Лариса Ишбулатова. Квазимодо-блюз

ПУЗЫРИ

Монитор светится ровным белым. Как снег. Мысли ржавые еле ворочаются.

Шторы отдёрнуты до предела в надежде, что, может, оттуда что-нибудь...

Снег там вовсю тает. Капает с крыш.

Оттуда только звуки, булькающие, восторженно-чавкающие. Утробно поют голуби, глухо, как чревовещатели, животом. Свист крыльев их расчерчивает воздух тонкими линиями.

Белый воздух пуст, как моя голова, как монитор, как лист бумаги.

В глазах уже мушки от текста, много раз набранного и столько же раз удалённого. Когда у меня перед глазами поплыли пёстрые пузыри, похожие на мыльные, удивляться было уже нечему...

Я собиралась вздремнуть, как вдруг явилась мысль. Тут я чуть не заплясала. «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!» – радостно защёлкала я по родной «клаве». И весеннее щёлканье, похожее на щёлканье лесной пичуги, понеслось из моей открытой форточки. Non fiction! Вот она, свежая струя! Никакого вымысла.

Итак…

«Монитор светится ровным белым. Как снег. Мысли ржавые еле ворочаются.

Шторы отдёрнуты до предела в надежде, что, может, оттуда что-нибудь...

Снег там вовсю тает. Капает с крыш.

Оттуда только звуки, булькающие, восторженно-чавкающие. Утробно поют голуби, глухо, как чревовещатели, животом. Свист крыльев их расчерчивает воздух тонкими линиями.

Белый воздух пуст, как моя голова, как монитор, как лист бумаги.

В глазах уже мушки от текста, много раз набранного и столько же раз удалённого. Когда у меня перед глазами поплыли пёстрые пузыри, похожие на мыльные, удивляться было уже нечему...»

Самый простой рецепт мыльных пузырей.

Состав: 100 мл глицерина, 600 мл воды и 200 г средства для (ручного) мытья посуды. Для чего нужен глицерин? Глицерин укрепляет стенки мыльного пузыря, поэтому он дольше сможет оставаться в целости и сохранности и радовать вас своим веселым лучезарным полетом. Хорошо смешайте все ингредиенты друг с другом до получения однородной консистенции.

К чему я это вдруг? На балкон соседней квартиры вышла девочка и пускает мыльные пузыри. Делает это она не в первый раз. Кто-то считает это детским чудачеством, кто-то – легкомыслием, а кто-то – признаком педагогической запущенности и неблагополучия в семье. Я заметила только одну странность – по ней можно сверять часы.

Весна весной, а всё же холодно. Она подышала на пальцы. Вот только бы сейчас никто...

– Здравствуй, Лера! – сердобольная соседка аж с улицы заприметила девчонку.

– Здрасьте, баб Маш!

– Что же ты, деточка, с утра с самого здесь? И пальчики замёрзли... Мама-то на работе?

– Мне не холодно, баб Маш! Да, на работе, – коротко ответила Лера – нужно было торопиться – и глянула на соседку как можно лучезарнее, чтобы та отвязалась.

– Ушла себе на работу – и трава не расти. А ребёнок что? – тяжело зашагала баба Маша, и снег зачавкал у неё под ногами.

Лера огляделась и достала трубочку, обычную трубочку вроде коктейльной. После – баночку для мыльных пузырей.

…Гитара мучилась. Гитара была его. То есть нет, происходила-то она от мастера Калашникова.

«А для нормальных пацанов он делал автоматы», – улыбался Женька и чудил. Чудил со струнами так, что мы затихали, как филармоническая публика. У меня в такие моменты просыпался комплекс неполноценности. У него, конечно, были абсолютный слух и хорошие руки, но дело, скорее всего, было не в этом. В чём-то другом. С ним можно было говорить обо всём, а мы перекидывались только отдельными фразами.

Однажды он пришёл ко мне и, потоптавшись на пороге, вдруг отдал свою гитару. Пока я немела от восторга, он повернулся и ушел. Она у меня не играла. То есть играла, конечно, но что это были за звуки?

Потом я узнала, что его жрёт раковая опухоль. Я не могла её себе представить, а она обняла его позвоночник, отключив ноги. Я хотела достучаться до небес. Диск с одноимённым фильмом крутился почти постоянно и превратился в мой бред. Я молилась, как все неверующие, теми словами, которыми не положено. Я взяла гитару и пошла к нему. Увидела большие глаза и лысый череп, а в остальном – Женька как Женька. Устал и прилёг.

Мы обнялись, и я почувствовала, что он лёгкий. Я могла бы взять его на руки.

– Испугалась? Я чувствую только сверху, до пупа, и ссу в подгузник. Мне не больно и сухо, – сказал он и тут же громко хохотнул.

– На, – протянула я гитару, – она у меня не играет.

Он встрепенулся, радостно вдохнул и очень знакомо улыбнулся похудевшей улыбкой.

Птичий гомон за окном затих, по небу поплыли звуки музыки и радужные пузыри. Кто-то забавлялся.

…Лерины пальцы стали горячими, чёлка прилипла ко лбу.

«Не успела, не успела, раззява! – ругала она себя; от обиды защекотало в носу. – Вечно не успеваешь!»

– Миленькая, да ты плачешь, – это баба Маша вернулась. – Холод такой, а ты ещё с мыльными пузырями возишься…

В другой раз Лера и надерзила бы, но сегодня и сил-то не осталось.

Зато под окном осталась стоять старая ольха. Она появилась в те времена, когда люди сажали деревья в городе и не считали их опасными. Полчаса назад её чуть не спилили, а теперь она шевелила ветками, как онемевшими руками. Ещё какой-то пёс на Фукусиме после всех ужасов снова встретил своего хозяина, и теперь уже неважно, долгая ли это будет жизнь. Главное – вместе!

От Жени осталась только гитара. Не так давно.

– Пошли ко мне чай пить, пошли! – я протянула руку Лере.

А баба Маша долбила своё:

– Ты бы, Лер, на погоду посмотрела, а потом бы со своими пузырями...

– Весь мир, баба Маша, мыльный пузырь, – усмехнулась Лера.

Мы сидели за столом, покрытым скатертью с бахромой. Моя маленькая соседка вдумчиво заплетала из бахромы косички и прихлёбывала дымный чай с травами.

– Я ещё меньше успеваю, Лер, – призналась я и поняла, что мы сейчас обе разревёмся.

– Спасибо, мне в школу бежать пора, – она улыбнулась, а потом закусила губу.

Я отругала себя за бестактность.

Играю на Жениной гитаре. Её я освоила лучше, чем жанр non fiction.

КВАЗИМОДО-БЛЮЗ

Блюз – это когда хорошему человеку плохо...

Расхожее мнение

Так лучше бы пела... Забавно грудь вздымается, и всё такое, а говорит чушь всякую... Слушать невозможно, просто ох...

– Так вы меня поняли?

Понял, конечно. Едва воздержался от предложения совместно заняться вокалом. Вот бы очки у неё заблестели! «Пенсне раскалилось». Так говорил старый актёр в чёрно-белом кадре, кажется Чарли Чаплин, – дедушка очень смеялся. А ещё вот бы опустить ей в декольте белую мышь – и колоратурное сопрано обеспечено.

В лаборатории легенды ходили об её угрожающей женственности. И тупости тоже. Только это не тупость.

Это необоримое желание всё на свете затолкать в стандарт.

Я взвесил все предложенные «за» и «против». Я произвёл у себя в полукруглой комнате массу вычислений. Я прыгал, как безумный, до полного изнеможения, чтобы заглушить чувство досады и злости. Я утыкал острыми дротиками для дартса её настенное изображение от высокого лба до нежной линии между шикарными грудями, уходящей под платье.

Успокоился ли я? Нет. Хотя...

Правда же, наверное, у него нет будущего. Он старомоден. Эти мягкие, как у девушки, волосы… Нет – как шерсть у гаванской болонки или голландского вольфшпица, мягкий профиль, безвольный подбородок...

Короче, этот андроид – мой двойник, большей своей частью: внешность плюс некоторые черты характера. Ещё я наделил его способностями, которые хотел бы иметь сам. Это мой проект, и я работал над ним, будучи ещё студентом и лет десять в лаборатории. Назвал я его Квазимодо. Он совсем не урод, и обидеть я его не хотел – просто это имя одного из моих любимых героев. Я не знаю, что может означать такое пристрастие по Фрейду, да и знать не хочу. Просто люблю, когда независимо от внешних обстоятельств хорошо исполняют свои обязанности. Только Теодоровна (а это она), помнится, была в восторге и громко аплодировала моей самоиронии (это она так выразилась).

Я вынул дротики из её настенного изображения. Этого требовала-таки корпоративная этика. Разглаживая бумажный глянец, невольно представил, что у неё под платьем. Этого корпоративная этика не требовала...

Когда я вошёл, Квазимодо заканчивал детский портрет одной старой балерины. Он помогал людям возвращать воспоминания, ощущения, навыки, утраченные со временем. Ей он решил оставить их в наглядном виде, чтобы больше никуда не ушли. Он очень просил подождать ещё немного – у него была девочка, которую он учил говорить заново. Я подождал, предупредив, что дела не требуют отлагательств.

Среди его клиентов были и безнадёжные, у которых не было утраченных воспоминаний и способностей: счастливцы, носившие всё с собой, и несчастные, напрочь стёршие всё, кроме необходимого настоящего.

Кажется, он не смог помочь Теодоровне, – она относилась ко второму типу.

Теперь мне было предложено усовершенствовать программу Квазимодо для более прогрессивного направления. И он наконец пришёл.

Я подошёл к нему слева, чуть сзади, где слепая зона, так удобнее – ничего не нужно объяснять. Он только слегка чивикнул от неожиданности, когда я его обесточил. Я подхватил его, как больного, под мышками и аккуратно уложил на пол.

Мне нужно было заменить лишь элемент программы, а я чувствовал себя странно, как будто убил.

Идею нового направления не могу вам сообщить – не имею права. Новому Квазимодо сшили одежду в стиле «милитари». При этом черты лица и причёска остались прежними, и я крепко держал губы в вежливой гримасе, чтобы не зайтись истерическим хохотом, когда мне показали его новый облик. «Милитари» никак не вязался с его мягкой внешностью и внутренним содержанием, даже изменённым, но этого никто не замечал – теперь за него отвечала Теодоровна.

Мы пили с ней за новое направление на брудершафт, и она смотрела на меня так, что пот бежал по желобку на спине, а зубы лязгнули пару раз о край бокала. Я знал, что проекты у меня ещё будут, и почти не волновался. Ночью у меня была поллюция.

Мне повысили жалованье и дали отпуск на две недели. Первые сутки я беспробудно спал, после чего проснулся с твёрдым намерением напиться. Напиваться всякой дрянью не хотелось, и я собрался туда, где продают кальвадос. Пошатываясь после долгого сна, выпотрошил свой гардероб и с трудом нашёл одежду, которая не соответствовала дресс-коду нашей лаборатории.

Внезапно включилась плазма на стене – наверное, я наступил по рассеянности на пульт, оставленный на полу:

– ...брошены на поиски странного преступника, совершившего немотивированные акты вандализма, хулиганства и нападения на людей. По свидетельствам очевидцев, странный человек также побывал в супермаркете «Весёлая грёза», откуда похитил несколько бутылок кальвадоса, – сообщил резкий голос.

С экрана исчез то ли возбуждённый, то ли восторженный журналист, и замелькали кадры с преступником. Я увидел мягкие, как у девушки, волосы, нет – как шерсть у гаванской болонки или голландского вольфшпица, мягкий профиль, безвольный подбородок...

«Сбой в программе», – подумал я.

В дверь тихо, но настойчиво постучали...

Источник: июль 2017г.