную черту. Это было действительно опасно. Стражники харматов могли быть расставлены в любом месте, и их стрелы, в случае обнаружения, не позволят добраться и до середины реки.

Зильбар подошла ближе, встав напротив него, взмолилась вполголоса, воздев руки к небу:

– О могущественный и милосердный бог мой! Ты, только ты можешь меня понять. Что с моим сердцем? За какие прегрешения, за какую свою беду я встретила Сарыхана?

Джигит вошёл по колено в воду: «Ах, большая вода, что разделяет нас! Ты стала для нас границей!» – он смотрел на волны текущей реки. И его душа не могла найти покоя. Вот он достал из-за спины лук, натянул тетиву и пустил стрелу. Стрела долго летела в воздухе и, опустившись, воткнулась в песок почти у ног Зильбар. Она подняла. К стреле были привязаны голубые коралловые бусы. Зильбар быстро размотала, сняла их со стрелы и сунула к себе за пазуху. Сарыхан всё видел. Девушка не готовила подарка для парня, но тут не растерялась – вырвала орлиное перо, что украшало башлык – её головной убор, привязала к стреле и пустила обратно. Её стрела летела к Сарыхану, неся с собой не смерть, а любовь, которую она хотела выразить так страстно. Орёл – тотемная птица её рода, птица, дающая её роду силу и жизнь.

В этот момент Зильбар увидела всадников, скачущих со стороны крепости. Это отец уже хватился её, да и сам Ранур вызвался отправиться на поиски.

Зильбар, вскочив на лошадь, поскакала им навстречу, однако было поздно. Воины Ранура уже заметили Сарыхана и его товарищей, схватили луки и стали стрелять. Послышался свист летящих стрел. С другого берега ответили тем же. Однако перестрелка с двух разных берегов реки, конечно же, не могла серьёзно навредить никому из них. Стрелы долетали, теряя на излёте свою убийственную силу. Ранур схватил одну из упавших стрел и с яростью переломил её в руках. Это лишь совсем немного позволило унять горевший внутри него огонь. Обе стороны разошлись, не причинив одна другой никакого вреда. Ранур ни словом не обмолвился с Зильбар, только молча скакал на жеребце рядом с ней. Ничего не сказал он и Рамгуну, да и так все видели, что он привёл домой сбежавшую дочь.

После той встречи на берегу Зильбар окончательно потеряла голову, она больше не в силах была сдержать себя. Отец запретил ей вовсе покидать пределы крепости, поставил на охрану верных людей, взамен потерявших доверие подруг. Зильбар готова была в любой день снова бежать на то же место. День и ночь она стояла на коленях перед изображением солнца – божества, шептала молитвы и просила помощи у святыни. Впереди не было никаких надежд, будущее не сулило ей ничего хорошего...

Тайна постепенно раскрывается

Юлдашу улыбнулась удача, когда он копал очередную, уже неизвестно какую по счёту могилу. Сначала в яме обнаружился скелет ребёнка. Николай Петрович долго рассматривал захоронение, глину, её окружающую. Юлдаш уже готовился перейти на следующий участок, но руководитель велел копать глубже на этом же месте.

– Вот! Видите? Здесь красная глина перемешалась с почвенным чернозёмом. Значит, глубже должно быть что-то ещё. Возьми площадь пошире и копай.

Яма быстро углублялась и расширялась. К тому времени как Юлдаш снял слой глины ещё на два штыка, Николай Петрович подоспел обратно и внимательно наблюдал за процессом. Дальше он велел отложить лопату и работать острым совком, а каждый камешек очищать кисточкой. Едва успел Юлдаш углубиться ещё на один слой в длину карандаша, как острие совка задело что-то твёрдое. Николай Петрович присоединился к работе, спустившись в яму. Дальше они осторожно копали вдвоём. Тот самый предмет оказался латунной пряжкой поясного ремня. Очень похоже на солдатскую бляху. Аккуратно углубляясь всё ниже, расчистили человеческий скелет.

– Вы знаете, это скелет воина, – сказал Николай Петрович, – вот посмотрите, он в боевых доспехах, здесь остатки кольчуги, вот наконечник копья, вот наконечники стрел. Погибших в бою или от ранений хоронили с почестями. Видимо, для того чтобы на том свете он не остался голым, чтоб был во всеоружии.

Мальчики собрались вокруг могилы.

– А это как объяснить? Почему же на одном месте сразу две могилы?

– Такое встречается редко, – объяснял Николай Петрович, – видно, первая могила со временем сровнялась с землёй, сверху неглубоко закопали младенца. А вот ещё, посмотрите, у этого воина резаная рана на черепе, вероятно, след сабли. Значит, он скончался от удара в бою. Древние воины хорошо знали, куда лучше рубить или колоть, чтобы ранить или сразить врага. Лучше всего рубить шею, в области пояса, по коленным чашечкам.

Харитонов сделал фотографии лежащего скелета в разных ракурсах, очистил от земли, осторожно протёр спиртом отдельные детали и сложил в ящик.

– Дальше череп и скелет исследуют антропологи, – сказал он, – по составу костей, по остаткам разложения определят возраст захоронения, а по форме и очертаниям составят портрет человека.

Вечером, когда все участники экспедиции собрались у костра, он отметил сегодняшнюю успешную находку. Юлдаш несмело решился задать вопрос:

– Выходит, очень много людей жило в этой крепости. Откуда же для стольких жителей доставляли на гору воду для питья? Если из Агидели, то уж очень крутой и высокий здесь берег. Инзер – далековато. Как же они поднимали воду наверх?

– В самую точку, Юлдаш!

Николай Петрович сдержанно усмехнулся и продолжил:

– Я этот вопрос задавал себе ещё семь лет назад, когда впервые обнаружил это городище. Однако так до сих пор не нашёл точного ответа. Обратите внимание – вокруг на пять-шесть километров нет ни одного родника, лишь голая степь да перелески.

– Может, когда-то был родник, да пересох?

– Вот это вполне возможно. Но если текла вода, то она должна оставить след в виде оврага или долины. А тут везде ровно, как на столе. А давайте-ка до темноты пройдёмся в одно место. Я вам расскажу свою версию.

В лагере остались лишь дежурные. Все последовали за Харитоновым из лагеря, расположенного в ложбине, вверх по склону. Шли довольно долго. По пути попадались небольшие холмики, поросшие мелкими дубами, зарослями кустарников. Так, наконец, подошли к небольшой впадине. От самой горы и досюда тянулась едва заметная горловина.

Николай Петрович здесь остановился.

– По моей мысли, где-то на вершине из земли выбивался хороший родник. Вот, посмотрите, впадина будто посыпана гравием. Следовательно, здесь когда-то текла вода. Вполне возможно люди устроили запруду ниже, возле города, чтобы брать воду, поить скот.

– И куда же исчезло это озеро?

– Если приглядеться внимательно, все эти горы сложены из известняка. Как мы знаем, известняк хорошо размывается водой. Это вам не гранит. На Южном Урале большинство пещер образовалось именно в процессе вымывания. Вот и этот водоём был себе был, да и ушёл под землю.

– Так ведь и родника не осталось.

– Правильно, и родники за тысячи лет промывают горные породы и выходят порой в совсем другом месте. Такова природа: ничто не исчезает, только переходит из одного состояния в другое и дальше продолжает существовать, только уже в другом обличье.

Эта прогулка в душе Юлдаша заложила некоторое глубокое внутреннее озарение, воодушевила, словно привела на порог нового открытия. Каждый день, не тратя время на послеобеденный сон, он во время тихого часа уходил из палатки за пределы лагеря. Ходил среди деревьев, перепрыгивая с камня на камень, казалось бы, бесцельно бродил, изучая скалистые выступы...

Через месяц экспедиция поменяла местоположение раскопок. Могильники перестали копать, раскопки перенесли на стойбище. И здесь Николай Петрович только по ему понятным признакам вбивает колышки, растягивая по ним бечёвку, размечает границы участков. За неделю земляных работ обозначились контуры двух домов, остатки очага, погреба, обнаружились жернова от ручной мельницы.

Николай Петрович по ходу исследований высказывал свои сомнения, делился мыслями с членами поискового отряда.

– Всё же, что ни говори, должно было произойти какое-то глобальное событие. Что-то же должно заставить народ, проживший на этом месте шесть-семь столетий, внезапно покинуть крепость? – рассуждал он вслух.

– Всё-таки, если судить из жизненной логики, когда целый народ мигрирует на другое место жительства, не должны они были просто так бросить мельничные жернова. Посмотрите, как тщательно, искусно выполнена их поверхность. Большие усилия, должно быть, затрачены на обработку камня древними мастерами.

Хозяйственные постройки, видно, изначально строились наполовину вкопанными в землю. Верхняя часть сложена из камней или глины. Где-то сохранились остатки мха, проложенного на стыках для утепления. Полы земляные, местами утрамбованы глиной, чтоб было меньше пыли. Скотные загоны и сараи примыкают к людским жилищам, тоже наполовину вкопаны в землю.

На месте человеческих жилищ было обнаружено много черепков глиняной посуды. Несмотря на то, что сделаны они из здешней же глины, хорошо обожжены, на боках чётко читаются изображения чёрточек, линий и закорючек. Посуда сильно отличается от узкогорлых высоких кувшинов Средиземноморья.

Хижины довольно просторные, значительно просторней современных пятистенных сельских домов. В середине крыши, вероятно, было отверстие для дыма, много найдено затвердевших кусков глины, камней. Вероятно, в одном таком помещении жили большими семействами: отец, мать, старики, дети, дети их детей...

Среди каменистых уступов Актау, особенно на южной его стороне, несмотря на то, что там много раз видели змей, Юлдаш всё свободное время продолжает бесстрашно лазить, надевши на ноги кирзовые сапоги. Уходит то по одинокой тропке, ведущей к устью Инзера, то в противоположную сторону, ниже по течению. В один из дней, среди каменистых известняковых глыб на склоне Актау, обнаружил дыру. Небольшую дыру в виде провала в известняковой породе густо обволакивали заросли чилиги, дикой вишни, ежевики, полностью скрывая от посторонних глаз.

Это оказался вход в настоящую пещеру, спускавшуюся отвесно вниз.

– Нашёл пещеру тут недалеко, – смущённо сказал он, подойдя к Николаю Петровичу, на всякий случай шёпотом, чтобы мальчишки не подняли на смех, если вдруг опять опростоволосится.

– Где?

– Пойдёмте, покажу...

Николай Петрович опешил: вот тебе новость! Пещера оказалась глубокой, внутри темно. Кинули камень – тот, падая, долго перекликался отстуками по стенкам. Раз так, выходит это глубокая карстовая пещера. «Может, удастся найти здесь следы пребывания древних людей? Надо позвать спелеологов».

Вечером он всем рассказал, как Юлдаш нашёл пещеру, однако категорически запретил мальчикам лазить туда самостоятельно.

– В незнакомое место должны первыми пойти специально обученные люди, – неоднократно повторил он. – Кто нарушит это правило, будет изгнан из отряда!

Назавтра дал телеграмму в институт геологии. Быстро пришёл ответ: эта пещера им известна. Пещера исследована, состоит из двух залов, происхождение карстовое. В дополнительных исследованиях потребности не имеется.

Для археологов же – это было открытие. Николай Петрович окончательно утвердился в своём предположении: родник в пещере и впадина пруда расположены тождественно друг другу. Скорее всего, подземная река, выходившая на поверхность, постепенно размыла известняковые породы и снова ушла под землю. По этой причине крепость Актау осталась без снабжения водой – источник воды ушёл под землю. Не это ли послужило причиной ухода с благоприятной земли и людей? Война прошла по этим краям, но не могли захватчики полностью завоевать крепость. Исследования выявили здесь множество могил веками живших на этом месте людей, многие из них погибли в бою или от увечий и похоронены тут с оружием, однако таких всё же несравнимо мало по сравнению с теми, кто почил своей смертью...

Арагуты предпринимают новое наступление. Гибель Сарыхана

После первого неудачного штурма арагутов больше месяца продолжалось затишье. Обе стороны изучали друг друга. Что ни день, лазутчики обнаруживались в окрестностях крепости. Теперь они стали действовать осторожней. Переплывают реку где-то в дальних верховьях, ищут броды, благо что потоки после весны вошли в свои берега, а где-то значительно обмелели. Стали подбираться к крепости всё ближе. Сторожевые псы Рамгуна тоже не дремлют, докладывают о каждом шаге врага, каждом движении, что происходит на том берегу. Интуиция подсказывала вождю: эти чужаки пришли сюда надолго, не оправдались надежды на то, что пронесутся мимо, как ветер. Уже в устьях небольших рек вокруг Актау они начали устраивать лагеря, стали готовиться к предстоящим холодам. Это вселяло в сердца большую тревогу. Окончательно растаяли надежды, что пришлые, получив отпор, пронесутся дальше по степи, уйдут в другие края. Разве можно жить и соседствовать со столь агрессивным и враждебным племенем? Те дружественные племена табынцев, жившие вокруг веками, с которыми испокон веков шла торговля и установилось добрососедство, теперь разрознены и загнаны в горы. Сообщение с ними сильно усложнилось, пройти к ним можно лишь по горным тропам. Прежние торговые пути на юг теперь тоже перекрыты захватчиками.

Несмотря на то, что Рамгун проводил все дни в заботах о соплеменниках, явилось к нему и тяжёлое личное горе: Зильбар изо дня в день худела и сохла. Прежде прекрасное, пышущее здоровьем лицо её пожелтело. Невыносимо видеть, как твоя любимица-дочь вянет и гибнет на глазах у отца с матерью. Ждали беды с небес, а беда пришла по земле, так думали Рамгун и Замбиля. За все свои грехи они вымаливали прощения у всемогущего огненного бога Тенре и ночной богини Ай. Днём и ночью воздавали молитвы. От чувства бессилия звали они и старого знахаря, в надежде отворожить дочь, больную любовью...

...В это время на левом берегу всеми силами готовились к новому наступлению. Наблюдатели доносили плохие вести. Из толстых деревьев враги строят быстрые лодки-каяки, выдалбливая внутренность ствола. Уже настроили они множество таких лодок, достаточно много для переправы. Весь противоположный берег был ими усеян, пальцев нескольких рук не хватило бы, чтобы всё сосчитать.

Рамгун со своими сподвижниками тоже баклуши не бил, действовал на опережение. Тёмной ночью, собрав лучших воинов, из тех, что умели хорошо плавать, отправил их совершить вылазку на другой берег. Задача была в том, чтобы повредить изготовленные лодки. Смельчаки, дождавшись глухой, безлунной ночи, скрытно переправились на другой берег, используя для дыхания камышовые трубки. Им удалось вырезать охрану, не вызывая лишнего шума. Пока обнаружилась эта дерзкая вылазка, они успели повредить часть лодок, а часть из них столкнуть в воду, чтобы те ушли вниз по течению. С этой задачей справились хорошо. К рассвету большинство лодок уже успели уплыть далеко вниз по течению, и поздно было их ловить.

Бодархан окончательно рассвирепел. Такой наглости от противника он никак не ожидал. Слишком положился на береговую охрану. Вне себя от гнева, не преминул даже замахнуться плетью на собственного сына Сарыхана, а уж старшину сторожевой команды велел публично высечь перед строем и разжаловать в рядовые бойцы.

Сколько Рамгун ни пытался выйти на переговоры и решить дело миром, Бодархан отклонял все мирные инициативы. Он словно считал себя оскорблённым за само проявление непокорства жителей крепости. Всех прибывавших к нему для переговоров посланников он сразу казнил, нанизав их на копьё и выставив на видном месте. Его жажду мести могла удовлетворить только жестокая кровавая жатва.

Отношения натягивались, как жилы, могущие тянуться долго, но не бесконечно. Намерение арагутов захватить Актау, не считаясь ни с какими потерями, было очевидно как день. Здесь, в долине слияния трёх рек – Идели, Каридели и Кугидели, Бодархан твёрдо решил установить своё ханство, править здесь безраздельно. Там, откуда они пришли, было всегда тепло, но однажды стало слишком жарко. Засуха поглотила, иссушила земли, песок наступает, скотину губит мор. Бодархан, как и его прислужники, давно положил глаз на эти плодородные земли, богатые лесами, реками, травой. И вот тебе на, какие-то харматы застряли как кость в горле. Все, кто до этого попадался ему на пути, разбегались в стороны, прятались словно суслики в своих норах. Кто из них, по глупости или желая сохранить честь, пытался ему противостоять, были изрублены саблями, пронзены копьями, перебиты сукмарами. Такие они были сильные и страшные! И звалось это племя – арагуты.

В этот раз Бодархан решил действовать основательно. Конные отряды отправил он в верховья реки, чтобы они переправились там заранее. Самые сильные и опытные головорезы должны будут напасть на крепость с тыла, а на дневной – южной стороне, напротив горы Актау, будут нападать в открытую, создавая много шума, для устрашения стуча в барабаны и дуя в большие трубы – сурнаи. Пускай думают, что здесь, как и прежде, идут основные силы.

Однако Рамгун разгадал этот нехитрый замысел. С тыльной стороны крепости, на степном просторе он выставил несколько сотен конников во главе с военачальником Рануром. Разделившись на три отряда, они устроили засаду в лесных дубравах.

Бодархан не стал, как в прошлый раз, ждать туманного утра. В открытую на штурм пошли его нукеры, погруженные на множество лодок и под стук боевых барабанов. С правого берега на них обрушились тучи стрел. Добравшись до середины реки, гребцы на лодках внезапно развернулись и поплыли обратно. Это была своеобразная хитрость. Они старались оттянуть как можно больше времени и внимания обороняющихся. Такой трюк повторился несколько раз. Тем временем отряды во главе с Сарыханом обошли далеко со стороны Каридели, собираясь обрушить удар на крепость с другой стороны.

Командующий харматов Ранур выставил навстречу первый из своих отрядов, но нападающих было столь много, что им удалось смять заслон и пойти на прорыв. Пришла пора пустить в ход резерв. Ранур наблюдал за боем с возвышенного места. Теперь он приказал поднять на высокий шест пёстрый флаг – это был приказ вводить в бой все силы.

На поле боя всё перемешалось. Жуткий хрип задыхающихся боевых коней, звон металла бьющихся сабель, глухие удары копий и сукмаров о крепкие щиты противника, сумасшедшие звуки разнеслись над тучами поднятой в воздух пыли. Боевые кличи и торжествующие крики, ругань, вопли нечеловеческой боли, всё слилось в одну сплошную какофонию звуков... Время от времени кто-то выпадал из этого огромного клубка, потерявши коня, и, стоя на своих ногах, снова размахивал холодным оружием. Другие оставались лежать на земле, кто-то кривляясь от невыносимой боли, а кто уже навечно затихнув.

Арагуты услышали сигнал, понятный только им, и, внезапно прекратив битву, стали собираться в стороне от места сражения. Харматы не стали преследовать отступающих из опасения, что это может быть маневр с целью заманить их в засаду и окружить. Ранур тоже отозвал свои отряды, чтобы перегруппироваться, а сам поскакал к правителю.

Рамгун прекрасно видел, что сражение ещё далеко не завершено, нет явного перевеса ни одной из сторон, поэтому решил действовать хитростью: дал задание нескольким своим воинам прорваться к центру вражеских сил и убить предводителя конников – Сарыхана. В случае удачи это была бы половина победы.

Прошло немного времени, и арагуты предприняли новую атаку. На этот раз они выстроились клином и гнали коней рысью, выставив вперёд длинные копья. Конники харматов ждали приближения врага. Но прежде чем дрогнули их ряды, Ранур резким криком разделил боевой порядок на две части. Строй быстро расступился в разные стороны, пропустив через себя разогнавшуюся конницу арагутов. Теперь уже харматы атаковали боевой клин арагутов с двух сторон. Как они дрались! То был настоящий яу – смертельная схватка. Сошлись лучшие воины, они были выносливы, храбры. Но кто-то только один из них должен был стать победителем.

В чётком строе врага возникло замешательство. Защитники крепости старались раздёргать сплочённый строй с разных сторон, чтобы подобраться ближе к их командиру. Между тем один из наиболее ловких воинов Ранура, прокладывая путь дубиной, сумел-таки приблизиться к нему на расстояние длины аркана. Сабля Сарыхана, увлекшегося боем, резво порхала направо и налево. Конь его вздымался на дыбы, ударяя копытами соперников. В пылу боя он не заметил опасности. Лишь за мгновенье до смерти, когда петля аркана обвила его шею и сбросила с коня, он понял, что пришёл конец...

Верёвка, привязанная к седлу всадника, быстро поволокла его в сторону Актау. Ранур, наблюдавший за этим, сначала оттянул своих людей назад и тут же устремился в новую атаку, тесня потерявших командира чужаков. Войско, оставшись без военачальника, потеряло свою ярость, стало разрозненным. Харматам только этого и было нужно. Конница Ранура, усилив натиск, прижала врага к высокому обрыву реки. Победа близка! Не выдержав давления, некоторые вражеские сотники побежали в степь, увлекая за собой остатки разбитого войска. Отступая, их кони скакали с ещё большей резвостью, чем вначале. Конники Ранура долго гнали отступающих, но расстояние до преследуемых только увеличивалось. Гнались за разбитым противником до устья Каридели и только тогда остановились, когда те как попало бросились в воду и стали уходить за реку.

А в это время тело убитого в бою Сарыхана уже лежало на центральной площади крепости Актау. Лицо его, почерневшее от пыли, смешавшейся с кровью, было страшно в застывшей гримасе смерти, боевые доспехи, волоченные по земле, изодраны в клочья.

Харматы торжествовали победу, воздавая хвалу своему батыру Рануру.

Одна Зильбар в это время горько плакала и рвала на себе волосы. Несмотря на попытки охраны её остановить, Зильбар вырвалась из своей темницы и выбежала на площадь. Никакая сила не смогла бы теперь удержать её в заточении. Со страхом и с разрывающимся от горя сердцем приближалась она к месту, вокруг которого собрался народ. Люди тихо расступились. Увидев бездыханное тело Сарыхана, как подкошенная упала на его грудь, и жуткий тоскливый волчий вой вырвался из её груди. Народ гулко вдохнул:

– Ах!

Она лежала, обнимая мёртвое тело, прижавшись своим лицом к его лицу. Когда это увидел Рамгун, он взревел от ярости, его глаза едва не выскочили из орбит, лицо искривилось. Заскрежетав зубами, он выхватил камчу, занёс над головой:

– Ах ты, проклятая девка! Позор на мою голову!

Не успела опуститься тяжёлая плеть на голову дочери: жена Замбиля повисла на его правой руке.

В этот момент Зильбар выхватила свой кинжал из ножен на поясе и вонзила себе прямо в сердце по самую рукоять. Никто и вздохнуть не успел. Она рухнула на грудь своего страстно любимого Сарыхана. Горячая кровь хлынула фонтаном из раны, разливаясь горячей багровой лужей на утоптанной земле вокруг двух влюблённых.

Этот день был до краёв наполнен большим кровопролитием, вплоть до той последней трагической капли, но с заходом солнца закончился и он.

Рамгун не мог явиться перед соплеменниками в своём великом горе и позоре, поэтому, отдав короткие приказы, удалился в свою хижину и возжелал больше никого не пускать и не видеть. Тело Сарыхана, несмотря на то что он пришёл сюда как враг, не стали предавать на поругание, скармливать стервятникам, а, возложив на лодку, отправили на другой берег. Такова была воля Рамгуна.

Бодархан, готовый растерзать посланников, перевёзших тело на лодке, всё же оценил благородство противника, хоть с трудом, но сдержал себя.

Принесение Зильбар самой себя в жертву большой любви сочли божественной волей и захоронили с почестями, как и полагается воину. Три дня и три ночи никто не выходил из крепости ни на работу, ни на бой. Три дня и три ночи над крепостью был слышен лишь скорбный плач по погибшим.

Смерть сына охладила пыл и Бодархана тоже. Хоть сердце его горело огнём жажды мести, он в ярости скрежетал зубами, пусть даже бил себя кулаком по голове, но не готов был начать новую бойню. И харматы, и арагуты снова взяли передышку, требовалось похоронить своих близких и соплеменников, павших в бою.

Карасай пересох, харматы покидают крепость

Цепь бедственных событий этого жаркого лета повергли Рамгуна и его аксакалов в тяжкие раздумья: почему пришли такие испытания на нашу землю, в чём мы провинились перед божеством, вернётся ли когда-нибудь прежняя благодать? Ведь мы никогда не забывали про наше божество, всегда, будь то урожайный год или удачное событие, большая радость или маленькая удача, во всех случаях, даровали ему лучшую жертву, воздавали должное. На что же ты гневаешься, Тенре? Или наша земля больше нас не хранит? Чёрные орды пришли захватить нашу землю. И они отбирают, отгрызают наше богатство... Веками внушали нам предки, что божество – огненный шар не терпит разврата и праздности. Вон даже моя родная кровинка, любимая дочь Зильбар покинула этот мир, как напоминание о том, что нельзя нарушать устои общества. Перед всем нашим родом склонила голову на грудь врага, не устыдившись позора.

Рамгун мучился, не в силах отогнать бродившие в голове тяжёлые мысли. И любимая жена Замбиля не могла найти нужных слов, способных утешить его горе. Тогда он собрал аксакалов, намерившись объявить о сложении с себя полномочий верховного предводителя:

– Старейшины, уважаемые аксакалы! Во главе нашего города, с нашим народом я стоял на этом месте много больше десяти лет и десяти зим. Видно, кончилось моё время, утратил я доверие нашего божества – Тенре. Новые беды и горе пришли в наши края. Позвольте же мне взять в руки деревянный сукмар и бронзовый щит, чтобы встать в один ряд с нашими воинами...

Аксакалы зашумели. Они видели, как осунулось смуглое и некогда очень волевое лицо Рамгуна, как поникли его широкие плечи.

Самый старый из них начал свою речь так:

– Нет, наш падишах, так не годится. Ты долгое время хранил нашу общину, наши рода. Ещё есть сила в твоих руках, ещё работает твоя голова. Не поступай так в это трудное время. Мы не согласны!

– Нет, нет... – зашумели остальные. – Когда судьба народа висит на волоске, это преступление. Власть тебе дана свыше. Не отступись.

Рамгун на мгновенье сжал ладонями свой широкий лоб, ему стало стыдно.

– Хорошо... Ваше решение – для меня закон! Пока остаюсь, буду править...

Аксакалы разошлись, удовлетворившись ответом.

...Тяжёлое противостояние истощило силы племени. Его нужно было вернуть обратно к привычной, размеренной жизни. Но враг, хоть и изрядно потрепанный, стоит у ворот, совсем рядом, словно нож, готовый в любую минуту вонзиться в тело. Уже скоро придёт зима, надо готовиться к холодам и морозам, укреплять жильё, готовить запасы пищи. Когда выпадет снег, будет поздно. Разве что привычные и неприхотливые степные кони могут сами добывать себе пропитание, раскапывая копытами из-под снега листья ковыля. Все возможные запасы должны быть собраны и сохранены на лабазах и в погребах.

Едва народ Актау, погрузившись в каждодневные заботы, стал залечивать раны, как нежданно обрушилась новая беда: священный источник воды Карасай, бивший ключом из-под горы и веками питавший водой население города, вдруг в один день полностью исчез. Словно сама земля поглотила его, выпила, не оставив и капли. Где теперь брать питьевую воду? Ну ладно, скотину можно отогнать на полдня пути до Инзера, а как быть людям?

Если кончится вода в деревянных бочках, то и бочки рассохнутся, станут непригодны. Не останется ёмкостей для хранения запасов.

Обнаружив новую страшную напасть, снова собрались аксакалы держать совет. Исчезновение священного источника Карасай в каменной дыре было сродни природной катастрофе.

– Сородичи! Аксакалы пяти родов! Таков знак, что даёт нам божественное провидение. Сегодня он лишил нас питьевой воды, что всегда служила нам источником силы. До тех пор, пока арагуты не напали и полностью не истребили нас, нам надо уходить, искать другие места для жизни...

Слушавшие слова аксакала вскрикнули:

– А-ах!

Возникли шум, гомон, причитания:

– Что ждёт нас впереди? Какая судьба, какие испытания?..

Рамгун слушал молча. Он ещё оставался непререкаемым вождём, но со смертью дочери словно подорвалась его внутренняя сила, ослабела воля.

– Что же станет с могилами наших предков, что хранятся здесь столетиями? – возразил один из аксакалов. – Неужели имеем мы право бросить их на осквернение врагу…

– Не о могилах нам надо сейчас думать. Нам стоит подумать о наших жёнах и детях, о нашем будущем, – сказал наконец своё слово Рамгун. – Если смилостивится к нам наш бог, возможно, когда-нибудь вернётся ещё наш род обратно в эти края. Пока давайте уйдём дальше, в горы. Не осмелятся арагуты преследовать нас там.

В день, когда было принято окончательное решение о переселении, неожиданно с неба хлынул дождь. Ливень не прерывался и не останавливался три дня и три ночи. Люди с надеждой обращали свои взоры к небу, страстно желая увидеть в этом знак: быть может, Карасай снова выйдет на поверхность, наполнит водой изжаждавшиеся сердца.

Увы, ожидания были тщетны. Вода уходила сквозь камни Актау, нигде не задерживаясь на поверхности. Родник не воскрес. Надежды людей окончательно угасли.

Когда дождь прекратился и небо очистилось, Рамгун отдал приказ собираться в дорогу. Первыми отправились с обозом дети, старики. Лошадки, мулы, запряжённые в повозки, заполненные пожитками, двинулись в сторону поросших лесами горных массивов. За ними шли арбы, гружённые провизией. На месте остались только стены пустых домов да пчелиные борти высоко на деревьях.

Конечно же, это движение не осталось незамеченным с другого берега, откуда за ними наблюдали арагуты. Наблюдатели со сторожевых вышек без промедления докладывали Бодархану обо всём, что видели.

Бодархан тоже ломал голову, не понимая, в чём причина такого поспешного исхода. Не могли же они признать поражение в противостоянии, неужели их заставил бежать страх нового нашествия? Он не знал ничего ни про священный источник воды Карасай, ни про то, что его не стало. Всё же Бодархан решил не препятствовать отступлению, не бросаться в погоню за харматами. Опытный в сражениях и битвах Бодархан понимал, что у Рамгуна ещё имеется достаточно сил для борьбы и для отражения новых нашествий. «Хорошо, пускай уйдут, заберём без боя пустую крепость», – решил он. Два дня и две ночи потребовалось харматам, чтобы полностью покинуть свою крепость. Со слезами горя и душевной боли они уходили из родного города, где веками хоронили они своих предков, где стояли их святыни, питали источники воды.

Не было другого выбора. «Что ж, где-то в других местах так же будет давать свет и тепло Тенре – огненный шар. Дай нам, всевышний, мирно жить на новом месте...» – толковали старцы, становясь на путь странствий в сторону гор, в поисках других мест для жизни.

Когда последние из конных всадников, прикрывая отступающий караван, устремили свои стрелы в небо, арагуты, переправившись на другой берег, ворвались в опустевший город. Однако они не нашли здесь ничего, кроме голых стен, разрушенных оград для скота, черепков посуды и брошенных могил. В опустевших амбарах гулял ветер. Опорожненные погреба были бесполезны.

Только в брошенных на деревьях пчелиных бортях оставалось ещё достаточно много янтарного сладкого мёда, но арагуты не умели добывать эти дары природы. Тем не менее они решили поселиться в городе. Очень скоро они обнаружили, что воды в крепости нет, а возить её снизу из реки слишком трудоёмко. Уже поздней осенью это стало создавать сложности для дальнейшего проживания. С большим трудом им удалось перезимовать в брошенном городище, вволю помёрзнув на холодных ветрах, теряя погибающий скот, а весной, спустившись с горы, перебрались обратно на левый берег и ушли дальше по равнине к новым землям.

ЭПИЛОГ

Харматы осели в горных лесах, жили прежним укладом, сохраняя и развивая свой народ. Возникали новые поколения и роды, которые заселяли новые безлюдные места. Одни из них остались среди гор, там, где уже успели крепко осесть и привыкнуть, другие, более беспокойные, шли в степи, осваивали открытые места, строили крепости, ковали оружие, делали луки, создавали драгоценные украшения из золота и серебра. Жизнь продолжалась в новых поколениях...

Арагуты, прожив одну зиму в занятой крепости, ушли вниз по реке Идели в поисках тёплых краёв, дармовой пищи и новых завоеваний. Сколько ещё народов поработили, сколько жизней загубили и прогнали с обжитых мест, да и сами куда в конце пришли, где разбросаны их могилы на степных просторах? А может, они развеялись по ветру, не оставив могил? Знает об этом только история...

[1] Пехлева́н (перс.) – силач, борец.

[2] Атей – (здесь) отец.

[3] Кызым – дочь.

[4] Сурнай – духовой музыкальный инструмент с двойной тростью.