-15 °С
Снег
Все новости
Проза
13 Мая 2019, 00:06

Жигалова Яна Ивановна СФ БашГУ, филологический факультет. 1 курс. Совещание студенческих литобъединений

Жигалова Яна ИвановнаСФ БашГУ, филологический факультет. 1 курсСаксофонистАльчи́н нравилось слушать музыку, играющую из старого радиоприемника в цветочном ларьке, где она работает. Она любила исполнителей, имен которых даже не помнила – только отличала мелодии.

Жигалова Яна Ивановна
СФ БашГУ, филологический факультет. 1 курс
Саксофонист
Альчи́н нравилось слушать музыку, играющую из старого радиоприемника в цветочном ларьке, где она работает. Она любила исполнителей, имен которых даже не помнила – только отличала мелодии.
Альчин думала, что если бы она училась на журналиста и ей дали задание написать статью о влиянии музыки на человека, она совершенно точно с этим бы не справилась. Во-первых, потому, что обличить такое в слова – невозможно. А, во-вторых, она ничегошеньки не смыслила в музыке. Ей просто было приятно составлять букеты и слушать радио.
В момент обдумывания этой мысли Альчин находилась на площади Густава Климта – сидела на любимой скамейке и слушала живую музыку. Саксофонист – нет, он не играл, – пребывал в соитии со своим инструментом. Музыка, наделенная таинством и волшебством, успокаивала и навевала умиротворение, как чайкин крик поверх пляжного гомона. Альчин наблюдала за контрастом: стая птиц, хаотично метавшаяся по небу, и медленные мелодии саксофона. Каждую секунду разговоры людей, проходящих мимо, сидящих вокруг фонтана, на дне которого мозаикой выложен "Поцелуй", приобретали новый смысл. Непонятный, но единый. Все вокруг обрело этот смысл. Все истинное, что можно воплотить в мысль, теперь витало в воздухе. И вот, через полминуты это "все" опустилось на площадь, старые дома, тоненькие деревья с недвижной листвой, фонари, цветы, постамент с бюстом австрийского художника, фонтан и людей; будто все живое и неживое замерло и позволило проникать в них игре саксофониста. И люди становились частью артхаусной кинокартины.
Но все равно, сколько не говори, то, что чувствовала Альчин, останется непонятным ей. Никому непонятным, непостижимым, невозможным для описания, и Альчин даже стало страшно потерять все эти ощущения.
Приобнимая людей за плечи, вечер заворачивал за угол льняной улицы, на площадь Густава Климта, где саксофонист заканчивал свою игру. Альчин ждала этого, чтобы рассказать обо всем невероятном, испытанном благодаря услышанной музыке.
Саксофонист уже собрался уходить, когда Альчин подскочила к нему в своих стареньких, но ещё блестящих туфельках молочного цвета и сказала:
– Спасибо за вашу игру.
Саксофонист широко улыбнулся.
И тут Альчин вспомнила, зачем подошла к нему. Но вот так просто о тех ощущениях она не расскажет, нет.
– Выпьем кофе?
Как хорошо, что в памяти Альчин всплыла мысль о "Блинном Тетереве" – кофейне, которая находится в пяти минутах ходьбы отсюда. Очень кстати!
Саксофонист согласился.
Сидя за круглым деревянным столиком, в центре которого красовался портрет тетерева, Альчин стала рассказывать с самого начала:
– Вы бывали на море? Слышали чаек?
Абрикосовый пирог, или Почему желания должны «исполняться», а мечты - «сбываться»?
– А у меня в голове так и крутится: Рами взял «Оскар». Рами взял «Оскар», – Аннушка сидит на кухонном столе, оперевшись руками.
Феликс выдыхает и улыбается; он нарезает абрикосы кубиками.
– Я забыла поздравить тетю с днем рождения!
Анна спешно достает телефон и набирает сообщение.
Сегодня солнечный свет просто чудесен: какой-то он сонный, рассветный (на часах четвертый час дня), нежный, смущенный нашим вниманием к нему. И в то же время яркий.
– Сбычи желаний, исполнения мечт, – проговаривает Анна.
– Не-е, так не говорят. Исполнения всех желаний и сбычи мечт.
Фели раскатывает тесто длинным прямоугольником.
Аннушка на секунду отрывается от экрана:
– А, точно. Готово! Интересно, почему желания должны «исполняться», а мечты – «сбываться»?
– Не знаю. Может, потому что наши или чьи-то действия влияют на и с п о л н е н и е желаний, а мечты просто сбываются, просто с л у ч а ю т с я?
– Ого. Я и не подумала бы. Но а как же тот факт, что мечты должны становиться целями, а...
– А целей нужно добиваться, – заканчивает феликс. – Не знаю. Ну, смотри: не зря мишень называют целью. Прицелиться. Цель — это как выстрел. И чтобы он был точным и красивым, нужны тренировки, да? Кому как не тебе это знать. А мечта – как имя корабля, парящего выше волн, выше...
– Выше нашей воли.
– Да, – Фели уже выкладывает абрикосы и закрывает их сеточкой из теста.
– А желание?
Феликс подходит к Аннушке, кладет ладони по обе стороны от нее и тихо-бархатно отвечает:
– А желание – это что-то искренное и сокровенное, чем можно поделиться только с самым близким человеком.
– С самым близким человеком?
– С самым близким человеком.
Аннушка кладет руки Феликсу на плечи, так, что кисти ее свисают, и широкие тонкие браслеты звенят; Анна улыбается и тянет ему волосы на загривке.
– Сегодня, вот, я исполняю твое желание – пеку абрикосовый пирог, – шепчет феликс и припадает к ее губам. Руки у Аннушки замирают, а Феликс гладит ее талию и улыбается в поцелуй, чувствуя, как Аннушка вплетает пальцы в его золотистые волосы, проходясь по загорелой коже ноготками, ведь знает – ему это нравится, мурашки идут вдоль позвоночника, и они целуются, целуются чувственно. Прекращая, смотрят друг на друга своими прекрасными, горящими глазами: Аннушка – каре-зелеными, Феликс – черными-черными-черными.
– Сейчас мечта моя исполнилась, знаешь? – говорит Феликс, убирая руку Аннушки со своего плеча – подносит к губам, целует.
Анна только улыбается мягко.
– Я забыл кое-что сделать. Очень важное.
– Что?
– Духовку разогреть.
Аннушка выдыхает как будто сердито и дает Феликсу подзатыльник свободной рукой. Фели смеется и возвращается к пирогу.
Анна поворачивает голову к окну: сейчас вот солнце аккуратно подсвечивает зефирное облако. Не карамельное, но точно сладкое на вкус! Куда ни посмотри, все под этим светом великолепно красивое. И кирпичная стена напротив окна, и неаккуратные мазки серой оливковой краской, и то, как свет проглядывает меж створок жалюзи и сетчатого зеленого тюля, и пыльные автомобили на проспекте, низкий забор, и новый, недавно выпавший снег... Мир сегодня невозможно прекрасен.
Феликс отправляет абрикосовый пирог в духовку становиться золотистым и прекрасным, и говорит:
– У некоторых актеров, режиссеров получить «Оскар» – конкретная цель. А у некоторых – мечта, которая должна сбыться. И однажды сбывается. Однажды мечта случается.
Из цикла «Весенняя эстетика Пернатых»
Стрелки на невзрачных настенных часах перевалили за полночь, а в крохотной, всего на шесть столиков, кофейне «Фонарь», так же тихо и спокойно, как и прошедшие два часа, что сидит здесь Антон. Он заработал чуть больше трехсот рублей, исполняя песни на гитаре, ведь Антон хочет покупать всякие детали и приборы для своих изобретений на свои деньги; и после – решил поразмыслить над одним из новых проектов в уютном месте. Не пошел домой, потому что может помешать слишком любопытная и приставучая младшая сестра. А Тася, поступив в университет, решила съехать от родителей. И сегодня она ускакала на какую-то, как сама выразилась, «особенную» вечеринку, и даже утащила с собой Яна. Антон нахмурил брови и ответил на ее сообщение: « я сомневаюсь, что ему можно на те же тусовки, на которых бываешь ты ».
« да ну », – получил ответ.
« ему всего пятнадцать ».
« все ок, все под контролем ».
« и как ты уговорила родителей ».
« они думают, он просто ночует у меня ;) ».
*
Музыка ветра с колокольчиками и маленькими светящимися фонариками оповестила Антона и бариста, что в «Фонаре» новые посетители.
– Хэ-э-эй, Тоха, привет! – машет ему младший брат.
Ян и Тася, не снимая верхней одежды, подсаживаются за единственный занятый сейчас столик.
– Тебе в парке не жарко? Весна уже, – говорит Антон.
– Неа, – Тася резво качает головой и сразу переводит тему: – Посиделки эти были – ну по-о-олный тухляк.
Ян смешно фырчит и соглашается:
– Даже не с кем познакомиться. Так что мы быстро ушли оттуда.
– Ага, и подумали, что надо подхватить тебя и ко мне пойти. Здесь должно быть что-то про гору и Магомета... Как там? — Тася вертит указательным пальцем в воздухе.
– Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, – говорит Антон.
– Точно. Но я не уйду отсюда, пока не выпью свой любимый кофеек с ореховым сиропчиком, м-м-м...
Тася подскакивает к бариста и делает заказ, кивает мальчишкам – «может, тоже чего хотите?», но те отрицательно качают головами. Она возвращается, и они с Яном продолжают делиться неяркими впечатлениями.
Колокольчики снова звенят, и в маленькое помещение, освещенное по-вечернему желтоватыми лампами, входит девушка, на которую Антон бросает взгляд и отмечает, что у нее красивый цвет волос – не совсем черный, а темно-синий; они встречаются взглядами и незнакомка кротко улыбается.
– У вас ведь в день рождения скидки, да? – уточняет она у бариста.
Тот кивает головой и отстраненно просит:
– Паспорт.
И через минуту констатирует:
– Девятнадцатое.
Девушка поднимает голову к часам и поджимает губы. Тася, вовремя подскочившая, чтобы забрать свой капучино, взмахивает ладонью:
– Да ладно, всего сорок минут нового дня! Не считается.
Бариста только пожимает плечами, а Тася, обернувшись на ребят, достает из кармана наощупь неопределенную сумму и кладет возле кассового аппарата. Обращается к девушке:
– Это вот от нас будет подарок. Посидишь с нами?
– Спасибо, – выдыхает, улыбнувшись.
Она заказывает чай и, обняв руками горячий стаканчик, присоединяется к ребятам.
– Сабрина, – протягивает руку Антону, который запоздало отвечает на рукопожатие.
– Антон. Это-о мои брат с сестрой, Ян и Тася.
– Красивые у вас имена.
– Еще Анфиска есть, но она мелкая, ей только восемь, – тараторит Тася и тут же меняет интонацию: – Тох! Тох, ну, сыграй что-нибудь.
Антон сначала отнекивается, говорит, что струна порвалась, но Ян использует козырь: «в честь дня рождения нашей новой знакомой».
Антон начинает наигрывать какую-то мелодию, но сбивается, потому что его отвлекает радио, хоть и негромкое. Бариста убавляет звук.
– А без струны даже лучше, – бросает Антон где-то между строчками.
Слышен звук приготовления кофе: пока он играет, заглядывают несколько посетителей "не отсюда".
«По-настоящему "здесь" – в этой ночи, в этой кофейне, в этой музыке находимся только мы», – думает Сабрина.
– Блюз! Можно сбиваться, – смеется Ян, заметивший какую-то осечку в игре.
*
Тася зовет и Сабрину на ночевку тоже, но та только добродушно улыбается:
– Не-ет, нет, спасибо.
– С днем рождения, – неровным хором напоминают ребята.
– Здесь очень вкусная овсяная каша на завтраки, – вслед Сабрине говорит Антон, но не понял, услышала она или нет.
А он придет утром и узнает.
Павлиноглазка
Чудесный ежевичный аромат – кисло-сладкий, интригующий и терпкий сбивал с толку. На самой ягодке, едва держащейся на тоненьком стебле, притаилась малая павлиноглазка. Тельце ее было мохнатым, но похожим не на короткий бархат фиалок, а на приятную кошачью шерсть, к которой так хочется прикоснуться. Передние крылья напоминали абстрактную картину: с одной стороны бордовые полоски чередовались с белыми, с другой – они просто плавно перетекали друг в друга, а в центре на белом фоне красовалось крупное глазчатое пятно с черной каймой. Эти цвета – настоящий стиль и стук каблуков по паркету в ритме фламенко, и сюда бы еще скрипку… ее-то добавляет бунтарский рыжий на нижних крыльях. Усики короткие и перистые, как листья папоротника, а ножки разглядеть было нельзя – павлиноглазка сидела прямо на ежевичке, гордо, на рассмотрение и любование расправив крылья, которые почти даже не двигались. Вот, вот! – только что дрогнули!
...А рядом висела целая гроздь иссиня-черных плодов вперемешку с ало-малиновыми, и таких было еще десятки, десятки, разбросанных на ежевичных кустах. Только солнце уже село, и ягодки не пестрили сочными цветами, но все равно манили приглушенными, матовыми тонами вечернего света.
Фестиваль осеннего барокко
И если обычно, по всем законам, покрытая туманной дымкой аллея, уходящая в перспективу, бледнеет, а потом и вовсе исчезает, здесь все наоборот: чем дальше, тем ярче и сочнее краски, будто бы с каждым шагом осень крепче принимает их в объятия, как старых друзей, теплые, что прямо ощущаются на коже и под ней: глаза жадно наслаждаются пестрой рыжиной, в нос ударяют запахи сказочных угощений, и все вокруг – даже воздух и деревья – все пахнет так сильно, что кисло-сладкий, перемешанный пряный аромат чувствуется на губах и во рту; плотный воздух обволакивает руки, и листья под ногами шуршат, хрустят, отчего кажутся такими колкими, словно идешь босиком; и все это, все это – оранжевые нити, пронизавшие людей и природу, всех оттенков – от бледно-персиковых до пламенно-закатных оранжевых ниток.