Александр Карасев. Лихолат

1

– Заберешь раненого, и там… действуй по обстановке, – запинался Лихолат в рацию без зашифрованных слов. – Понял?!

– Понял, – ответил Борисенко.

Борисенко вслушивался в выстрелы и взрывы, лез в землянку, сильно сгибая длинную спину, и, ссутулившийся, выходил наружу. Потом он надел бронежилет, напихал броню бойцами, пулеметами, гранатометами. Последним втиснулся Климыч со снайперской винтовкой на плече – здоровенный контрактник, похожий на байкера.

Климыч носил черную косынку, перчатки с обрезанными пальцами, небрежно морщился от солнца, но был сосредоточен: он ехал на войну, он знал, как выглядит человек, который реально едет на войну.

Ехать было километров восемь. Борисенко сначала прикрикнул на бойцов, чтобы не высовывались, а потом приказал закрыть люки.

За поворотом «чехи» добивали из зеленки колонну. От грузовых машин тянулись темные дымы, тыкаясь в сторону Борисенко, как большие змеи. Бойцы, укрывшись в кювете, из-за покинутых машин вели суматошный огонь по зеленым выступам гор. В ярком и тягучем воздухе стояла трескотня, хлопали подствольники, что-то рвалось, разламывалось и кричало. Крытый брезентом «ЗИЛ» пытался объехать осевший впереди «Урал», сунулся на встречную полосу и получил пулю. Борисенко казалось, что он смотрит замедленный фильм; опомнившись, он приказал выжать полный, проскочил разбитую колонну, едва не задев «ЗИЛ».

Борисенко знал, что на развилке стоят омоновцы. На прошлой неделе он проезжал этот блок-пост.

2

На развилке стояли пэпээсники. Они заменили на блок-посту других пэпээсников, а раньше когда-то здесь действительно стояли омоновцы.

Майор милиции Блинов, как только началась пальба за зеленкой, а попросту – за лесом, скрывавшим участок дороги за поворотом, вышел на связь. Он предлагал разведку отделением (то есть десятью бойцами, которых сам и надеялся возглавить). Предлагал вызвать вертолеты – которые и должен был вызвать, но в случае нападения на его блок-пост. Или вызвать артиллерию – какую-то артиллерию, может, «Град», – она где-то стояла и могла работать в его интересах. Но получил приказ: «Полная боеготовность. Ждать указаний».

Блинов был молод и моложав по-мальчишески. Романтика в нем, особенно в военной ее части, еще не до конца уступила место цинизму. Имея связи и быстро проходя служебные ступени, Блинов еще всерьез относился к некоторым вещам. Нельзя сказать, что он верил в то, например, что милиция предназначена для правопорядка, но все же во что-то хорошее он верил. Главное, что в душе Блинов был больше военным, чем ментом.

Поднимая пыль, бронетранспортер несся на блок-пост так, что милиционеры в бронежилетах и сферах, выставив вооружение из-за бетонных плит, могли подумать, что «чехи» захватили этот бэтээр в колонне, и теперь – это теракт. Больше всех так мог подумать Блинов. Но он подумал просто: «Бэтээр с боем прорвался из засады».

«Омоновцы» забросали Борисенко вопросами, но Борисенко ничего им не мог пояснить внятно.

– Отдохни, капитан. Водки хочешь? – спросил его Блинов уважительно.

– Да… нет… давай, – промямлил Борисенко, садясь на патронный ящик в «курилке».

Борисенко вообще не пил водку (если сравнить Борисенко с Блиновым  – они были одного возраста, – то Борисенко как раз в душе был больше ментом, чем военным); но сейчас Борисенко выпил полный пластиковый стаканчик водки, не опьянел. Он вряд ли заметил, что выпил водку. Для пэпээсников он был вырвавшимся из «ада» офицером. Борисенко прочел это в их глазах и уже тогда выработал свою линию поведения. «Главное – не  оправдываться, – думал Борисенко. – Они сами все там мудаки, по-любому».

Трескотня стала слабеть, дав несколько всплесков, запоздалый выстрел, другой выстрел, хлопок подствольника и разрыв после него.

Блинов провожал бронетранспортер Борисенко завистливым взглядом, наивно проклиная свою ментовскую судьбу.

3

Бойцы вылезли из кювета, ошалело отряхивали линялую форму, курили. Слышны были уже их гомон и смех. Лихолат бил носком ботинка по заднему колесу «Урала», как вылетевший из седла кавалерист бьет лошадь, не желающую вставать. Потом Лихолат – без кепки, с растрепанными волосами – стал искать офицеров, налетать на солдат, гнал их к разбитым машинам и за носилками.

Застигнутый в колонне старший лейтенант Ильюшин повез раненых в полк на уцелевшем «ЗИЛе». Борисенко подъехал, когда из кабин и бортов вытаскивали и соскребали трупы. Багровый Лихолат тяжелым движением грузноватого человека шел на Борисенко, как в драку. Но Борисенко, опережая комбата, впал в истерику:

 – По обстановке! А ты видел обстановку? – он едва не хватал Лихолата за грудки.

– Сука! Я тебе покажу обстановку! Ты… – Лихолат плюнул в горячую пыль и пошел прочь.

Он плюнул от бессилия. И, в сущности, ему было плевать на Борисенко. Он видел разгром на дороге, но знал где-то внутри, что разгром – вовсе не разгром. Он не знал пока еще – что это. Он внимательно всматривался в пробоины в кабинах машин, будто силился что-то понять.

Лихолат не мог ничего понять, но он не первый день служил в армии и ему помогал опыт. Опыт говорил Лихолату, что Борисенко («какое бы ни было это чмо») не нужен в рапорте. «Огнем батальона… действуя слаженно… противник рассеян… – вот что такое рапорт! А Борисенко в бою не было, оставался на месте, для обороны, сука!»

До сумерек разгребались на дороге. Машины нужно было волочь в полк. Волочь было, как водится, нечем. Но, как водится, справились. Заодно организовали оборону, пополнили боекомплект. Распоряжался Борисенко; он был распорядительным командиром на хорошем счету и даже готовился поступить в академию. «Снова вывернулся», – подумал Лихолат о Борисенко. И еще подумал с тоской: «Главное – прикрыть задницу».

4

– Какие, на хер, слаженные действия! – орал Виноградов. – Просрал колонну!

Перед командиром полка лежали цифры потерь. Эти цифры не спасали слаженность действий, огонь батальона и рассеянный противник – которого никто не сосчитал!

Нужны были бронесилы полка. Нужен был огонь вышестоящего начальника. «Чехов» – человек сорок. А главное – нужен был героизм. Виноградов так и сказал – «Героизм». А потом сказал Лихолату: «Перепиши!»

Виноградов тоже не первый день служил в армии. Но он, в отличие от Лихолата, умел не только «прикрыть задницу», но и рисковать. Еще он имел немножко воображения. Это был молодой и перспективный полковник. До того молодой, что почти ровесник Лихолата – капитана. Виноградов смотрел на Лихолата из-за стола снизу вверх, но свысока, как на подчиненного и неудачника.

Во втором рапорте Лихолата героизм был значительно усилен. Теперь присутствовал Борисенко. (Лихолат включил его отчасти из иронии, в отместку Виноградову, который высоко взлетел с героизмом и высоко взлетал по службе.) Выходило, что командир четвертой мотострелковой роты капитан Борисенко прикрыл колонну пулеметным огнем и остановил омоновцев, собиравшихся обстрелять подходившие бронесилы полка по ошибке. Вместе с омоновцами Борисенко с брони громил «чехов» и корректировал огонь.

5

Чеченская ночь густо поглотила палатку командира полка. Врытые вокруг палатки БМП можно было разглядеть, если упереться в них лбом. Еще хорошо было видно БМП, когда в черном небе спускались на невидимых парашютах осветительные мины. Бойцы перекрикивались на постах, изредка постреливали парами одиночных выстрелов и ходили друг к другу в гости за затяжкой сигареты. В палатке Лихолат едва держался от усталости. Виноградов взял у него исписанный лист бумаги и вычеркнул ошибку омоновцев: «Тебя контузило, что ли, Лихолат?»

Потом Виноградов прошагал от стола палатку по диагонали, бросая скачущую тень и щелкая пальцами (как щелкают, призывая официанта). Сел за стол и вычеркнул совсем омоновцев, частично заменив их подразделением седьмой роты (действительно выдвинувшимся к месту боя, но не успевшим из-за отсутствия соляры). Борисенко Виноградов не вычеркнул (он знал о его поездке к «омоновцам» все). Героический Борисенко четко вписывался в нужную Виноградову и обретающую очертания реальность.

Еще дважды Лихолат переписывал рапорт. Он запарился до того, что чуть не снял с себя китель в палатке командира полка, но вовремя спохватился. В конце концов, Виноградов выгнал Лихолата и занялся с помощью начальника штаба составлением собственного рапорта. (Начальник штаба Голубев тоже все время присутствовал в тускло освещенной палатке вместе с майором Чахальянц, отвечавшим за тыл; но оба молчали в тени.)

Лихолат выскочил наружу и, налетев на БМП, выматерился накопившимися за день словами. В его (впрочем, негромкой) речи попадались и не матерные слова: «…сука… понаставил бэх у палатки, а колонны без прикрытия ездят… крыса… ногу сломишь…» Когда Лихолат закончил материться, выстрелил миномет и в небе повисла осветительная мина.

Из архива: август 2008г.