Рустам Нуриев. Трактат о Морозе

Мороз для тех, кто только, что вылез (например, 19-го января с. г.) из проруби, – это бодрость. А для тех, что мерзнут и в шубах, – это источник вечного дрожания. Зарплаты обычно хватает, чтобы купить фирменную куртку на несколько зим вперёд, желательно хорошую китайскую и по американской лицензии. Жаль, я никогда не торгуюсь и даже теряю торты.

Пушкин соединил Солнце с Морозом в своей тайной алхимической реторте и получил субстанцию под названием: «День чудесный». И не просто субстанцию Дня, но еще и великолепные Ковры блестящего на Солнце снега. Гринёв подарил бродяге свой тулуп, кто ж знал, что скоро пугачёвский бунт. В оренбургских степях не просто мороз, он в симбиозе с ветром. Что-то июль этого года задался не жаркий, и, стало быть, этот июль – неконкретная (из-за нежаркости) противоположность февральскому холоду.

И с высоты птичьего полёта предлагает нам Пушкин чувствовать прозрачность Мороза, и обозревать белейшую Белость Снегов, и задыхаться от счастья полёта над широтой Зимы.

«Реки владеют равнинами потому, что не сопротивляются гравитации» – согласно «Дао Дэ Цзин». Но зимой река вмерзает в пейзаж, и снежные равнины прячут в своих пуховых перинах тонкую линию речного льда. Равнины и реки на морозе – зимняя безмятежность.

Только не надо пока еще включать радио и Интернет. Ёлочная ветка – под тяжестью снега, посыпался снег. Бело и свежо на душе. Что еще надо? Зимний даосизм – и все тут. И никаких артхаусов с блокбастерами.

Глядя в даль какого-нибудь 15-го января, часов в 10 утра видеть снежное огромное поле, попивая чай и закусывая булкой, надо бездельничать. Несмотря на приступы трудолюбия, надо обязательно.

Или когда ночь и метель завывает, а дров очень много, и печка тихо трещит, валяйся себе на диванчике и листай старый журнал типа «Огонька».

Мороз способен и в Антарктику с Арктикой увести, и сделать из ничего либо не говорящую льдинку, либо настоящего полярника. Мороз дарит Себя на вершине Эвереста, он кутает в пончо чилийского индейца, он внезапно и вдруг врывается в маленький американский город где-нибудь в марте, и картонные дома вот уже и дрожат от холода. Но только какой-нибудь Джерико невозмутимо курит запрещенную сигару, неосознанно понимая невозмутимость России. Нельзя в Башкортостане без Мороза.

Ну вот: здесь Дизайн старого радиоприемника, а за окошком поземка, дизайн внушает при повороте ручки поиска Средней Волны единение с огромным, но таким уютным миром...

Поворот ручки – и ты в Польше, еще поворот – вот и Средняя Азия, еще – чудные перуанские песни, еле пробивающиеся сквозь «белый шум» всемирных радиочастот, еще поворот – звук из российского кинофильма. И от того, что изображения волей-неволей додумывается картинка. За пределами избушки – суровый мороз, а в печке треск, а радио то шумит, то поёт.

Не стоит забывать, что где-то за лесом куда-то гремит электричка. И когда выключено радио, неведомый поезд еле слышен грандиозным грохотом, заманиванием в путешествие, презрением к холоду – только ради того, чтобы успеть на станцию к поезду. Но что могут дать огромные города равное завыванию метели? Разве что иллюзию общения с тысячей знакомых и едва знакомых. Но и в Москве ведь тоже метель, и поземка, и подземка. А еще и явление мороза вокруг избушки – это когда длиннонедельное зимнее Ничегонеделанье. И надо ждать едва заметного потепления, ради того, чтобы сбросить с крыши сугробы и расчистить двор, и это возможно только в конце февраля.

Я пишу, не осмеливаясь думать о «минус 50-ти по Цельсию», мне бы разобраться с метелью и зимой. В морозные дни человек совсем другой – не тот, что летом.

Несомненно, вот-вот придёт Новый год. Потом Старый Новый. Дальше день Красной Армии. И всё – Восьмое марта. Но и в первую декаду весны мороз прорывается к нам, уже мечтающим о море с пальмами, не с той силой, что месяц назад, но с какой-то сырой вредностью. И когда уже лето, морозная зима вспоминается как что-то чистое и простое.

Летом на реке льда нет. Вот нету – и всё тут. А зимою – есть, и по нему можно прийти аж на Тот Берег. Прийти даже на лыжах. И на Том Берегу пить чай из термоса, выпивать 50 грамм обжигающего спирта и закусывать вареной картошкой с солью, рассуждать о современном правительстве и о правителях древности. Включить кассетник с шипящей записью группы «Смоки», не особо вслушиваясь в голос певца и аккордовые переходы гитар. Разговаривать с продавщицей Леной, ей на работу не надо, и она улыбается. Куртки мешают обниматься и целоваться. Но мы несмотря ни что.

Лена, Леночка, Ленусик. Я вспомнил, Леночка, – ехали мы с Сережей, и Юрой и Таней по зимней дороге из Камбарки в Ижевск, 18 декабря через Воткинск. А это же родные места Чайковского, а это же его 1-я симфония «Зимние грёзы». Мы видели эти «Грёзы». Вот здесь, вот этот лес и этот снег – это вот и есть сочиняющий где-то в СПб про эти места Чайковский.

Или где-то в штате Юта, или на Аляске – морозы так морозы. Обычный труд лесорубов, водителей трактористов под аккомпанемент пара изо рта. В США музыка Ч. Чрезвычайно популярна. Вот такой скачок с одного края шарика на другой. И пока меня везли в зимний Ижевск, меня везли через переправу на Каме, я знал, что скоро поеду в Китай на гастроли оркестра театра оперы и балета как контрабасист и увижу другие зимние переправы другой страны.

И в Урумчах, в самом степном городе мире, холод пронизывал сухим ветром наши музыкантские куртки, пронизывал и пританцовывал в Китае, в другой стране. И два китайца везли на грузовом мотороллере сено и прятались от ветра в шапки-ушанки и в телогрейки. И я попробовал китайскую водку крепостью 56 градусов. Она, в отличие от русской, отнимает силы. Китайская водка – это Недосамогон. И вот зима в Шеньяне, около Тихого Океана, бесснежная, и морской йодированный воздух проникает в мозг. И все псевдорусские березовые псевдоесенинские страдания разрушаются. На смену им приходят отголоски собственного разума, вероятно подзабытые. Вот что йод творит со мной.

И однажды зимой в январе я спускался с перекрестка Айской и Революционной в Уфе, и падал бесконечный неморозный снег. Я сочинял стихи на ходу, и от них осталась только одна строчка: «Я иду по городу, я иду по светлому». Город был светел потому, что снегопад был спокойным, и к тому же вечер. Понятно, что зимняя темнота контрастирует с огнями фонарей.

Неплохо, кстати мороз на улице подчеркивает запотевшую бутылку водки, вынутую только что из морозильника вот здесь за ужином на столе в гостях. И еще интересно – наш россиянский человек может в мороз и пива выпить, и водки, и вина, и самогон, и коньяк и даже чай, обычный чОрный чай.

И когда завывает холод, хорошо смотрится на столе тарелка красного борща. Причем сама тарелка дизайна 1930-х годов с изображением Стремительного Паровоза, стремящегося в Светлое Завтра, которое Случилось вот уже и Сегодня.

И я повторюсь о том, что где-то за снежным и голым лесом мечется гудками электричка. Это в неё превратился Паровоз из Тарелки, это реинкарнация. И если еще сохранилась жестяная банка из-под индийского чая со слоном на жарком фоне очень южной страны, то это шанс попасть в Деревню детства. Сохранилась ли?

И даже если да, то есть страх того, что моя безалаберность не сохранит еще раз эту Жесть.

И не надо забывать и о зимнем закате. А закат всегда там, где мифический Макар гоняет сказочных телят. Существует ли в нашей Галактике Созвездие Макара со звездами-Телятами. А закат холоднояркий над снежной пылью горизонта. Он почти как Северное Сияние именно здесь, среди Уральских гор. И эта жестянка от индийского чая, быть может, преодолевает над Уфой километры или над благословенным Стерлитамаком. Пусть будет так.

Иногда Мороз напоминает о себе в день весеннего равноденствия. Или едва дышит в симметричной относительно весны осени. И остается только идти в магазин за крупой. Мороз – это высшая точка Зимы, это неукоснительное выполнение приказа Снежной Королевы о Всемирном Холоде. Но все знают, все-превсе, что скоро Весна.

А пока еще конец января, и пока еще не натоплена или не нагрелась духовка на кухне, и от этого дрожишь и надеваешь на себя второй свитер. А потом тепло проникает во все углы дома, и свитера летят в шкаф. А Лена вот пришла, и ей жарко. И Мы не смеялись, скрипел старый диван. Глухо говорило радио. Все глуше и глуше. Одинокий грузовик проехал в ста метрах от дома. Хотелось, чтобы дом был Вселенским Домом. Правильное ли это хотение? Лучше не вселенский чтобы, а простой дом и в сердце. Серд-Це сердится? Сербы к ребусу не бросятся. Созвучия слов. А ребус и не просится. Сердце перескакивает с «дэ» на «цэ».

Одинокий грузовик рассказал о своём одиночестве нам неодиноким обычным урчанием мотора и растворился в тишине звуков природы.

Я в детстве играл с машинками, и они гудели своими несуществующими моторчиками, потому, что я сам гудел вместо них. Мне очень хотелось быть водителем грузовика.

«До свиданья, лето, до свидания» – пела А. Пугачева в 1979-м году. Слышать эту песню из глухого радио не было нонсенсом. Мало ли какое лето царит в мировом радио, когда мы боимся высунуть носы в пронизывающую январскую стужу. А потом снова Алла: «Лето, ах, лето»

Январь юлит экраном твердая поступь зимЫ, и шелест ценопада щастливых хронологически фантастических улётных топливообразных скидок разных приятных очень намедни множество летом креативненьких интересных занятных жестяных ежегодных денежных грандиозных величайших баночных а-а-ах – такая вот реклама ворвалась с неожиданно звонким радио в дом.

Лена была в одной только серой рубашке и пила чай. Я добавлял молоко и тоже пил чай. Зимняя реклама манила в зимний город, туда, где грязный снег и буксующие на гололёде остановок автобусы. «Нет, – сказал я, – в город сегодня не поедем». Умная мысль. Лена ушла в магазин, наверное, у неё есть АйПад, наверное, за колбасой и за пивом. А вот и пришла. Я поцеловал её. А потом ещё. Я целовал красотулечку мою. Я помог снять её шубу и повесил одежду на крючок. Я тёр её замерзшие руки. Я целовал её в затылочек.

Мы смотрели чуть после телевизор с передачей о том, как вытаскивали почти утонувшего под речным льдом человека и как приходилось его откачивать и переодевать тут же во всё сухое. И всё это называлось «Жди меня». И только через двадцать лет (ну надо же!) встретились спасители и спасённый, и все плакали. Я тоже. У Лены психика сильная. Она – нет.

И зачем-то меня понесло говорить о том, что мне нравится Мария, в ответ Лена сказал, что ей нравится Ильнур. Вот я и прикусил язык. Но я же и говорю: «Лена! У тебя сильная психика». Вот так вот и сказал. Отчетливо сказал и смело! И тут же испугался, что вот-вот наступит Мороз Отношений. Лена, она ведь из Норильска, характер у неё никелевый. А как не хочется примерзнуть языком, как в детстве к стали качелей.

Но почему я выбрал или нашёл Лену? Или это она выбрала и нашла меня? Потом я взял да и подумал, что Лена уже вышла замуж за Васю. И если это так, то Лена – фантом. А может, и не вышла. А может, никакой Лены нет, а я навоображал незнамо чего. Да эта идея про отсутствие Лены пахнет безответственностью. Но завтра, когда оно наступит, надо принимать решение ответственное. Или и об этом я себе вру?

Ну, еще думалось, меня охватила алкогольная подозрительность. Существует ли Лена как моё отражение? Выходит или не выходит она замуж за кого-то? Потом было чувство, что нет никакого уютного домика посреди морозного пейзажа. И даже мороз казался мне зловещею субстанцией.

А потом я засомневался и в вышесказанном. И решил поспать добрых шесть часов. Проснувшись, я стёр информацию о Лене и о домике из головы. Я почувствовал себя якобы опустошенным. Я не мог видеть самого себя.

Хотелось уехать еще раз и на пару недель в КНР и погулять по Великой Стене. И написать добрые стихи о счастливой молодой китайской паре с маленькой дочкой.

И этого самого автора унесло теченьем Интернета, он не хотел думать о своих тревогах

Пресловутый ветер задул в конце июля, и я снова начал дружить с новой и еще не проявленной иллюзией, обещавшей летнюю поездку в город С. Мне казалось, что я люблю Лену. Или наоборот – Лена картинно любила меня.

Настойчиво звонили в моменты этих сомнений психолог М. и фантаст Р., я не брал трубку. Я знал, что меня зовут пить пиво, я не хотел идти. Пришла эсэмэс: «А мы, между прочим, доедаем шашлык, а ты не пришёл». «Вот, – подумал я, – какая загогулина», – и хлопнул себя по лбу. Вот не настолько у меня Характер, чтобы спокойно отвечать на звонок.

То ли Лена, то ли Маша написала «В контакте» – приглашала на собственную свадьбу, а я решил ехать в С. И там, и тут антиэйфория и мученье от собственного давящего смеха. Дело в том, что то ли его, то ли меня звали на три дня отдыхать на озеро и радоваться чужим радостям. Вместо боли в голове играло: «Коломбина! Паяц!». «А! Буратино, Мальвина и прочие му...-и, ну да, ну да». Захотелось пожелать абстрактной Аглае счастья в новом статусе, а именно – жены Василия. Это она меня пригласила на то самое озеро праздновать. Наверное, я отказался. Наверное, там меня на свадьбе могло корёжить. И эти мои и чужие эмоции увели меня весьма далеко от простой радости обитания у печки с треском поленьев. И как я мог забыть, пока накапливались слова «Трактата» о том, что при морозе выходит из трубы столбом.

«Дым столбовой, морозный. Мы рады серебру мимозы».

Дым из лесной трубы упёрся в небо, дым растворяется в матовой пустоте яркого холода. И многие пользователи «В Контакте» искренне полагают, что «Январскую вьюгу» поёт Аида Ведищева, но на самом деле это Нина Бродская.

Не отходя от кассы, я и прокомментировал интернетовское заблуждение. Да, июль выдался дождливым или это только так кажется.

И как я мог забыть о том чудесном ожЫдании известия по радио о том, что вот именно сегодня в Уфе, когда еще только длится учёба в 6-м классе средней школы №19, сегодня, какого-нибудь 3-го февраля сего года в Учалинском районе БАССР – минус 29, в Дюртюлинском – минус 30. И в разных сельсоветах разных районов кутаются в шали и свитера. И вот говорят: «Ученики пятых – восьмых классов в школу могут сегодня не ходить». Это же такая величайшая Радость!

И наш Мороз еще не Арктика. Но и он может оказаться Источником Счастья. Значит, и в «Арктике с Антарктикой» можно попытаться найти какое-то другое Счастье. Чайку бы сейчас, чайку.

Мне показалось, что у меня на душе скребут кошки. Наверное, мне даже нравилось, что так мне показалось, и то, что кошки есть. Как приятно таинственно страдать от скребков кошек, упиваясь демонстративно Сахаром Страданий, чувствовать себя при этом Местечковой Звездой Нешуточного Масштаба.

Значит, надо слушать Джаз 50-х, когда на опорную ноту контрабаса опирается труба и, отталкиваясь от шепота фортепиано, легко взлетает над берегом невидимой Реки и что-то говорит очень важное слушателю. И «весь этот джаз» тепло звучит в ламповом приёмнике VEF Radio. За окном – старый добрый Мороз. На приёмнике написаны названия всех европейских столиц. Тише, тише, подозрительность исчезает абсолютно, и я снова начинаю всё. Как-то так.

Из архива: декабрь 2014 г.