Алена Чурбанова. Как в кино

Дзен

Дождь идет третий час и не собирается прекращаться. На улице все раскисло и стало грязно-серым. Даже зелень на деревьях слилась с цветом коры. Кошки попрятались по дырам в домах и сараях, лавочки около подъездов недосчитались 99 процентов постоянных посидельцев.

В квартире практически пусто, потому что я сегодня в очередной раз переезжаю. Как всегда, мне это немного грустно.

Да еще и дождь.

Я пью кофе с коньяком и читаю статью про дзен.

Если представить холодильник в стиле дзен, говорится в этой статье, то такой холодильник однажды осознает, что он – это совсем не набор из колбасы, сыра, йогурта, майонеза, жареной курицы и прочей еды, которая в нем то имеется, то отсутствует, причиняя ему этим мельтешением постоянную тревогу и беспокойство (если, скажем, холодильник как-то по-особенному привязался к майонезу, а хозяин его разлюбил и перестал покупать, – вот вам и трагедия для несчастного холодильника), а пространство, внутри которого все это происходит. «Я пространство, нечто неуязвимое и целостное, а не все эти баночки, которые то есть, то нет. И чего же я сходил с ума из-за этого майонеза?» – говорит холодильник в стиле дзен и убеждается, что ему теперь стало намного легче жить.

Я, в очередной раз посмотрев в окно и не найдя там существенных изменений, подумала о том, что если верна идея реинкарнации, то очень хорошо было бы после смерти стать погодой, точнее погодой в России. У нее абсолютно отсутствуют комплексы и переживания на тему собственного несовершенства. Она по большей части мерзка и отвратительна, и все равно, что подумают люди. Наша погода обладает потрясающей свободой, хотя нет, не то слово, волей она обладает, настоящей русской безбашенной волей, с девизом «что хочу, то и ворочу». Воля – это проявление свободы, за которое точно знаешь, что ничего не будет. Погода в России вольна вести себя как пожелает. Совершенно не обязательно ей быть теплой летом и холодной – зимой, и можно выкинуть любую дурость, никто не станет ругать ее всерьез, что вы хотите, это же Россия.

Наша погода – практически чистый дзен. За это я ею восхищаюсь.

Телефон сегодня звонит особенно часто. Всем тошно: выходной день, и такая засада на улице. Традиционные для лета планы в виде шашлыков в лесопарках и прочих развлечений на природе насмешливо показали всем, кто тешил себя подобными надеждами, огромный такой неприличный жест. Тем не менее, все куда-то хотят и зовут, а мне не до того. К тому же через час должен приехать Ромка, чтобы помочь мне перевезти вещи.

Как все начиналось… Довольно сомнительно.

Искать первую квартиру всегда сложно. Дальше в принципе не легче, но просто чем дальше, тем меньше удивляешься как людям, так и обстоятельствам.

На начальном этапе меня сильно поразила обычная старушка без видимых дефектов, с которой по телефону мы уже, кажется, обо всем договорились. Я радовалась, что так все удачно складывается, до тех пор, пока бабуля, осмотрев меня, не выдала замечательную фразу:

– Извините, я сдаю только русским.

Я, честно говоря, удивилась. Как известно, самый верный тест на русскость – это спрашивают ли у тебя паспорт в Москве. У меня никогда не спрашивали. Правда, есть и второй тест – принимают ли тебя за русского в дальнем зарубежье. Меня никогда не принимали, поэтому тут получалась ничья. Бабка действительно указала в объявлении, что сдает только русским. Но обычно, когда в объявлениях пишут такое, то это означает «не сдаю кавказцам».

Скажете, не надо таким звонить. Но «таких» процентов 60 от общего числа сдающих. Принципы в этом вопросе становятся подчас непозволительной роскошью.

Мне не верилось, что бабка углядела во мне кавказские черты. Значит, что-то иное. Я уже поняла, что ничего с этой квартирой не выйдет, но меня разобрало любопытство.

– А я что, не похожа на русскую?

Старуха мой вопрос проигнорировала, но сочла нужным добавить, что, ко всему прочему, на мне еще и «креста нет», а таким людям она не доверяет.

Крестик я действительно не ношу, но до сих пор у меня не возникало по этому поводу никаких проблем.

У бабки, похоже, было то, что некоторые ехидно называют «православием головного мозга».

Я открыла было рот, чтобы выдать ей все, что думаю о подобной дискриминации, но вовремя поняла, что даже мир во всем мире наступит быстрее, чем у меня получится в чем-то переубедить милую богобоязненную бабушку, и решила не тратить энергию понапрасну. Интересно, а как она поступила бы зимой, – это я уже по дороге в маршрутке думала. Сейчас-то я в футболке и видно, что крестика нет, а был бы, например, свитер – она бы что, заставила предъявить? Впрочем, бабка не походила на стеснительную.

После данного случая процесс съема застопорился из-за того, что я начала дуть на воду еще на стадии телефонных переговоров.

Мне уже в голосах людей начало заранее слышаться нехорошее.

Наконец подвернулся один адекватный паренек, который сдавал недорого большую «двушку» в одном из самых гопнических и непрестижных районов. Не надо было на этот вариант соглашаться, но меня уже просто слишком сильно утомили поиски. Выдержала я там всего три месяца. Во-первых, меня сводили с ума огромные и практически пустые пространства обеих комнат, а во-вторых, в этом доме и вокруг постоянно кого-то убивали. В основном не до конца, но все равно на нервы действовало ужасно.

Потом какое-то время было наоборот – очень неплохой район и очень маленькая комната. И очень милая хозяйка, которая была для меня слишком хороша. По ее рассказам, она родилась и первые лет двадцать прожила в Ленинграде, а потом вышла замуж за военного и после долгих мотаний по стране осела здесь. Муж умер, дети выросли и куда-то поразбежались, а ей одной скучно. Тетенька оказалась из породы «модернизированный интеллигент». Порода эта выведена в современной путинской России относительно недавно. Интеллигенты подобные, поскольку они именно считают себя таковыми, осознают, что интеллигент должен не только не любить власть, но и любить народ. Здесь получается закавыка, поскольку любить тот народ, среди которого эти интеллигенты живут, им очень противно. Но, будучи умными люди, они придумали блестящий выход из положения. А именно: вбили себе в головы, что где-то в глубинке, в офисах, среди молодежи, точнее сказать, везде понемножку тайно существует некий другой, хороший народ, и вот тот народ настоящий, и его они любят, и ради него они не любят власть. Мне это напомнило классическую идею многих детей о том, что их якобы тайно, неким обманным путем усыновили эти противные люди, но где-то есть другие родители – подлинные и прекрасные. Кроме того, эта питерская интеллигентка слишком любила задушевные беседы, а я в подобных разговорах с чужими людьми могу максимум слушать, не более того. Она же явно жаждала ответных откровений. В общем, все было крайне тягостно.

И как раз в это время один мой хороший знакомый, Ромка, внезапно решил жениться. Точнее, уже женился и вследствие этого переехал жить в загородный дом, который молодым презентовал папа невесты. Там был какой-то немыслимо крутой папа. А свою городскую квартиру Ромка по знакомству, опять же недорого, сдал мне. Этот вариант был пока что самым лучшим, но, к сожалению, тоже недолгим. Через четыре месяца Ромка позвонил и сказал, что вся эта затея с браком была ошибкой и вообще «он еще слишком молод». Я тогда ужасно огорчилась. Никому в этом мире я не желала семейного счастья так сильно, как Ромке. Короче, пришлось опять искать другую квартиру.

Ромка, как обычно, опоздал. Выглядел он не очень, появилась в нем какая-то задерганность.

– Ну что, ты готова? – сказал он с порога.

– Да. Только надо коньяк допить. Ты будешь?

– Давай.

Я разлила остатки.

– Нужен какой-нибудь жизнеутверждающий тост, – сказал Ромка.

– Ну, я в этом не большой специалист. Правда, пока тебя ждала, прочитала одну интересную статейку. Постараюсь выразить ее, так сказать, квинтэссенцию. Мы – это не другие люди, не вещи и тем более не квартиры. Мы – это пространство, нечто неуязвимое и целостное. А все остальное – мусор и тлен.

– Точняк! – сказал Ромка, и мы чокнулись.

Дзынь. В смысле, дзен.

Как в кино

Осень – довольно странное время года. Пора сырости и депрессий. Оно словно холодное похмельное утро: хоть и освежает, но не сулит ничего хорошего. Если лето – это «маленькая жизнь», то осень столь же небольшая смерть. На первое всегда много надежд, на второе остаются лишь разочарования. Плюс эта вечная простуженность от еще непривычного холода и частая проверка батарей – а не включили ли. Нет, не включили, прокляните и забудьте…

– Мне кажется, он бывает в квартире, пока меня нет.

Даша нервно курит и постоянно поправляет волосы, хотя с ними все нормально. Она думает, что парень, который сдал ей недавно небольшие апартаменты в одном из спальных районов, ведет не совсем честную игру и посещает их в ее отсутствие.

Мы сидим в кинобаре и пьем довольно мерзкий глинтвейн, единственное достоинство которого состоит в том, что он горячий.

– Ну многие так делают вообще-то… Доверяй, но проверяй…Некрасиво конечно…

– Да меня это просто бесит. Может, он еще и в вещах моих роется?

– А он что, похож на такого?

– Смеешься? Откуда я знаю, как они выглядят, эти «такие»?

– Да… А все-таки какой он?

– Обычный. Немного на Франю похож, как ни странно.

Франя, или, если по-настоящему, то Франко, – это ее итальянский муж. Они женаты уже пять лет, но до сих пор не нашли взаимопонимания по ряду ключевых вопросов. В частности, Даша считает, что им уже пора иметь детей, а Франя говорит, что «еще не готов». Учитывая, что ему уже под сорок, Даше кажется, что ждать готовности далее совершенно бессмысленно. Но проблема в том, что в Италии очень сложно развестись, надо жить раздельно, кажется, лет шесть, и только потом, может быть, получится. Франя сам по себе довольно милый, я его пару раз видела, просто инфантильный очень, а так всем хорош. Неплохо говорит по-русски, только, как выражалась Кондолиза Райс, путает «падьежи». С такими, как Франя, не стоит, конечно, заводить семью, по крайней мере, в традиционном ее понимании. С такими хорошо бесцельно прожигать жизнь, особенно в антураже Старого Света. Но Даша занимается этим уже лет пятнадцать минимум, и ей надоело. В Россию она приехала «на какое-то время развеяться». Ей окружающая осенняя промозглость даже нравится. Впрочем, что удивляться. На небольшой срок, может, и мне бы понравилось.

В кинобаре в тот вечер показывали «Дом из песка и тумана». Фильм, на мой взгляд, абсолютно шедевральный, но смотреть его более одного раза просто невозможно. Я, по крайней мере, не могу. Особенно самый конец, когда героиня Дженнифер Коннели на вопрос «Это ваш дом?» отвечает: «Нет, не мой», это просто слишком сильно давит на жалость. Поэтому почти весь сеанс мы проболтали, на экран я старалась даже не смотреть, а потом Даша поехала в гости к кому-то из родственников. После фильма обещали еще некую лекцию, а потом обсуждение. Я решила остаться и послушать.

Вышел щупловатый «лектор», на вид лет тридцати пяти, не то чтобы симпатичный, но довольно обаятельный. Представился Константином. Фамилия тоже прозвучала, но она была какая-то сложносочиненная, я не запомнила.

Источником знаний, честно говоря, этот Константин оказался почти что нулевым. Видно было, что знает-то он много, но вот выражать мысли внятно не умеет. Особенно сильно это проявилось, когда пошли вопросы из зала.

Отвечал на них так называемый «киновед» весьма замысловатым образом. Начинал с одного, продолжал другим, потом его уводило в третью сторону, а в итоге всей речи он сокрушенно взмахивал руками и виновато говорил, что забыл вопрос. Впрочем, и спрашивающий, видимо пребывая в потрясении от таких словесных кульбитов, обычно тоже его уже не помнил. Настолько бессвязных и путаных рассуждений я не слышала даже от своих институтских преподавателей, хотя и среди них встречались личности с кашей в голове. Но у них хотя бы была однородная каша. А тут такое ощущение, что манная вперемешку с гречневой, и еще с добавлением множества неких совершенно сырых зерен.

Добавляло комизма то, что он, по-видимому, искренне считал, что объясняет вполне доходчиво.

Собравшиеся в кинобаре получили редкую возможность слышать родной язык практически как иностранный. Потому что смысл понять все равно было невозможно, я лично минут через двадцать перестала и пытаться.

Через час я уже засобиралась было идти, но тут меня увидел арт-директор кинобара Лёша, мой давний знакомый по одному из прошлых мест работы. Лёша сказал, что они сейчас будут продолжать и чтобы я ни в коем случае не сбегала «как всегда». Я довольно часто ухожу по-английски со всяких групповых сборищ, есть у меня такая слабость. Но сейчас не хотелось. Лёша – очень классный чел, у него всегда в запасе много смешных историй и баек.

«Продолжали» мы в компании с незадачливым лектором Константином, Лёшей и его девушкой, Ритой. Лёша был в ударе, я давно так не смеялась, как в тот вечер. После, когда мы уже расходились, Костя выразил желание меня проводить. Он поймал такси, и мы поехали.

Я прислонилась щекой к его плечу.

Бывает такое чувство… Не одиночество, нет. Я бы назвала это скорее «отдельность». В детстве, рисуя людей, я всегда обводила их потом черным по контуру, без этого они для меня не были настоящими отдельными личностями. Контур, с одной стороны, обозначал границу и обособленность, а с другой, служил некой дополнительной защитой. Вторая кожа.

Но иногда хочется быть не отдельностью, а частью чего-то. Так вот в такси был тот самый случай.

И, черт возьми, это было так замечательно... Я бы полжизни отдала, чтобы такси не останавливалось, за окнами играли холодные ночные огни, а из динамиков – только Groove Armada, «My friend». И так всегда.

Но, к сожалению, все хорошее заканчивается до обидного быстро. Костя оказался жутко старомодным типом, он меня всего лишь один раз поцеловал на прощание. Ночь была нереально холодная, про такие англичане говорят «ночь трех собак». У меня не было даже завалящей кошки, и, несмотря на весь выпитый алкоголь, я жутко замерзла и на следующий день кашляла как самый запущенный туберкулезник. На работу я решила не идти, благо ничего срочного там не было и один раз вполне можно было пропустить.

С утра я сделала одну непозволительную оплошность – позвонила Даше и рассказала о том, что имею целый свободный день. Ей немедленно пришла в голову идея подловить хозяина квартиры, которую она снимала, на тайных посещениях.

– Побудь сегодня до шести у меня, пожалуйста.

– А что, сама не можешь?

– У меня куча дел, ну что тебе стоит...

В конце концов я сдалась. Квартирка оказалась довольно симпатичной, хотя и пустоватой. Первым делом я вытащила из бара бутылку ликера «Бейлиз». Даша не обеднеет, а мне не помешает. Только я отпила глоток, как кто-то начал открывать дверь. Чертов хозяин реально приперся, вот что случилось. Увидев меня, он ойкнул и как-то сгорбился. А симпатичный парень. Правда, похож на Франко.

– А вы кто? – спросил он.

– А вы? – ответила я вопросом на вопрос.

Воцарилось неловкое молчание.

– Ладно, – говорю, – хорош. Лучше прямо скажи: что тебе надо-то от нее?

– Она мне нравится.

– Как интересно. Ты со всеми, кто тебе нравится, ведешь себя вот так?

– Как «вот так»?

– Вот так странно.

– Нет. Слушай… Скажи ей, что я не приходил. Пожалуйста.

– И зачем мне это?

– Ну что тебе стоит. Я бы денег дал, да у меня нет сейчас. Даша мне правда нравится.

– Ох ты… Ну прямо как в кино…

– Да… Как в кино.

– Занятно. Будешь «Бейлиз»?

Придя домой, я машинально провела рукой по батареям. Они прогрелись пока совсем чуть-чуть, но все равно это означало, что скоро помещение перестанет так сильно напоминать могильный склеп, по крайней мере, температурой воздуха.

В этот момент позвонила Даша. А меня некстати разобрал нервный смех.

– Алё, – говорю.

Даша, естественно, не поняла, с чего это я смеюсь.

– Что смешного?

– Ничего, Даш, просто у меня тут вроде как отопление появилось. Я оттаиваю, вот меня и плющит.

– Понятно. Так что в итоге – он приходил или нет?

Я отпила из бутылки и глубоко вдохнула.

– Нет, не приходил.

– Как… – голос у Даши куда-то упал.

– Ну вот так… Не приходил и все.

Мне подумалось, что она, похоже, в самом деле очень хотела услышать положительный ответ. И совсем не с целью поймать и уличить… Но чего уж теперь…

– Ну ладно… Тогда пока.

– Пока.

Прошло совсем немного времени, и телефон зазвонил вновь. Костя...

– Я подумал, мы могли бы…

– Да, конечно, мы могли бы.

– Так я приеду?

– Да, приезжай.

Батареи, к слову говоря, к ночи опять заледенели. Видимо, перед этим был какой-то пробный пуск тепла. Очередная «ночь трех собак». Но сегодня я, по крайней мере, буду не одна. В ноутбуке громко пел Джейсон Донован – «Sealed With A Kiss»... Под эту сентиментальную музыку я почти уснула. Разбудил меня только звонок в дверь...

Из архива: декабрь 2010 г.