№12.2025. Мирас Идельбаев. Жгучий ветер ноября

Перевод с башкирского языка Фарита Ахмадиева

 

 

Предисловие переводчика

Жанр историко-документального эссе в книге Мираса Идельбаева «Сын Юлая Салават»

Историко-документальное повествование М. X. Идельбаева «Сын Юлая Салават»[1] посвящено документально-художественному освещению биографии, полководческой деятельности и научному исследованию поэтического творчества национального героя башкирского народа, поэта-импровизатора Салавата Юлаева. Композиционный строй произведения представляет собой чередование подразделов, связанных между собой логически и хронологически и изложенных в художественном и научно-популярном стиле.

Сам автор определяет его жанр как историко-документальное эссе, в котором кроме художественных моментов очень много места уделено научным исследованиям, размышлениям, предположениям. Созданию этого труда предшествовало многолетнее изучение жизни и деятельности национального героя башкирского народа, Идельбаев посвятил ему более ста своих публикаций в республиканских и зарубежных изданиях, большое количество статей в энциклопедии «Салават Юлаев» и отдельную монографию о поэтическом его творчестве.

Тема Салавата Юлаева всегда вызывала большой интерес. В то время как имя Салавата и все, связанное с повстанческим движением 1773–1775 годов, в России специальным манифестом императрицы Екатерины II было предано «вечному забвению, глубокому молчанию» на Западе, в частности, во Франции и Германии, еще при жизни Салавата и в начале XIX века были опубликованы материалы и даже книги о его борьбе с корпусом подполковника Михельсона. Уже в ходе Крестьянской войны европейская печать регулярно и подробно освещала все успехи и неудачи Пугачева. В самой же России за два года восстания на страницах печати не появилось ни строчки о потрясших государство событиях. В «Истории Пугачева» Пушкин первым в России указал, что Салават Юлаев был одним из ближайших соратников Пугачева и играл большую роль в сражениях на территории Башкортостана. До середины XIX века в научных работах и художественных произведениях авторы только повторяли данную Пушкиным оценку, потому что не хватало новых источников о нем. А в 70–90-е годы XIX века благодаря научным исследованиям, кропотливой работе в архивах, сбору материалов непосредственно у народа Р. Игнатьев, Ф. Нефедов и Н. Дубровин открыли миру поэтический талант батыра. Далее, в XX веке изучение жизни национального героя шло волнообразно, то угасая, то оживая вновь. Так, наблюдался всплеск интереса к его судьбе в 20-х, в 50-х и в 70–90-х годах XX века. Эти «волны» исследований, образно говоря, выносили на берег все новые находки: рукописи, сочинения. Мы получили некоторые сведения о его семье и детях, теперь ни для кого не секрет, куда был отправлен на каторгу Салават и когда он встретил свой последний рассвет. Нашлись неизвестные документы в архивах, которые позволили нам узнать о его таланте полководца и вождя, о его мировоззрении, общественно-политических взглядах. Исследования последних лет говорят о его таланте певца-импровизатора, выдающегося башкирского поэта своего времени.

Книга М. Идельбаева имеет три раздела. В первой части автор собрал сведения о Салавате, которые бережно хранил о нем народ. Во втором разделе описан сам подвиг Салавата как полководца. В третьей части уделено внимание Салавату как творческой личности, первому поэту. Творчество Салавата Юлаева открывает для нас новые грани этой выдающейся личности, за строками его стихов и песен мы видим живого человека с его думами, страстями и страданиями.

Кандидат философских наук Фарит Ахмадиев

[1] Идельбаев М. X.  Сын Юлая Салават. – Уфа: Китап, 2004. – 224 с. ISBN 5-295-03378-3

 

Небольшая поляна возле Катав-Ивановского завода стала полем боя. Повсюду на почерневшем снегу были видны следы от конских копыт, орудийных колес, лафетов, пеших воинов. Здесь же рядом лежали тела убитых…

Салават собрал свой отряд после боя на опушке леса. Он оглядел своих товарищей, хвала Всевышнему, потери были небольшие. А ведь сражение было серьёзным. Но только и на этот раз они не смогли взять Катав-Ивановский завод.

Воины устали, вспотевшие лошадиные крупы покрылись ледяной коркой. В колчанах почти не осталось стрел, запасы пороха и пуль были на исходе.

Все ждали, что же скажет батыр. Его слова всегда пробуждали надежду в сердцах, окрыляли джигитов. Что же он скажет теперь? Что не смогли одержать победу? Бывало и такое. Но сегодня на душе особенно тяжело, потому что пойман Пётр-батша. Отряды повстанцев терпят поражения одно за другим, их командиры попадают в руки врагов. И наши ряды редеют от боя к бою. Что скажет Салават? Таких умных парней днём с огнём не сыскать. В такой момент он не отдаст приказа снова идти в бой. Даст небольшую передышку…

На полверсты выстроился отряд Салавата в три-четыре ряда: джигиты хотят услышать каждое его слово. Позади бригадира находилось несколько его ближайших помощников. Батыр подал знак, и воины на флангах подошли к нему поближе, образовав «дугу». Все притихли.

– Братья! – начал свою речь бригадир. В его зычном голосе слышались нотки благодарности, сожаления и скорби. – Вы храбро сражались, вы не знали страха. Враги укрылись за крепкими стенами, и мы не смогли сегодня взять завод. Я верю, что ещё один штурм – и победа будет за нами. И всё же, братья, я не хочу напрасных жертв. Расходитесь по домам, возвращайтесь к своим жёнам и детям…

Воины молча переглянулись, их лица не выражали ни радости, ни сожаления. Лишь позади батыра послышался шёпот.

– Расходитесь немедленно! – повторил бригадир. – Через полчаса здесь никого не должно остаться.

Воин средних лет, Нурислам, стоящий впереди, нарушил тишину:

– А Катавский завод? Как тебя понимать, батыр?..

Со всех сторон послышались голоса:

– Салават, нельзя складывать оружие!

– Мы не оставим тебя, Салават!

– Есть ещё порох в пороховницах!

– Мы готовы снова идти на Катав!

Салават ответил, сначала обращаясь к Нурисламу, а затем и ко всем остальным:

– Спасибо, дядя Нурислам. Спасибо, джигиты. Мы не прекратим борьбу и не сложим оружие. Только вернувшись домой, спрячьте его получше, чтобы при обысках не нашли каратели. Оружие нам ещё пригодится. Держите порох сухим. Я повторяю: нужно расходиться по домам. Такой приказ я отдам и другим отрядам. Разбейтесь на мелкие группы и постарайтесь по трое-четверо проскользнуть мимо команд Фреймана. Они где-то рядом…

Со всех сторон раздались крики:

– Братцы, решение батыра верное!

– Воевать дальше нет смысла!

– Мы и так окружены!

– В других краях народ давно уже смирился.

– Воевать дальше – нести напрасные жертвы.

– Ты прав, батыр! Дай бог тебе долгих лет жизни!

Мнение народа подытожил Нурислам:

– Береги себя, батыр! Джигиты, кто хочет по своей воле остаться рядом с Салаватом? Мы должны сберечь его от врагов. Кто остаётся, поднимите руки.

Над рядами воинов всколыхнулась волна поднятых рук, сжимавших копья, ружья, плети, луки.

Салават поднял вверх правую руку, призывая к тишине:

– Послушайте меня! Со мной никто не останется! Это – приказ! Поскорее уходите. Я не могу больше рисковать вашими жизнями. – Сказал батыр, однако воины не расходились, и он произнёс самым решительным тоном:

– А теперь моё последнее слово. Набирайтесь сил. Ждите нового сигнала к борьбе. Года через два…Прощайте, братья!..

Воины Салавата проезжали мимо не спеша, стройными рядами, прощаясь с любимым командиром. Бригадир молча провожал взглядом каждого бойца, вспоминая о днях, когда они вместе с пугачёвцами брали города… Всадники держали путь на большую дорогу и, разделившись на мелкие отряды, направились по домам.

Наконец, последний всадник скрылся за горизонтом. Только ближайшие сподвижники Салавата остались с ним. К батыру подъехал молодой джигит на рыжем жеребце:

– А не поспешил ли ты, брат? – Спросил он, пристально вглядываясь в глаза Салавата. – Этих ты распустил по домам, а в другом месте опять собрался новый отряд.

Салават был всё ещё в задумчивости и ответил не сразу.

– Я говорю, – повторил парень, – в деревнях молодёжь стала собираться в отряд. Хотят идти к нам на помощь.

Салават оглядел оставшихся воинов и спросил:

– А вы почему не уехали? Приказ касается всех. – Он кивнул в сторону леса. – Каратели кругом, положение серьёзное. Неровен час… Быть рядом со мной – опасно. Уезжайте, пока не поздно. Юртым, тебе домой до Каратабынской волости путь не близкий, ты бы поспешил.

Чернобородый статный джигит только усмехнулся:

– Салават, о чём ты говоришь? За кого ты нас принимаешь? Мы не оставим тебя одного!

Его поддержали остальные.

– Будем вместе до конца.

– Будь что будет, останемся с тобой.

– Мы тебя не бросим.

– Не надо и спорить об этом, лучше обсудим, что делать дальше.

Салават задумался. Как заставить джигитов оставить его?

– Я приказываю! – сказал он строго. – Это мой последний приказ. Выполняйте. Расходитесь!

Юртым, сын Адыла, подъехав вплотную к Салавату, горько усмехнулся:

– Ты не можешь нам сейчас приказывать. Отряд ты распустил. А мы – люди вольные. Хотим – уедем, хотим – останемся. – Юртым улыбнулся. – Мы остаёмся с тобой, Салават. Не гони нас, прошу…

Остальные джигиты сказали так же.

Салават покачал головой и, соглашаясь с друзьями, ответил:

– Хорошо! Тогда слушайте меня. Зайнаш, ты прав, надо подумать. – Батыр повернулся к безусому джигиту. – Ракай, о чём это ты начал говорить, о каком отряде?

– В юртах народ страдает от карателей. Повсюду льются кровь и слёзы. Молодые парни из Шайтан-Кудея, Тырнаклы, Мырзалар, Дувана собираются присоединиться к нам. Просили передать об этом…

Салават, стараясь не выдать волнения, переспросил:

– Где они собираются?

– Недалеко от Васкына.

– Сколько их?

– Я думаю, человек двести. Может, и больше.

– Оружие есть? Лошади?

– Ружей мало. Есть луки, стрелы, копья, сукмары. Большинство – верхом. Есть и на лыжах.

– Говоришь, молодёжь одна?

– В основном юнцы.

Салават оглядел пристально своих товарищей. Но те сами ждали от него решения. Тогда батыр сказал:

– Завтра соберемся в Миндеше. Там пока тихо, карателей рядом нет. Завтра к вечеру. А до этого… Дядя Абрашит, отправь гонца в Бирск, к Уфе, на Осинскую дорогу – пусть все расходятся. Юртым, Зайнаш, посмотрите вокруг, как там команды Фреймана? А ты, Ракай, приведи тот отряд в Миндеш. Я буду там. Надо поговорить с ними. Времени очень мало. Кольцо вокруг нас сжимается. Надо спешить. Пора в путь…

 

***

Большой кавалерийский отряд отправился из Уфы на север края. Подполковник Аршеневский всю дорогу был не в духе. Ведь ему поручили поймать самого страшного из бунтовщиков. Хмурое лицо командира создавало тяжёлую атмосферу, действуя удручающе на подчинённых.

«Легко сказать – ищи на Сибирской дороге», – вспоминал разговор с генералом  в канцелярии провинции Аршеневский. – Даже злодея Пугачёва поймали. А этого башкирца всё никак не могут изловить. Даже не знают точно, где искать. Упустил его Рылеев. Теперь ищи ветра в поле».

Перед тем как войти в горно-лесную местность, Аршеневский приказал выставить со всех четырёх сторон дозорных. От Салаватки можно ждать любых неприятностей. Он внезапно появляется там, где его совсем не ждут. Дикие воины Салавата бросаются яростно в бой, и, оставив изрубленных солдат, исчезают в мгновение ока в лесах. Если б знать, с какой стороны его ждать! «Ищи на Сибирской дороге!..» Всё равно что искать иголку в стогу сена…

Когда подъезжали к Кобавской волости, дозорные, идущие впереди, сообщили, что дорогу им перегородил вооружённый отряд. Похоже, что инородцы, должно быть, башкирцы. Значит – бунтовщики. Подполковник приказал усилить наблюдение и быть готовыми ко всему.

Наблюдатели сообщили, что башкирцы не собираются нападать на их отряд. А прежним порядком идут к ним навстречу.

Вскоре башкирцы прислали гонца. Их командир хочет видеть подполковника.

– Пусть подъедет, – сухо ответил Аршеневский. – Только возьмите его под караул.

В ноябре темнеет рано. Ночью двигаться опасно. Подполковник приказал остановиться и разбить лагерь на ближайшей поляне. Ему поставили походный шатёр.

«Нельзя доверять здешним дикарям, – подумал офицер. – Вдруг это очередная уловка Салавата?» Когда шатёр был готов, он приказал десятку рослых солдат находиться рядом и быть начеку.

Оказалось, что командиров у инородцев было двое. Их привели в шатёр к подполковнику. Оба знатного вида. Лицом походили друг на друга: кривые хищные носы, зелёные глаза навыкате, обвисшие губы. Обоим было лет за сорок.

Русский офицер не поздоровался с ними, не поднялся навстречу, не пригласил присесть за стол, а сразу задал вопрос:

– Ну, кто вы такие? Что скажете? Зачем сюда явились?

Прибывшие по тому, как их принял офицер, догадались, что он считает их врагами. Тот, что помоложе, вдруг подошёл к подполковнику и, прижимая руки к груди, быстро стал объяснять на ломаном русском:

– Не ругайт, господин. Мы твой друг. Пугачёвских воров мы ловить собаку съел…

Второй также подошёл близко к столу и, размахивая руками, стал говорить о себе:

– Кто против императрицы – никого не пожалел. Своего земляка бунтовщика Канзафара Усаева поймал, понимаешь, из одной деревни он. Потом сбежал, подлец, опять поймали…

– А я сражался с майором Дувеем под Бирском и Ангасакским заводом против Пугача…

– И я был под Бирском. Мы охраняли дорогу на Уфу.

– Мы оба были в отряде Михельсона. Вот мой брат был под Казанью.

– Я в Казани говорил с самим Потёмкиным. Он своими руками…

Аршеневский не разобрав, о чём это говорят инородцы, подозвал стоящего сзади офицера лет сорока:

– О чём говорят? Поручик, позовите переводчика.

Поручик Лесковский выбежал выполнять поручение. Привели переводчика, тот передал рассказ инородцев.

– Во-он что-о! – протянул подполковник. – А вы сами-то кто будете? Зачем сюда пожаловали?

Те наперебой стали ему объяснять:

Аршеневский перебил их, приказав переводчику:

– Пусть один говорит. И покороче. На своём языке пусть отвечают. Переведи.

Переводчик пояснил:

– Они не башкиры. Они во главе мишарских команд. Это два брата. Зовут их Муксин и Ямгур Абдельсалимовы. Ищут Салавата. Хотят вам помочь.

Подполковник с любопытством оглядел их и спросил:

– Ну и где сейчас Салават?

– Господин офицер. Нужно ещё вперёд. Перейти реку Сим. Через два дня пути дойдём до реки Ай. Вот там между двух рек и надо искать Салавата. Чтобы прочесать все окрестные горы, нужен проводник. Вот почему они здесь.

– Хорошо, понятно. Поручик, уведите их. До утра держите под стражей. Нельзя им верить. Кто их знает, а вдруг это люди Салавата?

Муксин сумел разобрать последние слова подполковника и, оттолкнув солдата, потянулся через стол к офицеру:

– Как?! Нам не веришь? Абдельсалимовым?.. Я – Муксин, в Казани с самим генералом говорил! Все наши отцы и деды преданно служили царю. Против Карасакала, против Батырши воевали, – я сам … – он ударил себя в грудь. – Я сам лично отвез Батыршу в Петербург!

Поняв, что их хотят посадить под стражу, Ямгур также присоединился к словам брата:

– Кто прислал тебя сюда, если ты не можешь отличить друга от врага? Нас, Абдельсалимовых, все генералы знают! Фрейман знает! Голицын знает! Рылеев!.. Вместе сражались.

Аршеневский снова был вынужден прибегнуть к услугам переводчика:

– Пусть скажут, чем могут подтвердить знакомство с Потёмкиным?

Муксин несколько растерялся от такой подозрительности офицера. Его брат закричал на переводчика, брызгая слюной:

– Генерал ведь не поставил ему на лбу тамгу! Как он может доказать теперь?!

Муксин, вдруг впомнив о чём-то, стал лихорадочно шарить за пазухой.

– Тамги нет, – он засмеялся. – Есть документ, который дал генерал. Для меня и старшины Шарипа.

Муксин наконец извлёк на свет сложенный вчетверо мятый бумажный листок.

– Инструкция, – прочитал Аршеневский, разгладив бумагу и поднеся её к свече. Теперь его сомнения окончательно рассеялись. Это была инструкция для отрядов, помогавших войскам императрицы.

Офицер стал расспрашивать Муксина через переводчика:

– Сколько у вас человек?

– У меня две сотни всадников. У брата ещё сто пятьдесят.

– Есть пешие, на лыжах?

– Нет, все верхом.

– Как собираетесь нам помогать?

– Сначала пойдём на реку Ай, будем расспрашивать во всех деревнях о Салавате. А вы со своим отрядом будете ждать поблизости. Есть у меня там свои шпионы. Никуда не денется Салават, найдём. Как нападём на его след – сразу вам сообщим.

– Если так, хорошо. Завтра с утра двинемся в путь. Твой отряд пойдёт впереди. – Подполковник обернулся к офицеру. – Поручик, проводите. Пусть идут к своим.

Когда Абдельсалимовы ушли, переводчик осмелился обратиться к подполковнику:

– Господин подполковник, этим можно доверять, проверенные люди. Из знатного рода, богачи…

 

***

 

Как и договаривались с Салаватом, Ракай оставил отряд, пришедший из Васкына, верстах в четырёх в стороне от Миндеша, а сам поскакал навстречу батыру.

Молодые всадники с нетерпением ждали появления Салавата. Многие знали о нём только понаслышке. Однако, завидев пятерых всадников со стороны деревни, они тотчас же определили, кто из них Салават, по его батырской посадке и по масти коня.

По всему отряду пробежала волна оживления. Сердца молодых парней забились учащенно. Они постарались выровнять свои ряды и принять мужественную осанку.

Вот они разглядели вблизи могучую фигуру Салавата, словно сросшуюся с конём, и его задумчивое, хмурое лицо. Он всё же приветливо поздоровался с пополнением и вместе со своими товарищами объехал из конца в конец новый отряд. Лицо его по-прежнему оставалось хмурым. Да и чему было радоваться? Перед ним были юнцы, у которых ещё только начал пробиваться первый пушок. Разве мог он бросить их в бой против регулярной царской армии? Все они погибли бы в первом же сражении.

На душе у молодых джигитов, принимавших настроение Салавата за его обычную суровость командира, было радостно. Они наконец увидели вблизи народного любимца и с нетерпением ждали от него распоряжений.

Салават ещё раз медленно объехал строй и, остановившись посередине, спросил:

– Кто командир отряда?

Вперед выехал статный парень восемнадцати лет на белом коне:

– Я, Салават-агай. Зовут Тимербай, сын Даута из деревни Тырнаклы.

– За сколько дней собрал свой отряд?

– За два дня. Были ещё желающие. До сих пор присоединяются…

Салават подъехал к левому флангу, где находились десятка два лыжников, и остановился возле самого юного в отряде всадника на чубаром коне.

– Сколько лет тебе, воин? – спросил Салават у растерявшегося парня.

– Мне четырнадцать лет, – поспешил ответить тот, видимо опасаясь, что его прогонят.

– А ты нам не врёшь?

Парень, пряча глаза, проговорил:

– Э-э… Всего через пять месяцев будет четырнадцать. Я – Суяргул, сын Яраткула из деревни Мырзалар.

– Кто ж тебя сюда позвал?

– Я сам пришёл, агай. Тимербай-агай сначала меня прогнал, а я снова пришёл. Родных у меня не осталось. Отец был в отряде Белобородова. Погиб. Летом в деревню пришли каратели и надругались над старшей сестрой. Я хотел заступиться за неё, меня избили, а мать убили. Я потерял сознание. Младшую сестрёнку забрали с собой… Я хочу им отомстить.

Суяргул опустил голову, стараясь спрятать навернувшиеся слёзы. Салават подъехал к нему вплотную и похлопал по плечу.

– Как же ты собираешься мстить?

Парень смахнул слезу со щеки, поднял голову и по-детски улыбнулся.

– Вот лук и стрелы моего отца, я за лето научился метко стрелять. Могу показать.

– Не нужно, верю. Такие, как ты, не станут врать.

Салават вернулся в центр строя и обратился к отряду:

– Братья мои! Выражаю вам благодарность! Вы настоящие джигиты! Вы вышли на битву за нашу землю, за свободу. Вы жаждете отомстить врагу за слёзы наших матерей. Молодцы! Такие ребята нам будут нужны всегда. Но пока… Пока мы решили прекратить воевать. Мы распустили все отряды, и вам тоже нужно вернуться домой. Мы вас позовём, когда наступит время…

Молодые джигиты были ошеломлены. Ведь они ожидали услышать от Салавата, чьи песни они знали наизусть, новые стихи, призывающие к борьбе. «Расходиться? По домам? Как же так? Мы шли сюда с таким большим желанием сражаться…»

Видя поникшие взгляды молодых ребят, Салават решил их подбодрить:

– Не падайте духом, джигиты! Держите порох сухим. Помните: мы не прекратим борьбу, пока полностью не завоюем свободу, пока не вернём себе захваченные земли, пока не установим справедливые порядки. Но сейчас ещё не время: повсюду царские войска. Нужно немного подождать, набраться сил… Расходитесь по пять-шесть человек. Старайтесь никому не попадаться на глаза. В этой местности нет наших больших отрядов, и если встретится такой, знайте, это – враги. Спасибо вам, джигиты, за вашу готовность умереть за свободу. Не падайте духом! Мы скоро вас призовём. Ждите сигнала…

Салават попрощался с отрядом Тимербая и поскакал в сторону Мендеша. А Тимербай собрал свой совет и обратился к товарищам:

– Что будем делать? Салават распустил свой отряд, и в этот час некому защитить его от карателей.

– Салават знает, что его хотят поймать, и наверняка что-то придумал. Он не нуждается в нашей помощи.

– Говорят, что большой отряд карателей расположился в Шарипово. Может быть, не будем расходиться, а покараулим сегодня ночью возле Миндеша?

– Тогда мы нарушим приказ Салавата. Он за это по головке не погладит.

– Как же нам быть?

Тимербай, наконец, принял решение

– Всем встать в строй… Джигиты, половина отряда – те, кто лучше вооружен, останутся здесь на защиту Салавата, а остальные пусть расходятся по домам. И никаких споров…

 

** *

Абдельсалимовы привели отряд Аршеневского к берегу реки Ай. Наверняка Салават прячется в здешних лесах. Поэтому решили разместить царских солдат в Шарипово и начать поиски бунтовщика.

Жители деревни на вопрос: «Где Салават?» отвечали, что не знают такого. И всё же расспросы Муксина не были бесплодны. Один из его старых знакомых с важным видом, словно раскрывая большую тайну, произнёс:

– Он где-то здесь. Надо подняться вверх по Юрюзани, дальше на юг леса становятся гуще, горы – выше. Вот там-то нужно искать его.

Аршеневский собрал свой штаб в одной из самых просторных изб в деревне. Он объявил о своём решении собравшимся командирам:

– Сначала мы хотели разделиться и искать по разным сторонам. Но теперь решили послать один большой отряд. Путь ему покажет команда мишар, – он кивнул в сторону Абдельсалимовых. Потом обратился к своим офицерам: – Кто желает отличиться? Кто хочет поймать Салавата и прославиться?

Пока все размышляли над словами Аршеневского, первым вскочил поручик Лесковский:

– Я готов, господин подполковник! Прошу, отправьте меня. – И, словно опасаясь, что пошлют другого, Лесковский продолжил: – Я был впереди, когда в марте генерал Мансуров брал Бузулук! Я доблестно сражался под Татищевым вместе с генералом Голицыным! Мои заслуги остались незамеченными. – И, как бы полушутя, он закончил свою речь ещё одним доводом: – Сколько можно ходить в чине поручика? Мне ведь скоро сорок четыре…

Аршеневский оглядел командиров, словно вопрошая, согласны ли они. Те молча усмехнулись себе под нос. «Пусть идёт Лесковский. Заработает себе чин, если вернётся…»

Аршеневский понимал, что Лесковский ничем особо не рискует. Впереди идут мишары, в случае чего сначала в бой вступят они. Если упустят Салавата, то вина на них. Если сцапают, то кому слава? Отряду Лесковского. Раз он так хочет отличиться, то пусть идёт.

Подполковник объявил:

– Добро! Сегодня же выступаете в путь. Поручик, возьмёте две сотни всадников да ещё полторы сотни мишар. Если понадобится подкрепление, пришлёте гонца. Мы будем наготове. Если поймаете Салавата, тотчас нам сообщите. Все вопросы решайте вместе с мишарами, так ведь, Муксинка?..

А в это время Муксин, который понял, что поручик хлопочет о повышении, вспомнил одну историю, которую ему рассказал его друг Бахтияр. Отец Бахтияра Яныш был награждён за поимку Батырши саблей, деньгами, а также ковшом. Если Муксин сумеет поймать Салавата, то на какую награду он может рассчитывать? За то, что он, Муксин, спасает страну от бунтовщика, рискуя своей жизнью, в то время, когда богатые люди озабочены лишь сохранением собственного имущества. Кому нужен их ковш или даже таз? Если бы они были из золота. Уж не в издёвку ли наградили тогда Яныша ковшом, мол, пусть пьёт из него кровь бунтовщиков…

– Ведь так, Муксинка?

– Да-да, господин подполковник.

Невесёлые мысли не давали покоя Муксину и в пути. Он с горькой обидой ругал своё начальство: «Всё равно они смотрят на нас свысока, пренебрежительно. Вместо положенной награды всё норовят подсунуть какую-нибудь безделушку. Вот также после подавления восстания в 50-х годах он вместе с Сулейманом, сыном Дивая, отконвоировал Батыршу в Петербург. Уже тогда он, Муксин, был достоин получить офицерский чин. Так нет, вручили только саблю и немного денег. А ведь за офицерские погоны ему полагалось бы жалованье. Сколько лет служил он верой и правдой царскому правительству, был глазами и ушами его на Ногайской дороге – “конфидентом”. Какие только сведения о бунтовщиках, о волнениях не сообщал Муксин начальству! Везде у него свои люди. И всё же, как бы он ни старался, никто не оценил его заслуги. Взять хотя бы этого Аршеневского. Как держит себя высокомерно! Мог ведь Рылеев предупредить его об Абдельсалимовых. Так нет. Значит, не уважают. Вот и сегодня посадили их возле дверей в конце стола. Допустим, поймают они Салавата, неужто и тогда не дадут офицерского чина? Дождёшься от них. Ты идёшь впереди по глубокому снегу, прорезаешь дорогу для этого поручика. Вот ему-то и достанется награда. А мне – ковшик! Если раз попался на удочку русскому начальству, так уж они от тебя не отстанут. Стравили нас с башкирами и насмехаются. Вот и сейчас он вынужден гоняться за Салаватом. Иначе он до тебя доберётся первым. Уж он-то припомнит, что Муксин выдал правительству своего земляка Канзафара…»

Отряд карателей двигался на запад. В попавшейся вёрст через десять деревне народ встретил их неприветливо. На расспросы о Салавате лишь молча качали головой, мол, не знаем. И здесь Муксин разыскал своего шпиона. Тот толком ничего не знал:

– Кто же может точно сказать, где он сейчас? Сегодня видят его в одной деревне, а завтра – верстах в пятидесяти, в другой. И всё же за деревней Яхъя поверните на юг…

А другие жители деревни делали вид, что совсем не слышали о Салавате. Надо будет в следующей деревне появиться одним, без русских, и говорить на башкирском.

Стало темнеть. Надо проехать ещё десять вёрст и потом свернуть на юг.

Отряд ехал в темноте. Лошади стали выбиваться из сил. Впереди вдалеке послышался собачий лай. Ноздри уловили едва заметный запах дыма. Где-то там должна быть деревня.

Вдруг они заметили одинокую фигуру всадника, который ехал навстречу. Тот, видимо, не ожидал появления отряда, задремал в седле. Когда он попытался скрыться, было уже поздно. Муксин подъехал вплотную к всаднику, чтобы разглядеть его лицо. Это был подросток на смешной чубарой лошадке. Муксин спросил его по-башкирски:

– Ты кто?

Парнишка, который испугался при виде вооружённых людей, теперь пришёл в себя. А заслышав родную речь, успокоился: «Это свои…»

– Я Суяргул, сын Яраткула. Из Мурзов. А вы куда путь держите, дядя?

– Мы, братишка, друзья Салавата. Спешим к нему на помощь. Говорят, ему сейчас туго. Ты ведь слышал о Салавате?

– О Салавате? А кто же его не знает? Вам надо спешить…

– Да, мы торопимся. Боимся с ним разминуться. Ты где его видел?

– Он в Миндеше, дядя. У него мало людей, поспешите.

Муксин, который не знал точно, в какой стороне деревня Миндеш, и здесь применил свою хитрость:

– Нам бы пойти по более короткой дороге, ты, кстати, по какой ехал?

– Дороги там нет. Вам надо дойти вон до той деревни и свернуть налево. Там найдёте мои следы и по ним по склону горы доберётесь до места. Снег там неглубокий.

– Долго ехать?

– Если потихоньку, то к утру доберетесь до Миндеша. Только вы торопитесь.

Выяснив всё, что нужно, Муксин нагнулся поближе к лицу парнишки:

– Хороший ты парень. На, получи от нас благодарность.

Он неожиданно обрушил свой кулак между глаз парнишки. Тот не успел даже вскрикнуть и упал замертво с лошади. В темноте раздался зычный голос Абдельсалимова:

– Возьмите его коня под уздцы, нам нужно спешить. Теперь Салават от нас не уйдёт!..

Шедший за ним отряд и не заметил в темноте, что раздавил копытами тело несчастного Суяргула…

 

*  *        *

Поздно ночью в Миндеше Салават вместе с товарищами Абдрашитом, Ракаем, Юртымом и Зайнашем совещались в предоставленном им для ночлега доме.

Абдрашит рассказал, что отправил гонцов от имени Салавата в другие волости с приказом распустить отряды и прекратить воевать. Юртым и Зайнаш доложили об обстановке вокруг деревни:

– Большая команда, отправленная Фрейманом по нашим следам, остановилась в Шарипово. С ними два мишарских отряда во главе с давними знакомыми – Муксином и Ямгуром.

Салават уточнил, сколько войск у карателей. Жители окрестных деревень рассказали подробно о них друзьям батыра:

– Они прибыли в Шарипово недавно. До сегодняшнего утра они не смогут напасть на наш след. Если б не мишары, то подполковник ещё долго плутал бы по лесу, пытаясь нас поймать… – закончил свой доклад Юртым.

– У Муксина наверняка найдутся шпионы и в здешних краях. Нужно торопиться, – сказал Салават. – Если вы решили идти вместе со мной, то…

– Конечно, мы с тобой!

– У нас нет другого пути!

– Тогда послушайте меня. Мы уйдём к казахам. Оставим коней, на лыжах будет удобней. Если перейдём через горы и выйдем на путь Куныр-буги, то считайте, что вырвались из кольца…

Товарищи внимательно слушали слова батыра, соглашаясь с его доводами.

– Если доберёмся до степей, то растворимся там, как капля в море. Пусть попробуют найти. Пробудем там по меньшей мере год. А точнее – жизнь покажет. Почему я выбрал казахские степи – расскажу потом, когда достигнем места. Если будет на то воля Всевышнего…

Они стали подробно обсуждать маршрут, прикидывали, где лучше остановиться на ночлег, запастись провиантом. Оказалось, что этот путь через горы лучше всех был известен Салавату. К тому же вчера он поподробнее расспросил о нём старожилов. А выход в степь хорошо знал Юртым.

Потом стали размышлять, чем им заняться в казахских степях. Никому не хотелось зря терять время. Все спутники Салавата были люди грамотные. Они вполне могли прокормить себя, обучая грамоте казахских детей. Салават же вспомнил свою давнюю мечту продолжить своё образование в медресе Бухары или Самарканда…

Но сначала нужно добраться до казахов. А там видно будет. Если всё хорошо сложится, то можно будет выучить и остальных джигитов. Ведь, когда башкиры завоюют свободу, им очень понадобятся грамотные люди, способные руководить. Тогда не обойтись без учёных, без мастеров и умельцев по всем ремёслам. Башкиры сами смогут быть хозяевами своей земли. Но впереди – ещё годы борьбы, и Салават верит, что когда-нибудь народ получит долгожданную свободу и расцветёт родной Башкортостан…

Когда обсудили большинство деталей подготовки к переходу, Ракай спросил у Салавата об его отце:

– А дядя Юлай?..

Салават, как видно было по ответу, уже всё продумал на этот счёт:

– Если меня не поймают, то ему будет легче оправдаться. Пойдёт к властям с повинной, ведь отпустили по домам других старшин, у которых вины перед правительством было куда больше. Некоторые из них ездили за прощением даже в Казань. Простят и отца. Он сумеет выкрутиться… А вот если я попадусь, тогда… Тогда нам обоим достанется поровну. Моей «вины» хватит на нас двоих… Если же нам удастся укрыться в степи, то через отца мы установим связь с соратниками…

Только они закончили совещаться и, погасив лампу, решили вздремнуть пару часов, чтобы до рассвета двинуться в далёкий путь, как со стороны реки Бирдяш послышались звуки выстрелов, залаяли деревенские псы. За окном послышался лошадиный топот, затем чьи-то шаги. В дверь постучали. Джигиты переглянулись.

Абдрашит осторожно подошёл к двери и спросил:

– Кто там?

За дверью раздался взволнованный голос:

– Салават-агай! Это я! Тимербай, сын Даута!..

Узнав голос командира отряда молодых воинов, Салават кивнул Абдрашиту:

– Открой.

Все обступили влетевшего в избу Тимербая.

– Салават-агай! Бегите скорее! Враги выследили вас!

Салават переспросил его:

– Какие враги? Почему ты здесь? Как нас нашёл?

Тимербай торопливо стал объяснять:

– Мы распустили половину отряда. Сами остались вас охранять… Ночью появились каратели. Шли прямо на деревню. Мы их встретили. Но их было больше. Мы отступили к деревне… Из крайних домов к нам выскочили на подмогу. Один дед подсказал мне, где вас найти… Надо спешить. Бегите!.. Мы их задержим. Уходите в лес!.. На улице сильный ветер. А вчера было тихо…

Салават переглянулся с товарищами и сказал, обращаясь к Тимербаю:

– В другое время тебе бы попало за невыполнение приказа… Ну, спасибо, что предупредил. А теперь иди к своим джигитам. Долго не задерживайтесь тут. Уходите в сторону Яхъи. А мы… Мы уходим немедленно на лыжах в сторону Сима…

К рассвету товарищи были под горой Ягалгы. Миндеш остался за холмом. Джигиты шли, оглядываясь назад: нет ли погони? Пронизывающий холодный ветер обжигал им лица…

– Погони не видно, – сказал Зайнаш, который шёл по лыжне, проложенной Салаватом. – Может быть, передохнем здесь перед подъёмом на гору? Если заберёмся на неё…

– Тогда поминай как звали, – рассмеялся Ракай.

Салават остановился.

– Хорошо, немного отдохнём, – сказал он, оглядев уставших спутников.

Сам Салават не чувствовал усталости. Ему не нужен был отдых, чтобы подняться на вершину горы Ягалгы. Только одолевали его невесёлые мысли. Позади осталась жизнь, полная неравной борьбы, впереди ждало неизвестное будущее. Его размышления об одном и том же обретали форму стихов:

Я батыр, чьё войско разбито…

Соберу себе новое войско.

Если предписано свыше, добьюсь победы…

Если дорога моя верна,

Если будет рядом надёжный друг,

Не испугаюсь я множества врагов,

Не покорюсь, не склоню головы…

Вскоре эти строки сложились в единое стихотворение, в котором Салават выразил свои надежды. Он повторил его про себя несколько раз, чтобы потом записать на бумаге.

Салават ещё раз подвёл итог своей борьбы, которая началась ровно год назад. 25 ноября он вместе с Пугачёвым штурмовал Оренбург. Ведь, когда Салават ознакомился с указами Пугачёва, он поверил, что можно одержать победу, если подняться всем миром против угнетателей. Тогда бы сбылась мечта народа о справедливом царе…

Когда Салават впервые увидел Пугачёва в Бердах, он поразился его острому уму, стальной воле и притягательной силе в его глазах. Было очевидно, что с таким вождём можно дойти до Петербурга… Только чего-то им не хватило, чтобы одержать победу.

Даже понимая, что Пугачёв уже не сможет сесть на трон, Салават продолжал борьбу, чтобы облегчить положение башкир. Но силы были неравные… А может быть, нужно было идти по другому пути? Без восстания, без кровопролития?.. Ведь сумели в шестнадцатом веке башкиры договориться с русским царём и оградить свой народ от печальной участи Казанского ханства? Может быть, есть мирный путь для достижения цели? Где он? Кто его укажет?.. Если уцелеет голова на плечах, то Салават сумеет найти этот путь. Нужно только ещё многому научиться, многое постичь…

…Юртым первым заметил фигуры, возникшие со стороны деревни.

– Смотрите-ка, – усмехнулся он. – Про нас ещё не забыли…

Все обернулись в сторону деревни, где появился большой отряд всадников.

– Всадники! – Ракаю стало не до смеха. – Надо уходить!

Поторапливать товарищей не было нужды. Только слова Зайнаша их задержали:

– Постойте, похоже, это вчерашние джигиты. Видите ту чубарую лошадь? Салават, помнишь того парнишку, с которым ты разговаривал?

Салават тоже всмотрелся в даль. Отсюда нельзя было понять, враги это или друзья.

Спутники задумались:

– Зачем они едут за нами?

– Хотят нас прикрыть от карателей, как вчера…

– Вот несмышлёные! Они же так укажут врагам дорогу!..

– Нужно их дождаться и вернуть обратно. Пусть возвращаются.

– А если это каратели?

Скоро фигуры всадников стали видны лучше. Салават первым разглядел, что это не вчерашний отряд.

– Враги! – крикнул он. – На чубаром едет не мальчишка, а взрослый воин. Не стрелять!.. Пошли!..

Пятёрку лыжников, поднимавшихся по склону горы, тоже заметили. С криками всадники бросились вперёд. А из-за холма всё тянулись и тянулись колонны врагов.

 Каратели открыли огонь из ружей по Салавату и его спутникам. Впереди, слева и справа от них взвивались снежные брызги от пуль, всё плотнее приближаясь к беглецам.

– Взяли в кольцо, сволочи! – сказал Салават. – Хотят взять живьём. Надеяться нам не на что.

Его спутники замолчали, не веря, что дело приняло такой оборот. Они ждали решения командира.

– Не стреляйте! – сказал им Салават. – Смысла нет.

Огонь из ружей стал ещё плотнее, перекрыв все пути к бегству. Салават сбросил лыжи и пошёл навстречу врагу.

– Не падайте духом, друзья! Плен – еще не смерть.

Абдрашит ответил за всех:

– Мы до смерти с тобой, Салават!

– Не спешите умирать. На всё воля Всевышнего.

А враги карабкаются вверх и становятся всё ближе и ближе. Слышно дыхание лошадей, слышны их радостные крики:

– Вон Салават! Это он!

– Точно, Салават! Попался!

– Я сам его возьму! Сам!

Уже видны довольные лица карателей. На чубаром едет их командир. Да ведь это мишары! Значит, Муксин и Ямгур тоже здесь. А регулярные войска – за ними. Сколько их тут! От врагов ничего хорошего ждать не приходится.

Вот передние всадники спешились и по сугробам полезли вверх по склону, окружая джигитов. Их радостный вопль заполонил всю округу.

Двое мишар вырвались вперёд, приближаясь вплотную к Салавату. Он стоял без оружия и ждал их с высоко поднятой головой. Батыр узнал своих преследователей. Это Муксин и Ямгур. Это они, царские псы, выследили его и привели карателей.

Не успели враги схватить батыра, как один за другим отлетели от него на несколько шагов. Ямгур грохнулся головой об камень и жалобно заскулил. Муксин, отведав батырского тумака, воткнулся мордой в сугроб и засучил торчащими вверх ногами.

Но десятки мишар и солдат тут же бросились на джигитов…