№2.2026. Рустем Вахитов. Случай на cабантуе

1

«Сабантуй! Мало кто может понять, что для татар значит сегодня сабантуй! Мы одеваемся в европейскую одежду, на работе говорим на русском (на своём родном только дома – с ближайшими родственниками и друзьями). Книги читаем по-русски. В машине, чтоб скоротать время, выбираем радиостанцию на русском. Да что радио, перекусить на обед пойдём – возьмём борщ, гамбургер, а не учпочмак и шурпу!
А тут праздник, который наши предки отмечают уже не меньше тысячи лет! Вокруг звучит татарская речь, слышатся заводные татарские песни, многие одеты в национальные костюмы, повсюду продают вкуснющие татарские блюда! Благодать! Жаль, что мы, кажется, только во время сабантуя и остаёмся татарами…»
Так думал Зайнуллин, наблюдая, как готовят сцену, на которой уже через полчаса вручат главный приз «супербатыру» сабантуя. Он уже три года подряд в июне ездил на сабантуй – на родину своих предков, в село Кушнаренково, где председателем сельсовета был Рудольф Саитбаталов – его дальний родственник.
Праздник проходил, как обычно, за селом, где установили огромную арку с надписью «Районный сабантуй – 2025». Рядом стояли юрты, каждая из которых представляла село или деревню Кушнаренковского района – Старогумерово, Верхнесаитово, Ильмурзино, Нижнеакбашево, Новогумерово, Бакаево. Зайнуллин подошёл к юрте села Карача-Елга, попробовал тыквенных семечек, которыми там угощали.
На сцене монтёр настраивал аппаратуру. Ему помогал парнишка лет пятнадцати, в красной бейсболке. Зайнуллин видел его уже в прошлом году. Кажется, сын тракториста, Флорид зовут. Вот они установили микрофон, проверили, из колонок донеслось привычное: бир, ике, эщ, дурт, биш … Вышел председатель сельсовета Рудольф – в костюме, при галстуке, в руке – большой конверт с надписью «Один миллион рублей».
«Ого!» – прокатилось по толпе. В прошлые годы давали по пятьсот тысяч.
Особых сомнений в том, кто окажется победителем, не было. Уже пять лет подряд приз доставался Фанилю Ахметшину, местному бизнесмену, владельцу кафе «У дороги». Он с детства занимался классической греко-римской борьбой и даже имел спортивный разряд. Никому ещё не удавалось уложить Фаниля на синем круглом ковре для борцов. Никому не удавалось перегнать его, когда проходил забег в мешках. Никто не мог сшибить его в шуточном бою, сидя на перекладине. И, наконец, он быстрее всех взбирался на столб и сбивал на землю подарки. Крепкий парень Фаниль: не пьёт, не курит, тренируется, о здоровье заботится. Что тут скажешь – афарин !
Неожиданности так и не произошло, и конверт получил Фаниль. Он, молодецки улыбаясь, потряс Рудольфу руку, спустился со сцены, дал короткое интервью журналистке из районного ТВ и вразвалочку, в окружении ликующих односельчан, пошёл в сторону своего кафе. Зайнуллин тоже зашагал, но по направлению к гостинице. Она была недалеко – в пятнадцати минутах ходьбы. Пора было собираться на уфимский автобус.
Уже около гостиницы его нагнал белый фольксваген председателя.
– Наиль Мансурович, хорошо, что вы ещё не уехали, – выдохнул Рудольф Саитбаталов, высунувшись из окна.
– Что ты, Рудольф, туганым, – замахал руками Зайнуллин, – меня не нужно отвозить в Уфу. У тебя и так дел навалом. Как-нибудь на автобусе, тут близко…
– Даже не спорьте, Наиль-абый, – обиженно сказал Саитбаталов. – Гена вас прямо до подъезда довезёт. – Он кивнул в сторону водителя. Но, к сожалению, я не по этому поводу. Беда у нас, Наиль-абый... Помощь ваша нужна. Вы же, в газетах пишут, преступления расследуете…
– Что произошло? – насторожился Зайнуллин.
– Деньги украли у супербатыра. Миллион рублей.

2

Супербатыр Фаниль Ахметшин сидел за столом в своём кабинете. Вид у него был понурый. Перед ним лежал надорванный конверт и обрезки газетной бумаги, очевидно извлечённые из конверта. Около входа в кабинет толпился народ, но никто не заходил, видимо, председатель запретил.
– А ну разойдитесь! По домам идите! Не цирк здесь! – председатель провел Зайнулина сквозь толпу и захлопнул дверь.
– Садитесь, Наиль Мансурович!
Зайнулин сел на стул прямо напротив Фаниля и сразу, без предисловий, спросил:
– Как дело было?
– Смотрите сами, – ответил Фаниль и показал на стол. – Я пришёл, разорвал конверт, а там – вот эти бумажки… Плакали мои денежки… Я уже и в полицию позвонил...
– Знаем мы эту полицию! – в сердцах бросил Рудольф. – Младший лейтенант Файзуллин заплутавшую корову найти не может, не то что миллион рублей.
– Конверт всегда при тебе был? – спросил Зайнуллин.
– Всегда. Люди подтвердят, – отозвался Фаниль.
– Никуда не выходил из кабинета?
– Нет вроде... Хотя вру, Наиль-абый, – поправился Ахметшин. – Я зашёл, положил конверт на стол, вышел покурить на крыльцо. В зал заглянул, сок апельсиновый выпил. Потом уже сюда пришёл, сел и конверт открыл. Но когда вернулся, кабинет закрыт был. Никто не заходил.
– Ярар , – Зайнуллин вынул из барсетки блокнотик, ручку, приготовился записывать. – Давайте восстановим хронологию событий. Когда и где были получены деньги?
Председатель Саитбаталов на минуту задумался:
– Деньги лично мне, из рук в руки Альберт Магсумович из «Газпрома» передал. Вон, Гена свидетель. Ровно десять было, я на часы посмотрел. Думали, пятьсот тысяч даст, как обычно, но он сказал: этого мало, инфляция, мол, решили миллион выделить.
– Какими купюрами?
– Пятитысячными, новыми. Номера у него записаны. Я ему позвонил уже. Скоро пришлёт номера в полицию.
– Яхшы . Потом что было?
– Потом попрощались мы. Альберту Магсумовичу некогда было, на вручение не пошёл. Спустились к машине. Я конверт положил на заднее сиденье. Сам справа от Гены сел. Поехали не торопясь.
– Когда к сцене подъехали?
– Где-то в 10:30. Я пошёл за сцену посмотреть, как дела.
– А конверт?
– Конверт в машине оставался.
– Гена с тобой пошёл?
– Нет, покурить у машины захотел. А зачем он мне там?
– Ярар. А он всегда у машины был?
– Я уж спрашивал. Говорит, по нужде отходил. Минут на пять, не больше.
– Вот тогда и стибрили денежки, – крикнул Фаниль. – Эх, хайваны!
– Не знаю, – покачал головой Рудольф. – Гена сказал, когда вернулся, всё закрыто было. Конверт так и лежал на заднем сиденье, он, конечно, глянул на него сквозь стекло.
– Геннадий Николаевич не мог, ясен пень. Он мужик хороший, честный. Трудяга, – протянул Фаниль. – Это пацаны.
– Пасаны, говоришь, ёксель-моксель! Пасаны икен . Дорэс! – В дверях стоял маленький толстенький мужичок в форме лейтенанта. Он снял фуражку, вытер пот со лба. Физиономия его была прямо алой и, судя по лёгкому запашку – не только от жары.
– Вот, знакомьтесь, Наиль Мансурович, – сказал председатель Саитбаталов, – наш участковый, младший лейтенант Файзуллин. Ахмет.
– А вы тот самый городской Холмс, про которого Рудольф-ага все уши прожужжал? – Лейтенант протянул руку с деланной улыбкой. – Бик шатмын ...
Рука его оказалась липкая.
– Наверно, Рудольф-ага наплёл тут про меня: на Файзуллина надежды юк , Файзулдин ул бит овса поймать не может...
Было видно, лейтенант всерьёз обижен, хоть и делал вид, что балагурит. Он шутливо погрозил Саитбаталову пальцем:
– Всё знаю! Думаете, Ахмет башсыз , да? Ахмет ул многих акыллак , ёксель-моксель! Поймал я пасана, звоните в Уфу, в МВД. Поймал инде. С помощью не-рав-но-душ-ной общественности!
Он махнул рукой, и в комнату завели напуганного Флорида – того самого парнишку в красной бейсболке, которого Зайнуллин видел утром у колонок. На запястьях его были наручники.
– Не виноват я, Рудольф Анварович, – заныл парнишка, взглянув на председателя. – Не виноват, чем хотите поклянусь!
– Молщи, хайван! – погрозил ему кулаком участковый Файзуллин. – Не виноват! Кто акща дружкам показывал, хвалился?
Файзуллин открыл чёрную папку из кожзама и вынул оттуда пять купюр по пять тысяч и какую-то бумажку.
– Вот я номера переписал. Звоните, Рудольф Анварович, пусть следователя высылают.
– Не воровал я, говорю же! – тоненько вскрикнул парнишка. – Сам не знаю, откуда взялись! Подбросили их мне...
Файзуллин хотел замахнутся на парня, но Зайнуллин осадил его строгим взглядом:
– Давайте без рукоприкладства! Правду он говорит. Не он это.
– А, гляжу, татарский Пинкертон свой мнений имеет, ёксель моксель, – язвительно произнёс лейтенант. – Может, и деньги не те?
– Деньги из конверта, почти уверен. Но Флорид их не крал. Действительно подбросили ему.
– Это пощему же?
– Потому что он просто не мог этого сделать. Деньги оставались без присмотра лишь двадцать пять минут. Примерно с 10:20 до 10:55, – Зайнуллин показал запись и всё подробно объяснил.
– И щё? – прищурился Файзуллин.
– Нищё! В это время Флорида человек сто видели. В том числе я. Да и вы, эфенди лейтенант. Вы же тоже у сцены тогда стояли.
– И щё?
– Щё-щё! Что вы заладили? Флорид аппаратуру устанавливать там помогал. Не мог же он в двух местах одновременно быть!
Файзуллин непонимающе пялился на собеседника. Зайнуллин махнул рукой:
– В общем, разбирайтесь. Парня отпустить надо. А я, с вашего позволения, пойду отдохну в гостинице. В Уфу позвонить ещё надо.

3

Часа через два в дверь номера Зайнуллина постучали.
– Заходите, открыто! – крикнул Зайнуллин.
– Можно, Наиль-абый?
На пороге стоял потерпевший.
– Проходи, Фаниль, садись вон там, на стул. Ну как? Отпустили парнишку?
– Ага. Человек пятнадцать подтвердили, что он на сцене был. А друзья говорят, деньги у него появились только в кафе. До этого взаймы у него ипташ просил – тот ответил: нет. Он парнишка простой, деревенский, были бы – дал бы.
– Но купюры из конверта?
– Оттуда. Рудольф-ага в «Газпром» звонил – подтвердили.
– Не осталось, значит, подозреваемых?
– Это как сказать. Файзуллин сразу убежал, говорят, позвонили ему. Через полчаса возвращается, Геннадия Николаевича в наручниках тащит.
– Водителя?
– Его. Говорит, у него в машине газету нашёл. Ту самую, из которой бумажки вырезали.
– Рудольф прислал, чтоб я разобрался?
– Ага.
– Ну, пошли.
– Да мы быстро, я же на машине.
Около входа в гостиницу их ждал синий мерседес.
– Вот она, моя ласточка! – Фаниль похлопал машину по капоту. – Не ездит, летает. Жаль, расстаться придётся.
– Что так? – поинтересовался Зайнуллин, садясь в машину.
– Кризис, – буркнул Фаниль.
И правда, они домчались до кафе за несколько минут. В кабинете Фаниля мало что изменилось: сидели те же председатель и участковый. Только в наручниках маялся уже не Флорид, а Гена.
Рудольф, увидев Зайнуллина, вскочил и взволнованно затараторил:
– Наиль-абый! Наиль Мансурович! Вы только посмотрите, что этот ахмак творит! Теперь он Геннадия арестовал!
Файзуллин вальяжно произнёс:
– Но-но! Шунды ярамый ! Попрошу не оскорблять! Я тоже представитель власти инде! Не арестовал, а задержал. Для выяснения обстоятельств, согласно закона. Во, ёксель-моксель!
Он помолчал, смакуя значимость своей персоны, и продолжил:
– Снова поступил «сигнал». От не-рав-но-душной общественности! Во! «Сигнал» подтвердился. Карагыз!
Участковый раскрыл свою папку из кожзама и показал искромсанную ножницами газету. Затем взял обрезок, который лежал на столе с утра, и приложил его к ней. Сомнений не было: кусок был из газеты.
– Между прочим, газит найден в машине этого преступника! – Файзуллин многозначительно поднял палец.
– Христом Богом клянусь, не знаю я, откуда это у меня! – выдавил из себя Геннадий.
– Не мог, он не мог! Я его сто лет знаю. Мы с ним как родня! – вскрикнул председатель.
– Ну, щё, Пинкертон городской, скажешь, и это подкинули? – младший лейтенант Файзуллин насмешливо посмотрел на гостя.
– Скажу, Ахмет-эфенди. Вы бы и сами сказали, если б немного поразмыслили.
– Ну, давай, давай, поразмыслим инде. Разбросаем мозги, как урыслар говорят.
– Давайте. Вот перед вами конверт, – начал объяснять Зайнуллин.
– Шулай.
– Чтоб его открыть, его порвать или разрезать нужно.
Участковый покрутил улику. Конверт был крепкий, из толстой бумаги. Заклеенный на совесть, так что Фаниль раскрыть его не смог и просто оторвал край. Нехотя Файзуллин кивнул.
– Мог его Геннадий, да и кто угодно ещё, раскрыть, не разорвав и не разрезав?
Вопрос был риторический. Гена сразу заметно повеселел, а на лице председателя появилась улыбка.
– Я того... Конечно, Геннадий – честный мужик. Не он это. Но вы же сами говорите, логика... – раздался смущённый голос супербатыра Фаниля.
– Давайте-давайте, минем яшь дустым . Мы должны проверить все гипотезы! – ободрил его Зайнуллин.
– Преступник мог заранее подготовить конверт с обрезками и быстро подложить его вместо конверта с деньгами.
– Тощно! Тощно! Ай, афарин, Фаниль! – пришёл в восторг участковый.
– Не мог, – отрезал Зайнуллин.
– Почему?
– На конверте что было написано?
– «Один миллион рублей».
– Ну вот.
– Что?
– То! Если бы Гена подготовил конверт для подмены, он бы написал «Пятьсот тысяч рублей». Как в прошлом году было. Никто же не знал, что «Газпром» миллион выделит.
Рудольф бросился к Зайнуллину, обнял его, а потом повернулся к участковому:
– А ну, Лестрейд недоделанный, отпускай Гену! А то я такое твоему начальству про тебя напишу!
Замок наручников щёлкнул, и Гена стал яростно растирать запястье.
– Ну, вас, мин барам . Сами разбирайтесь, без Файзуллина, – участковый вяло приложил руку к фуражке и вышел.
– Пойдём и мы, Гена! Я тебя домой отвезу, Настя твоя, наверное, места не находит! – сказал председатель.
– Спасибо Вам, Рудольф Анварович! Спасибо, Наиль Мансурович!
Гена пожал всем руки, и они с председателем ретировались.
– Кофе хотите? – повернулся к Зайнуллину Фаниль. – Я работников отпустил, но кофе там ещё оставался.
– Чай. Только чай. Я же татарин, – ответил Зайнуллин.

4

Зал был пуст. Зайнулин по привычке сел лицом ко входу. Он всегда так делал, ему было так спокойнее. Фаниль принёс две чашки, сел напротив.
– Вот ваш чай. С молоком, как полагается.
– Рахмат!
Зайнуллин отхлебнул и поставил чашку на блюдце;
– Это, конечно, не «Джавдат-бей», но лучше, чем ничего.
– Что?
– Да это я так, про своё.
– Понятно. Ну вот, Наиль Мансурович. Дело-то не раскрыто. И мы без подозреваемых остались. И совершенно непонятно, кто украл!
– Как раз, Фаниль, жаным, очень даже понятно.
– И кто?
– Ты, конечно.
Фаниль расхохотался.
– Однако вы шутник!
– Юк, я серьёзно. Кроме тебя, некому, Фаниль. Я это сразу понял, как только хронологию составил.
– Это почему же некому? Народа на сабантуе – толпы.
– А ты сам посуди. Представитель «Газпрома» не мог. Рудольф-ага не мог тоже, я за него ручаюсь. Гена и Флорид тоже не могли, мы это уже выяснили. Остаёшься только ты. Больше никто близко к конверту не подходил.
– И как же я это сделал?
– Очень просто. Заранее подготовил обрезки. Получил деньги, принёс их в кафе. Выложил деньги, например, в ящик стола. Положил в конверт обрезки. Спустился в зал, сунул 25 тысяч Флориду. Потом вернулся и поднял шум: «Караул, ограбили!»
– И это всё?
– Файзуллину ещё позвонил, он ведь про неравнодушную общественность не зря талдычил. Небось на вопрос: «Кто это?», ты так и сказал: «Неравнодушная общественность».
– И обрезки Геннадию Николаевичу тоже я подбросил?
– Ты. У тебя выхода не оставалось. С Флоридом номер не прошёл, а вину на кого-то свалить надо было.
Супербатыр Ахметшин улыбнулся, закинул ногу на ногу.
– Ну-ну. Очень изобретательно, Наиль-абый. Какая буйная фантазия! Вы же всё-таки учёный, логик, а не поэт.
Лицо Фаниля было, как и прежде, спокойным. Он даже смотрел так же добродушно, как и раньше. Только голос стал ниже, но он сам этого, похоже, не замечал.
– Про поэзию ты верно заметил, кстати. – Зайнуллин тихо захихикал. – Всякий, кто Тукая читал, догадался бы.
Наиль Мансурович поднял палец вверх и процитировал:

Шунда бардыр бер мөселман пәһлеван –
Бик озын, бик көчле, гайрәтле җиван.
Шәп батыр: Зәркум кеби, Салсал кеби;
Хәйләгә оста, Сәет-Баттал кеби.

Ты у нас человек молодой, русскоязычный, наверное. Я тебе в переводе повторю:

В славном цирке мусульманский есть борец,
дюжий молодец, верзила и храбрец.
Он могуч, как сам Заркум или Салсал,
он сметливее, чем сам Саит-Баттал.

– Впрочем, шутки прочь! – продолжил с серьёзным видом Зайнуллин. – Никакой поэзии, чистая логика. Метод исключения.
– Да хоть метод дедукции! Зачем мне обкрадывать самого себя? Я ведь и так эти деньги получил.
– Вот это меня и беспокоило с самого начала. Понять этого я не мог. И сейчас не понимаю. Но скоро и на этот вопрос будет ответ, не сомневайся, Фаниль. В ближайшие часы. Не уйти тебе от ответственности. Неправильный путь ты выбрал, минем яшь дустым.
Фаниль встал, навис над Зайнуллиным и сунул руку в карман.
– Гафу итегез , уважаемый Наиль Мансурович. Я ожидал от вас что-то подобное. Больно уж умны вы. Поэтому кое-что приготовил. Подстраховался, так сказать. Смотрите, я медленно вынимаю руку из кармана…
За спиной Фаниля раздался грубый мужской голос:
– Ты это, блин, того. Медленно руку обратно сунь. Предупреждаю, я за Наиля тебе бошку прострелю, блин. И ничего мне за это не будет, кроме грамоты от министра внутренних дел.
В дверях кафе стоял старинный друг и сосед Зайнуллина – майор Алексеев. В руках он держал пистолет, направленный прямо в затылок Ахметшина.
– Михалыч-эфенди, а ты какими судьбами? – всплеснул руками Зайнуллин. – Я же просил тебя просто перезвонить мне…
– Да смутила меня твоя просьба. Подумал, опять ты во что-то вляпался. Выручать надо, вдруг напасть какая. Дус же я тебе или как? – Он хохотнул. – И как в воду глядел, блин…
– Скажи, Вова-эфенди, а насчёт кредитной истории этого батыра узнал?
– Узнал, конечно. В долгах он по самое не могу. Кафе заложено, дом
заложен, машину продаёт...
– Ну, вот видишь, Фаниль, и причина нашлась, почему ты не захотел деньги официально получить. Их бы банк отобрал за долги…
Фаниль не ответил. На его лице было искреннее недоумение.
– Ты пистоль-то свой опусти, Вова-ага. Нет там у него ни ножа, ни нагана.
Алексеев подошёл к Фанилю, упёр ствол в спину, левой рукой проверил карман.
– Точно, верёвки. Связать хотел и сбежать. А откуда ты знал?
– Не знал, но был почти уверен, – ответил Зайнуллин. – Он ведь тоже татарин, хоть и языка не знает. Мы, татары, умом стараемся брать, а не силой. Татарин «сметливее, чем сам Саит-Баттал»! И не только на сабантуе!
И Зайнуллин тихо рассмеялся.