Петр Журавлев. Записки пенсионера

Адаптация

Кто из нас в ранней молодости не завидовал пенсионерам? Спросите любого ребенка, и он, глазом не моргнув, мечтательно заявит:

– Эх, давали бы пенсию в молодости, а в старости заставляли работать!

Так же наивно рассуждал и я.

Но время неудержимо бежало. Вначале все равномерно поднималось в горку – и возраст, и опыт, и мастерство. Затем наступило непродолжительное равновесие. А с одного прекрасного момента – вдруг стремительно покатилось под гору. И на этом склоне, между прочим, сердце мое стало все чаще и отчаянней сжиматься от удивительных превращений.

Поначалу начал я замечать, что все меньше знакомых коллег встречаешь в родном учреждении. Незаметно так ряды редеют и редеют – сегодня нет Васи, завтра Паша отстал от стремительного движения. Затем руководители отчего-то один за другим молодеть начали. Вначале помолодели маленькие «шишки», затем – чиновники повыше, после – чины государственные. И последними омолодились президенты. Как-то обидно стало: все начальники на местах, а уважать вроде становится некого. Так уж у нас принято – если уважаем, то либо за возраст, либо за опыт; а за просто так – это уж извините! Ну, а самыми последними помолодели коллеги по рабочему месту и рядовые сотрудники. Дабы не унывать, я придумал простенький, но эффективный девиз: «Буду бороться до конца!»

Но однажды в безвыходное положение меня поставила природная романтика, установившая, так сказать, этический шлагбаум на производственной биографии.

Вхожу утречком в полупустой вагон трамвая и вижу в переднем конце салона свою сотрудницу, кстати, весьма приятную молодую женщину. Рассчитавшись с кондукторшей, обратил внимание, что женщина энергично машет мне рукой.

– Идите сюда, – кричит она довольно приветливо.

Напыжив грудь колесом от гордости, я немедленно поспешил на зов. «Есть еще порох в пороховницах, – думаю, – еще видят во мне женщины мужчину!»

– Садитесь, пожалуйста! – на весь трамвай заявляет юная дама и уступает мне место.

Меня на мгновение охватил столбняк. Стало ясно – пора собирать справки.

Навел я справки у знакомого пенсионера: что, мол, да как оно, пенсионное житье-бытье. Неутешительный ответ получил.

– Встаю, – говорит, – часиков в семь и кружочка эдак три-четыре по городу побегаю. Время скоротаю и аппетит, глядь, наберу. И так каждый божий день, иначе тоска заест.

С его откровений тоска меня авансом заедать приступила. Как же, думаю, жить-то за переломным бугром буду. Ведь я человек активный, коммуникабельный, а тут вакуум полный. Ни коллег, ни начальников, лишь единственный незаменимый руководитель остается – родная жена. Нет, так жить нельзя. Надо загодя готовиться, чтобы скорее адаптироваться в новую жизнь.

И начал я заранее постепенную подготовку себя к адаптации. Повел работу массово, разом во многих направлениях. Набил компьютер фотографиями коллег, сотрудников и видами установок на все четыреста гигабайт. Что не вошло в память, записал в виде роликов на диски. Тщательно проработал всю архивную макулатуру и сделал некоторые выписки из важных документов. Разумеется, любыми доступными путями приобрел изданную о конторе литературу. Перелопатив ее, загнал в память компьютера наиболее важные вехи.

В общем, пока готовился, он – финиш то есть – незаметно подкрался. И пришелся он аккурат на новогодние каникулы. Каникулы несколько скрасили антураж моего пенсионного старта. Первая декада прошла в празднествах и взаимных визитах. А возьмет тоска по родному предприятию, я включу компик и любуюсь на портреты коллег, на силуэты установок, на орлиные профили любимых начальников. Так и пережил праздники.

Тринадцатого января встал, как обычно, в шесть тридцать и сварил привычный кофе. Хотел сделать физзарядку, но камень в почке сдвинулся, и я передумал. Теперь уже здоровее не станешь, решил я мудро и направился на кухню. Выпил кофе и задумался, чем занять безмятежное раннее утро. «Дай-ка, – думаю, – пройдусь, как тот коллега советовал». Оделся и пошел по городу бродить. Иду и удивляюсь. Ба! Днем в городе столько знакомых людей оказывается, в три раза больше, чем на производстве! И все они ужасно заняты, все куда-то спешат, бегут, толкошатся. Даже завидно стало. Остановил одного бывшего товарища для уточнения его маршрута.

– Куда спешишь, – спрашиваю, – Василий Петрович?

– Да, вот, браслетик на часах надо бы подремонтировать, – отвечает.

– Так ведь браслет даже с часами стольник стоит, а без часов не более червонца. И кто же вам за червонец его ремонтировать возьмется? – удивился я нерациональности приятеля.

– Это я знаю. Пробегу по мастерским, приценюсь. Время-то убить все одно как-то надо, вот и нашел причину.

Подивился я его предприимчивости и остановил второго бывшего сотрудника. Тот старательно кассу ищет, где можно квартплату оплатить. Третий спешит откопать занесенный снегом гараж, иной за молоком или хлебом торопится. «Или, – думаю, – что-то с памятью моей стало, или временные режимы и графики поменялись? Куда все спешат, какие мастерские в восьмом часу утра? Зачем ему гараж откапывать, ежели у него водительских прав отродясь не было? Странный они народ, пенсионеры». Стою в раздумье, а публика бродит и бродит по кругу.

«Нет, – неуклонно решаю, – я пойду другим путем. Прямо сегодня начну жить новой жизнью»!

Вернувшись домой, я немедленно включил компьютер и принялся за планирование. Благо у меня поспел целый том собственной биографии. Засел за подробное и тщательное изучение биографии. Стал читать страницы ранней юности и детально выписывать, чем я занимался в молодости. Поделил экран на две половины. В одну графу вношу, какое бывшее занятие можно продолжать, в другую, что уже продолжать поздно.

Рисование – сюда, волейбол – напротив, бильярд – сюда, теннис – напротив. Тщательный анализ позволил набрать довольно-таки приличный список занятий, которые есть возможность продолжить вне подвластности возраста. И я их выбрал. Нет, график не составлял, а просто начал старательно чередовать занятия в зависимости от поставленной цели. Голова мотается, но я упорно продолжаю планирование собственного времени. И тут, видимо, бодрящая сила утреннего кофе закончилась, дрема одолевать начала. Но я тружусь как пчелка.

Завершил план и приступил к его реализации. Обозначаю цель издать сборник стишков – пишу стихи. Случился кризис вдохновения – Муза не посетила – рисую картины. Набрал стишков на сборник, приоритетной задачей становится цель выпустить серию картин. Написал серию пейзажей, берусь за рассказы. В перерывах между главными задачами урывками восстанавливаю гитарную технику. Ну а на сон грядущий решаю шашечные задачи. Решаю этюды, а про себя думаю: «Хорошо хоть в шахматы играть не научился! На них бы уже времени не хватило».

Скопил постепенно солидный багаж всяких творческих работ, и картины десятками появились, и стишки томами выпустил в свет. Свет оценил способности, стали приглашать меня на различные публичные мероприятия. Вначале просто в качестве свадебного генерала выступал: вот он, мол, я – и художник, и поэт, и писатель. Дивились зрители. Многие ведь по сей день предполагают, что писатели жили только лишь в семнадцатом веке и в Париже, Нью-Йорке или в далеких москвах. Что в соседнем квартале может проживать поэт или на крайний случай художник, об этом мало кто подозревает.

Но свадебным генералом выступать мне быстро приелось. Все-таки столь объемного багажа сведений по историческим фактам в одних руках и голове в городе не так уж много числится, и решился я на серию лекций. Прошел всюду – от школ и гимназий до технических учебных заведений – с лекциями. Иллюстрирую выступления собственными рисунками и наборами фотографий, а сам наблюдаю за реакцией слушателей. Не все, разумеется, но большинство воспринимают с благодарностью. А там, где встречается благодарность, там возрастает желание на ответную признательность.

И докатились слухи о моей чрезвычайной творческой активности до совета ветеранов. Посыпались с его стороны различные лестные предложения. То литературный кружок необходимо возглавить, то выставку художников организовать, то самодеятельность ветеранов курировать. Я человек не гордый, ни от чего не отказываюсь. Не хуже того небезызвестного Огурцова, смело берусь и за самодеятельность, и за живопись. А почему берусь, а потому что люди способные и талантливые там кучкуются. Открываю выставку, и открываю сам себе глаза. Оказывается, в городе полным полно художников. Появилась самодеятельность, а в ней звезд видимо-невидимо, и все как одна исключительные таланты. Ах, как они поют! Заливаются так, что дыхание замирает. И в литераторах в городе тоже недостатка нет. Презентация за презентаций книжек проходит.

А что мне, братцы, особенно на пенсии понравилось, так это то, что лексикон свой я значительно поправил. На работе оно испокон веков так повелось – там мат главный движитель производства. А здесь – у художников тебе одни интеллигентные слова: перспектива, пастель, линогравюра. У музыкантов другие, да еще интеллигентнее: бемоли, диезы и всякие там другие сольфеджио. Слух ласкают. Про писателей и говорить нечего. Тут тебе целый орфографический словарь на восемьдесят тысяч слов в резерве. Пожалуйста, пользуйся, какими только фразеологизмами не пожелаешь. Хочешь вразброс, можешь в алфавитном порядке. От азов до хореев и ямбов.

Одно только лишь угнетает. Рабочий день мой по мере удаления от выхода на пенсию незаметно увеличиваться стал в размерах. Если ранее он длился восемь часов, ныне приближается к шестнадцати. Прямо эксплуатация какая-то! Если в детстве тайная мечта витала о выходе на пенсию, теперь тайная мечта появилась – уж лучше бы продолжал работать на родном производстве! Если ранее укладывался на сон ближе к двадцати часам, теперь ранее двух часов ночи и сон нейдет. А сон, братцы, какой! Не сон, а пытка настоящая. Едва сомкнешь глаза, и вот оно родное производство снится. Да все с авралами да нескончаемыми неполадками и авариями. Проснешься – и рад до чертиков, что ночь так быстро кончилась.

Вначале подумал, что такой режим может вконец доконать человека, затем вспомнил, что великие мудрецы еще в древности спали по три, максимум пять часов в сутки. Это же возрастное явление, обычная старческая бессонница.

Кончилось моя бурная пенсионная адаптация тем, что издал я крупный исторический очерк и стою на презентации книги. Вот уважительно дергает меня за рукав сам мэр города и приглашает на трибуну, поделиться методами стимулирования невиданной доселе активности. Я скромно отталкиваю его твердую руку.

– Идем, идем! Вставай! – прицепился мэр и тащит со всех сил за руку.

…И тут я проснулся. Огляделся ошалело: сижу за компьютером, а рядом жена стоит и настойчиво за рукав тянет.

– Вставай, вставай, лежебока! Тебе лишь бы поспать! Другие мужики вон делами все заняты. Пошли, на огород сходим. Соленья, варенья кончились, а он дрыхнет, бездельник!

Посмотрел я вокруг, никаких томов со стихами, ни картин с пейзажами. Тарахтит старенький компьютер с разграфленным на две части экраном, да жена рассерженная ворчит.

Вот таким змееподобным ударом, братцы, и началась моя истинная адаптация. Отправились мы с супружницей на огород. Иду я и думаю: «Ладно уж, вернусь и начну ее, новую жизнь». Пришли, а там крыша разворочена, решетка на окне выдрана и дверь настежь распахнута. Кое-как временно заткнул дыры тряпьем и оставил до лучших времен. Возвратились домой, а хозяйка капусту шинковать заставила, затем банки закручивать, потом в подвал все это опускать пришлось. Не успел оглянуться, как день и закончился. На завтра ремонт дачного домика запланировал. Затем супруга заставила обои на кухне переклеивать, после потолок в ванной комнате выравнивать, потом другая работа нашлась. Так и пролетела незаметно зима в каждодневной житейской текучке. А летом – огород от раннего утра до позднего вечера. И вошла моя пенсионная жизнь в нормальную колею. Незаметно прошла адаптация, и чертовым колесом завертелись суровые будни.

Так что советую вовсе не бояться выходить на пенсию. Здесь столько дел, что на производстве мы просто отдыхаем, да еще за приличные бабки.

«Дом с молотом»

Городок наш невелик. Он застроен в трудное послевоенное время. От этого архитектурный антураж его выражается двумя основными видами зданий – длиннее и короче. Скрывая скудость архитектуры, жители выправляли недостатки озеленением. Летом городок благоухает кронами тополей, берез и кленов. Но жизнь понемногу налаживалась, и стали думать о красоте. Посудили, порядили отцы города и придумали-таки выход из архитектурного тупика. Пригласили они бригаду столичных художников и приказали разрисовать стены серийных пятиэтажек. Тем паче что стены новеньких панелек оказались будто специально созданы для малеванья – поверхности ровненькие и светлых тонов.

Семь месяцев трудились художники в мастерской и лишь на восьмой месяц залезли на леса. К удивлению прохожих обывателей, накануне ноябрьских праздников запестрели улицы огромными фигурами сеятелей и веятелей. Стены домов разукрасились батальными сценами самых различных жанров.

Подивился и я со всеми жителями на исполинских великанов целых три месяца, да так бы и остыл, не случись одно важное событие. Благодаря ему теперь мои самые теплые воспоминания связаны с домом, на котором здоровенный кузнец играючи машет могучей кувалдой. Кувалда – это все-таки специфичный инструмент, не каждому обывателю знакомый, поэтому в народных массах за этим домом прижилось название «дом с молотом». И вот с каким эпизодом связаны мои воспоминания с этим домом.

Подходила к концу вечерняя смена моей предпраздничной вахты в преддверии 1968 года. Я, единственный двадцатилетний юноша в бригаде, сделал уборку, заполнил положенную документацию и покорно ждал окончания смены. Наша команда крутых парней состояла из трех холостяков. Занимались мы тем, что энергично подбирали компанию, в которой можно весело провести очередную гулянку. Для нас несущественно – был ли это день рождения или важный государственный праздник. Мы клеили на местном «Броде» симпатичных девушек, знакомились и навязывались к ним в гости. Были мы отчаянно молоды, красивы, и единственным недостатком являлся вахтовый режим труда.

Подошла пора встретить очередной Новый год. Вахта с 16 до 24 часов злым роком судьбы выпала именно мне. Зная несговорчивый нрав своего немолодого уже сменщика, я твердо потерял веру в какое-то торжество и ждал смены довольно спокойно. Поздний телефонный звонок, однако, вернул потерянную было надежду на празднование.

– «Дом с молотом» знаешь? – кратко вопрошает трубка голосом друга, в котором я с трудом узнал Виктора. – Так вот: первый подъезд, первая квартира! Ждем тебя там.

Трубка коротко загудела. Связь оборвалась, но мне уже все было яснее ясного. Пресловутый «дом с молотом» знал каждый горожанин, и точнее адреса не придумаешь. Оставалось не опоздать к курантам. Как я и ожидал, мой вальяжный сменщик мало того что появился впритык, так еще начал въедливо выпытывать, как идут дела да куда я направлю стопы.

– Успеешь! – резюмировал он вдогонку, когда я, развернувшись на бегу, крикнул ему про «дом с молотом».

В полупустом вагоне трамвая я даже не садился, хотя свободных мест оказалось с избытком. Было чересчур зябко, и я, стоя у кабины вожатой, нет-нет да просил ее поддать газку.

– Где гулять собираешься? – завистливо поинтересовалась унылая вожатая: ей-то отпраздновать уже явно не получалось.

– «Дом с молотом» знаете? – вопросом на вопрос ответил я весомо.

– О, успеешь! Еще минут на пять раньше курантов доскачешь, – добродушно пообещала вожатая, выжимая из дряхлого трамвая вторую космическую скорость.

Не успела распахнуться складная дверь на нужной остановке, как я резво выпрыгнул из салона и, на ходу разогревая застоявшиеся конечности, бросился вдоль улицы. Благо улицы в нашем городке не отличаются чрезмерной длиной, и, как обещала добросердечная вожатая, точно без пяти минут двенадцать я шагал вдоль дома по направлению к одинокому фонарю. Мне повезло, искомая квартира оказалась в подъезде под фонарем, и я нажал кнопку звонка.

На мой нервный трезвон дверь отворила совершенно незнакомая девица с ниспадавшими на плечи шоколадными кудрями и в глубоком праздничном декольте. Я оторопело уставился на незнакомку, соображая, кем она могла доводиться парням из нашей команды.

– Вам кого, молодой человек? – спросила миловидная девушка.

По всей видимости, она и была хозяйка квартиры. Также чувствовалось, что ожидала она увидеть вовсе не меня и была несколько разочарована.

Вопрос не то чтобы застиг меня врасплох, но заставил призадуматься, отчего я замялся с ответом. Сегодня на этом месте уже требуются некоторые пояснения по взаимоотношениям в среде молодежи конца шестидесятых. Дело в том, что сближение наций Востока и Запада, особенно с Соединенными Штатами Америки, отразилось не только на производстве кукурузы, плащей «болонья» и электронных часов. Крутые парни весьма бесцеремонно присваивали себе имена проамериканского звучания. В юношеских компаниях просто пестрило от Джонов, Робертов, Томов. Это было не только модно! Это сбивало с толку наших простодушных подружек, которым мы нередко бессовестно заливали самые фантастические враки. Я оттого и медлил с ответом, что не мог предугадать, под какими именами здесь представились мои сотоварищи. На всякий случай рискнул назвать их собственные имена.

– Таких у нас нет, парень, – вторично мило улыбнулась хозяйка и бросила мимолетный взгляд на изящные наручные часики. – О, еще успеешь найти своих друзей... А впрочем, если не найдешь, заходи сюда. Одним гостем больше, одним меньше, как-нибудь обойдемся.

Предпраздничный подъем настроения сам по себе сближал незнакомых людей, именно поэтому девушка перешла на «ты».

К тому же она так мило и приветливо отвечала, смело разглядывая мою, кстати, весьма статную фигуру, что у меня вообще пропало желание куда-то уходить. Однако друзья могут забеспокоиться, и я, превозмогая волю, нехотя вышел на предновогодний двор. Одинокий фонарь так же тускло мерцал, отбросив мою тень на цоколь. На улице ни души, лишь в морозном мареве ярко сияли холодным блеском звезды. Обошел дом вокруг, молотобоец со стены задорно машет молотом, подъезд первый, квартира первая. На знакомой уже двери четко проставлена белая единичка. Звоню повторно и называю хозяйке уже заморские варианты имен друзей. Таких, к сожалению, тоже не оказывается, и мне предстоит неприютная возможность встречи Нового года на пустынной морозной улице.

Из гостиной тем временем донеслось какое-то жуткое то ли ворчание, то ли хрипение. Это я потом сообразил, что так шуршат часы с кукушкой перед боем. Мы еще раз оценивающе оглядели друг друга и оба остались довольны.

– Раздевайся и входи быстрей, куда ты теперь пойдешь! – решительно командует хозяйка и, бесцеремонно оттолкнув меня кистью руки, торопливо запирает дверь на запор.

Оказалось, что этот беспардонный жест окончательно перечеркнул мою былую беззаботность. Я не заставил себя уговаривать, поспешно снял и повесил на переполненную вешалку пальто и под начавшийся звонкий бой часов нерешительно проследовал в зал за хозяйкой. За празднично обставленным столом мой неспокойный взгляд успел разглядеть три пары нарядных ровесников. Они уже встали и дружно звенели бокалами с пенистым шампанским. В оживленной суматохе на меня не обращали внимания, и я, разглядев у стола свободную деревянную табуретку, примостился между гостеприимной хозяйкой и пышнотелой девицей с жарко раскрасневшимися от выпитого шампанского щеками. Пылающие щеки явно выдавали, что гости чокались бокалами не в первый раз.

Бокал шампанского нашелся и на мою долю, и вручила его приветливо и искренне улыбнувшаяся хозяйка. Я заметил, что взгляд ее становился все более обольстительным и игривым. Сама незнакомка, видимо, оказалась довольна свалившимся с неба бесхозным кавалером. Она принялась ненавязчиво и очень мило ухаживать за мной. После пары бокалов ядреного шампанского и я почувствовал жар в щеках. Но жар у меня лично исходил скорее от близкого соседства с прекрасной незнакомкой. Я тут же позабыл о существовании как сквозь землю провалившихся друзей, и никто сейчас не смог бы вытащить меня в любую другую компанию. Надобно напомнить, что выясняли отношения мы с хозяйкой в коридоре, отчего гости оставались в неведении. Они не сомневались, что мы давно знакомы, и не концентрировали на нас внимания.

Полчасика спустя хозяйка включила проигрыватель, установила виниловую пластинку, и на взбодренные хмелем головы полилась томная мелодия песни «Алешкина любовь». Я осмелел и тотчас пригласил хозяйку. При танце наши тела тесно прижимались друг к другу. Молодой упругий стан словно током обжигал напряженные мышцы. Нежная истома, многократно усиленная парами шампанского и пьянящей мелодией песни, заполнила все недюжинного здоровья тело. Что-то приятное щемило грудь, и я пьянел от предчувствия того, что будет дальше. Мы много танцевали, разговаривали, словно были знакомы давно и близко. И как-то не удосужились даже спросить имен. Почему-то не хотелось столь обворожительной девушке врать про заморское имя, а до своего собственного не доводил игривый шалопутный разговор. Да и не было нужды особой в представлении, явно бились наши сердца в унисон без всяких моральных условностей.

В общем, случилось так, что под утро мы на самом деле расстались с ней самыми близкими друзьями. Разгневанных товарищей я встретил только поздним вечером. Но выяснять причины моей пропажи не было времени. Я торопился на назначенное поутру свидание.

Прибыв к «дому с молотом», заметил фигуру парня, одиноко бродившего у первого подъезда. Он был явно раздражен и кого-то поджидал. Когда я входил в знакомый подъезд, его взгляд ревниво сопроводил меня до самой двери. Но, находясь в эйфории после красиво проведенной ночи, я не обратил на хмурый взгляд внимания.

На звонок дверь открыла вчерашняя девушка. Ее взгляд залучился радостным блеском, и она попросила подождать на улице. На ней была светлая блузка с крупным бантом на груди и черная юбка, что подчеркивало изящество фигуры и тонкий вкус. В тесном коридоре проглядывалось множество одежд и обуви. По-видимому, в доме собралась где-то гостевавшая семья.

Выйдя к подъезду, я вытащил сигарету и обратился к парню за спичкой:

– Огоньку не найдется?

Молча протянув коробок, он снова пытливо взглянул на меня. Во взгляде явно угадывался какой-то оценивающий и одновременно враждебный интерес к моей персоне.

– Кого ждешь, паря? – спрашивает, будто из любопытства.

– Да девушку из первой квартиры, – простодушно махнул я рукой на окна дома.

Лицо парня начало краснеть, и он вызывающе подступил ближе. На нем было новенькое пальто с приподнятым шалевым воротником. Он опустил ворот и сунул руку в карман, давая понять, что у него там что-то есть.

– Ленку, что ли?.. А ты знаешь, что я с ней хожу?

Надо сказать, это признание меня сильно озадачило. У меня и мысли не появлялось, что у столь зрелой девушки может быть кавалер. Я с ответным любопытством вперился в его, признаться, невзрачную для такой эффектной девушки фигуру.

– Приятный сюрприз, – отвечаю. – Что-то она мне о тебе не говорила.

– Ну… она не говорила, я говорю… Тебе понятно? И давай-ка вали отсюда.

Паренек говорил с паузами, дерзко и нагло. Да и наседал он довольно настырно. Его ершистый вид как будто добавил роста его фигуре, красное лицо стало ярко-багровым. Я замешкался. Его мелкое тщеславие лучше всяких слов объясняло истинное положение вещей – он был лишний. Сказать правдиво – раздумья не завели меня в тупик. Кто из нас по молодости не влипал в подобные ситуации? Но наглость внезапно объявившегося соперника вызвала обратную реакцию. Поэтому я повертел перед его багровым носом кукиш и с растяжкой промолвил:

– Накось выкуси!.. Вот выйдет Ленка – и разберется.

Хорошо уже то, что паренек в порыве гнева назвал имя девушки. Иначе чересчур явственно проглядывалась мимолетность нашего знакомства.

А тут и Ленка вышла. Взгляд ее сразу отметил назревающую потасовку, и она решительно встряла между нами. Повернулась к сопернику, и миловидное только пять минут назад личико ее приняло сердитое выражение. Она еще накануне сделала свой выбор, и явно сделала его в мою пользу.

– Я же сказала – ко мне можешь не являться! – на ходу выговаривала она моему сопернику. – Между нами все кончено… вчера надо было думать! Тебя вчера приглашали, а не сегодня!

Парень снова окинул меня оценивающим взглядом. Видимо, обзор несколько отрезвил его – выглядел я здоровее и эффектнее.

– Ну, ты у меня еще поплачешь! – пообещал, обращаясь ко мне, соперник.

Он на каблуке развернулся и категоричной походкой удалился. Проводив его безразличным взглядом, мы, чтобы приотстать от соперника, неторопливо направились к центру.

Меня ожидала ночная вахта, отчего прогулка была короткой. Мы прошвырнулись по центральной улице и с полчасика посидели в кафе. Возвращаемся в приподнятом настроении с сияющими от блаженства лицами. Заворачиваем во двор, и вдруг неприятный холодок заледенил мою грудь. Под фонарем суетятся тени, человек пять-шесть пинают на мостовой ледяной ком. Тени мотаются из стороны в сторону, я даже посчитать их затруднился. Едва мы вошли в освещенный круг, все встали. На меня поглядывают весьма недружелюбно. Но Ленка оказалась не только внешне красивой, была она к тому же довольно смелой девушкой. Она твердо берет меня под руку и дерзко проводит сквозь строй.

– Иди-ка на минутку, друг… Поговорить надо, – обратился кто-то из враждебной компании.

Сказать честно, я не испугался давешнего противника, слишком романтическим было настроение. После решительного поступка Лены в начале свидания я чувствовал, что в любом случае должен вступиться за ее достоинство и готов был на подвиг. Однако не терял надежды каким-либо путем избежать столкновения.

– Вот провожу девушку и выйду, – мрачно буркнул я.

Не хотелось, чтобы только что обретенная подружка наблюдала за моим унижением в случае неудачи.

Чужие парни, хотя настроены были агрессивно, расступились. Ну, сейчас они, конечно, бить не будут! А вот выйду оттуда – как раз и навешают. Это я понял как дважды два. Состояние неприятное, холодок от груди спустился до пят, но иду уверенно, внешне вида не подаю. Ленка, та вовсе прошла, независимо устремив взгляд только вперед.

Так под ручку и вступили в подъезд. Не выпуская моего прижатого к ее телу локтя, девушка звонит в дверь. Открывший замок мужчина, по всей видимости отец, сухо поздоровался и прошел в спальню. Это после я узнал, что его недовольство вызвано непостоянством дочери: то один кавалер входит, то другой. Мы с Ленкой проскользнули за ним. Тут она, явно что-то придумав, даже не раздеваясь, тащит меня в гостиную комнату.

– Проходи быстрей и лезь через балкон, – тихонько, чтоб не услышал батя, шепчет девушка. – Пока мальчишки сообразят, ты во-он где уже будешь! Они все пришлые, здесь ничего не знают.

Сама, отдернув штору, уже отпирает защелку балконной двери. Я было растерялся от придуманного ею предложения, да вовремя опомнился – это всего-навсего первый этаж! Я понимал, что порядочные парни себя так не ведут, вроде трусливо убегаю с поля брани, но оправдывал себя тем, что отступаю вынужденно! Мне пришла пора спешить на вахту. По-спортивному перемахнув балконные ограждения, я сделал своим противникам за домом ручкой и быстренько дал тягу до остановки трамвая.

Так удачно избежал я явного мордобоя. Ушел, не проявив чудеса храбрости. Но внешне присутствия духа не потерял, держался мужественно и в лице девушки трусом не показался. И завязалась бы у нас обоюдная любовь, возможно, приведшая к свадьбе. К несчастью, больше мы не встретились: второго января Лена погибла в результате самого нелепого, но трагического дорожного злоключения.

Это было весьма нашумевшее в городе происшествие. Ее сбил пьяный водитель обшарпанного трактора «Беларусь», развозивший в прицепе продукты. Сбил на пешеходном тротуаре, у соседнего продовольственного магазина. Девушка скончалась на месте. Для меня, не успевшего быть представленным родственникам, похороны превратились в тяжелый фарс. Я томился в глубокой печали на птичьих правах. За пустой праздничной болтовней мы не уделяли внимания семейным знакомствам. Трагедия долго терзала мое влюбленное сердце, но молодость взяла свое, и я встретил другую девушку.

Запоздалым эхом напомнила мне о минувшем в прошлое минорном эпизоде юности одна занимательная встреча лет двадцать спустя. В моем цехе случился ремонт. И вот входит в кабинет начальник строительного участка взять набор работ. Лицо чем-то знакомо, но вспомнить не могу.

– Ты ремонтировал нас когда-то? – спросил я мужчину, подавая проекты и сметы.

– А что, – ухмыляется, – черты знакомы, что ли?

– Да!.. Лицо знакомо, а признать не могу!

– «Дом с молотом» помнишь? – иронически усмехнулся мужчина.

Мне сразу вспомнились Лена с горящим гневом взглядом и паренек с красным лицом и шалевым воротом. Хотя наши взаимоотношения нельзя назвать дружескими, но общая трагедия и любознательность взяли верх. Мы разговорились.

– Вот там и познакомились… Кстати, ты что тогда, ночевать остался?

– С чего ты взял? – удивленно спрашиваю. – Я вообще впервые к ней заявился.

– А куда же ты исчез? Мы ждали чуть не до полночи, замерзли вконец!

– Я скажу… Только ты признайся, что у вас произошло, – с любопытством отвечаю: все-таки понимал, что неспроста так радушно был принят в чужую компанию.

– Понимаешь, даже сегодня вспоминать странно! Такой анекдот получился. Пригласила девушка Новый год встретить вместе. Сказала – компания будет, «дом с молотом», квартира один. А какой-то придурок  подтер шестерку на номерах квартир, превратив таким простым способом номера 61, 62 на 1, 2... А тот фактор, что счет подъездов начинается с правой, противоположной от улицы стороны, мне и в голову не пришел. Я во вторую смену работал, немного припозднился. Звоню, открывает парень. Поддатый уже. Стали разбираться, он тоже толком квартиры не знает. «Заходи, – говорит, – обманула она тебя. Здесь мы гуляем! Да входи, у нас как раз одного не хватает». Там я и приземлился. На другой день все понял, да тут ты влез. А когда узнал, что ты ночевать остался, решил, что уже поздно воевать.

– Ну вот. А я просто в окно выпрыгнул, – криво улыбнулся я, объятый дорогими сердцу воспоминаниями. – В ночь на работу надо было.

Завершая столь романтическую историю, остается пояснить, что друзья мои провели новогоднюю ночь в том самом «доме с молотом». Только компания их располагалась в первом подъезде, но с другого конца дома – от улицы. Но самая главная интрига вышла в том, что мое место у них занял пришлый паренек, который, кажется, перепутал квартиру по роковой ошибке.

И я бы не сообразил, но перед первым подъездом светил единственный в доме фонарь! От него я и начал поиск нужной квартиры.

Прошло почти сорок лет, у меня давно уже семья, выросли дети и внуки. Но, проходя мимо простого панельного «дома с молотом», я со щемящей сердце тоской вспоминаю эту давнюю историю, напоминающую о моей бесшабашной юношеской жизни и печальной любви.

Вышибала

Это со стороны кажется, что тамадой быть просто. Несведущие люди так и полагают: «А чего тут сложного? Наливай да пей!» Признаться, я бы тоже так рассуждал, не доведись мне гулять на офицерской свадьбе в столице. Сам комбат на ней тамадой служил. И все-то у него оказалось продумано! От черпалы до вышибалы каждому роли сценарием расписаны.

– Все! – твердо решил я. – Отныне тамадой буду!

Смастерил некоторые атрибуты – булаву с шипами, громадный черпак – и взялся руководить пьяными компаниями. Имелась у меня собственная завлекательная изюминка: я присочинял виновникам торжества оды, а торжествам куплеты. Признаться, в нашем маленьком городке слава разнеслась со скоростью волн цунами, и меня стали приглашать на торжества знакомые и малознакомые люди.

Прежде чем завязать сюжет, поясню для людей несведущих суть разгульного слова. Тамада – это распорядитель вечера или банкета. То есть человек, который управляет компанией подвыпивших (иногда и изрядно) людей. Известно, подпитые люди зачастую неуправляемы и могут совершать самые неординарные поступки. О них и поведем речь.

Однажды пригласил меня организовать юбилейный вечер бывший коллега. Механиком у нас работал и любил к месту и не к месту вставлять словечко «вот».

– Ты моих гостей лично знаешь, вот! Опыт у тебя есть, вот! Вот тебе и карты в руки.

Звонок от знакомого механика поступил в обед, времени на подготовку оставалось совсем немного, поэтому я на скорую руку подправил уже наработанные заготовки сценария с конкурсами по пению и танцам да приспособил к биографии очередного именинника оду из запасников.

Гости толпились в фойе. Там знакомились и приветствовали друг друга. Еще в процессе знакомства я был невольно поражен крепостью рукопожатия одного неприметного на вид старца. Чувствовалась в его сухопаром теле стальная сила. Он приглашен был в качестве раритета, но его жилистость, как оказалась чуток позже, мне сослужила службу.

Вечер шел накатанным путем. Гости отлично знали друг друга. Лишь несколько родственников юбиляра разнообразили привычную компанию. Пользуясь примером взятого за основу офицерского банкета, именно из родственников я выбрал в помощники черпалу – для присмотра за наличием спиртного – и начал приглядывать вышибалу, так сказать, для номинального пригляда за порядком. И тут вспомнил о крепком рукопожатии белого как лунь дедка. Он приходился дядей имениннику и скромно восседал неподалеку от юбиляра. Пользуясь неограниченной властью тамады, с целью углубления юмора я назначил его вышибалой. Поскольку он был изрядно высушен временем и невысокого росточка, нехитрая шутка удалась. Кандидатура его вызвала немало иронических ухмылок. Но сам дедок, как все пожилые люди, оказался добросовестного воспитания, воспринял назначение доверчиво и серьезно.

– Паренек, скажи, а чо делать-то я должон? – доверительно уточнил вышибала.

– Как хулиганить кто возьмется, ты ему руки скручивай и вяжи! – в шутку пояснил я, бросив взгляд на его тщедушную фигуру.

– Ладысь. Уж у меня никто не забалует! – благодушно произнес дедок и вежливо отошел в сторонку.

Известно, в нашей певучей и музыкальной местности ни один банкет не проходит без песенных и танцевальных конкурсов. Разумеется, присутствовали они на вечере в качестве гвоздя программы.

Песенный конкурс проходил мирно, без видимых огрехов. Имелось одно недоразумение, когда восьмидесятилетняя бабка юбиляра Фекла едва не разрушила мой четко разработанный сценарий. Была она глуховата, но обладала роскошным грудным голосом и здоровыми легкими. Говорят, в юности пела на церковном клиросе и очень трепетно относилась к своим способностям.

И надобно же было кому-то нахвалить ее голос! Попытался я уговорить старушенцию что-нибудь исполнить. Дадим бабусе приз – ей внимание, нам чрезвычайно удачная шутка получится. А внимание и подарки люди преклонного возраста жуть как обожают.

– Спой, – прошу, – бабка Фекла. Ты, говорят, очень голосисто поешь.

– Что ты, детка, – скромно потупившись, отказывается бабка Фекла, – стара уж я для вашего пения.

Долго пришлось увещевать капризную бабусю, но уговорил все-таки. Спела она пару куплетов. Кстати, голос действительно отличный оказался. Так вот, подвели мы итоги, дали бабушке свисток в качестве приза. И пора рассаживать гостей. Да весьма по вкусу пришлось бабке Фекле проявленное к ней внимание. И решила она поразить слушателей русской народной песней. Известно, русские песни имеют тьму куплетов, и почтенная певица стремилась исполнить их все до единого. И ведь память какая оказалась цепкая, помнит всю песню от начала до конца! Гости уже рассажены, выпивка разлита по бокалам, старушка добросовестно поет, заливается.

– Бабушка, заканчивай, пожалуйста, оперу! – вежливо, с деликатным юмором прошу старушенцию.

Ноль эмоций – явно не слышит.

– Бабуль, гости выпить хотят, – прошу повторно.

– Не мешай, милок, – отмахиваясь, шамкает певица и продолжает.

В общем, вошла в прострацию – ничего не слышит и ничего не видит. Знай припевает, старается изо всех сил.

Пытается выручить хозяин. Тоже просит прекратить выступление, через слово вставляя в речь любимое «вот». Бабуся хитровато так сожмурила глаза и повыше нотой как зальется только. Одергивает ее хозяин, тяну я за рукав, она надоедно отмахивается и заливается соловьем. Покорно ждем.

Дождались, куплет закончился! В две руки ее тянем, она озорно встряхнулась и за новый принялась.

– Щас, милок, щас! – меж строк бросает бабуля. – Щас закончу. Еще, милок, пятнадцать куплетиков осталось!

Я так и закатился в судорожном хохоте! Пятнадцать куплетов, это же час ждать придется!

Вижу, спешит на помощь дедок, накануне вышибалой назначенный.

– Ну, вышибала, – говорю ему с напускной серьезностью, – приступай к обязанностям, крути хулиганку!

Не успел даже глазом моргнуть, как он едва уловимым и ловким движением закручивает ошеломленной бабусе руки за спину. Разом у нее все куплеты из головы вылетели, а он бесцеремонно препровождает ее в зал. Подивился я прямой бестактности, но замечаний делать не стал. Да и некогда было.

Тут согласно сценарию танцевальный конкурс подоспел. Я умышленно оставляю этот номер на конечную часть банкета. Вдруг разойдутся гости в танцевальном разгуле, и ничем не усадишь.

Компания, как отмечалось выше, составлена из известных мне людей, отчего наклонности их давно знакомы. Неодолимым чемпионом наших танцевальных состязаний числился худощавый мужчина лет сорока пяти от роду по имени Николай. Имея высокую прыгучесть и завидную выносливость, он не утруждал себя мастерством: просто танцевал без перерыва, как заведенный. Все в компании знали его недюжинную выносливость и наперекор не шли. Да сами конкурсы по сути шутливы, отчего конфликтов на их почве не возникало.

В нынешней компании объявился еще один заводной мужчина – родственник хозяина, и величали его Виктором. Поговаривали, что занимался он гиревым спортом, бегал и моржевал. То есть спортсмен весьма разносторонний, и дыхала его развиты и закалены.

Спор завязался еще на первом перекуре, задолго до объявления конкурса. Кто-то из курящих мужчин брякнул, что Николай всех перепляшет.

– Это факт, покажет, – подметил стоящий рядом Виктор. – Факты – они всегда сами за себя говорят.

Мне бы к этим словам прислушаться, да я там не был. Некурящий я. Поэтому, когда заиграл баянист, бездумно дал привычную команду:

– Маэстро, музыку… Танцуют все!

Танцы начались дружно, отчего возникла некоторая теснота. Кругом столы да стулья, развернуться негде. Едва размахнешься, жену чью-нибудь зацепишь или тебе пятку отдавят. Но захмелевшие гости быстро выдыхались и постепенно отходили на бровку. Таял круг конкурсантов. Часик спустя в финал вышли лишь два претендента – Виктор и Николай. Зрители, образовав просторный круг, весело подбадривают беснующихся танцоров. Жюри, которое я представлял в единственном лице, шутки ради подсчитывает баллы, якобы учитывая особо красивые ужимки и коленца. Время идет, а танцоры не выдыхаются. Размеренно попрыгают пяток минут – и колено выкинут, силы экономят. Баллы я громогласно и чаще присуждаю спортивному родственнику, у него рисунок танца стройнее выстроен. Чем-то даже твист напоминает. Наш чемпион руками поддерживает такт мелодии, а ноги лишь по-козлиному скачут. То есть к шейку ближе.

Прошли следующие полчаса. Первыми стали сдаваться зрители. Зрительский круг таял, и наблюдали лишь самые заядлые ценители дебатов. Вторым устал баянист. Он то и дело смахивал пот и стал путать мелодию. Не прекращая танца, я подключил магнитофон с записями. Да так и приноровились чередовать – то баян играет, то магнитная запись.

Как нередко случается в критических ситуациях, симпатии зрителей поделились на «про» и «контра». Если коллеги ретиво поддерживали Николая, то родственники отдали предпочтение Виктору, что выглядело более справедливым. Потом жюри окончательно запуталось в результатах. Признаться, и ранее подсчет баллов велся номинально, без какой-либо объективности. А надо было бы судить объективно.

Но вот перегрелась пленка, захрипел магнитофон. Болельщики поделились на три команды. Те, кому изрядно надоела мелодия, принялись дружно скандировать:

– Хватит! Хватит!..

Признаться, мне столь бешеные гонки тоже не пришлись по духу. В глубине души я чувствовал, что миром конкурс не завершится. Время показало, как я был близок к правде, – так оно и случилось. Сдался, в конце концов, баянист. Он сжал меха на полутакте и устало поставил баян на скамейку.

– Хотите продолжать, танцуйте под тра-ля-ля! – бесцеремонно произнес истомленный музыкант.

Автоматически приостановились и встали, как загнанные лошади, потные танцоры. Встряхнутые долгожданной концовкой зрители хором начали скандировать имена победителей. И тут ненароком услышал я знакомое слово «вот»:

– Слабоват ты еще Виктор, вот!

Не рассуждая понапрасну, с подачи хозяина я назвал победителем Николая и торжественно вручил ему расческу.

Однако соперник его отличался исключительной прямотой и простодушием. Взбешенный неудачей Виктор принял конкурс за чистую монету. Он тут же подскочил ко мне. Довольно цепко схватил руками за грудь и явно нешуточно потребовал пересмотра результатов судейства.

– Да я еще два часа протанцую, – гневно закричал он, норовя вытрясти из меня дух.

– Конечно-конечно, – несколько опешив, пытаюсь его убедить, – никто же не сомневается.

– Нет! Ты мне давай перетанцовку или присуждай приз.

– Да что ты, – говорю, – Виктор, прицепился! Конкурс – это же элементарная шутка!

– Я вам покажу шутку! Или пересуживай, или выходи один на один!.. Выходи! Я с тобой состязаться в драке буду! – задиристо кричит разъяренный Виктор.

И упорно тащит меня на улицу. Моя праздничная сорочка, не выдержав столь грубого напора, жалобно затрещала по швам. Затевалась никчемная потасовка.

Я оробел от его безрассудной напористости. Вдруг спиной чую – кто-то пришел на выручку. Даже не оглядываясь, ощутил, что напор обойденного вниманием соперника стал спадать. Не теряя времени, я вырвался из его цепких клещей, оставив лишь рукав сорочки, и удалился в раздевалку. Постепенно шум в зале, затеянный обойденным вниманием и обиженным танцором, затих. Пока я переоделся, страсти улеглись, а банкет продолжался. Войдя в танцевальный зал, я не досчитался двоих: отсутствовал Виктор и куда-то подевался старичок-вышибала.

Старичок вскоре объявился. Он вышел из подсобки и скромно подошел ко мне.

– Я извиняюсь. Как он вас, не царапнул? – заботливо спрашивает.

– Нет, – отвечаю, – лишь сорочку порвал!

– Ну, ничего! Полежит там немного и образумится.

– Где полежит? – встревоженно воскликнул я.

– В подсобку я его запер!

– В какую подсобку? Ты что натворил, дед! Он же всю подсобку разнесет.

– Ничего не разнесет, связал я его.

– Как связал?

– Обыкновенно, ремнем. Как ты приказывал!

Обалдев от неожиданности, я бросился в подсобное помещение и увидел одновременно смешную и мрачную картину. Связанный по рукам и ногам атлетического вида здоровяк лежал на скамье и грозно хрипел. Рот его заткнут оторванным рукавом моей сорочки. Спешно вынув кляп, я бросился развязывать пленнику руки. Но мудреные узлы, дополнительно затянутые могучими бицепсами пленника, не поддавались. Вышибала спокойно взирал на мои потуги.

– Десантный узел! Не распутаешь, сынок, – спокойно говорит мне.

– Ну так сам развязывай поскорее! Больно ж человеку.

Пока старик освобождал разъяренного пленника, тот так свирепо рычал и вращал зрачками, что я подумал: «Ну, на сей раз нам наступит верный конец!»

Но конец не наступил. На удивление пленник, едва освободившись, поспешил покинуть подсобное помещение. Как я заметил, встречаясь с вышибалой, он становился покорным и старался обойти его стороной.

– Чем же ты его, дедушка, так напугал? – уважительно спрашиваю вышибалу в конце банкета.

– Ничем. Приемом десантным скрутил. Я, сынок, всю отечественную в разведке служил. Языков одних с полсотни привел. А этого дундука скрутить даже ума не надо было. С виду атлет, а внутри гнилой весь.

Посмотрел я на тщедушную фигуру деда и подумал про себя: «До чего, однако, внешность обманчива бывает!»

Из архива: июль 2009г.