№7.2025. Андрей Баранов. Путями сердца своего

1

Прибыв в порт за полчаса до отправления «Метеора», Марк заметил Алёну издалека. Девушка стояла на причале чуть в стороне от основной группы пассажиров. Лёгкое светло-голубое платье, раздуваемое бризом, шифоновыми складками очерчивало её фигуру. Непослушные пряди рыжих волос то и дело падали на лицо, и она грациозно отбрасывала их. Подойдя ближе, он разглядел её большие, широко расставленные глаза, изящный тонкий нос с небольшой горбинкой, плавную линию скул и подбородка, трогательный узор губ с чуть поднятыми вверх уголками.

«Надо же, а в офисе она была совсем другой!» – подумал он.

Алёна работала в фирме недавно. Когда в компанию приходит молодая симпатичная и к тому же умная женщина, это всегда вызывает повышенный интерес мужчин, однако у Марка, который уже давно решил для себя, что все его романтические связи с женщинами остались в далёком прошлом, её приход не вызвал особого интереса: сотрудница как сотрудница – главное, чтобы от неё был толк.

А толк от неё был! Алёна оказалась не только симпатичной, но и деловой – ей достался сложный и долго считавшийся бесполезным отдел маркетинга. Разобравшись в делах, новая начальница избавилась от балласта, набрала талантливую молодёжь и засиживалась с ней в офисе допоздна, споря о фичах и лайфхаках и рисуя при этом какие-то стрелочки и кружочки на большой доске из белого пластика.

Их отделы – маркетинг и продажи – постоянно решали общие задачи, подкидываемые рынком и руководством компании, и постепенно два руководителя привыкли обсуждать проблемы, задерживаясь в офисе после работы. Иногда, когда обсуждение слишком затягивалось, они перебирались в уютную французскую кофейню неподалёку. Рядом с рабочими темами постепенно в их разговорах стали всплывать житейские: о семьях, в которых росли, о школах и вузах, в которых учились, о любимых книгах и фильмах, да мало ли о чём ещё могут разговаривать мужчина и женщина, когда они друг другу небезразличны! Чем лучше они узнавали друг друга, тем больше дорожили этими сверхурочными обсуждениями. Они и не заметили, как перешли ту грань, за которой решение рабочих вопросов отошло на задний план, уступив место удовольствию от общения.

Так случилось, что в соседнем волжском регионе проводился большой бизнес-форум с участием лидеров рынка. Руководство компании решило направить начальников двух ключевых отделов, Марка и Алёну, на эту встречу за новыми идеями и полезными знакомствами. Для удобства Марк и Алёна решили ехать вместе.

Договорились плыть на «Метеоре», быстроходном судне на подводных крыльях. Четыре часа – и ты уже в соседнем приволжском городе, ещё полтора часа на автобусе – и ты на месте.

«Метеор» летел на своих подводных крыльях, закручивая буруны пены и вздымая в воздух радужные фонтаны брызг, чайки возбуждённо кричали за кормой, выхватывая из вспененной судном воды перепуганную рыбу, поросшие лесом волжские берега проплывали мимо, пассажиры мирно отдыхали на своих местах, но Алёне не сиделось в кресле – как только «Метеор» набрал скорость, она тут же отправилась на палубу. Марк пошёл следом.

 «Метеор» шёл со скоростью восемьдесят пять километров в час. Это двадцать три метра в секунду, при такой скорости ветра ломаются толстые ветки деревьев, а с домов срывает черепицу.

Алёна держалась за высокие поручни, а ветер рвал её лёгкое летнее платье и лохматил волосы.

– Что-то я легко оделась! – перекрикивая шум ветра и гул мотора, засмеялась Алёна и задорно посмотрела на Марка. Он понял её призыв: снял куртку и накинул на плечи девушки. Ветер бросился было срывать досадную помеху, но Марк обеими руками запахнул полы куртки потуже, и его руки невольно наткнулись на два волнующих холмика, чья округлая упругость чувствовалась даже под тройным слоем материи. Тела мужчины и женщины соприкоснулись, и тут Марк почувствовал возбуждение, не подчиняющееся строгим командам воли и разума. Он никак не ожидал такого подвоха. Стало неловко, захотелось незаметно отстраниться и сделать вид, что ничего не произошло, но Алёна, укутанная в тесный кокон куртки, движением пойманной рыбы в одно мгновение развернулась в силках мужских рук – и они оказались лицом к лицу. Марк явственно различил весёлых чёртиков, пляшущих в глубине светло-карих глаз. В следующую минуту он уже покрывал поцелуями её лоб, веки, волосы, а она, закрыв глаза, пыталась поймать его губы своими до тех пор, пока они наконец не встретились.

Весь остальной путь до места проведения форума они провели в сладком тумане. Разговоры как-то очень естественно соскользнули на зыбкую личную почву. Они вдруг начали делиться самым сокровенным, всё больше открываясь друг другу и удивляясь, насколько они похожи. И он, и она имели семьи. Она воспитывала дочь, он – сына. Обоих их нынешние браки не устраивали, и они наперебой, как на исповеди, открывали друг другу бесконечную историю обид, накопившихся на супругов за долгие годы семейной жизни.

Прибыв в роскошный загородный конференц-отель, где проводился форум, они заселились в номера, которые, по счастливой случайности, оказались рядом. После ужина долго гуляли по парку вокруг отеля, продолжая не надоедающий разговор и слушая голоса затихающих к вечеру птиц. Солнце клонилось к закату, пробиваясь острыми оранжевыми лучами сквозь частокол сосновых стволов и кружевную завесу хвои. Когда стало совсем темно, они вдруг одновременно замолчали и направились в сторону отеля. Поднялись на лифте и пошли по длинному узкому коридору к своим номерам. Возле Алёниного номера чуть задержались. Алёна приложила карточку к электронному замку, и дверь отворилась. Они стояли перед открытой дверью, словно два космонавта перед выходом в открытый космос. Что ждало их там, в этой чёрной таинственной бездне? Было страшно, и всё же неодолимо тянуло туда шагнуть. Алёна шагнула первой, не закрывая за собой дверь. Марк двинулся следом.

Они оказались в тёмной и прохладной утробе гостиничного номера, пахнущего свежезастеленным бельём и ещё какими-то парфюмерными ароматами из душа. Окно было приоткрыто, и через него в комнату вливались запахи и звуки тёплой летней ночи. Где-то далеко едва различимо звучала музыка, голоса гуляющих отдавались в гулкой тишине, в глубине парка протяжно кричала какая-то ночная птица.

Властная непобедимая сила тянула мужчину к женщине, а женщину к мужчине. Повинуясь этой грозной силе, Марк взял Алёну за плечи и притянул к себе. Она, как будто только этого и ждала, всем существом рванулась навстречу и плотно прижалась к нему, каждой клеточкой стремясь полностью вобрать в себя его тело.

Потом они долго лежали, прижавшись, и неспешно разговаривали о своих детях, о школьных друзьях и бывших возлюбленных. Просто удивительно, как много узнают друг о друге мужчина и женщина в первую ночь любви, как будто время останавливается, и сколько ни говори – ещё очень далеко до утра. Марку было спокойно и чудно лежать рядом с ней, вдыхать аромат волос, чувствовать тёплую упругость кожи. Сладкая дрёма начала разливаться по всем закоулкам утомлённого тела, и он сам не заметил, как уснул.

Во сне он увидел роскошный июльский луг…

2

Июльский луг пестрит цветами душицы, клевера, иван-чая, гремит гимнами кузнечиков, жужжит вертолётными лопастями стрекоз.

По лугу идут двое: юноша и девушка. Юноша – это сам Марк, только тридцать лет назад. Девушку зовут Лиза.

– Интересно, какими мы будем лет через тридцать?! – мечтательно произносит девушка.

– Через тридцать!? – ужасается парень и почти физически ощущает эту толщу лет, которую предстоит прожить. – Я столько не проживу!

– Типун тебе на язык! – смеётся девушка. В её глазах отражается бездонное июльское небо.

– Через тридцать лет ты будешь знаменитой художницей. У тебя будут персональные выставки и много учеников!

Она действительно мечтает стать художником. Захватив с собой складной мольберт, каждое утро она выходит из дома, который сняли на лето её родители, и отправляется на этюды. Дом, арендованный его родителями, находится чуть выше по улице, взбирающейся на пологий холм. В условленное время он сидит на скамейке под старым тополем и ждёт, когда она появится из-за поворота. Вместе они выходят из деревни и долго бродят по лугам и лесным опушкам, выбирая удачные виды. Видов здесь хватит на миллион художников, но они непременно хотят найти самый лучший.

– А ты? Кем станешь ты? – спрашивает она.

– Я буду известным писателем. Мои книжки будут издаваться многотысячными тиражами, а ты будешь их иллюстрировать.

– Вот бы хотя бы одним глазком заглянуть в это будущее! Мир, наверное, изменится до неузнаваемости!

– Конечно! К тому времени во всех странах победит коммунизм, прекратятся войны, отменят границы. Представляешь, можно будет сесть в самолёт и полететь в Нью-Йорк или Сидней!

– Я не хочу в Сидней, я хочу в Париж!

– Да что там Париж! Межпланетные звездолёты будут курсировать до Марса и обратно с остановкой на Луне.

– Ну, это ты загнул!

– Ничего я не загнул. Смотри, Гагарин полетел в космос двадцать лет назад, так?

– Так.

– Ну вот. А человек с тех пор уже и на Луне побывал, и станцию на орбите построил, и до Марса с Венерой добрался! А прогресс ведь только ускоряется! Так что представляешь, сколько за тридцать лет будет всего сделано?

Девушка серьёзно задумалась над сказанным – даже лёгкая морщинка прочертила её лоб посередине.

Наконец, они нашли то, что искали: склон холма, покрытый разнотравьем, стадо коров, вальяжно пасущихся на заливном лугу, полуразрушенная церковь невдалеке, внизу голубой лентой вьётся река, а на берегу раскинулась деревня с почерневшими от времени избами, покосившимися заборами и бескрайними огородами, засаженными картошкой. Она раскладывает мольберт, потом устанавливает подрамник с загрунтованным холстом на полочку и закрепляет его зажимом, берёт в одну руку кисть, в другую старую, видавшую виды палитру – и начинает писать. Лицо её в эти минуты меняется до неузнаваемости и становится строгим и сосредоточенным. Он знает, что её нельзя отвлекать в такие минуты. Он затихает, присаживается рядом на склоне холма и смотрит вдаль, продолжая мечтать о прекрасном будущем, в котором не будет ни войн, ни голода, ни болезней. Стрекочут кузнечики, жужжат пчёлы, высоко в небе парит беркут, высматривая добычу, пахнет душицей, мятой, ещё какими-то цветами и травами. Сонное оцепенение наваливается на юношу, он погружается в тёплое блаженство полусна.

– Ты спишь? – вдруг слышит он голос девушки.

– Нет, так, кемарю – отвечает он, – а ты написала что-нибудь?

– Посмотри.

Он встаёт и подходит к мольберту. То, что он видит, восхищает. Он не умеет рисовать, и поэтому картина на холсте кажется ему каким-то волшебством. Холст покрыт сотнями разноцветных мазков, но из их хаоса складывается и стадо коров, и руины на холме, и деревня внизу.

– Какая ты талантливая! – искренне восхищается он.

Она смущена. Говорит, как бы извиняясь:

– Да ладно ты, это самый первый набросок! Здесь ещё работать и работать!

– Слушай, а почему ты не хочешь поступать сразу на художника, есть ведь такие вузы?

– Есть, но, чтобы туда поступить, нужно сначала окончить художественную школу и вообще иметь много законченных работ, чтобы пройти творческий конкурс, а я ведь совсем недавно начала рисовать, мне ещё набивать руку и набивать. Может быть, потом когда-нибудь. Ты ведь тоже не идёшь поступать в институт имени Горького!

– Я по другой причине. Туда можно поступить только с двумя годами рабочего стажа, а мои родители категорически против, чтобы я шёл работать, да и в армию через год заберут. Но литфак для меня хотя бы профильный, изучу мировую литературу – будет проще самому писать, а ты-то зачем туда идёшь?

– Чтобы быть с тобой рядом, – искренне отвечает она, но сразу сводит всё на шутку, – а то не дай бог уведут!

Не в силах побороть охватившую его нежность, он берёт её за руку и слышит своё сердце, которое стучит в ушах, как барабан, ему хочется поцеловать её, но он ещё ни разу ни с кем не целовался и потому боится опростоволоситься. Она тоже никогда и ни с кем ещё не целовалась и не торопит события. Ей просто нравится ощущать его руку, чувствовать его рядом, смотреть на его юное одухотворённое лицо: высокий хорошо вылепленный лоб, тонкий аристократический нос, глаза шоколадного цвета, в которых всегда угадывается работа мысли. Ей нравится быть с ним рядом, и ей совсем не бывает скучно, хотя они ничем таким особенным не занимаются: разговаривают, пишут диктанты, повторяют школьную программу, бродят по окрестностям.

Село Сосновка, в котором их родители снимают дома, когда-то было большим и многолюдным, имело свою церковь и водопровод, но теперь оно медленно умирает. Из ста с лишним дворов жизнь теплится разве что в половине. Много домов смотрят на улицу слепыми заколоченными окнами, их дворы поросли бурьяном, а заборы покосились и почти упали. Оставшееся население – старухи, сидящие на завалинках, широкие и плотные бабы с большими грубыми руками и почерневшими от вечного пребывания на солнце и ветре лицами, которым можно дать лет сорок-пятьдесят, хотя на самом деле им, наверное, нет и тридцати, судя по сопливой детворе, цепляющейся за подолы их юбок. Ещё в селе можно увидеть полупьяных мужиков в кепочках, мятых пиджаках и кирзовых сапогах, возраст которых тоже невозможно определить. А вот из всей молодёжи в деревне только Марк да Лиза, словно два путешественника, переживших кораблекрушение и выброшенных штормом на землю.

3

Первый курс – необычное время. Ещё вчера молодые люди учились в разных школах, или работали в разных организациях, или служили в армии, у них были свои друзья, свои сплочённые коллективы – и вот всё распалось, они оказались в огромной аудитории, где масса совершенно незнакомых людей, с которыми надо строить новые отношения. Всё начинает бурлить – возникают коалиции и союзы, вспыхивают конфликты, завязываются дружбы и романы.

Марк и Лиза из всего многообразия выбрали для себя четверых: Вову Чичерина, Славу Назарова и двух девушек – Олю и Марину. Сначала они просто сидели рядом на лекциях, общались на переменах, вместе ходили в столовую или подышать свежим воздухом на бульвар, широко раскинувшийся на высоком волжском берегу совсем недалеко от их института. Сентябрь стоял тёплый и сухой. На больших переменах приятели грелись на ласковом сентябрьском солнышке, любовались Волгой, обсуждали непривычные для них порядки высшей школы, своих однокурсников и преподавателей. С каждым днём они всё больше узнавали друг о друге, то и дело сверяясь со встроенным в мозг каждого молодого человека датчиком «свой – чужой».

Неизвестно, сколько бы ещё продолжалось это постепенное открытие друг друга, но внезапно произошло событие, которое всё спрессовало во времени – первокурсников отправили «на картошку». Отправили на бортовых грузовиках в колхоз «Заветы Ильича». Именно здесь, в кузове грузовика, у шестёрки новых приятелей родилась идея держаться друг друга и основать для этого «Великую благородную компанию». Название предложил Марк, который в то время зачитывался О’Генри и встретил это понравившееся ему словосочетание в одном из рассказов.

Создавая «Великую благородную компанию» молодые люди договорились, что будут дружить между собой, но не станут «заводить шашни» друг с другом. Почему они приняли такое решение? Может быть, им казалось, что дружба выше и чище любви, а может, они опасались, что любовные отношения внесут внутренние раздоры в создаваемую компанию? В течение всего первого курса компаньоны старательно демонстрировали всем вокруг и себе самим, что между собой они только друзья, друзья – и ничего больше!

Конечно, это было не так. Марк давно уже понимал, что его отношение к Лизе имеет другую природу, нежели дружба, скорее всего, понимала это и Лиза, но испытывала ли она ответное чувство? Она вряд ли смогла бы определённо ответить на этот вопрос. Были в компании и другие линии разлома и подводные течения, но в интересах общей дружбы все компаньоны старались соблюдать данную друг другу клятву.

Главой компании, безусловно, был Вовка Чичерин. Между собой друзья называли его Дед. Дед был старше остальных участников группы на четыре года, потому что поступил в институт после армии и рабфака. Он был небольшого роста, но кряжистый и мускулистый, щёки покрывала вечная щетина, серые немного прищуренные глаза смотрели на мир весело и дерзко, он всегда улыбался, но зубы при этом не обнажались, а уголки губ были повёрнуты не вверх, а вниз – поэтому его лицо было похоже на трагическую маску древнегреческого театра. Необычное сочетание смеющихся глаз и трагически сомкнутых губ придавали неповторимый шарм этому некрасивому на первый взгляд парню.

На природе Дед умел всё: разжечь костёр с одной спички в любую погоду, поставить палатку в полной темноте, выживать на подножном корме. Это был настоящий лесной житель, волею случая занесённый в непривычный для него быт городских квартир. К тому же он потрясающе играл на гитаре, напевая при этом своим тихим, хрипловатым голосом. Он всегда был готов к приключениям и авантюрам, не задумываясь ввязывался в любую драку, если нужно было защитить слабого или отстоять справедливость.

Оля и Марина были неразлучными подругами. Они повсюду ходили вместе, и все так к этому привыкли, что когда встречали одну Олю, обязательно спрашивали: «А где Марина?» А если одну Марину, то: «Где Оля?» Это обстоятельство нисколько их не смущало, а являлось даже предметом своеобразной гордости. Они обе тайно любили Деда, но боялись признаться в этом не только друг другу, но и каждая себе самой.

Ещё одним компаньоном был Слава Назаров по кличке Назар. Эта ветхозаветная кличка как нельзя лучше соответствовала энергичному, находящемуся в вечном движении юноше с почти семитской внешностью: он был высокий, стройный, кудрявый и черноволосый, с масляным блеском больших миндалевидных глаз. У него постоянно случались какие-то, чаще всего скоротечные, романы, о которых он с большим юмором рассказывал в компании. Девчонки смеялись и подшучивали над ним, он охотно им подыгрывал. Он умел шутить, и сам при этом смеялся так заразительно, что вовлекал в веселье окружающих. С ним всегда было весело и легко.

Жизнь «Великой благородной компании» била ключом: друзья играли в студенческих капустниках, создавали рукописные журналы, зимой ходили в лес на лыжах и на городской каток, на сессиях поочерёдно собирались то у одного, то у другого на квартире, чтобы вместе готовиться к экзаменам, передавали друг другу кассеты с записями Галича и Высоцкого, делились самиздатом и тамиздатом, пели на кухнях песни Макаревича и Окуджавы. Единственно, что напрягало Марка – в бурном течении их жизни не хватало времени побыть с Лизой наедине. Он так любил их посиделки на двоих, когда они листали альбом импрессионистов, или читали Цветаеву у неё дома, или когда бродили по лугам в Сосновке, или когда зубрили школьную программу, готовясь к вступительным экзаменам. Теперь рядом постоянно был кто-нибудь из компаньонов, иногда все вместе, иногда по одному. В этой кутерьме Марк не сразу заметил, что из всех компаньонов третьим в их обществе чаще всего оказывался Назар.

4

Поначалу служебный роман Марка не сильно отразился на привычном образе жизни. Понадобилось только дополнительное время для встреч с Алёной, которое было трудновато выкроить в плотном графике, заполненном офисными делами и семейными заботами. Приходилось придумывать причины для каждой новой задержки на работе, а Марк с детства не любил врать, не то чтобы никогда не врал, а просто не любил, и всё. Во всяком случае, старался не делать этого по возможности.

И тут судьба подбросила своевременный подарок – Марку неожиданно предложили должность коммерческого директора. Марк по-человечески любил прежнего коммерческого и ценил его как большого профи, с ним было легко и интересно работать, а теперь грустно расставаться. Утешало лишь то, что его теперь уже бывший начальник переходил на работу в их материнскую компанию в Москву, то есть значительно повышал свой статус внутри холдинга. Именно он убедил генерального назначить на освобождающееся место Марка, с чем генеральный, немного подумав и посоветовавшись с главными акционерами, согласился. Работы, конечно, сильно прибавилось, но и зарплата кратно возросла. Увеличение финансового вклада в семейный бюджет позволило Марку сбросить с себя некоторые семейные обязанности, которые раньше лежали на нём, а главное – он теперь мог возвращаться с работы в любое время под благовидным предлогом ненормированного рабочего дня.

Теперь вечерами Инга часто сидела одна. Сын Матвей где-то тусовался с друзьями и приходил домой поздно. На телефонные звонки не отвечал. Марк, в отличие от сына, всегда звонил, чтобы сообщить, что должен ещё немного задержаться на работе и к ужину его ждать не надо. Инга коротала свои одинокие вечера за компьютером, просматривая фильмы в ютубе или зависая в социальных сетях.

В один из таких вечеров она увидела уведомление о новом сообщении в своём аккаунте «Вконтакте». Имя отправителя сразу ей не понравилось и даже насторожило, это явно было не настоящее имя, а никнейм – «Кассандра». Сообщение начиналось настораживающим призывом: «Откройте глаза!» Инга долго размышляла, стоит ли ей открывать глаза, а вместе с ними это странное сообщение от неизвестной псевдо-Кассандры? Сын Матвей много рассказывал ей о вредоносных вирусах, которые уничтожают и портят все программы на компьютере, но вроде бы он говорил только о вложенных файлах, которые хакеры предлагают скачать, и что ещё не изобретены вирусы, которые содержались бы прямо в тексте сообщения. И всё-таки читать сообщение не хотелось. Было в нём что-то зловещее и даже пугающее. После напряжённой внутренней борьбы женское любопытство взяло верх.

Вот что было написано в послании:

«Здравствуйте, Инга! Вы меня, к сожалению, не знаете, но я всё же решилась написать Вам, поскольку считаю своим долгом открыть Вам глаза на ложь, которая Вас окружает. Марк изменяет Вам с одной из сотрудниц фирмы. Вы можете мне не верить, но предупреждён – значит вооружён».

Ингу охватило чувство брезгливости, ей показалось, что она прикоснулась к чему-то скользкому и холодному. Первым её побуждением было немедленно удалить сообщение, но обвинение Марка в неверности так больно ранило её, что ей захотелось скорее либо опровергнуть, либо, на худой конец, подтвердить его. Уж лучше знать наверняка, чем мучиться сомнениями и догадками!

В прихожей хлопнула дверь. Инга пошла навстречу. В прихожей возился с обувью Матвей, от него остро пахло табаком.

– Опять курил? – спросила она.

– Не, ма, просто вокруг было накурено – вот я и провонял, – отмахнулся от её вопроса сын и исчез в ванной. Из-за двери послышался звук бьющей из крана воды. Инга постояла ещё немного в прихожей, не зная, как реагировать на демонстративное неуважение сына, но мысль о странном письме не оставляла её. Она вернулась в спальню, легла на кровать, застеленную мягким махровым покрывалом, и снова открыла ноутбук.

Марк пришёл ближе к одиннадцати. В комнате Матвея ещё горел свет, но вся остальная квартира была погружена во мрак. Он не стал зажигать в гостиной основное освещение, включил лишь бра над журнальным столиком, стараясь не шуметь, снял и повесил на спинку стула офисную одежду, после чего отправился в ванную. В спальне он появился только минут через двадцать, облачённый в банный халат, благоухающий можжевеловым запахом геля для душа.

Не успел он переступить порог, как спальня осветилась тёплым матовым светом прикроватной лампы. Инга сидела на своей стороне кровати и пристально смотрела ему в глаза. От неожиданности Марк вздрогнул.

– Я думал, ты спишь, – сказал он, чтобы что-то сказать. Инга молчала, но от неё веяло едва сдерживаемой агрессией.

– Что-то случилось? – спросил он, стараясь разрядить недобрую тишину, повисшую в спальне.

– Ещё не знаю, – ответила Инга, и по тону, с которым это было произнесено, Марк понял, что ей что-то известно.

В планы Марка не входило обманывать жену. Встречаясь с Алёной, он просто не задумывался над тем, что по факту обманывает. Две линии отношений с двумя разными женщинами представлялись ему двумя параллельными прямыми, которые не должны были никогда и нигде пересечься, но вот пересеклись.

Не зная, как реагировать на глубокомысленный намёк жены, Марк решил потянуть время и выпытать, что известно, а что нет его благоверной. Может быть, это просто припадок беспричинной ревности?

– Ты говоришь загадками, – начал он в шутливом тоне, чтобы разрядить грозовую атмосферу. Но номер не прошёл, жена по-прежнему сверлила его взглядом.

– Где ты был? – наконец, спросила она.

– На переговорах. Ты же знаешь, мы расширяемся, и я встречался с новыми поставщиками.

Это была правда, но не вся. Прямо из офиса Марк действительно поехал в ресторан самого фешенебельного в городе отеля встречаться с новыми поставщиками, но он не упомянул, что за час до встречи он поднялся в номер 606, который снял заранее и где его уже ждала Алёна. Таким образом, по бумагам встреча с поставщиками продлилась всего лишь на час дольше, чем на самом деле, вот и всё. И лжи-то почти никакой не было. Почти. А всё-таки была!

Если бы Инга продолжала задавать похожие вопросы, Марк нашёлся бы, что ответить, но супруга неожиданно сменила тактику. Зная своего мужа и понимая, как он не любит врать, она вдруг заговорила своим прежним любящим и доверительным голосом, голосом, которым она разговаривала с ним давным-давно в их счастливом прошлом, когда только рождался и развивался их роман. Марк почти забыл этот голос – в суете привычных будней он сильно изменился, стал сухим и деловым, «функциональным», как это определял для себя Марк. Где? В каких тайниках сознания хранила эта женщина память о своём прежнем голосе? Как она смогла воскресить его через много бесконечных лет, заставив трепетать каждую клеточку его организма?

– Помнишь, – говорила она, – когда мы ещё не были мужем и женой, мы обещали друг другу, что, если у нас появится кто-то другой, мы не будем этого скрывать? Помнишь? Мы поклялись тогда в этом друг другу страшной клятвой!

– Конечно, помню, – вынужден был согласиться Марк, потому что это была чистая правда.

– А помнишь, что мы обещали не скрывать друг от друга, что это за человек, и не обижаться за это друг на друга?

– Помню.

– Так вот, я честно выполню это обещание. Я не обижусь и не буду устраивать сцен: мы ведь взрослые люди. Я чувствую, что ты в последнее время сам не свой, что тебе тяжело, тебя что-то гнетёт. Сними камень с души. Расскажи мне всё, и мы вместе подумаем, как быть дальше. Скажи, только честно: у тебя есть другая женщина? Кто она?

Убаюканный её ласковым, нежным голосом Марк вдруг почувствовал себя глубоко несчастным. Он действительно ужасно не любил врать, и вся эта ситуация с Алёной напрягала его прежде всего необходимостью лгать и изворачиваться. «Как было бы здорово легализовать наши отношения! – подумал он – и признался во всём. Ему вдруг стало легко и свободно, словно гигантская плотина в одночасье рухнула, и мощный весёлый поток бурлящей и пенящейся воды хлынул в иссушенную зноем долину. Он говорил о том, как получилось, что они оказались с Алёной вместе, говорил, какая она замечательная и как он её любит, при этом не забывая клясться, что Ингу он любит нисколько не меньше и она навсегда останется его единственной женой. Он так увлёкся своим рассказом, что не сразу заметил, как изменилось и исказилось лицо Инги, какой ненавистью зажглись её прежде синие, а теперь почти чёрные глаза. Когда он закончил, Инга сказала тихо и спокойно, но таким ледяным тоном, от которого по спине побежали мурашки:

– А теперь ты должен навсегда уйти из этого дома!

5

Окончание первого курса «Великая благородная компания» решила отметить походом за город. Утро было ясным и прохладным. Солнечные лучи пронизывали сосновые кроны и окрашивали стволы в тёплый янтарный цвет. Лес пах смолой, звенел птичьими голосами. Он был похож на многоколонный концертный зал, в котором исполняется бессмертная птичья симфония.

Они шли, веселясь, перекрикиваясь и болтая. Идти было легко и радостно. Марк постоянно слышал за собой Лизины шаги и чувствовал её дыхание. Оборачивался и подавал ей руку, когда приходилось перебираться через упавшие стволы сосен или преодолевать крутые подъёмы.

Много часов туристы двигались по тропе, сделав всего три небольших привала. За это время они дважды выходили из леса и пересекали прибрежные сёла, где пополняли запасы воды из колонок, потом двигались дальше. К концу путешествия ноги уже с трудом слушались их, говорить, а тем более смеяться, совсем не хотелось. Рюкзаки, казавшиеся вначале такими лёгкими, давили на плечи. Они шли, мечтая лишь о том, когда можно будет отдохнуть.

Наконец, Дед дал сигнал привала. Друзья оказались на небольшой лесной полянке, со всех сторон окружённой соснами. Поляна находилась на волжском утёсе. Пройдя всего сотню шагов, ты оказывался прямо у обрыва, с которого открывался величественный вид на бескрайнюю волжскую гладь.

Все сбросили надоевшие рюкзаки и блаженно растянулись на прогретой июньским солнцем подстилке из сосновой хвои, но Дед не дал толком отдохнуть, заставив парней заготавливать дрова, разводить костёр и устанавливать палатку, а девчонок готовить ужин.

В семь часов вечера «Великая благородная компания» собралась у разгоревшегося костра. Сначала долго обсуждали события дня и только что завершившуюся сессию, потом подоспел ужин, потом Дед достал гитару и начал потихоньку перебирать струны, негромко напевая себе под нос, а все остальные стали ему подпевать. Парни вынули из рюкзаков бутылку водки и две бутылки «Агдама». Сначала выпили за окончание сессии, потом за долгожданный и, наконец, свершившийся поход, потом «заприсутствующихздесьдам», причём, как всегда, «мужчины стоя, женщины до дна», потом «за тех, кто в море, за тех, кто в пути» и далее по списку.

После каждого тоста всё громче звучали песни, всё радостнее блестели глаза. Солнце неудержимо катилось к горизонту, густели тени, а костёр, наоборот, становился всё ярче и ярче. Скоро солнце окончательно скатилось за правый берег, озарив небо на той стороне фантастическим багровым закатом. Бледнея минута за минутой, закат постепенно погас, и на поляне неба расцвели разноцветные звёзды. Месяц взошёл над лесом, а лес превратился в сплошную чёрную массу. Костёр стал центром мироздания, освещая поляну оранжево-багровым, неверным, трепещущим светом и выбрасывая навстречу звёздам мириады искр.

В свете костра мир стал другим. Такие привычные, почти родные лица друзей приобрели таинственный и романтический вид. Дед напоминал какого-то монгольского идола, Назар – пирата, Оля с Мариной превратились в двух нахохлившихся сов, а Лиза вдруг предстала молодой ведьмочкой – её волосы отливали зловещим блеском, в глазах плясали языки пламени.

Что тогда пели? Песни из репертуара «Машины времени», «Воскресенья», а еще Высоцкого, Визбора, Окуджавы и песни, авторов которых никто не знал: «Товарищ Сталин, вы большой учёный», «Гляжу я из вагонного окна», «Я помню тот Ванинский порт»…

Песни у костра – удивительное культурное явление советской эпохи. Здесь, у живого огня, точно такого же, какой плясал ещё на стоянках палеолита, люди переставали быть студентами или преподавателями, врачами или инженерами – они превращались просто в людей с их мечтами о счастье, свободе и подлинной жизни. Почему-то всем тогда казалось, что в городах мы живём как-то не так. А как надо? Ночные костры на природе как бы намекали на что-то, указывали правильный путь. А может, это просто казалось?

Много что казалось и мерещилось в неверном свете костра. Вот и Марку казалось, что он любим своей девушкой, когда смотрел на пляшущие языки пламени и чувствовал рядом тепло её тела.

Он не сразу заметил, что Лиза в тот день была непривычно задумчивой, отводила взгляд, когда они встречались друг с другом глазами, сославшись на усталость, она отказалась прогуляться с Марком вдоль берега. Он не мог понять причин такого поведения, и от этого злился и всё больше накачивался алкоголем. Водка в гремучей смеси с «Агдамом» после тяжёлого походного дня давала о себе знать. Он набрался до такой степени, что контуры окружающего мира начали расплываться, он то и дело проваливался в полузабытьё. Реальность стала прерывистой, раскалывалась на отдельные, не связанные между собой фрагменты. В какой-то момент он почувствовал, что Лизы рядом нет. Только что была рядом, сидела, задумчиво глядя в костёр, пела «Последний троллейбус» – и вдруг исчезла. Неясная тревога охватила Марка.

Он встал и пошёл на поиски. Углубился в непроглядную темноту леса. Костёр ярко горел за деревьями позади, вокруг него плясали зловещие тени. Марк пошёл по кругу, стараясь не упускать костёр из вида и светя фонариком себе под ноги, чтобы не попасть в яму или не наткнуться на корень.

Вдруг он услышал тихие голоса, долетавшие из густого подлеска неподалёку. Марк мог бы поклясться, что говорили Лиза и Назар. Говорили взволнованно и торопливо, слова, набегавшие друг на друга, прерывались учащённым дыханием и ещё какими-то влажными и липкими звуками. Марк никогда не слышал своих друзей такими. Ему стало неловко, что он подслушивает чужой разговор, и он поспешно выключил фонарик, чтобы случайно не попасться им на глаза, но тут силы неожиданно покинули его, и он в бессилии прислонился к стволу сосны. Марку хотелось скорее уйти, чтобы ничего не видеть, не слышать, не знать, так ребёнок прячет своё лицо в мамины колени, когда видит страшную сцену по телевизору, но внезапно предательский костёр полыхнул особенно ярко – и Марк всего лишь на мгновение, как будто бы в блеске молнии, чётко разглядел их обоих – они стояли тесно прижавшись друг к другу, их двойной силуэт напоминал скульптуру «Вечная весна» из большого фотоальбома работ Родена, который они так любили рассматривать с Лизой.

В полном раздрае Марк пошёл вглубь леса, долго брёл не разбирая дороги, натыкался на ветки, спотыкался о корни. Вскоре он вышел к обрыву и по осыпающемуся песчаному откосу, набрав полные ботинки песка и едва не сломав шею, спустился к Волге. Волны тихо плескались о берег, лунная дорожка убегала в небеса. К костру возвращаться не хотелось, да и жить-то, если честно, тоже.

6

Марк никак не мог поверить тому, что увидел ночью в лесу. Утром, когда они всей компанией шли к причалу, Лиза и Назар выглядели так, будто между ними ничего не произошло, а Лиза даже спрашивала Марка, почему он такой странный. Она говорила совершенно спокойным голосом и с ним, и с Назаром, и это доставляло дополнительные мучения, потому что Марку начинало казаться – уж не приснилось ли ему всё увиденное?

Он чувствовал себя полным идиотом. А если это алкогольный бред? Марк терзался сомнениями, не зная, как ему поступить.

На следующий день после похода весь их курс отправился в инструктивный лагерь.

Инструктивный лагерь – интереснейший период в жизни студента педагогического вуза. В течение целой недели восемнадцати-двадцатилетние юноши и девушки возвращаются лет на шесть назад в своё счастливое и беззаботное детство: носят галстуки и пилотки, ходят строем, поют отрядные песни, участвуют в спортивных состязаниях и смотрах художественной самодеятельности, выпускают отрядную стенгазету, пекут на костре картошку, короче, занимаются полной ерундой. Инструкторы постоянно напоминают им, что это всего лишь ролевая игра, устраивают по вечерам разборы полётов и вполне взрослые серьёзные семинары, но окружающая атмосфера, пронизанная яркими воспоминаниями такого не далёкого пока ещё детства, сама по себе настраивает студентов на задорный и безответственный лад. Они как будто и в самом деле на недельку становятся детьми, такими же шумными, бесшабашными и неугомонными, но к тому же ещё курящими, выпивающими и занимающимися любовью по ночам.

Лагерь располагался в сосновом лесу недалеко от волжского берега и состоял из шестиместных деревянных домиков, просторной столовой, летней эстрады, площадки для построений и спортивных соревнований с флагштоком в центре, пионерской комнаты в строительном вагончике, пары покосившихся хозяйственных строений и домика начальника. По официальным спискам считалось, что девочки живут с девочками, а мальчики с мальчиками, но на самом деле всё население инструктивного лагеря в первый же день перемешалось в соответствии со своими пристрастиями и интересами.

Компаньоны весело провели инструктивную неделю. Главная жизнь происходила ночью, когда после отбоя они отправлялись на поляну примерно в километре от лагеря, жгли костёр, пели песни, выпивали, купались в ночной Волге. Компания стала центром притяжения для других студентов, они по одному и группами подтягивались к огоньку, приносили с собой вино и закуски, завязывались новые знакомства, вспыхивали быстротечные романы. Спать шли часа в три, когда начинал уже светлеть горизонт и молочные сумерки растворяли черноту короткой июньской ночи. Весь день потом ходили смурные и невыспавшиеся, но к вечеру усталость как рукой снимало, и они снова были готовы к ночным подвигам.

Всю неделю Марк внимательно следил за поведением Лизы. Сначала она была одинаково приветлива и с ним, и с Назаром, но это ужасно раздражало его. Ему хотелось, чтобы Лиза, как до похода, выделяла его из всех остальных друзей, но как этого добиться, он не знал, а в результате злился, замыкался в себе, напускал на себя гордый и независимый вид, много пил.

Раздосадованная его демонстрациями, Лиза день ото дня становилась с ним всё холоднее, всё реже подсаживалась к нему у костра, под разными предлогами отклоняла его предложения прогуляться вдоль ночной Волги или по лесной дороге. В то же время нельзя было не заметить, что Назара она явно приближает к себе.

Марк несколько раз пытался поговорить с Лизой серьёзно, но как тут поговоришь, когда невозможно остаться с ней с глазу на глаз? Не начинать же разговор при Назаре!

В последнюю ночь, когда всё население лагеря собралось на большой поляне вокруг гигантского костра и распевало пионерские песни, тайком от преподавателей подогревая себя «Столичной» и «Агдамом», Марк всё-таки уговорил Лизу пройтись с ним до берега Волги.

Стемнело. Небо на глазах заполнялось звёздами. Полная луна, как огромный прожектор, ярко светила над верхушками сосен. С Волги тянуло прохладой. Они шли по лесной дороге, спускающейся к реке, не подсвечивая себе путь фонариками, потому что вся дорога была залита лунным светом. Серебряные блики плясали на волжских волнах, создавая иллюзию какой-то иной реальности.

Оба молчали: Лиза – любуясь великолепной июньской ночью, а Марк – собираясь с силами, чтобы начать неприятный, но очень важный для него разговор. Когда стало очевидно, что молчание слишком затянулось, Лиза решила начать первой:

– Ты о чём-то хотел со мной поговорить? – спросила она, и Марк с благодарностью схватился за протянутую ему руку помощи:

– Да! Да, именно поговорить! Так больше продолжаться не может! В последнее время мне всё чаще кажется, что ты разлюбила меня, что теперь ты любишь Назара. Скажи честно – ты его любишь?

– Конечно, он же наш друг!

– Я не это имел в виду. Кого ты любишь больше – меня или Назара?

Лиза весело рассмеялась в ответ:

– Глупенький! Я люблю вас обоих! Как я могу сказать, кого я люблю больше?

– Но ведь надо сделать выбор! – наседал Марк, а в ответ услышал:

– Я не хочу делать выбора, вы оба мне дороги, а своей дурацкой ревностью ты всё только портишь!

Марк был страшно огорчён и раздосадован таким ответом.

– В таком случае между нами всё кончено! – в запальчивости выпалил он фразу, слышанную им в каком-то фильме, и решительно зашагал назад в сторону лагеря. Он надеялся, что Лиза раскается, побежит за ним, постарается его остановить, но сзади не послышались её лёгкие шаги, и её невесомая рука не легла ему на плечо. Он всё шёл и шёл, слыша в ушах бешеный стук своего сердца, а вокруг стояла полная тишина, нарушаемая лишь плеском волн да печальным голосом одинокой ночной птицы.

7

Офис встретил Марка обычной суетой рабочего дня: кликали клавиши компьютеров, тренькали телефонные зуммеры. Сотрудники приветливо здоровались со своим коммерческим директором, кто-то уже на ходу сообщал о проблемах и спрашивал, когда лучше зайти. Марк механически отвечал на вопросы, механически здоровался и думал только об одном: насколько помятый вид и несвежая рубашка выдают бессонную ночь в гостинице? Путь до кабинета дался ему нелегко – казалось, все в курсе его трагедии, все смотрят на него сочувственно или осуждающе и тихонько переговариваются между собой.

Закрыв дверь кабинета, Марк смог, наконец, выдохнуть и постарался сосредоточиться на рабочих вопросах. Дел, как всегда, было невпроворот: совещания, переговоры, посетители, письма, звонки.

Когда-то, впервые оказавшись в компании, Марк страдал от этого безумного ритма, но сейчас ему это даже нравилось, поскольку позволяло отвлечься от тяжёлых мыслей, и всё-таки по-настоящему переключиться не получалось. Обсуждая у генерального снижение темпов роста продаж, разбирая с начальником отдела продаж причины невыполнения квартального плана, ведя телефонные переговоры с VIP-контрагентами, Марк не мог перестать думать о разрыве с Ингой, о сыне, о своей жизни, с которой надо что-то делать, о прошлом, которое не давало ему покоя, о будущем, с которым необходимо что-то решать. Эти мысли текли сами собой, вращаясь по безысходному кругу, и он постоянно ловил себя на том, что пропустил последние слова генерального, что так и не уловил главных выводов из доклада начальника отдела продаж, что на другом конце провода во время переговоров то и дело повисала неловкая пауза.

В рамках разбора ситуации с горящими планами у него была запланирована встреча и с Алёной. Она вошла в кабинет, как всегда, элегантно одетая и модно причёсанная, тёмный строгий костюм удачно подчёркивал её стройную фигуру, тщательно ухоженные руки и неброский макияж на лице выдавали успешную самодостаточную женщину, у которой всё хорошо не только на работе, но и дома. С порога она широко улыбнулась ему, но глаза смотрели настороженно и испытующе. Наблюдая за ним в течение дня, любящая женщина не могла не заметить, что что-то с её мужчиной не так, но что именно, она не могла ещё точно определить, поэтому назначенной встречи ждала.

– У тебя всё нормально? – сразу же спросила она.

– Да, а впрочем – нет. Всё совсем не нормально.

– Что-то случилось? – в голосе Алёны зазвучала неподдельная тревога.

– Ничего страшного, успокойся, просто вчера у нас произошёл неприятный разговор с Ингой…

– И?

– Короче, я ушёл.

– Она знает про нас?

– Теперь да.

– Ты рассказал ей про меня?

– Прости.

– Марк, Марк, зачем ты это сделал?

– Я и сам не пойму, какой чёрт меня под локоть толкнул! Я думал, так будет лучше. Не люблю врать! И не умею.

В кабинете стало тихо, плотные стеклопакеты не пропускали звуки города, но из-за двери проникал тихий офисный шум: звонили телефоны, гудела оргтехника, звучали приглушённые голоса.

Алёна невольно подумала об угрозе, нависшей над ней и её семьёй. Ревнивая женщина узнала о внебрачной связи мужа – мало ли что можно от неё ожидать?! Отвергнутая женщина способна на всё!

Конечно, Алёна любила Марка и, в общем-то, хотела жить с ним, но до этой минуты она думала об этом лишь чисто теоретически. Изменившиеся обстоятельства вроде бы перевели вопрос в практическую плоскость, но она не знала пока, как ей правильно поступить. Как современная деловая женщина, она любила всё держать под контролем, а в новой ситуации возникало несколько зон риска, которые она не могла контролировать. Кроме того, её захлёстывали противоречивые чувства от жалости к Марку до раздражения на него, и она не могла принимать взвешенных решений. Поэтому она решила отложить анализ ситуации на потом, а пока постараться по возможности сгладить остроту и напряжённость момента.

– Ну что ж, сделанного не воротишь, – примирительно сказала она, – и какие у тебя планы?

– Пока я поселился в «Севере», думаю снять квартиру и начать заниматься разводом.

– Ты хорошо всё взвесил? Стоит ли принимать такие решения на горячую голову?

– У меня абсолютно холодная голова.

В глазах Алёны выразилось большое сомнение. Она представляла, какой ураган бушует сейчас в душе Марка, но не стала возражать.

– Хорошо! Раз у тебя всё под контролем, давай обсуждать продажи.

– Подожди с продажами! Тебе что, всё равно, что я теперь свободен? Мы ведь давно хотели жить вместе! Может быть, сейчас самый подходящий момент?

– Нет, Марк, момент самый не подходящий. Не забывай, что я несвободна, да и ты далеко ещё не свободен.

Алёна интуитивно понимала, что Марк пытается ухватиться за неё, как хватается тонущий человек за пловца, оказавшегося рядом. Но если пловец не будет осторожен, утопающий может погубить их обоих. Она решила быть осторожной, пока не улягутся страсти, пока не схлынет половодье чувств, охватившее сейчас всех участников драмы.

– Скоро я буду свободен.

– Давай вернёмся к этому разговору, когда это произойдёт, а пока – продажи!

8

После инструктивного лагеря студенты разъехались по пионерским лагерям Средневолжской области на первую в своей жизни педагогическую практику. Марка судьба занесла в далёкий «Родничок» в ста километрах от города. Лагерь был расположен в живописной пойме реки. Чего здесь только не было: и голубые кедры, и карельские берёзы, и папоротники гигантских размеров, и необъятные поля черники!

Марку и его напарнице Римме достался первый отряд – самые старшие в лагере и потому совершенно отвязные подростки. Вожатые смогли быстро найти общий язык с мужской половиной отряда, а вот с девчонками на первых порах было сложно. Здесь Марку помогли его хорошая память и талант рассказчика. Он стал рассказывать девочкам на ночь страшные и романтические истории из О’Генри, Джека Лондона или Эдгара По. К концу смены девичья половина отряда была в него поголовно влюблена и на прощальном костре рыдала у него на груди.

Кроме официальной была у вожатых и параллельная, ночная, жизнь. Начиналась она часов в двенадцать, когда засыпали последние неугомонные пионеры и начальница лагеря. В это время вожатые потихоньку перемещались за территорию и собирались у костра поговорить, попеть песни под гитару и попить чайку, а иногда и чего-то покрепче, но серьёзного пьянства не было. Спать ложились не раньше двух часов ночи.

Всю смену Марк постоянно думал о Лизе. Среди вожатых было несколько очень симпатичных девушек, но он не проявлял к ним интереса, за что получил славу ботаника. Девушки-вожатые над ним подтрунивали, но он не обижался. С парнями он тоже особо не сблизился, хотя перезнакомился со всеми. С напарницей Риммой у него сложились вполне дружеские отношения, лишённые романтического подтекста. У обоих была несчастная любовь, которой они дорожили, поэтому к новым отношениям были не готовы.

Вернувшись с ночных посиделок в свою вожатскую комнату, Марк доставал толстую тетрадь в коленкоровой обложке и записывал туда строчки, посвящённые Лизе. В стихах было много юношеской тоски, горечи отвергнутого и воспоминаний о светлых временах погибшей любви. Но здоровый молодой организм брал своё, и, пострадав несколько минут над своей тетрадкой, Марк сладко засыпал без сновидений, чтобы проснуться по дребезжащему звонку будильника «Севани» ровно в семь часов.

Однажды ближе к концу смены его разбудил не будильник, а стук в окно. Стук вырвал его из самого глубокого сна, и потому пару минут Марк лежал, прислушиваясь: не померещился ли? Скатываясь за горизонт, луна смотрела прямо в окно спальни. Её серебристый свет наполнял комнату, чётко обрисовывая все находящиеся в ней предметы. Свет был настолько яркий, что на мгновение Марку показалось: уже утро и пора вставать на планёрку! Он взглянул на будильник – половина третьего ночи! Совсем уверившись, что стук ему померещился, Марк начал потихоньку соскальзывать в тёплое озеро сна – но тут стук повторился. Сердце заколотилось сильнее. Марк с неохотой сбросил с себя простыню и поднялся с кровати, панцирная сетка противно скрипнула вслед. Марк подошёл к окну. В свете заходящей за лес луны он легко различил две юношеские фигуры – одна была плотная и коренастая, другая – стройная и высокая. Ну, конечно же, это Дед и Назар! Они приехали его навестить!

Первой реакцией была бурная радость. Марк тяжело сходился с людьми, но сойдясь, прикипал к ним всей душой и очень скучал, когда подолгу не видел. Он быстро оделся и, не зажигая света, выбежал навстречу компаньонам. Они обнялись, как будто не виделись целую вечность, а ведь прошло всего четыре недели с момента их расставания. Только обнимая Назара, Марк вспомнил, что между ними есть нерешённый вопрос и как-то слишком поспешно отстранился. Назар почувствовал необычную реакцию друга, но ничего не сказал. Он понимал причину возникшего холодка, более того – прошедший месяц добавил новых поводов для взаимного непонимания, о которых Марк ещё не знал, а Назару предстояло ещё о них рассказать.

Они направились к реке. Пока шли, луна совсем скрылась за лесом, а на востоке понемногу стало светлеть. Друзья оживлённо делились впечатлениями от пионерской практики, рассказывали смешные случаи о своих пионерах, но чем дольше длился разговор, тем становилось понятнее – что-то основное остаётся за скобками их весёлой и беззаботной беседы.

Когда они подошли к воде, река парила лёгкой предутренней дымкой. Дед разделся и полез в воду. «Бодрит!» – радостно зарычал он, нырнул и вскоре растворился в дымке тумана. Марк с Назаром остались сидеть на просушенной жарким июльским солнцем коряге.

– Ну, как там Лиза? – с горечью в голосе спросил Марк. Он знал, что Дед, Назар и Лиза оказались в одном пионерском лагере – даже не лагере, а целом пионерском городе со звонким названием «Орлёнок», куда уж до него «Родничку» с шестью неполными отрядами!

Назар, немного помолчав, решил объясниться.

– Марк, если можешь, прости нас с Лизой, – заговорил он, – мне нечего сказать в своё оправдание, кроме того, что я совершенно потерял голову. Я целый год запрещал себе смотреть на Лизу, ведь она была твоей девушкой, а дружба для меня святое…

– Болтун, – оборвал его Марк и зло плюнул на песок.

– Если хочешь, набей мне морду, Марк! Ей-богу, мне будет от этого легче. Ты мне очень дорог, я не хочу терять тебя! Я лучше откажусь от Лизы, если ты скажешь.

Какие-то тяжёлые и горькие жернова перекатывались в груди Марка, задевая сердце, горло, лёгкие, было тяжело дышать, и слёзы подступали к глазам. Он набрал побольше воздуха, чтобы не разрыдаться, и ответил:

– Я бы сказал. Но что это изменит? Лиза же не полюбит меня снова! И вряд ли ей понравится, если ты бросишь её.

– Мне кажется, я никогда её не брошу. У меня было много девушек, но всё это как-то несерьёзно, а с Лизой я впервые понял, что такое любовь.

– Я рад за вас, – горько сказал Марк.

– Ты всё ещё злишься?

– Ну конечно, конечно, я злюсь! А ты как хотел?

– И ты не сможешь нас простить?

Марк помолчал немного, глядя на туманную дымку над рекой, на то возникающую, то пропадающую голову Деда в отдалении. Сможет ли он простить их? А, собственно, за что он должен их прощать: за то, что они очень долго боролись со своим чувством, пока, в конце концов, чувство не побороло их? За то, что он не смог удержать девушку рядом с собой, не смог стать для неё незаменимым? Чем он лучше Назара, чтобы судить его? Почему он должен решать за Лизу, что ей действительно нужно? Да и вообще, какие особенные права есть у него на эту девушку? Они даже ни разу толком не поцеловались! Как ни горько терять любимую, верного друга потерять нисколько не слаще. К тому же, отказавшись от любимой девушки, друга ещё можно сохранить, а вот, отказавшись от друга, девушку всё равно не вернёшь. Было, конечно, очень тяжело решиться, но, в конце концов, глубоко вдохнув, Марк сказал на выдохе:

– Ладно! Проехали! Будем жить дальше! Но, если ты бросишь Лизу, я тебя своими руками придушу!

– Договорились! – засмеялся Назар, и они крепко пожали друг другу руки.

9

Уже целую неделю Марк жил в гостинице. На следующий день после разрыва он заехал домой и собрал в дорожный чемодан кое-какие самые необходимые в повседневной жизни вещи. По утрам он уезжал в офис, а вечерами возвращался в свой номер. Работал он совершенно механически, не вдумываясь в то, что делает, но общение с людьми создавало иллюзию присутствия в потоке жизни, которая испарялась, как только он возвращался в номер. Здесь его охватывала полная апатия, у него не хватало сил даже на то, чтобы спуститься в бар – по дороге он покупал бутылку виски и методично высасывал её у себя в номере.

Неделя тянулась неимоверно долго, но и она подошла к концу. Впереди были бесконечные выходные, которые нужно было как-то пережить. Марк не пытался созвониться или списаться с сыном, потому что не знал, во что Матвей посвящён, а во что нет.

Идею посетить родителей Марк отбросил сразу же, потому что не хотел их видеть. Не врать же им, в конце концов, а правда их сильно расстроит. К чему беспокоить стариков? Много ли им этой жизни ещё осталось?

Больше всего ему хотелось бы провести выходные с Алёной. Уехать с ней в какой-нибудь загородный пансионат, погулять по парковым аллеям, посидеть в небольшом ресторанчике с домашней кухней, вечером забраться в свой номер и уснуть в общей постели под стук дождя за окном, прижавшись друг к другу. Но он понимал, что в реальности осуществить это невозможно.

И тут Марк вспомнил о друзьях: Деде и Назаре. Дед последние несколько лет работал вахтовиком на буровых установках где-то на Севере: три месяца пропадал на буровой, а на следующие три месяца прилетал в Средневолжск отдохнуть и побыть с семьёй. Сейчас у него как раз была вахта, поэтому Дед отпадал. Оставался Назар.

Назар, помотавшись по разным конторам, года три назад вернулся в школу учителем. Доход он получал не ахти какой, но стабильный. Марк не видел Назара уже больше полугода. Они часто созванивались, следили за жизнью друг друга в интернете, переписывались, но встретиться всё как-то не получалось.

Не получалось? Или Марк намеренно откладывал эту встречу? Ведь Назар – это значит и Лиза. А вот Лизу Марк почему-то всегда опасался увидеть. Сейчас Лиза стала совсем другой. Это уже не та восторженная девушка, какой она была в юности – это солидная и располневшая женщина, директор школы, мать семейства. Ну никак у него не складывались в голове эти две разные Лизы. Про первую он продолжал думать и сегодня, вторую не хотел видеть совсем.

Набирая номер Назара, Марк заранее заготовил предлог для отказа на случай, если тот вздумает пригласить его к себе домой, но всё обошлось – оказалось, у Лизы со старшей дочерью на субботний вечер были свои планы. Назар страшно обрадовался звонку друга и предложил ему встретиться где-нибудь на нейтральной территории. Подумав с минуту, Марк вспомнил о «Погребке».

10

«Погребок» ютился в цокольном этаже старинного трёхэтажного дома из красного кирпича. Бар был любимым местом встречи студенческой богемы. Сюда влекло измученные похмельем души юных забулдыг сразу после лекций.

Марк сидел за столом со своими друзьями, глядя на барную стойку, уставленную разноцветными бутылками, большинство из которых были всего лишь муляжами, но смотрелось всё это достаточно «по-западному», на Запад намекала и приглушённая музыка, льющаяся из динамиков: звучали композиции «АББА», «Депеш Моуд», «Дюран Дюран». Разговор за столом шёл о философии, и Назар развивал идею о духовной сущности бытия.

– Нам врут, что материя первична, – запальчиво декламировал он, как будто спорил лично с Фейербахом, – материя без духа мертва! Неужели вы правда верите, что всё бесконечное многообразие звёзд и планет, живых существ и сам человек могли возникнуть случайно из неразумной материи?

Дед активно возражал:

– Ерунда, материя развивается по объективным законам. Слышал такое слово «эволюция»? Вот по законам эволюции и возникают живые существа из неживой природы, потом усложняются, усложняются, пока не возникнет человек!

– А откуда взялись эти законы? Кто их придумал? – не унимался Назар.

– Дурень, так они же объ-ек-тив-ные! То есть существуют сами по себе!

– Так не бывает! Само собой ничего не возникает! Сначала проект – потом здание, а не наоборот!

Градус философской дискуссии всё повышался, и скоро оппоненты были готовы перейти к древнейшему способу разрешения споров – кулачному бою, который заключался в том, что кто победит в драке, тот и в споре прав, но неожиданное событие прервало прения сторон: в бар вошла Мария.

Марку показалось, что в прокуренной атмосфере «Погребка» запахло сандалом и мускусом, на месте разноцветных бутылок заискрились смарагды и корунды, а из динамиков вместо модной попсы зазвучала музыка сфер.

Тонкая и звонкая – так Марк определял для себя Марию. Он часто видел её в коридорах альма-матер: то грустную, то весёлую, то в лёгком летнем платье, развевающемся при каждом шаге, то в строгом пальто, подчёркивающем её изящную и хрупкую фигуру.

«Она как произведение древнекитайского мастера-костореза, ни одной несовершенной линии, ни одной лишней детали, всё – совершенство», – думал Марк, и его неодолимо тянуло к этой девушке. Вокруг Марии вечно вились какие-то кавалеры: однокурсники, ребята с других курсов и даже факультетов, на улице её вечно поджидали таинственные курсанты и молодые офицеры. Мария явно не страдала от недостатка мужского внимания. Вот и сейчас она вошла в бар в окружении целой кавалькады молодых людей, военных и штатских. Марк отлично знал, что слово «кавалькада» применимо только к группе всадников, но, увидев, Марию, входящую в бар с дождя, складывающую зонтик, с которого сыпались миллионы мелких брызг, и сбрасывающую с плеч промокший плащ небрежным движением, полным уверенности, что кто-нибудь из спутников его непременно подхватит, он не мог назвать эту группу иначе как кавалькадой, как будто они не спускались вниз по ступенькам, а лёгкими движениями спрыгивали с горячих коней и отводили их за узду к барному гардеробу.

В шумной компании кроме десятка парней были ещё две-три девушки, но они блекли на фоне Марии, как блекнет любой цветок в сравнении с розой – королевой сада. Мария явно была королевой и уверенно играла эту роль, сразу же заняв место во главе двух объединённых столов; у неё был несколько утомлённый вид, но она благосклонно позволяла придворным себя развлекать, что те и делали, рассказывая анекдоты, весело балагуря и подтрунивая друг над другом.

Марк выпил уже достаточно много, и с ним приключился синдром, называемый «тоннельным зрением»: он ясно видел только Марию, а все остальные люди и предметы, тесно заполнявшие собой полутёмный зал, расплывались вокруг акварельными разводами, играя роль подмалёвка для ярко выписанной и хорошо освещённой фигуры Марии. Было ощущение, что весь мир исчез, и на опустевшей земле остались только два человека: он и Мария. Неодолимо захотелось подойти к ней и сказать хотя бы несколько слов.

По-видимому, алкоголь добавил ему решимости – уже через минуту он стоял возле стола с шумной компанией прямо напротив Марии. Она смотрела на него с удивлением и интересом, и чтобы оправдать это заинтересованное внимание, он выпалил первое, что пришло в голову, а вернее никогда не уходило у него из головы: «Вам никто раньше не говорил, что вы тонкая и звонкая?» – и это было последнее воспоминание вечера. Дальше последовал глубокий провал в памяти.

Когда сознание вернусь к нему, он сидел на скамейке в парке, кутаясь в плащ под моросящим дождём. Он помнил, что был в «Погребке», что встретил там Марию и даже осмелился заговорить с ней, но, что было дальше, он не мог вспомнить, как ни напрягал свою память. Почему он оказался в этом парке? Сколько сейчас времени?

Вопрос о времени оказался самым лёгким. Он просто взглянул на свои наручные часы «Слава», подаренные ему родителями в день окончания школы, и удивлённо отметил, что уже полночь. В «Погребок» они пришли в шесть и сидели там часа два, а что происходило с ним остальные четыре часа? Сколько он просидел на этой скамейке? Наверное, долго, потому что хмель успел немного выветриться.

Продолжая ломать голову над неразрешимыми вопросами, Марк поднялся и медленно побрёл в сторону дома, благо он был неподалёку.

На следующий день, увидев Марию в коридоре, Марк сразу же направился к ней. Что-то ему подсказывало, что это непременно нужно сделать. Он не помнил ничего из событий минувшего вечера, но его не оставляло чувство, что этим вечером произошло нечто важное, что сократило дистанцию между ним и Марией. Он понял это по тому, как Мария смотрела на него, как приветливо помахала ему рукой, как лукаво улыбнулась. Он и сам смотрел сегодня на девушку как-то иначе, как будто она стала ему ближе и он имел полное право непринуждённо с ней заговорить.

– Привет алкоголикам! – шутливо поприветствовала его Мария, когда они достаточно сблизились, и по её тону Марк догадался, что вчерашнее его поведение, видимо, развлекло и насмешило Марию, но явно не обидело, иначе бы она так широко не улыбалась и не смотрела так лучезарно в его глаза.

– Привет! – откликнулся он. – Рад тебя видеть! Надеюсь, вчера я тебя не очень доставал?

– С чего бы это? Ты был очень забавным.

«Хм! Понять бы, что это значит!» – подумал Марк и решил продолжить осторожную разведку:

– Ну, хоть друзья твои на меня не обиделись?

– За что? – снова удивилась Мария. – Наоборот, ты всем очень понравился, только вот куда ты исчез в самый разгар веселья?

– У меня было одно очень важное дело. Долго объяснять.

– Какое может быть дело в двенадцать часов ночи? Тайное свидание?

Марк счёл правильным промолчать на этот провокационный вопрос – пусть так и думает, всё-таки это лучше, чем алкогольная амнезия.

11

После знакомства в «Погребке» между Марком и Марией протянулись тонкие нити взаимной приязни, которые с каждым днём становились всё прочнее. Вскоре их отношения стали походить на дружбу, а в какой-то момент могло даже показаться, что они переросли в нечто большее.

На второй месяц знакомства они вместе пошли в поход, где спали в одной палатке, хотя и в разных спальниках. Лёжа в палатке, они плотно прижимались телами и пристально вглядывались друг другу в глаза. При тусклом свете фонарика её глаза то расширялись, то сужались, как у кошки, в них читались какие-то неведомые Марку желания и мечты.

На летних каникулах они вдвоём поехали путешествовать и провели несколько недель в электричках, попутных машинах, на диких пляжах и в «домах дружбы» – непонятно кому принадлежащих квартирах в полузаброшенных домах, где было много молодёжи, выпивки, веселья и царила атмосфера рок-н-ролла. Во время этой поездки они очень сблизились. Их обычные задушевные разговоры порой сменялись ласками и поцелуями, а иногда она вдруг вся раскрывалась ему навстречу – тогда случались редкие минуты близости, но почему-то после них на Марию накатывала странная холодность, и она отдалялась от него, а вернее отстраняла его от себя.

Такой стиль отношений сохранился между ними и после поездки. Мария умела отодвигать от себя Марка как-то естественно и не обидно, оставаясь при этом приветливой и открытой, но на его попытки ласками пробудить в ней чувственность грациозно ускользала, умудряясь не задеть при этом его мужского самолюбия и оставляя надежду на уступчивость в недалёком будущем, хотя иногда этого будущего приходилось ждать месяцами.

Марк много раз пытался поговорить об этом с Марией, и она охотно поддерживала разговор, но говорила так запутанно и туманно, что он терял нить её мудрёных размышлений на пятой минуте разговора. Переговорить и переубедить её было невозможно – Марку оставалось либо смириться со статусом-кво, либо порвать отношения, чтобы не мучиться, но, помучившись, он всегда выбирал первое.

Благодаря разветвлённой сети мужских знакомств, Мария бесплатно путешествовала, ей не нужны были гостиницы в других городах, она носила одежду, сшитую лучшим портным города, а достать модные туфли или фирменные джинсы для неё ничего не стоило. Так же обстояло дело с лицензионными дисками и запретными магнитофонными записями. Родители Марии, как и положено большим начальникам, работали допоздна, и огромная четырёхкомнатная квартира до восьми-девяти вечера была заполнена друзьями, которые слушали последние диски Rainbow или Queen, кассеты с записями «Машины времени» и «Воскресения».

Мария знакомила Марка со своими бесчисленными друзьями, а те приглашали и его вместе с ней в незабываемые места. Так он впервые прокатился на лошади, прыгнул с парашютом, взобрался на Эльбрус, спустился на байдарках по реке Белой и прикоснулся к мудрёному искусству фордевиндов и оверштагов в яхтенной регате. Принимая вместе с Марией участие в подобных мероприятиях, он безумно ревновал ко всем этим жокеям, альпинистам, яхтсменам и лётчикам, а Мария только смеялась над ним, надувала губки и повторяла капризным голосом: «Не смей меня ревновать!»

Каждый мужчина из свиты Марии с радостью выполнял любую её просьбу, все они оказывали ей бесчисленные знаки внимания, но ни разу на людях Мария не переходила в отношениях ни с одним из них той грани, за которой для стороннего наблюдателя становилось очевидным: «Эти люди – любовники!» По совести, Марку не в чем было упрекнуть Марию, но источником адовых мучений для него было то, что и с ним она не позволяла на людях какой-то особой интимной нежности – и с ним она была так же доброжелательна, предупредительна и иронична, как со всеми остальными кавалерами, а это могло означать… Но дальше он боялся додумывать эту мысль. В каждом камер-юнкере Мариинского двора Марк невольно подозревал своего тайного соперника. Скорее всего, подобные чувства испытывали и они к нему, как, собственно, и друг к другу. При этом между потенциальными конкурентами сложились необычные в таких условиях отношения солидарности и взаимопомощи, в этом странном братстве порицалось и наказывалось лишь одно – попытка заявить на Марию «особые права», такой человек немедленно становился изгоем и либо отказывался от своих претензий, либо покидал бойкотирующий его двор. Происходило это не только из-за бойкота конкурентов, но и по той причине, что сама Мария не выносила демонстрации «особых прав», она пресекала их одним взглядом, если не хватало взгляда – злой шуткой, если и шутка не действовала, наглец лишался её благорасположения, и этот лёд никогда уже не мог быть растоплен. Мария умела быть железной, когда надо.

Марк любил Марию много лет. В её обществе прошли лучшие институтские годы, Дед с Назаром тоже участвовали во многих мероприятиях Мариинского двора, но, уважая чувства друга, сами никаких попыток штурмовать сердце Марии не предпринимали. После выпуска, когда друзья разъехались по разным сёлам области учительствовать, видеться стало намного сложнее – разве что на выходных да на летних каникулах, – а когда Марка забрали в армию, встречи прекратились совсем. Они переписывались, но Мария не любила писать письма. За всё время службы он получил от неё кроме поздравительных открыток письма три-четыре, не больше. Вернувшись из армии, Марк с глубоким сожалением отметил, что состав двора за минувшие полтора года целиком сменился – там уже вовсю хозяйничали новые русские в малиновых пиджаках и с золотыми цепями на толстых воловьих шеях. Начиналась новая эра – эра шальных денег и бандитских разборок.

Марку совсем не понравилась новая компания, и он предпринял отчаянную попытку вырвать Марию из неё. Буквально через неделю после возвращения он, набравшись смелости, предложил ей руку и сердце, но она ласково отклонила его предложение. Так отказывать умела только Мария – по-кошачьи беря сердце мягкими подушечками своих лап, под которыми всегда чувствовались острые стальные коготки. Тогда Марк запретил себе видеться с девушкой и даже звонить ей.

Как ни странно, Мария попыталась его вернуть. Она дважды звонила, предлагая встретиться. Марк соглашался на встречу только с одним условием – свидание должно было пройти наедине. Первый раз она отказала, а во второй согласилась – пригласила к себе домой, сказав, что точно будет одна, но, когда Марк явился, там уже сидела парочка её новых кавалеров. Он даже не стал проходить в дом и остался стоять на лестничной площадке. Она вышла, и между ними произошёл злой и острый, как смертельная дуэль, разговор: «Как это понимать?» – спросил Марк. «Они скоро уйдут», – ответила Мария. «Пусть уходят немедленно». – «Марк, ты ведёшь себя неприлично». – «К сожалению, у нас разные представления о приличиях. Прямо сейчас должны уйти или они, или я, но, если уйду я, я больше никогда не вернусь». Мария немного помолчала, а затем тихо произнесла: «Марк, это твой выбор, только не пожалей потом». Он развернулся и кинулся вниз по лестнице.

12

Второй раз потерпев фиаско в сердечных делах, Марк решил какое-то время вообще не пускать женщин в своё сердце. А ещё он решил сам стать новым русским, чтобы доказать Марии, что он не хуже её новых кавалеров. Зачем ей было что-то доказывать, после того как они окончательно расстались, он и сам не знал. Личная драма совпала с катастрофой в стране. «Шоковая терапия» давала свои плоды: учителям перестали платить зарплату, и нужно было как-то выживать. Вот тогда они с Дедом и Назаром и придумали открыть в Средневолжске торговлю компьютерами и оргтехникой, которые начали активно входить в повседневный обиход. Зарегистрировали фирму, арендовали офис, нашли в Москве поставщиков. Офис располагался в здании бывшего советского учреждения, состоявшего из трёх этажей, длинных коридоров и кабинетов по обе стороны. В одном из таких кабинетов и расположилась фирма с претенциозным названием «Общество с ограниченной ответственностью “Компьютерный мир”».  

И началась у них совсем другая жизнь. С утра до вечера они прочёсывали город в поисках потенциальных заказчиков. Искать долго не приходилось, потому что рынок ещё пустовал, а иметь в своих организациях компьютеры, ксероксы и факсы стало модно, даже если ими не пользовались. Цены устанавливались с потолка без всяких тендеров, причём были настолько завышены, что после расчётов на руках у компаньонов оставались солидные суммы, которые они делили между собой. Хватало и на «крышу», и на «откаты», и на весёлое времяпровождение.

В те годы Марк часто видел Марию в ресторанах и ночных клубах. Она была неизменно изысканна и обворожительна. Её наряды отличались изяществом и безупречным вкусом. Вокруг неё, словно шмели вокруг цветка, по-прежнему крутились бесчисленные мужчины. Среди новых поклонников Марии было много знакомых Марка по дикому полукриминальному бизнесу. Время от времени расспрашивая этих знакомцев о жизни Марии, он оставался в курсе её дел.

Часто бывало, что они оказывались буквально за соседними столиками и при этом делали вид, что незнакомы. По взглядам, бросаемым Марией в его сторону, Марк чувствовал, что молодая женщина не возражала бы, если бы он к ней подошёл, но гордость не давала ни ему, ни ей сделать первый шаг. «Тогда зачем всё это? – думал Марк. – Зачем эти доллары, шикарные рестораны, крутые тачки, дорогие костюмы, если они не помогают мне вернуть любимую?» Порой ему хотелось наплевать на гордость и как когда-то упасть к её ногам, положить голову ей на колени и почувствовать мягкое прикосновение её пальцев у себя на затылке. Это наваждение иногда становилось таким сильным, что он мог в самый разгар веселья вдруг подняться со своего места и покинуть ресторан, ничего не объясняя недоумевающим собутыльникам.

Мария за последние годы как будто бы совсем не изменилась – ни лицо, ни фигура, только печальнее и серьёзнее стали глаза, которые не смеялись, даже когда их хозяйка заливалась звонким юным смехом. Она продолжала вести свой привычный образ жизни, как будто ей по-прежнему было двадцать, а не тридцать с хвостиком. Только теперь в её окружении оказались не студенты, офицеры и золотая молодёжь, а бандиты и рэкетиры, новоявленные бизнесмены и коррумпированные чиновники. Ставки неимоверно возросли. Через пару лет Мария купила себе огромную квартиру в центре города, перемещалась она на шестисотом «мерседесе», регулярно ездила отдыхать на Мадейру и Канарские острова. У неё появился собственный бизнес – сеть модных бутиков «Мария». Поговаривали, что она злоупотребляет наркотиками, правда, Марк не особенно этому верил.

Но однажды домработница нашла её мёртвой в собственной квартире. Мария лежала в постели, как будто крепко спала. Дотронувшись до уже остывающего тела, домработница поняла, что это не сон, и вызвала милицию и скорую. Следов насильственной смерти не нашли – всё указывало на тривиальный передоз, и уголовное дело заводить не стали.

Узнав о случившемся, Марк был потрясён до глубины души. В его памяти снова и снова всплывал её облик, излучающий жизнь, радость и свет. «Тонкая и звонкая!» – снова и снова повторял он слова, которые пришли ему на ум в тот день, когда он впервые её увидел. Она такой и осталась. Казалось, годы были не властны над Марией. Всё вокруг текло куда-то, менялось с катастрофической быстротой, как будто какой-то сумасшедший с неимоверной скоростью крутил в своих руках калейдоскоп вселенной, и каждый следующий узор исчезал даже раньше того, как глаз успевал его заметить, а Мария оставалась всё такой же юной, беззаботной, окружённой бесчисленными поклонниками. Такой она и ушла, унеся с собой тайну последних минут своей жизни. Что побудило её покончить с собой? Или всё-таки это было убийство, организованное кем-то из её новых дружков, не простившим ей бесконечных измен? А может быть, это и вправду был несчастный случай, достаточно объяснимый для той шальной и беспутной жизни, которую вела Мария?

Проститься с Марией пришла половина города – в основном это были мужчины. Стоя у гроба, двигаясь в бесконечной траурной процессии, слушая прощальные речи над раскрытой могилой, Марк повсюду встречал знакомых, со многими из которых не виделся уже тысячу лет. Своим узким кругом человек в двенадцать – костяком Мариинского двора восьмидесятых – после похорон они поехали в «Погребок». Бар всё ещё находился на своём прежнем месте, хотя престиж его за последние годы сильно упал, не выдержав конкуренции с сотнями вновь открытых развлекательных заведений. Как когда-то, они сдвинули вместе два больших стола у дальней стены, заказали водки и до поздней ночи поминали свою незабвенную Марию.

(Окончание следует)