Александр Двинских. Точка Кюри

ЛЮДИ И МЕДВЕДИ

Медведь... Символ России, точнее российского менталитета. Зимой спит, летом отъедается. Предпочитает лесные дары, но при случае может и коровенку заломать. Тучен, однако при кажущейся неповоротливости исключительно быстр в движениях. Хитер, умеет выжидать. Если сыт, то, как правило, миролюбив и с людьми старается не встречаться. И все же встречи медведя и человека случаются. Порой оканчиваются они трагически. Но это когда «Михайло» подранен и рассержен, либо это мамка с детенышами, либо оголодавший шатун... К слову, медведя в лесу не принято называть — а то накликаешь. Поэтому и величают его кто ласково Дедушкой, кто сухо — Он, а кто просто Хозяином. Да, с большой буквы.

В делянке, у ночного костра, мужики травят байки. Про встречи с медведем. Так реально все живописуют, что боишься лишний раз от огня отойти, в каждом шорохе Он мерещится. А каждый птичий крик поневоле принимаешь за сорочий клекот, которому косолапый так подражать любит. Вот и возвращаешься назад довольно быстро, ноги по земле за мурашками по спине не поспевают.

— А Он все ходит вокруг и бурчит! Палками кидается, видать, не по нраву, что мы в его владениях ночевать сели. Кое-как до рассвета дотянули — и тикать оттуда...

— Да это ерунда! — заявляет тракторист с веселыми от только что выпитой «граммульки» глазами. — Я однажды на гору попер за малиной. Взял ведро на десять литров, чтоб уж набрать, так набрать. Полдня таскался, с верхом ягод наворотил. Ну все, думаю, пора домой. И решил дорогу спрямить через кусты. Только забурился, а там Он! И морда в ухмылке: делись, мол...

— А ты?

— А что я? Поставил ведро с поклоном на землю, развернулся — и деру!.. Туда чуть ли не час добирался, а обратно минут за десять добёг!

— Да, не иначе ждал он тебя. Животина соображучая. Зачем самому ягоду собирать, когда собранная рядом ходит.

— Ты просто один был, — вмешиваюсь в разговор, — а если толпа, да на технике — он сразу сваливает. Мы вот раз поехали вшестером на машине. Сунулись в малинник, а там лежка свежая, помет еще теплый...

— А ты чё, щупал, что ли? — перебивают меня.

— Кого? — не понял я.

— Да помет этот! Откуда знаешь, что теплый?

Громкий хохот. Темнота шарахается в сторону и вновь обступает костер.

— Ну, ладно, хорош, — говорит тракторист. — Соловья баснями не кормят. Давайте тару, с устатку еще можно...

Минуты на две разговор затих. Слышно чье-то покашливание: «Ух, как пошла!», кто-то смачно жует мясо с хлебом. Впрочем, кусок у него отбирают: «Ты чего, жрать сюда пришел? Нечего закуску на еду переводить!»

— Смешно-то смешно! — возвращается к разговору сучкоруб с перебитым носом. — А ведь когда встретишься — не до шуток. Особенно если мамка... У нас в деревне два пенсионера отправились лыко драть. И аккурат на нее с медвежатами нарвались. Один-то старик был здоровый, метр в плечах, а другой — щупленький, юркий. Вот он и рассказывал: сам, мол, не помню, как почти на верхушке осины, у которой ветки метрах в семи от земли начинаются, оказался. Сижу я, говорит, там и думаю: а где Иван-то? Заломала его, видно, мамка. Он ведь вон какой неповоротливый. Вдруг чую, вершинка моя шатается, будто елозит кто-то тяжелый. Голову задрал, а надо мной — кирзачи сорок пятого размера!..

— А у нас тоже случай был, — отсмеявшись со всеми, начинает лесник-башкир. — Два бабая поехали из деревни своей на базар. Что надо продали, что надо купили. Ну и для себя, естественно, взяли. Дорога длинная, едут в телеге, угощаются потихоньку. Только в Зильмердак поднялись, вот он, Аю, стоит. А у них ни ружья, ничего. Один бабай с перепугу ему кулак с вытянутым пальцем поднял, будто пистолет. И — «бух, бух!», а второй, на него глядя, руки выставил, словно ствол держит, и тоже давай «стрелять». Хозяин посмотрел на них, как на дураков, повернулся — и в лес. А они вожжи схватили — и ну кобылу стегать! Махом до деревни долетели. Во двор въехали, а сами на телеге лежат ухохатываются. Посмотрят друг на друга: «Бух, бух» — и снова корчатся. Домашние сбежались, не поймут, что со стариками. Самое интересное, у них — ни в одном глазу. Вся водка от страха вылетела!

— Да что толку от ружья! — говорит бригадир, переехавший на Урал из Сибири. — У нас пословица такая есть — своего медведя ты все равно не увидишь. Если уж задумал косолапый тебя заломать, то на глаза не покажется. Скараулит — никакое ружье не поможет... Я однажды клюкву собираю, по болоту ползаю и слышу: кто-то рядом лазит. А туман, ничего не видать. Ну, ползу себе дальше, собираю, а тот все ближе и ближе, кряхтит, даже вроде покашливает. Вот уж совсем близко. Только я хотел сказать: «Дедушка, здравствуй!», а тут из тумана — башка лохматая. Вот так дедушка! У меня все из головы вылетело. Одна только мысль: «Давай разойдемся! Нам делить нечего, ягоды на всех хватит!» Он вроде бы кивнул, развернулся и назад, как трактор... Ну и я, конечно, обратно. Страх у меня улетучился. Снова ягоду загребаю. Тут ветер подул, туман утащил, смотрю, а медведь уж далековато, ползет себе, тоже ягоду дерет. Так и разошлись...

— Ага! — ироничный голос молодого подсобника перебивает сибиряка. Он решил, видно, возразить, мол, слыхал я эти сказки, но свою историю опять заводит маленький лесник.

— Однажды в марте мы делали в заповеднике обход. На лыжах. Снег в горах в это время еще глубокий. А у нас один парень был... Да он и сейчас есть, но тогда, после армии, всё вперед лез. Углядел он, что на склоне горы вроде как отдушина среди камней — и парок оттуда. Ну, подумал, куян-заяц, значит, спрятался, сейчас его возьму. Подъехал, наклонился к дырке, заглянул, а там... Там мишка щурится! Тут я... тьфу, парень тот — в сторону, а лыжи тяжелые, в талом снегу увязли. Вот он и давай со страху горстями снег на зверя кидать. А тот спросонья не поймет, что ему там в морду летит, и давай из берлоги камнями швыряться... Хорошо, не попал!

— А что это за парень был? — вмешивается тракторист. — Я в заповеднике вроде всех знаю.

Рассказчик смущенно замолкает, но ему на помощь неожиданно приходит молодой подсобник со своими вопросами:

— А что, медведи так крепко спят, из берлоги совсем не выходят? Гуляют только шатуны?

— Да нет, — с живой благодарностью в голосе отвечает лесник. — Шатун есть шатун, он жиру за лето не накопил. Это либо старый медведь, либо подранок, вот с голодухи и шастает. А который справный, тот спит, конечно, но, бывает, в оттепель вылезает наружу, подышит свежим воздухом и назад, сны глядеть. Оно ведь всю зиму лежмя лежать даже сильному не под силу...

— Эй вы, медведи! — подводит итог бригадир. — Спать пора, а то завтра будете мне, как шатуны, сонные по делянке слоняться. А работать за вас кто будет?

Уже лежа в палатке, вдыхая свежий аромат скошенной на подстилку травы, засыпая, вдруг слышу грузные шаги, но от усталости уже не пугаюсь. Впрочем, шаги вдруг прерываются — кто-то рухнул на землю так, что задрожал полог. И чей-то голос с неистощимой фантазией перечислил казни тому, кто забил у него на пути колышек для растяжки. Под это бурчание, сменяющееся криком ночных птиц, я наконец засыпаю, и даже надоедливый комар уже не мешает мне уплывать в страну сновидений, где, возможно, меня поджидает медведь. И где, может быть, он помашет мне лапой и пригласит отведать медку... Ведь мы, если верить Киплингу... Мы с ним одной крови. Как все живое на этой земле.

ТОЧКА КЮРИ

Дурная голова, как известно, не только ногам, но и рукам покоя не дает. А если в эту голову вложен склонный к каверзам ум российского человека, то получается всё как в поговорке: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». И возникает потребность в герое, могущем сложившуюся ситуацию разрулить... История, случившаяся в одном удаленном воинском гарнизоне, о том же.

Попала в руки солдатикам-первогодкам, только что почистившим снег перед штабом, одна занятная штука. Большой магнит, как раз с диск колеса от командирского «уазика». Почему как раз? Да потому, что они его туда сразу же и прицепили. Из любопытства. Прицепить-то прицепили, а отцепить — никак! И гайки, которыми колесо к ступице крепится, магнит собою закрыл. А командиру выезжать скоро ...

Когда времени оставалось уже совсем мало и гауптвахта как побочное явление смелого эксперимента уже маячила перед естествоиспытателями, к ним подошел гражданский человек, работавший в части по найму. Он все знал, все умел — фактически, а не согласно диплому о высшем образовании, которого у него не было. Назовем его электриком дядей Пашей.

— Да, натворили делов, — покачал он головой.

— Да мы не специально, мы просто хотели попробовать, а он вот... — заканючил водитель в испачканной солидолом шапке.

— Залезть на гору несложно, — усмехнулся дядя Паша, — но вот как потом с нее слезть? Прежде чем что-то сделать — подумай! Ну, ладно, мораль потом, ближе к делу. Вы что-нибудь слышали о точке Кюри?

— Какой Кюри? Какой дочке? — ворохнулись солдатики.

— Вот неучи! — искренне поразился электрик. — И чему вас только в школе учили? Не дочка, а точка, а Пьер Кюри — это известный физик, который открыл закон радиоактивности.

— Нам что, это колесо теперь в атомный реактор засовывать? — плаксиво спросил кто-то.

— Нет, в реактор мы его засовывать не будем, — улыбнулся дядя Паша. — Радиация здесь вообще ни при чем. Просто точка Кюри — это определенная температура, при которой магнитные свойства вещества сходят на нет... Что вы стоите? А ну живо тащите паяльные лампы.

Грели магнит в две горелки. А еще двое служивых неустанно остужали резину снегом. А когда нервы у всех уже были на пределе, злополучный магнит отвалился от колеса и, шипя, сполз в сугроб.

Как отблагодарили солдаты дядю Пашу, я не знаю, а он мне не рассказывал. А командир, между нами говоря, так и ничего не узнал.

Из архива: декабрь 2008г.