Артур Кудашев. Не забыть вспомнить

Всё текёт, всё меняца.

Посконная поговорка

Не начинали, ждали кворума. Кворум составляли пятеро: во-первых, сам Аждохин, во-вторых, Егерь, в-третьих, Татьяна Терентьевна, в-четвёртых, Серёжа Сухомятников, и в-пятых, Зоя.

На этот раз что-то не было Егеря. Он частенько опаздывал, но причины всегда были уважительные, интригующие и имевшие к Клубу прямое отношение. Поэтому Егеря всегда и ждали. Если же опаздывал кто-то другой, скажем Серёжа (чего не бывало ещё ни разу, а это я так, для примера), то другого не ждали никогда.

Даже самого профессора Аждохина, между прочим. А он сам так распорядился.

– У Истории есть только начало, – сказал он как-то. – Конца у Истории нет. Из чего следует абсолютная непрерывность её течения. Так что есть я или меня нет – Истории безразлично. Посему начинайте заседание всегда в положенное время. Dixi!

Все тогда с профессором согласились, но без Егеря всё же почему-то никогда не начинали. Даже без Аждохина пару раз начинали, было дело, но без Егеря – ни-ко-гда.

Семь пробило минут двадцать назад. Но Егеря, как уже сказано, не было. Поэтому Аждохин пока не пробил в гонг, как положено, в 19.00. В гонг, найденный, кстати, Егерем же года полтора назад на чердаке дома полковника Кирпилича, командовавшего Арским егерским во время заграничного похода русской армии в 1813 году. Зачётная была находка. Аждохин, изучив её, заключил, что изготовлен был гонг, по-видимому, в английском Ковентри, на металлургической мануфактуре. Потом, вероятнее всего, в качестве трофея гонг попал в руки какого-то наполеоновского солдата. А уж от него – к полковнику Кирпиличу.

Из таких вот находок составился уже целый музей Клуба, собственные фотографии экспонатов которого Татьяна Терентьевна буквально на днях свела в шикарный самодельный каталог.

Изучением его, впервые представленного сегодня на общее обозрение, краеведы и были заняты в ожидании Егеря. Заседали они в небольшой комнатке на кафедре, где работал Аждохин, в свою очередь разместившейся в одном из старых корпусов Арского университета. В комнатке не было ничего, кроме стола, стульев, парочки шкафов и огромного прямоугольного зеркала в позолоченной раме – наследия реального училища, находившегося в этом здании до Революции, зеркала, непонятно, правда, почему оказавшегося именно в этом помещении.

– Татьяна Терентьевна, это супер! – закончив просмотр, сказала Зоя пахнущим сигаретами голосом и похлопала увешанной фенечками рукой по обложке каталога. – Просто респект и уважуха!

Серёжа закивал в знак полного с Зоей согласия. Рот его растянулся в улыбке, ноздри раздувались, щёки стали ярко-розовыми, а глаза блестели так, словно в них закапали растительного масла.

Даже всегда сдержанный и суховатый профессор от просмотра сделанного Татьяной Терентьевной каталога сделался взбудораженный. Лицо его побледнело более обычного. Казалось, что белее стали даже седые волосы и бородка Аждохина, а кончики пальцев на руках мелко-мелко зашевелились.

– Надо как-то закрепить авторские права, – откашлявшись, затем объявил профессор Аждохин. – Иначе сопрут. Ведь ценнейший материал.

Татьяна Терентьевна, пожилая, грузная, в очках с затемнёнными стёклами, от оценки коллег по Клубу была просто счастлива.

– Спасибо. Я даже не думала, что вам так понравится, – тяжело дыша и тихо сказала она.

– Это просто супер! – повторила Зоя. – Супер, я же вам говорю!

Дверь распахнулась и наконец-то появился Егерь. В руках он держал какой-то тёмный, в полметра обломок.

– Всем привет! Прошу извинить за опоздание, – хриплым, простуженным голосом произнёс он.

– Ничего-ничего, – ответил Аждохин и ударил в гонг. – Очередное заседание Арского реконструкционно-исторического клуба объявляю открытым!

– Вот, – сказал Егерь, выложив обломок на стол и снимая мокрую куртку. – Дождался. Всю зиму ждал.

– Что это? – спросила Татьяна Терентьевна и поправила очки.

– Фрагмент водосточной трубы. Я его ещё осенью заприметил. На Крайней Фонарной висел, на угловой развалюхе. Нипочём, подумал я тогда, ему следующей весны не пережить. Весь этот март за ним следил. И вот – сегодня снег с крыши поехал и трубу с собой зацепил. Удачно вышло – я как раз мимо проходил.

– Ой! – испугалась Татьяна Терентьевна. – Вас не задело?

– Меня? – хмыкнул Егерь. – Да я же заколдованный! Вот, обратите внимание, – вернул он внимание товарищей к своей находке. – Какой здесь узор тонкий. Классный мастер работал! Это похоже на то, что мы в прошлом году в имении Розенстрёмов находили. Серёга, ты помнишь?

– Похоже! – подтвердил Сухомятников, осторожно пощупав тонкую ткань старинной водосточной трубы пальцами правой руки.

– Ну ладно. Пока хватит об этом! – Егерь аккуратно переместил обломок со стола на пол. – Теперь о главном. – Он вздохнул. – Контору страхового общества «Саламандра» в переулке Виллема Баренца всё-таки сносят.

– Не может быть! – воскликнула Татьяна Терентьевна. – Её же только-только в реестр памятников культуры занесли!

– Сносят-сносят! Днём сегодня видел, – отвечал Егерь.

– Мне же в мэрии обещали, что в этом году «Саламандру» не тронут! – воскликнул Аждохин.

– Сакко Ванцеттиевич, дорогой! – Егерь цыкнул. – Вы всё ещё им верите?

– Пиратасы! – Зоя со всей силой ударила кулаком по столу.

Гонг в ответ слабо зазвенел. Выражаться в Клубе было строго запрещено, но выдуманный Зоей термин «пиратасы» профессор допускал. Пиратасы были помесью ловцов денег-удачи (то есть современных пиратов) и сами знаете кого. А что? Суть явления это словечко выражало довольно точно.

– Что же там будет? – спросила Татьяна Терентьевна.

– Элитное жильё, конечно, – ответил Серёжа Сухомятников. – Я про этот квартал в газете читал недавно.

– А кто застройщик?

– ОАО «Квадрига», – ещё раз ответил осведомлённый Серёжа. – В «Паровозе» так писали.

– Опять эта «Квадрига»! – охнула Татьяна Терентьевна. – Почему всюду, где сносят историческое лицо города, – злополучная фирма «Квадрига»?

– Потому что в стране нашей правит бысстыдная и вездесущая власть денег! – сдвинув брови, сказал Аждохин.

– Пиратасы! Я же говорю – пиратасы! – Зоя ещё раз двинула кулаком по столешнице. – Всё! Хочу курить!

– Можно хоть что-нибудь сделать? – вопросила Татьяна Терентьевна.

Егерь заглянул ей в глаза и покачал головой.

– Поздно, – сказал он потом. – Уже днём там почти ничего не оставалось. Сейчас, думаю, нет ничего совсем. Хорошо, что мы с вашей помощью тем летом эту «Саламандру» со всех сторон обфотографировали.

– Давайте пикет организуем! – предложила Зоя. – Давайте этих буржуев долбанных помидорами тухлыми закидаем!

– А смысл? – Егерь повернулся к ней. – Старого Арска ты не вернёшь. Всё, его больше не будет. И потом – где в апреле ты тут найдёшь тухлые помидоры?

– И что теперь? – буркнула Зоя. – Сидеть так и ждать, пока они весь Старый центр снесут?

– Нет! – ответил Егерь. – Не сидеть и не ждать. А работать дальше. Искать, находить, сохранять, фотографировать. Делать то, что мы делаем. Что можем делать. Хотя кулаки у меня тоже чешутся очень сильно… Ладно, хватит! – он словно смахнул с себя морок. – Что у нас по календарю в ближайшее время?

Вопрос адресовался Серёже, выполнявшему в Клубе функцию Верховного Хранителя Времени. Он вытащил из кармана маленький блокнотик и принялся листать странички.

– В принципе – ничего особенного, – закончив перелистывание, сказал Сухомятников. – Единственное, что, как говорится, нужно «не забыть вспомнить», – на следующей неделе исполняется ровно сто лет Арскому эксу.

– Да ты что! – присвистнул Егерь. – Вот это дата!

– Что это за Арский экс такой? – спросила Зоя.

Она собиралась уже выйти из-за стола, чтобы пойти покурить, но, услышав незнакомое словосочетание, замерла на месте.

– Ты что, подруга, – в Арске живёшь и про Арский экс ничего не знаешь? – усмехнулся Егерь. – Однако! Сакко Ванцеттиевич, пожалуйста, просветите девушку. Да и нам всем заодно память освежить будет полезно.

Председатель Клуба кашлянул и, коротко вздохнув, принялся рассказывать.

– Арская экспроприация, или попросту экс, – это крупнейшее в истории Российской империи ограбление поезда. Произведено оно было, как напомнил нам сейчас Серёжа, ровно сто лет назад. А произвела его объединенная боевая группа партий социал-демократов и социал-революционеров. Руководил эксом некий товарищ Радужный.

– Это что, тот самый Радужный? – спросил Серёжа. – В честь которого Радужная площадь называется?

– Именно так, – подтвердил профессор догадку Сухомятникова. – Поезд вёз жалованье для ряда уральских и сибирских гарнизонов и остановился для заправки водой на платформе Блинчики, то есть за станцию перед Арским вокзалом. Тут по нему и ударили боевики. Нападение произошло сразу с нескольких точек. Стражники даже не успели опомниться, как почти половину из них перестреляли. В общем, дело получилось весьма кровавым. Налётчики действовали решительно и безжалостно. Захватив полковые кассы, они тут же исчезли с места происшествия. Организованная по горячим следам погоня результата не дала. Боевики придумали оригинальный способ ухода: воспользовавшись царившим в тот момент в городских низинах паводком, на заранее приготовленных лодках сквозь подтопленную Ногайскую слободу они ушли сначала к реке, а оттуда на катере – вниз по течению.

– И что, много денег они тогда грабанули? – спросила Зоя.

Профессор пожевал губами.

– Эсдекам, например, этого с избытком хватило для проведения съезда всей своей партии в Лондоне. И ещё осталось.

– Да уж, – отозвалась Татьяна Терентьевна. – Весёленькая история…

– Ну что, все согласны в следующий раз заняться Арской экспроприацией?

– Да! – дружно отозвались краеведы.

– Решено! – подвёл итог Егерь. – Тогда на следующей неделе заседание проводим выездное. Встреча в 19.00 на трамвайном кольце, что на Голубиной. При себе иметь оружие и маски. Шучу. Маски нам ни к чему. Берите только оружие. Проведём полномасштабную историческую реконструкцию.

*  *  *

Трамвайное кольцо на Голубиной улице города Арска располагается на самой окраине Старого центра. Сверху по форме оно похоже на ракетку для игры в теннис или бадминтон. Рукоятка соответствует подъездным и выездным рельсовым путям, а перетянутая сеткой поверхность для отбивания мяча или волана – самому трамвайному кольцу.

Людской поток здесь всегда перемещается по одной и той же схеме. Приехавшие на конечную остановку (размещённую в самой серёдке правой половины трамвайного кольца) люди тут же рассеиваются по округе. Те, кто собирается убыть, кучкуются на начальной остановке, находящейся на окружности в точке, прямо противоположной конечному остановочному пункту.

Возможно, сбор группы стал первым случаем в истории трамвайного кольца на Голубиной, когда люди собирались на конечной остановке.

Первой прибыла Татьяна Терентьевна. Пользуясь ожиданием, она приступила к фотографированию местного пейзажа, представленного в основном частным сектором.

Второй появилась Зоя, причёской и мешковатыми штанами напоминавшая мальчугана. Если бы только не розовый рюкзачок за спиной.

Потом прибыл рослый Серёжа Сухомятников, почти сразу за ним – Егерь.

– Профессор просит прощения, но его сегодня не будет, – объявил он. – У него внеплановое заседание кафедры, не пойти он не мог. Но он меня проинструктировал, так что заседание продолжается. Ну что, проведём смотр вооружений? Кто что принёс – показывайте.

Серёжа первым вытащил из-за пазухи кортик.

– Трофейный, – пояснил Сухомятников. – От дедушки остался.

– Дай-ка посмотреть, – попросил Егерь. Он вытащил кортик из ножен и повертел в руках. Рукоятка кинжала была украшена маленькой чёрной свастикой и готической надписью Gott mit uns. – Интересно, это морской или лётный? Что-то я символики отличительной не вижу.

– Я не знаю, – ответил Серёжа.

– Это надо знать, – заметил Егерь. – Тем более собственным дедом добыто. Серьёзная вещь, – сказал он потом, возвращая кортик хозяину. – У кого что ещё? Татьяна Терентьевна?

– Вот моё ружьё, – она приподняла висевший у неё на груди фотоаппарат с мощным телевиком. – Другим не пользуюсь.

– Ясно. Зоя?

Та сняла рюкзачок и, ослабив узел на его горловине, показала товарищам содержимое. Внутри рюкзачка перекатывалось несколько металлических баллончиков.

– Газовые? – поинтересовался Серёжа. – На фига тебе столько?

– Одни для преступников, другие – для обычных «приставал», – предположила Татьяна Терентьевна. – Девушка в наше время должна иметь широкий выбор средств защиты.

– Они с краской, а не с газом, – улыбнувшись, ответила Зоя.

– Думаю, местные жители искусство граффити не оценят, – сказал Егерь. – Да и что тут разрисовывать? Разве что сортиры?

– Баллончики у меня всегда с собой. А оружия для того, чтобы калечить людей и животных, я не признаю, – сказала девушка, застёгивая рюкзак и возвращая его на место.

– Может, ты и мяса не ешь? – усмехнулся Серёжа Сухомятников.

– Может, и не ем, – ответила Зоя. – Но в морду дать смогу, не сомневайся.

– А что у вас? – поинтересовалась у Егеря Татьяна Терентьевна.

Тот вытащил из-за пояса маленький пистолетик старой работы с инкрустациями.

– Личное оружие штаб-офицера линейного егерского полка, – пояснил он. – Сработано на Тульском оружейном заводе.

– Прелесть какая! – Татьяна Терентьевна погладила рукоятку пистолета. – Это примерно какая эпоха?

– Та самая, – ответил Егерь. – Эпоха войн Наполеона Бонапарта. 1810-е годы.

– Слушайте, а как мы назовёмся? – спросила Зоя о другом. – Мы же собрались проводить реконструкцию налёта. А любая боевая группа должна как-то называться. Типа там «Родина или смерть» или ещё как-нибудь…

– О! Идея! – тут же отозвался Серёжа. – Предлагаю – «Бо-танки»!

– Что это значит?

– Это значит «Боевые Ботаники», – краснея, пояснил Сухомятников. – А что, не нравится?

– Почему? Пойдёт, – одобрил предложение Егерь. – «Бо-танки» выходят на экс! По-моему, отлично.

Серёжа покраснел ещё сильнее, на этот раз уже не от смущения, а от удовольствия.

– Итак, господа, – кашлянув, сказал затем Егерь. – Наш глубокоуважаемый председатель поручил мне провести для вас попутную экскурсию по Ногайской улице. Кто из вас бывал тут прежде?

– Я, – подняла руку Татьяна Терентьевна. – Правда, это было уже давно.

– А вы?

Зоя и Сережа покачали головами.

– Ну что ж, понятно. Тогда добро пожаловать на Ногайскую – одну из старейших улиц города Арска и последнюю в нашем городе из мощённых булыжником. Как видите, улица ведёт с горы, на которой расположен старый Арск, вниз, к Ногайской слободе, ныне называемой просто Нагайкой, где в старину начинался Ногайский тракт. Давайте потихоньку начнём спускаться.

И краведы начали движение.

– Смотрите, как интересно, – солнце садится почти прямо в створе улицы! – воскликнул Серёжа.

– А в день весеннего равноденствия оно садится аккурат посередине любой улицы Старого города из тех, что тянутся с востока на запад. Как раз недавно, двадцать второго марта, я это наблюдал лично. А в осенний день равноденствия солнце утром встаёт как раз по средней линии этих улиц, – сказал Егерь.

– Какое удивительное совпадение, – отозвалась Татьяна Терентьевна.

– Не совпадение, – ответил Егерь. – Но замысел, реализованный по генеральному плану города начала девятнадцатого века.

– А запах тут какой стоит странный, – сказал Серёжа.

– Вот он – нос современного городского жителя. Когда-то так по весне пахло по всему Арску. Это нужники оттаивают, ребята.

– Да? – переспросил Сухомятников. – А мне этот запах противным не кажется. Он какой-то домашний. Даже уютный.

– Вот и первая точка нашего маршрута, – Егерь указал на одноэтажное каменное строение, словно бы вылупившееся из земли. Два его маленьких круглых окна были заложены кирпичами, а металлическая дверь перекрыта засовом на амбарном замке. – Это бывшая керосиновая лавка. Последняя из уцелевших в нашем городе. А вот это, – он перевёл руку на другую сторону улицы и ткнул ею в дом, первый этаж которого был сработан из кирпича цвета переспелой вишни, а второй – из дерева примерно того же оттенка, – дом Смазкиных. Один из них, бывший белый офицер, после Гражданской войны оказался в Южной Америке и командовал потом армией Парагвая…

Краеведы спускались по улице вниз и словно бы погружались в прошлое на всё большую глубину. Егерь вёл свой неспешный рассказ о разных достопримечательностях Ногайской, о народной чайной и блинной (от которой якобы и пошло название расположенной здесь, внизу, железнодорожной платформы Блинчики), о застроенном после Революции домами старообрядческом кладбище, о превращённом в общежитие медресе «Айша», о всё пережившей деревянной церквушке Николая Чудотворца и о многом, многом другом...

Иногда мимо краеведов вверх или вниз проходили люди. Чаще всего это были подвыпившие мужички или груженные сумками женщины. Порой по брусчатке медленно, оберегая подвеску, проезжал автомобиль.

Железная дорога перегородила им путь внезапно, как будто бы появилась тут только что. Краеведы про неё и позабыли.

Егерь, похоже, и сам забыл об истинной цели их пешеходного путешествия. Увидев железную дорогу, он смолк.

– Ну вот, – сказал он потом. – Вот здесь это всё и произошло.

– Понятно, – подал реплику Серёжа Сухомяников. – Поезд, стало быть, остановился, и боевики тут же на него напали.

– Смотрите-ка, и сейчас тут поезд стоит какой-то, – промолвила Зоя.

Один из путей железнодорожного полотна действительно занимал застывший грузовой состав. В каком направлении он должен двигаться дальше, было неясно, поскольку ни «голова» поезда, ни его «хвост» в поле зрения краеведов не попадали.

– Ну и куда же он едет? – вопросил Серёжа.

– В наш город, – ответила Татьяна Терентьевна.

– С какой это стати? – не поверил Сухомятников.

– Прочитай, что тут написано, – она указала пальцем на ближайший к ним вагон.

Открытую платформу, стоящую на путях прямо перед краеведами, заполнял грейдер. По дверце кабины грейдера шла жирная надпись: ОАО «Квадрига», г. Арск.

– Слушайте, по-моему, это судьба, – проговорил Егерь.

– То есть? – не поняла Татьяна Терентьевна.

– Зоя, – Егерь повернулся к стороннице пацифизма. – Сколько у тебя единиц «оружия»?

– Пять, или, может быть, шесть, или семь, – ответила та. – Посмотреть надо. Некоторые уже полупустые.

– Пойдёт, – успокоил её Егерь. – Татьяна Терентьевна, сейчас вы всё поймёте. У нас есть баллончики с краской, так? Так. Вот наш холст, – он указал на грейдер. – Рисуем всё что хотим. Только очень быстро и слаженно.

– Ой, что-то мне не по себе, – охнула Татьяна Терентьевна. – Давление, наверное. – Она перевела дух. – Мальчики! И девочки тоже! Но ведь это же хулиганство!

– Верно, – согласился Егерь. – А уничтожение лица нашего родного города – это не хулиганство? Да ведь это же ещё хуже!

– Точно! – воскликнули Зоя с Серёжей. – Мочи пиратасов!

С этими словами они устремились к стоявшему на путях составу. Егерь громко свистнул и последовал за ними. Татьяна Терентьевна сокрушённо покачала головой и потом всё же двинулась вслед своим молодым и юным товарищам. Когда она потихоньку поднялась по насыпи к открытой платформе со стоявшим на ней грейдером, остальные уже полностью были в процессе создания граффити. Егерь разрисовывал боковую поверхность кабины, Зоя – лобовое стекло, а Серёжа – рабочую поверхность ковша. Авторы импровизировали на ходу: лидер «боевой группы» пытался изобразить лицо усатого вояки с высоким кивером на голове, девушка выводила на стекле изображение гигантской задницы с пацифистским значком на одной из половинок, а Сухомятников пузатыми буквами писал «БО-ТАНКИ FOREVER!!!».

Просто наблюдать за чужой работой Татьяна Терентьевна в своей жизни не привыкла.

– Ребята, а мне тоже дайте баллончик, – попросила она.

*  *  *

Когда акция была завершена, «боевая группа» поднялась обратно вверх по Ногайской к трамвайному кольцу и после короткого ожидания погрузилась в первый же прибывший вагон.

Остановки две «бо-танки» проехали в полном молчании. Сказался подъём, требовалось восстановить дыхание, а Татьяне Терентьевне – ещё и давление.

Исключая «боевиков» и кондуктора, трамвай всё это время был и оставался пуст.

– Знаете, при всём уважении к Сакко Ванцеттиевичу, мне про его генеалогические изыскания слушать скучновато, – потом первой заговорила Зоя.

– Если честно – мне тоже, – согласился Сухомятников. – У меня от этих арских родословных голова уже пухнет. Вот бы настоящим делом заняться. Раскопать легенду какую-нибудь уникальную. Такую, чтоб сразу было ясно, что Арск – это вам не хухры-мухры!

– Помните, как мы Красную Директорию искали? – сказала Татьяна Терентьевна.

– А что это? – не понял Серёжа.

– Это ещё до тебя было, – пояснил Егерь. – Красная Директория – это почтовая марка, которую выпустило во время Гражданской войны белогвардейское правительство.

– Да, пока оно в Арске заседало, – добавила Зоя. – Мы тут всех филателистов местных на уши поставили. Но только никакой Красной Директории никогда не бывало. Это всё выдумка, оказалось.

– Эх, жалко! – вздохнул Сухомятников.

Они помолчали. Других пассажиров в трамвайном вагоне по-прежнему не появлялось.

– Можно заняться поисками Крестовой площади, – зевая, предложил Егерь.

– Что это за Крестовая площадь? – спросила Татьяна Терентьевна. – Я и не слыхала про такую.

– Вы же знаете, наверное, что автор первого генерального плана города Арска Роберт Горн был масоном?

– Да, читала. Ну и что?

– А то, что Горн спланировал Арск как идеальный масонский город, в центральной части которого разместил так называемую Крестовую площадь. В основание Крестовой площади Горн якобы заложил инкрустированный драгоценными камнями Розовый Крест – знаменитую масонскую реликвию.

– Ух ты! Ну и где она, эта Крестовая площадь? – вопросил Серёжа Сухомятников.

– Так у нас же есть карты города и восемнадцатого, и девятнадцатого веков! Давайте посмотрим, – предложила Зоя.

Егерь вскинул руку.

– Всё верно. Карты имеются. Но Крестовой площади вы на них не найдёте. Не нанесена, я проверял. Но она существует. Существовала и существует. Сто процентов. Это и есть тайна, которую требуется разгадать.

– Ага! Так вот чем мы займёмся этим летом! – воскликнули Зоя и Серёжа. – Тогда ура! И да здравствует Клуб!

Татьяна Терентьевна с опаской взглянула на молодёжь и покачала головой.

– История только начинается, – потом со вздохом сказала она. – Опять. Уже в который раз…

– А вы что думали? – улыбаясь, ответил Егерь.

Из архива: декабрь 2010 г.