Вадим Султанов. Посредине времени

Он осмотрелся вокруг — всюду над пространством стоял пар живого дыханья, создавая сонную, душную незримость; устало длилось терпенье на свете, точно все живущее находилось где-то посредине времени и своего движения: начало его всеми забыто и конец неизвестен, осталось лишь направление.

А. Платонов. «Котлован».

1

Все началось с того, что Толян разошелся со своей девушкой.

По крайней мере, мне так Суслик сказал. Он мне говорил, это типа из-за того, что она от него залетела, а потом сделала аборт, потому что он не захотел на ней жениться. И денег даже на это не дал. Она у подруги занимала, рублей семьсот-восемьсот.

Но я Суслику не верю. Балабол он последний и говно, и трепаться готов на ровном месте, лишь бы было кому его слушать.

Только его мало кто слушал. Сначала он просто прикалывался, а потом дурь его вылезала наружу, и всем становилось тошно.

Ему часто за это попадало. Он же совершенно не понимал, к кому следует лезть, а к кому не следует. Били его из-за этого чуть ли не каждый день.

А иногда и так били, без повода. Бывают такие люди — лица, что ли, у них такие? Идеальная мишень для всякого бычья: вечно взъерошенный, с воробьиным лицом, глазки бегают по углам, сгорбленные плечи, подбородок вдавился в грудь — и не захочешь, а по шее дашь. Но умнее он от этого не становился. Наоборот, чем чаще Суслик получал, тем больше его тянуло ко всякому отребью. Он с ним где угодно знакомился — на остановках, на улицах, в подъездах. В лесу, сразу на окраине города.

Я встречаю его во дворе.

— Вадя, — говорит, — я с такой тёлой познакомился! Эльмира зовут.

— Где? — говорю.

— На остановке, прикинь. Она пиво пила, я и подвалил.

— Ну ты мущщина, братан!

— Базаришь! Пообщались, я ей еще пива взял, потом в лес пошли, и я ее это… — Суслик неумело матерится и заглядывает мне в глаза, как будто я ему не верю.

— Че, без ничего, что ли?

— Ага.

— Ну ты дебил! А подцепишь че-нить?

— Фигня, не подцеплю. Все нормально. Завтра с ней пиво пить пойдем.

— Опять в лес?

— Не, там комары. На хату к ней.

— Удачи, братан. Она тебе еще понадобится.

— Их-ха-хах! — Суслик, повизгивая, смеется и пытается стрельнуть у меня мелочь. У меня ничего нет, и он сваливает. Обещает подойти завтра.

На завтра у него синяк в пол-лица, и он очень грустный.

— Вадя, — говорит, — она такая сука!

— В смысле?

— У нее парень есть. Позавчера откинулся. Забухали с ним, еще с какими-то, они с ним пришли. А потом она сказала, чтобы я больше не приходил.

— А синяк откуда?

— Где?

— Где, где, — говорю. — На лице.

— Да? То-то я думаю, че-то болит у меня. А вчера еще не было…

— Чудо, что ли?

— Их-ха-хахах! Вадя — приколист!

Он хлопает меня по плечу, потом еще раз и еще три раза. Как будто не знает, что я этого терпеть не могу.

Урод.

Толян и в самом деле разошелся со своей девушкой. Не знаю, из-за чего это у них случилось, но плакала она сильно.

Потом, я слышал, она замуж вышла, родила. Больше я ее не видел.

Может, уехала.

2

У нас вообще многие уезжают. Хотя город вроде большой, сто тысяч населения. Два завода, хлебокомбинат и молокозавод. Аэропорт недалеко, в десяти километрах от города. Только он не работает, его закрыли, потому что самолеты сюда не летают. То есть стоит, конечно, на взлетном поле кукурузник. Но разве это самолет?

Мы стоим в подъезде у Толяна, пьем пиво. Болтаем про «варик», то есть «Warcraft III», ну не важно.

В подъезде нас трое: я, Толян и Ринат.

Снаружи ночь. Тихо. В форточку подъезда светит фонарь.

— Я минотавров у орды заценил. — Говорит Толян и тянет пиво из пластмассового стаканчика.

— И че? — взъерошивается Ринат. Он опять завалил зачет, ему хочется с кем-нибудь поругаться.

— Круто. Прокачиваешь у них барабаны или типа палицу, берешь их штуки три и идешь базу у компа выносить, у легкого в смысле. У среднего тебе уже штук пять-семь понадобится, с героем.

— Фигня все это, братан!

— Че фигня! Я ими тебя как не фиг делать вынесу!

Ринат презрительно смотрит на него:

— …ня твои минотавры! — говорит он, независимо отставив ногу. — Они по воздушным целям не бьют. Их любая птичка тромбанет: хоть грифон у людей, хоть дракончик у эльфов.

Толян ничего не отвечает, лишь странно блестит глазами. Похоже, он поражен. Ринат допивает свое пиво и наливает еще.

Толян молчит еще немного. Потом говорит:

— Ринат?

— А?

— Говна!

И ржет.

Мне скучно. Я закрываю глаза и представляю наш аэропорт.

Низкое одноэтажное здание. Взлетное поле, заросшее травой. Маленький самолет посередине поля.

Я надеваю пучеглазые очки, застегиваю лётный шлем. Сажусь и завожу мотор.

Я взлетаю.

Я улетаю в Калифорнию.

Там апельсины и вечное лето.

Там Тихий океан.

Там Сальма Хайек.

Главным образом, конечно, Сальма Хайек.

Смотрели «Отчаянный», боевичок такой, Роберта Родригеса? Да? Ну, тогда вы понимаете, о чем я.

3

В первый раз я смотрю его в компьютерном клубе, на Дзержинского.

Там еще Бандерас с гитарой снимается, стильный такой, подтянутый.

Все бандиты его боятся и говорят ему: «О! Ты — тот парень с гитарой?» А он им такой: «Да, это я! И я ищу человека по имени Бучо!»

И палит во все стороны, не дожидаясь ответа.

Из гитары.

Там у него типа автомат. Или гаубица ручная, не знаю.

В общем, он всех валит и остается один с Сальмой Хайек.

Хотя на его месте должен быть я.

Меня мутит от такой несправедливости (и от целой ночи возле компа), и я выхожу на улицу.

После ночи, проведенной в прокуренном клубе, воздух кажется слишком резким, им больно дышать.

На улице рассвет. На сиреневом небе белая луна. Краски утра чисты и ярки.

Миру все равно.

Ему безразлично, что Сальма никогда не будет моей.

От этого тошнота еще сильней подкатывает к горлу. Но я собираю остатки сил и сдавленным голосом шепчу:

— Я е***л Сальму Хайек!

Потом минуты три-четыре перевожу дух, с отвращением отплевываясь кислой слюной.

Потом захожу в клуб. Ребята там собирались резаться в «варик» против трех сильных компов.

Не бросать же их одних.

4

Хотя бросишь их, конечно.

Как-то я иду по улице.

Вечер. Фонари, машины. Мелкий дождь.

Хорошо. Спокойно.

И тут меня неожиданно хлопают по спине.

Я оборачиваюсь и вижу Рината.

— Привет, Кенни! — говорит. — Как дела?

— Все заявись, Картман! — говорю. — Сам как?

— Нормально. Как Саддам?

— От Саддама слышу! У нас с ним ничего личного. Просто бизнес.

— Ну-ну. — Хихикает Ринат. — Сатана тоже так говорил.

Мы разговариваем цитатами из мультфильма «Южный парк» («South Park — bigger, longer, uncut»). Смотрели его год назад, а все еще под впечатлением. Там была песенка «Uncle Fucka» — теперь она типа наш гимн.

— Скоро Рома подойдет. У него денюха сегодня.

— Сколько ему?

— Не знаю, подойдет — сам скажет.

Подходит Рома. Он высокий, у него широкие плечи и мощные надбровные дуги. Рома когда-то служил в спецназе, в диверсионной группе. По крайней мере, он нам сам так рассказывал.

— Привет! Пошли бухать? У меня пиво есть.

И мы идем.

После, пошатываясь, гуляем по улице.

— У меня пистолет в кармане лежит. — Заплетающимся языком говорит Рома.

Глаза у него мутные. На ходу он широко размахивает руками.

— Настоящий? — спрашивает Ринат.

— Не, я из газового переделал.

Мне становится не по себе.

— Слушай, я его боюсь. — Шепотом говорю я Ринату.

— И я. — Говорит Ринат. Тоже шепотом.

По дороге с ревом проносятся автомобили. Мимо проходят люди и громко разговаривают. Рома о чем-то поет вдалеке. Непонятно о чем, но чувствуется, что о хорошем.

Мы пристально смотрим друг на друга. А потом долго-долго ржем, как два придурка.

— Ром, а сколько тебе сейчас? — это Ринат. Он всегда успокаивается быстрее меня.

— Тридцать пять. Юбилей...

— Поздравляю, — поздравляет Рому Ринат. — Желаю всего. И здоровья чтоб.

— Спасибо. — Растроганно говорит Рома. — Хочешь, прием покажу? Ну, самбо?

— Нет, нет, не надо. Мне для друга ничего не жалко. Даже бесплатно.

Прием Рома все-таки показывает.

А потом предлагает пойти на карусель:

— Меня жена сегодня бросила. Надо же как-то отметить. Тем более день рождения. Может, по шее кому-нибудь дам.

Недавно в город приехал цирк. Привез с собой зверинец, комнату смеха. Американские горки, качели.

И карусель.

Не знаю, чего ее Рома так заценил. Может, потому что на ней фонарики? И когда она вертится, они как сияющий круг?

Не знаю, но мы идем на карусель. Я — потому что так мне по пути домой. Рома — чтобы отпраздновать день рождения. Ринату просто интересно, чем все это кончится.

Мы подходим к цирку. Рома идет кататься.

Ночь скоро перевалит за половину.

Становится все холоднее.

— Мне повестку из военкомата прислали. — Говорит Ринат. — Загребут меня.

— Ниче себе! И в какие войска?

— В пехоту.

— А идти когда?

— Послезавтра.

— В «варик» ты там не порежешься.

— Это точно.

Мы недолго молчим.

— Ну, ладно, пока.

— Пока, пиши если что.

— Ага.

Мы расходимся. Ринат идет к Роме. Я иду домой.

По пути меня преследует мысль, что что-то закончилось. Но я никак не могу понять что.

Из архива: декабрь 2008 г.