№10.2025. Тихон Синицын. Тайны мелководной бухты

Арбузный вечер снится в пляжных снах.

К воде прижались дикие маслины;

На сап-доске болтаюсь на волнах,

Услышав плеск дельфина-афалины.

Здесь парусника вымпел над водой

От блеска солнца кажется латунным.

Подстерегает месяц молодой

Притихшая лиловая лагуна.

Приходит вера на закате дня:

В добро и свет, как в лучшей русской сказке.

Мол, не страшна лихая западня…

Господь хранит.

А море дарит краски.

1

Сапы – это специальные доски для плавания. Управлять ими несложно. Делают их из прорезиненного пластика. Получается достаточно удобный «транспорт» для морских путешествий и приключений. 

В августе нередко можно подловить роскошный накат волны, а если повезёт, то и «свелл» – серию разрастающихся бурунов, волн, накатывающих одна за другой. Такие явления характерны для океана, но бывают и в Чёрном море.

Бесспорно счастлив тот, кому довелось рассекать мелководный залив, управлять лёгким веслом, плавно скользить на закате в сторону горизонта. Навстречу крохотному огрызку тающего на глазах солнца и монументальным подсвеченным с тыла облакам. Полупрозрачные облака похожи в такие минуты на крылья огромных бабочек, на исполинских дельфинов и динозавров.

Давно позади – душные бетонные лабиринты прибрежных улиц, пыльная автотрасса и шумные пляжи. Далеко осталась – курортная банальщина, пропахшая ядовитым кальяном и шашлыками. Вокруг – пустынно. Чувствую поток нарастающей свежести открытого моря. Вперёд, навстречу гаснущему светилу – на легковесной доске с веслом!

Набирается нужная скорость. Вода – прозрачная. По пути успеваю рассматривать, как на глубине покачиваются лиловые купола жгучих медуз. К поверхности поднимаются гирлянды пузырей, иногда видно мерцающих рыб. Море в сумерках – единое и дробное, разрозненное и сплочённое, притягательное и пугающее дикостью пространства. Запоминается переплетение контрастных холодных мазков волн, будто бы оживших на холстах импрессионистов. Под прозрачной пеной тянутся длинные салатовые водоросли. Всё организовано в единый ритмический рисунок. 

Рядом на плавательной сап-доске – мой товарищ. Под нами – затопленный остров. Когда-то здесь были портовые постройки эллинов, романтиков-греков. Островок то оживал, то вновь пребывал в забвении в античности и во времена Византии. А потом клочок песка и камней посреди мелководного залива и вовсе исчез под солёными волнами. Крохотная гавань превратилась в сокровенную отмель, заросшую водорослями. Лишь осколки рыжих греческих амфор и битая черепица, разбросанные на морском дне, напоминают о былом присутствии человека…

Я неуверенно встаю на прямые ноги и чувствую приятное лёгкое покалывание в коленях, ощущаю напряжение в мышцах спины. Горячий ветер сдувает остатки прилипшего песка с загорелых рук. Но вот проходит несколько минут, и я будто бы объединился с летящей по волнам доской. Она стала эфемерной, как пёрышко, которое заскользило по сияющим чешуйкам морской поверхности.

Я и раньше слыхал про подводный остров, но вот теперь оказался на нём сам. Я очутился в безмолвном оазисе. Далеко на темнеющем побережье уже отцвели розовые зонтики акаций, рядом с песком шелестят серебристые гривы крон диких маслин. Под лёгкой доской – зеленеет древний затопленный остров, а над головой – сюрреалистическое сумеречное небо. Слегка начинает штормить. Сейчас главное – сосредоточиться, держать равновесие и следить за вектором подбегающих волн. Важно двигаться «со своей волной» синхронно, в едином ритме.

Нарастают гребешки волн: первая, вторая, третья… Меня внезапно круто подбрасывает перекрёстной волной и переворачивает. Я беспомощно барахтаюсь, с трудом забираюсь на сап, потом импровизирую сальто и отчаянно хватаюсь рукой за доску. Рядом бушуют новые огромные волны, словно их рисовал японец Хокусай. Очередной раз вынырнув, слышу смех и громкий клич моего товарища: 

«Све-э-э-э-э-л!»

Он хохочет вместе с чайками. Товарищу удалось удержаться на волнах, сохранив равновесие. Он поймал рождающиеся волны, дождавшись своего «свелла».

Стихия тащит нас по мелководью, по каменистой отмели. Прочь от секретов затопленного острова в сторону берега. Сгущаются тёплые летние сумерки, а мы, счастливые, снова подыскиваем подходящую «самую главную волну». На потемневшем небе проявляются вспышки созвездий, зажигаются маяки и сигнальные огни, побережье похоже на поблёскивающее ожерелье. Доносится музыка из пляжных рестораций. Легковесные сапы и мы – их хозяева – предчувствуем очередной «свелл».

2

Тёплая июльская ночь неспешно заволокла акваторию бухты. В небе медленно прорастали хрупкие огоньки далёких созвездий. Они освещают путь «людей моря» так же, как и сотни лет назад. Я машинально остановил взгляд на сияющем ковше Большой Медведицы, а потом переключил внимание на тусклый маячок Полярной звезды. Рядом изгибался чуть заметный, притаившийся «звёздный» Дракон. Бесшумно работая веслом, я скользил на доске для сёрфинга к песчаной отмели. Там над мелководьем возвышались седые гривы диких маслин, деревянные пирсы и небольшая бесхитростная гостиница, где несколько окон светилось приятным маслянисто-жёлтым светом.

На причалах ещё пока можно было распознать тёмные фигурки: парочку силуэтов остроклювых морских птиц, задремавшего толстого рыбаря в угловатой соломенной шляпе и неподвижного кота, напоминавшего буддистскую статуэтку.  

Мелководный залив превращался в огромную чернильную кляксу, в которой отражались смешливые огоньки приморских кабаков, отелей и фонарей набережной.

Впереди слышалось, как из воды задорно выскакивает рыба. Рыбины плескались рядом с зауженной носовой частью сап-борда, но рассмотреть толком их не получалось. Я припомнил истории про экзотических летучих рыб, которых наблюдают мореходы в тропиках с бортов кораблей.

…Мимо промелькнули густые дремучие кроны платанов, бетонные недострои и пирамидальные тополя. У берегов покачивались нарядные баркасики, лёгкие моторные лодки и компактные светлоокрашенные ялики. В полумраке залива над водой нависала арка уютного мостика, украшенная рыжим спасательным кругом.

Дальше появились густые заросли тростника. Здесь не было искусственного освещения и сохранялась особенная торжественно тихая обстановка. Пушистые метёлки тростника, жухлого морского камыша, как его называют на юге, бесшумно покачивались над водой.

3

Каждый изгиб бухты мне напоминал о каком-то нетривиальном событии. Вон там напротив разрушенного волнореза я однажды в детстве выловил морского крота. Рак-крот похож на копию инопланетного монстра. Усатый и продолговатый, морской крот походил одновременно на лангустина и многоногую бесцветную медведку с выпученными очами. Он закапывался в песке на морском дне, скрываясь от любопытных посторонних глаз. Там он вёл уединённый образ жизни. Помню, какое он вызвал у меня изумление. Ведь никогда раньше я ничего подобного не встречал.

Рядом в устье бухты мы как-то с товарищем в промозглый зимний день пытались спасти лебедя, запутавшегося в рыболовной леске. Лебедь отчаянно сопротивлялся и упорно не давал себя освободить. Когда мы его почти настигли, он вырвался и упрямо улетел прочь под ледяным дождём с леской на клюве.

Как-то в зимний полдень, разместившись на опустевшем детском пляже, старичок нечаянно поймал на удочку пестроносую крачку. Её, к счастью, удалось освободить от лески быстро. Крачка благодарно взмахнула заострёнными крыльями, легковесной стрелой метнулась в небо и исчезла.

Во время очередной прогулки я здесь обнаружил рельефные створки раковины огромной устрицы и вернул в море крупного краба, вышвырнутого на берег яростными волнами «шторма века». Неподалёку возле лодочной станции круглый год ютились морские птицы, которых подкармливали сердобольные горожане.

По слухам, как-то в стаю зимующих нырков затесался куцый пеликан, а в кучу прелых водорослей на берегу однажды завалился дурашливый хмельной велосипедист. Я вспомнил, как несколько лет тому назад из февральского моря я выловил запечатанную стеклянную бутылку с письмом. В послании детской рукой было записано карандашным курсивом:

Всем желаю удачи!..

4

Эти отрывистые воспоминания походили на цветные осколки, на яркие стекляшки, мелькающие в глубине калейдоскопа. Волшебный калейдоскоп человеческой памяти работал в особом ритме, ловко комбинируя личные истории, услышанные байки и сны. Некоторые сны ещё предстояло досмотреть. Заросли манящего тростника, плеск волн, советские деревянные лодки, скрипучие катамараны, склонившиеся над водой в сумерках кроны ивушек и диких маслин… Кажется, что такой сон мне снился давным-давно, в глубоком детстве.

Сохраняя на доске равновесие, я подплыл к густой стене тростника почти вплотную. Здесь пахло липкой тиной, застоявшейся водой и йодом прелых водорослей.

Вдруг тишина разрушилась во мгновение ока. Из лабиринта полых камышовых стеблей, заострённых ломких жердей и продолговатых жухлых охристых листьев стал доноситься необыкновенный нарастающий шум множества живых существ. Сотни взъерошенных телес трепетали и шуршали среди листьев. Чудились мягкие прикосновения, приглушённый щебет, непрерывные взмахи крыльев, лёгкие хлопки и шелест. Казалось, будто бы сама душа ночных тростников капризно возмущалась и сердилась на незапланированный поздний визит.

Ранимые обитатели ночных зарослей, эдакие «камышовые привидения» живыми трепещущими гроздьями рассыпались в разные стороны, как только чувствовали плеск моего весла. Они роптали, чирикали, отчаянно шуршали, хрустели стебельками и метались из стороны в сторону. Мало-помалу суматоха в сумраке утихомирилась, и в морской акватории вновь воцарилась тишина.

Я решил не тревожить пернатых малышей, скрывавшихся в ночных зарослях, и уверенно отплыл подальше, тщетно пытаясь потом что-либо разглядеть в тростнике. Но, кто там жил, я так и не узнал. И пусть это, пожалуй, останется тайной.